Вернутся к фанфику
Глава 4: Да начнется игра
4 марта 2026, 16:00Императорский гарем был похож на шахматную доску, и Гарри понимал, что вступает в игру в качестве неопытной фигуры, неизвестной и потому опасной, но пока не представляющей особой ценности. У каждой наложницы, каждой служанки, каждой шепчущей что-то куртизанки было своё место: кто-то был пешкой, кто-то — ладьёй, а некоторые, как Беллатриса Блэк, воображали себя ферзями. Император, конечно, был королём, неприкасаемым и непоколебимым. А Гарри... Гарри был полон решимости поставить ему мат.
Сидя, скрестив ноги, на мягком диване в своих роскошных покоях, Гарри задумчиво водил пальцем по ободку фарфоровой чашки. Едва различимый шёпот слуг за дверью едва ли доходил до его сознания. Что бы сделал Рон на его месте?
Рон Уизли, стратег и вдохновитель восстания, сказал бы ему, что власть в таком суде — это не грубая сила, а умение занять выгодную позицию, знать, когда нанести удар, а когда отступить. Рон посоветовал бы ему сначала выявить угрозы, а затем найти бреши в их обороне.
— Сначала угрозы, — размышлял Гарри, доставая пергамент и перо.
Едва чернила успели высохнуть, как в его голове всплыло первое имя: Беллатриса Блэк. Расчетливая, жестокая и беззаветно преданная Императору. От неё так и разило фанатизмом, и Гарри не сомневался, что она перережет ему горло, как только заподозрит, что он представляет реальную угрозу. Она была вхожа в покои Императора, но из-за своей агрессивности была довольно предсказуема. Следующей на ум пришла Аурелия Ру. Холодная, сдержанная и гораздо более утончённая. Её влияние было не столь заметным, но Гарри подозревал, что она верховодит там, где другие даже не подозревают об этом. С ней нужно быть осторожным, тем более что она, в отличие от Беллатрисы, неплохо скрывает свои намерения. И, конечно, был ещё сам Император. Том Риддл представлял собой самую большую угрозу, и Гарри не мог позволить себе ошибиться в его оценке. Власть была для него второй кожей; всё во дворце вращалось вокруг его внимания, его прихотей, его одобрения. Если Гарри хотел его уничтожить, нужно было подобраться к нему достаточно близко — настолько, чтобы увидеть его слабые места, понять, где контроль сменяется беспечностью. Но Риддл не был глупцом. Один неверный шаг, одно неосторожное движение — и Гарри потеряет всё, даже не начав игру. Гарри постучал пером по пергаменту, нахмурив брови. В мире, где союзы зыбки, как песок, а предательство — обычное дело, угрозой может быть кто угодно. Доверие — роскошь, которую он не может себе позволить. Но еще хуже — изоляция. Ему нужны были союзники. На ум сразу пришёл Седрик Диггори. Он казался благородным, добрым и довольно популярным. Его природное обаяние заставляло людей недооценивать его, и Гарри мог использовать это в своих интересах. Седрик был недостаточно амбициозен, чтобы представлять угрозу, и это делало его идеальным союзником. И, если честно, Гарри находил присутствие Седрика... комфортным. Редкое явление в таком месте.
Айко Такахаси тоже уже успела проявить себя с лучшей стороны. Она проницательна, наблюдательна и осторожна в своих высказываниях. У неё были свои планы — Гарри не был настолько наивен, чтобы притворяться, что это не так, — но пока их цели совпадали. Айко разбиралась в тонкостях выживания в гареме, и Гарри ценил её советы.
Когда он задумался о возможных союзниках в гареме, всплыло ещё одно имя, которое заставило его задуматься.
Селия Забини была загадкой, которая одновременно интриговала и беспокоила его. Она владела искусством очаровывать так же искусно, как другие — искусством владения клинком, — непринужденно, обдуманно и всегда целенаправленно. Каждое её слово, каждый взгляд были просчитаны, как будто она на несколько шагов опережала всех присутствующих. У Гарри было отчетливое ощущение, что она ведет игру гораздо дольше, чем все остальные.
Позже, по ходу игры, ему придётся решить, можно ли ей доверять.
Он нахмурился, глядя на список, словно надеясь, что имена раскроют ему какие-то тайны. Он был в меньшинстве, его переиграли. Но Рон напомнил бы ему, что дело не в количестве, а в умении ими распорядиться.
Соблазнение может стать мощным инструментом, подумал Гарри, обдумывая эту идею. Он никогда раньше не использовал это оружие, но видел, что оно работает. Ему нужно проникнуть в мысли Императора, найти его слабые места и использовать их. Но как это сделать?
Что выберет Том Риддл: неповиновение или подчинение? Что он предпочтет: ум или преданность? Гарри подозревал, что Император превыше всего ценит контроль, так что, возможно, ключ к успеху — заставить его думать, что он контролирует ситуацию, пока Гарри потихоньку отбирает у него контроль. Губы Гарри медленно растянулись в улыбке. Если бы он смог заставить Риддла думать, что он контролирует ситуацию, — сделать так, чтобы тот захотел заполучить Гарри и почувствовал себя в безопасности, — тогда трещины появились бы сами собой. А Гарри нужна была всего одна.
Решительно вздохнув, Гарри свернул пергамент и убрал его в карман. Он начнёт с малого: будет намекать, забрасывать удочки. Слишком долгий взгляд, прикосновение на секунду дольше, чем нужно. Он создаст у Риддла иллюзию преследования, а сам, тем временем, выяснит, что им движет.
И как только он это сделает, начнётся настоящая игра…
Тихий стук в дверь отвлек Гарри от его мыслей. Он быстро выпрямился, стряхивая напряжение, которое начало сковывать его плечи. Когда он открыл дверь, на пороге стоял Регулус Блэк, спокойный и властный. Его тёмные одежды, чуть более тёмные, чем сама тень, словно растворялись в полумраке комнаты, а его глаза — как всегда проницательные — смотрели на Гарри с непроницаемым выражением.
— Поттер, — слегка кивнув, сказал Регулус. — Надеюсь, я вас не отвлекаю.
Гарри приподнял бровь, но посторонился, пропуская его.
— Вовсе нет. Что привело вас сюда, наложник Блэк? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
Регулус вошёл в комнату с невозмутимым видом. Его взгляд скользнул по столу, где Гарри только что спрятал пергамент, и Гарри не мог не задаться вопросом, не заметил ли младший из братьев Блэк больше, чем показывал. Но Регулус ничего не сказал, а вместо этого с легким любопытством оглядел комнату.
— Я тут подумал, — непринуждённо сказал Регулус, — о том, как ты осваиваешься. Это место может... подавлять новичков. Правила здесь не всегда очевидны, а многие игроки опаснее, чем кажутся.
Гарри прислонился к дверному косяку, внимательно глядя на него.
— Похоже, ты неплохо адаптировался.
Регулус усмехнулся, но это был не горький смех.
— У меня было время всему научиться, — сказал он и замолчал. В его взгляде появилось что-то мягкое, чего раньше не было.
— Скажи мне, — произнес Регулус через мгновение, и его голос стал тише, почти задумчивым, — как там Сириус?
Гарри моргнул, опешив от такого вопроса.
— Ты имеешь в виду моего крёстного? — спросил Гарри, прищурившись.
Регулус кивнул и мягко улыбнулся.
— Да, мы давно не... разговаривали, — он замялся. — Мне просто... любопытно. Он всё тот же?
Гарри не знал, что ответить. Отчасти ему хотелось защитить Сириуса. Было странно, что Регулусу вообще есть до него дело. Но в выражении лица Регулуса была искренность, мягкость, которая не вязалась с его холодным, расчётливым образом, который у большинства людей ассоциировался с ним.
— Да, — наконец ответил Гарри, и его голос прозвучал мягче, чем он рассчитывал. — Сириус... в общем, он чертовски упрямый. Но он по-прежнему борется за то, во что верит, — он взглянул на Регулуса, пытаясь понять по его лицу, что тот на самом деле хочет сказать. — Не знаю, отвечает ли это на твой вопрос.
Регулус долго смотрел ему в глаза, сохраняя невозмутимое выражение лица.
— Да, — просто ответил он, и тишина повисла между ними, как натянутая до предела нить. Затем, слегка наклонив голову, он добавил: — Скажи мне... он когда-нибудь делал предложение своему оборотню? Как там его звали... Люпин, кажется?
Уголки губ Гарри дрогнули в лёгкой, нерешительной улыбке.
— Да. Они женаты уже около трех лет.
Регулус моргнул, и впервые на его лице промелькнуло что-то похожее на теплоту.
— Три года, — пробормотал он. — Это... приятно слышать, что у моего брата всё хорошо.
В его тоне было что-то почти задумчивое, что-то заставившее Гарри засомневаться. Он не знал, чего ожидать от Регулуса — может быть, горечи или даже безразличия — но точно не такого спокойного принятия, такого тихого сожаления.
***
Тихий звон фарфора наполнил воздух, когда Регулус с отточенной элегантностью налил чай в чашку Антонио. Ароматный пар клубился между ними, словно немой разговор. Они сидели в одном из самых тихих двориков гарема, вдали от любопытных глаз и назойливых ушей. Антонио, в отличие от невозмутимого Регулуса, откинулся на спинку стула и с довольным вздохом обхватил обеими руками свою чашку. — Знаете, — сказал он, — должен признаться, сегодняшняя встреча понравилась мне гораздо больше, чем я ожидал. Беллатриса выглядела так, будто всё это время жевала лимон. Регулус ухмыльнулся, глядя в свою чашку, где на тонком фарфоре темнел густой чай. — Приятно, правда? — задумчиво произнес он, сделав размеренный глоток. — Хотя я сомневаюсь, что она так просто смирится с этим позором. Она не из тех, кто позволяет таким выскочкам, как Поттер, задевать её за живое, не получая отпора. Антонио усмехнулся, его тёмные глаза весело блеснули. — О, друг мой, «ошеломленная» — это ещё мягко сказано. Она выглядела так, будто готова была проклясть его на месте. А Аурелия — храни нас всех Мерлин — если бы взгляды могли убивать, мы бы уже готовились к похоронам. Регулус задумчиво склонил голову набок, помешивая чай в чашке. — В долгосрочной перспективе Аурелия опаснее Беллатрисы. Она слишком сдержанна, слишком расчетлива. Но сегодня? Сегодня Поттер сделал то, чего я никак не ожидал увидеть: он хоть на секунду, но разрушил её ледяной фасад. Антонио ухмыльнулся, и за его добродушным видом едва угадывалась настороженность. — Этот парень интересный, да? — он поставил чашку на стол и слегка наклонился вперёд. Регулус согласно хмыкнул, глядя куда-то вдаль. — Он безрассудный, — сказал он, но в его тоне не было настоящей критики. — И в каком-то смысле наивный. Но он учится. Быстро учится. Антонио пожал плечами и потянулся за изящной выпечкой с подноса, стоявшего между ними. — Что ж, наивный он или нет, но он мне нравится. В нём есть дух. И, между нами говоря, приятно видеть, что кто-то встряхивает нашу жизнь. Сколько времени прошло с тех пор, как у нас было что-то по-настоящему интересное? Регулус вздохнул и с тихим звоном поставил чашку на стол. — Да, это правда. Суд стал... скучным, — он взглянул на Антонио, и они обменялись понимающими взглядами. — Тем не менее Поттеру нужно быть осторожным. Он играет в опасную игру, и сомневаюсь, что понимает, как быстро всё может обернуться против него. Антонио пренебрежительно махнул рукой. — Да ладно, он научится. В нём есть гриффиндорское упрямство. И давай не будем притворяться, что тебе совсем не любопытно, hermano. Регулус бросил на него недовольный взгляд, услышав прозвище, но в его серых глазах мелькнуло веселье. — Возможно, любопытно, но и немного тревожно, — признался он. — Император пристально за ним наблюдает. Одного этого должно быть достаточно, чтобы насторожиться. Выражение лица Антонио слегка посерьёзнело, но вскоре на его лице снова появилась непринужденная улыбка. — Этот человек следит за всеми, Регулус. Но, если хочешь знать мое мнение... — он сделал паузу и задумчиво постучал пальцем по чашке, — он заинтригован. И это, друг мой, может стать самым большим преимуществом Поттера. Регулус тихо выдохнул, обдумывая слова Антонио. — Или его падением, — пробормотал он. Антонио усмехнулся и поднял свою чашку в шутливом тосте. — Тогда за твоего племянника. Пусть он либо завоюет расположение двора, либо, по крайней мере, даст нам повод для разговора, прежде чем падёт. Регулус покачал головой, но всё же чокнулся с Антонио. — Действительно, — сказал он, и его губы дрогнули в редкой искренней улыбке. — По крайней мере, он не дает нам заскучать. Пока они пили чай, разговор перешёл на более лёгкие темы: придворные скандалы, слухи о новых союзах и, конечно же, бесконечные домыслы о том, кто станет следующим фаворитом Императора.***
Том сидел на краю своего балкона, слегка постукивая пальцами по краю чашки. Он уже не обращал внимания на лёгкую болтовню придворных. Она его утомляла. Шла игра, и только он один понимал, что поставлено на карту. Остальные были пешками, бесцельно передвигавшимися по доске, не подозревая, что игра была выиграна ещё до её начала. Его взгляд скользнул во внутренний двор гарема, где суетились наложницы, готовясь к следующему свиданию с ним. Беллатриса весь день бросала на него испепеляющие взгляды, её ревность была как никогда очевидна. А Аурелия... что ж, её невозмутимость наконец дала трещину, и Тому было приятно на это смотреть. Но больше всего его пока что интриговал Поттер. В конце концов, этот мальчик был именно тем вызовом, который так нравился Тому. С его губ сорвался тихий смешок, и он взглянул на Регулуса и Антонио. Они сплетничали, как будто их жизнь не зависела от того, что произойдёт сегодня. Регулус бросил взгляд на вход во двор, словно почувствовав его взгляд, но тут же вернулся к разговору с Антонио. Антонио, как обычно, больше интересовался едой, чем текущими политическими событиями. Том улыбнулся ещё шире. Пусть наслаждаются беззаботным моментом. Когда Том встал с места, до его слуха донёсся тихий звук шагов. Ритм был безошибочно узнаваем — быстрый, резкий и решительный. Ему не нужно было поднимать голову, чтобы понять, кто это. Он давно привык к едва различимым отрывистым шагам Беллатрисы, в которых чувствовалась её характерная торопливость. Она была подобна буре в шёлковом платье, всегда готовая нанести удар, когда её гнев вырывался наружу. И действительно, когда она свернула за угол, её тёмные глаза впились в него взглядом хищника, почуявшего добычу. Она остановилась прямо перед ним, выпрямившись во весь рост и сжав губы в тонкую линию. — Ваше Величество, — промурлыкала она, и в её голосе слышалась смесь почтения и едва сдерживаемого раздражения. — Надеюсь, день прошёл хорошо? Том приподнял бровь, не выказав никаких эмоций. — Теперь лучше, Беллатриса, — холодно ответил он. — Что ты хотела? Её глаза на мгновение вспыхнули, и она, казалось, собралась с мыслями, словно решая, как лучше поступить. Беллатриса всегда быстро улавливала любую слабость, любое изменение в окружающей обстановке, и сейчас она остро ощутила появление новых игроков. — Это всё из-за мальчишки, — сказала она, слегка понизив голос, как будто говорить о Гарри Поттере было ниже её достоинства. — У него хватило наглости подумать, что он может... — она остановилась, явно пытаясь взять себя в руки, — вмешиваться. Том бросил на неё взгляд, в котором читалось любопытство. — Поттер? — спросил он почти с усмешкой. Беллатриса скривила губы. — Он ведёт себя не по чину, — Том ухмыльнулся ещё шире, его глаза блеснули от непонятных эмоций. — Да неужели? — мягко спросил он, нарочито поддразнивая. — Меня очень забавляет, что вы с Аурелией так легко его отвергли. Глаза Беллатрисы вспыхнули от негодования. — Я не отвергаю его, Ваше Величество. Я вас предупреждаю. Этот мальчик... он слишком амбициозен. Том на мгновение замолчал, слегка прищурившись. — У тебя тоже были амбиции, Беллатриса, — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Скажи, разве всё было по-другому, когда ты пробивала себе путь наверх? Беллатриса напряглась, сжав кулаки. — Я заслужила своё место, — процедила она с гордостью в голосе. — В отличие от него. Он всего лишь пешка. Том слегка отвернулся от неё, лениво устремив взгляд на раскинувшиеся за двором сады. — Возможно, но даже пешки могут стать ферзями, если будут достаточно умны. Беллатриса на мгновение вспыхнула от гнева, но сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки. Она шагнула вперёд, в её глазах появился опасный блеск. — Тогда я позабочусь о том, чтобы он не добрался до него. Том резко повернулся к ней. — Мне не нужно, чтобы ты вмешивалась в мои дела, Беллатриса, — мягко сказал он, но в его голосе слышалась холодная нотка. — Я сам решу, как высоко поднимется Поттер и когда он упадет. Её взгляд на мгновение задрожал от неуверенности при звуках завуалированной угрозы в его голосе, но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась. — Конечно, Ваше Величество. Я лишь хочу защитить вас. Вы дали мне всё. Я лишь хочу отплатить вам тем же. Том долго изучал её, прежде чем снова заговорить низким голосом. — Защищаешь меня... ты так думаешь? — он сделал шаг ближе и слегка наклонился к ней, нагоняя страху. — Единственная защита, которая мне нужна, Беллатриса — это защита от глупцов, которые меня недооценивают. Если Поттер представляет угрозу, я разберусь с ним сам. Повисла пауза, а затем Беллатриса заговорила голосом, в котором не было ничего, кроме абсолютного подчинения. — Как пожелаете, Ваше Величество. Взгляд Тома заблестел, в нём появился едва заметный намек на веселье. — Хорошо. Держи свой... энтузиазм под контролем. Я бы не хотел, чтобы ты переступала свои... скажем так, границы. Беллатриса склонила голову, и выражение её лица сменилось с раздраженного на маску холодного подчинения. — Конечно, Ваше Величество. Я бы никогда... С последней, почти незаметной, улыбкой Том отвернулся от неё, мысленно уже вернувшись к разворачивающейся игре.***
Шаги Императора мягко эхом разносились по мраморному полу, пока он шёл по тускло освещенному коридору. Был поздний вечер, и большинство обитательниц гарема уже разошлись по своим покоям. Но Тома тянуло во внутренний двор, где царила тишина, дарившая ему столь необходимое уединение. Проходя мимо одной из открытых дверей, ведущих в небольшой сад, он остановился. Там, в лунном свете, сидел Гарри. Гарри сначала не заметил его приближения. Он сидел на каменной скамье, положив локти на колени, и смотрел на раскинувшийся перед ним парк. Его лицо освещал слабый свет луны. Поза Гарри была настороженной, но в этот момент в нём чувствовалась мягкость, которой Том раньше не замечал. Мальчик оказался не таким бунтарём, каким его себе представлял Том, и не таким расчётливым игроком, каким пытался казаться. Когда он думал, что за ним никто не наблюдает, в нём было что-то почти... уязвимое. Какое-то время Император стоял неподвижно, наблюдая за происходящим, а затем шагнул вперёд, и стук его каблуков нарушил тишину. Гарри резко поднял голову, и на долю секунды их взгляды встретились. Гарри не вздрогнул, но в его взгляде читалось что-то непонятное — что-то вроде удивления, смешанного с настороженностью. Император неторопливо шагнул ближе и остановился всего в нескольких футах от скамьи, выпрямившись во весь рост и не сводя с него глаз. — Поттер, — холодно произнес он, — я редко вижу тебя одного, тем более в таком... задумчивом состоянии. Гарри ответил не сразу, но и не отвел взгляд. Вместо этого он медленно выпрямился и посмотрел на Тома спокойным, непоколебимым взглядом. — Я мог бы сказать то же самое о вас, Ваше Величество, — ответил Гарри тихим, но резким голосом. — Редко можно увидеть вас не в привычной компании. Губы мужчины дрогнули в улыбке, но скорее от удивления, чем от чего-то ещё. — Полагаю, я нечасто ищу уединения, — сказал он. Император оторвал взгляд от сада, в котором он до этого любовался растениями, и посмотрел на него остро и оценивающе. — Не хотите ли прогуляться по саду в этот прекрасный вечер? — спросил он, и его голос был мягок, как бархат. Гарри приподнял бровь, внимательно изучая высокого мужчину, но выражение его лица оставалось невозмутимым. — Конечно, Ваше Величество, — добавил Гарри более нейтральным тоном, но с ноткой насмешки в голосе, которая не осталась незамеченной. Том не отреагировал на тон Гарри, хотя тот и привлек его внимание. Вместо этого он слегка наклонил голову и едва заметно кивнул. — Хорошо. Когда они зашагали бок о бок, их окутал прохладный ночной воздух, а тихий гул дворца остался позади. Лунный свет мягко пробивался сквозь листву, отбрасывая длинные тени на булыжную мостовую. Безмятежность сада в сочетании с напряженной атмосферой создавали почти осязаемое ощущение. Какое-то время они шли молча. Слышен был только тихий шелест ветра в листве и редкие крики ночных птиц. Гарри покосился на Тома, который шагал с непринужденным видом, словно для него это была обычная прогулка, но Гарри знал, что это не так. В действиях Тома Риддла не было ничего случайного. У всего была цель, всё имело значение. Наконец, после минуты молчания, Том заговорил. Его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась властность. — Ты ужасно молчалив, Поттер... Я думал, ты скажешь что-нибудь ещё, — он бросил на Гарри взгляд, в котором читался вызов. Гарри не сразу посмотрел на него. Вместо этого он сосредоточился на тропинке впереди, где под его ногами тихо хрустел гравий. — Я тут подумал, — сказал Гарри низким размеренным голосом, — о том, как мало я на самом деле о тебе знаю. Губы Тома дрогнули в едва заметной улыбке, одновременно опасной и манящей. — Любопытно, да? — спросил он чуть более веселым тоном. — Полагаю, это естественно для человека в твоём положении. Что именно ты хочешь знать? — Мне интересно, как ты оказался там, где оказался, — наконец сказал Гарри. Его тон был непринуждённым, но взгляд острым, он ловил каждую деталь в выражении лица Тома. Губы Тома дрогнули, а в глазах мелькнуло что-то расчётливое. — Неужели ваши собратья-повстанцы не сообщили вам о моем приходе к власти? О войне? — спросил он ровным голосом, но с едва заметной ноткой раздражения. — Да, — ровным голосом ответил Гарри. — Я просто хочу услышать твою версию. Глаза Тома весело блеснули, но его губы дрогнули в улыбке, хоть и холодной и сдержанной. — Что ж, хорошо… — он шагнул ближе, и воздух вокруг них словно загустел от невысказанного. — Видишь ли, власть никогда не дается просто так. Её нужно взять — силой, убеждением или умелым манипулированием нужными людьми. Гарри склонил голову набок, заинтересовавшись. — А ты? Какой метод ты использовал? Том улыбнулся шире, но в его улыбке не было тепла. — Конечно, все, — сказал он. На мгновение его взгляд стал отстраненным, как будто он что-то вспоминал, но затем снова стал сосредоточенным. — Знаешь, я не сразу оказался на вершине. Я не родился во власти, как принято считать. Я боролся за неё. — Да неужели? — Да, — спокойно ответил Том, и в его голосе зазвучали сдержанные нотки. — На самом деле я начинал буквально с нуля. Моё происхождение было... довольно скромным, можно сказать. Мне пришлось пробиваться наверх, и каждый шаг я делал благодаря упорству и хитрости. Он медленно вдохнул, словно взвешивая, стоит ли продолжать. Когда он заговорил, его голос звучал ровно, но в словах чувствовалась тяжесть чего-то гораздо более глубокого. — Моя мать, Меропа Гонт, сама по себе была трагедией. Женщина, настолько сломленная своей родословной, своим извращённым, проклятым наследием, что её едва ли можно было назвать матерью. Знаешь, она была потомком Салазара Слизерина. Но в ней не было ничего благородного, ничего царственного. Только слабость и страх. Она влюбилась в маггла, человека по имени Том Риддл-старший. Конечно, он никогда её не любил. Не по-настоящему. От слов Тома по спине Гарри пробежала холодная дрожь, они эхом отдавались в его голове. Он слышал отрывки истории семьи Гонтов, но услышать её от самого Тома — это совсем другое. — Я родился в результате этого извращённого союза, — продолжил Том низким и бесчувственным голосом. — Меропа умерла вскоре после того, как родила меня. Она была жалкой даже после смерти. Оставила меня в приюте для магглов, бросила меня. Он замолчал, взгляд его стал отрешённым, словно он видел перед собой прошлое. — Детский дом... был таким же, как и все остальные. Холодным, безразличным. Я был там изгоем, уродцем. Никто меня не понимал. Я был не таким, как другие дети. Другие дети насмехались надо мной, называли «уродцем», и я быстро понял, что не могу открыто демонстрировать свою магию в этом месте. Но даже в детстве я понимал одно: мне здесь не место. И мне нужно было научиться выживать. Гарри молча слушал, не сводя глаз с лица Тома. Эта история была не только о боли от того, что он рос без семьи, но и о том, как он стал тем, кому пришлось бороться, чтобы найти своё место в мире, который его отверг. Гарри не ожидал, что прошлое Тома окажется таким... неприукрашенным. Таким человечным. — Я научился контролировать свою магию, — сказал Том, и его голос стал холоднее. — И я использовал её. Другие дети, взрослые — они были ничто, по сравнению со мной. Все они были слабы. Я становился сильнее с каждым днём. И когда я покинул приют, я дал понять всему миру, что меня нельзя игнорировать. Гарри сглотнул, мысли в его голове бешено закружились. Он всегда считал Тома Императором, безжалостным правителем, внушавшим страх и уважение. Но это... это было что-то другое. Этот человек боролся за всё, что у него было, он создал себя сам из ничего. Его сила исходила не только из интеллекта или умения манипулировать людьми — она исходила из самой сути его личности, из потребности выжить. — Так вот, с чего всё началось, — тихо произнес Гарри, — это был не столько вопрос, сколько размышление. — Так вот, с чего всё началось. Я развивался и посвятил себя тому, чтобы сделать волшебный мир лучше, раскрыть его максимальный потенциал. — Значит, всё это... война, империя, гарем... всё это — часть твоего замысла? Ты не просто стремишься к власти для себя. Ты превращаешь мир в нечто совершенно иное. — Совершенно верно, — спокойно согласился Том. — В мире полно сил, и не все они подчиняются мне, — он посмотрел на лунный свет, пробивающийся сквозь листву, послушал тихий шелест листвы в ночном воздухе, который каким-то образом успокаивал их обоих. — Но за некоторые вещи — некоторые идеалы — стоит бороться. Ты ведь это понимаешь, да? Гарри моргнул, застигнутый врасплох изменением тона Тома. — Да, — тихо сказал Гарри, на мгновение опустив взгляд, как будто подыскивая нужные слова. — Я видел, как люди сражались за то, во что они верят. Что-то, что дает им надежду. Он сделал паузу, вспоминая восстание, лица людей, которые сражались бок о бок с ним. — Наверное, именно поэтому я здесь. Я не знаю, чем всё это закончится, но думаю... думаю, что стоит попробовать. Том повернулся к нему с неподдельным любопытством в глазах. — Ты во что-то веришь, да? Несмотря ни на что, ты держишься за эту веру. Гарри на мгновение замялся, обдумывая вопрос Тома. — Наверное, да, — тихо ответил он. — Я верю, что всё может стать лучше. Что в жизни есть нечто большее, чем власть и выживание. Что люди могут измениться. Я могу измениться, — его голос слегка дрогнул, но убежденность осталась. Губы Тома дрогнули в улыбке, и Гарри увидел что-то в его взгляде. Это была не насмешка и не холодное честолюбие — это было спокойное признание, что-то вроде уважения, может быть, даже с оттенком симпатии. — Ты на удивление наивен, — сказал Том низким, почти задумчивым голосом. Слова повисли в воздухе, и Гарри почувствовал, как между ними что-то изменилось. Теперь это был не просто голос Императора. Это был Том Риддл. — Может быть, мы не так уж сильно отличаемся друг от друга, — мягко сказал Гарри. Его голос звучал тепло, несмотря на напряжение. — Мы оба хотим чего-то лучшего. Просто видим разные пути к этому. Том снова встретился с ним взглядом, и на мгновение его настороженное выражение лица исчезло. В его глазах промелькнуло что-то ещё — что-то менее уверенное, но, возможно, более искреннее. — Возможно, — пробормотал он. — Возможно, так и есть. Молчание между ними затягивалось, но оно не было неловким. В нём было что-то странно успокаивающее. Как будто два человека стоят на краю пропасти, не зная, что делать дальше, но понимая, что они не одни.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!