Вернутся к фанфику

Глава 6:Планы, мечты и чай

5 марта 2026, 21:00
Гарри сидел, скрестив ноги, на мягком ковре в своих покоях. Мерцающий свет единственной свечи отбрасывал по комнате беспокойные тени. В его ладони лежала холодная монета, её гладкая поверхность тускло поблёскивала в полумраке. На мгновение он замешкался, проведя большим пальцем по потёртым краям. Прошло несколько недель с тех пор, как он в последний раз держал её в руках, несколько недель с тех пор, как его заточили в этой золотой клетке. Гарри осторожно прижал палочку к поверхности монеты, шепча заклинание, которое должно было активировать чары. Металл под его прикосновением потеплел, отзываясь на магию. Он наклонился ближе и, понизив голос до шёпота, произнес три простых слова... «Жив, цел, в гареме». Слова проступили на поверхности монеты едва заметными светящимися линиями, которые на мгновение замерцали, а затем впитались в металл и исчезли. Амулет мгновенно доставит сообщение в Орден, а для тех, кто его увидит, монета останется ничем не примечательной безделушкой. Гарри выдохнул, и тяжесть в груди немного ослабла. Он положил монету на стол рядом с собой, стараясь не задеть другие предметы, которыми было заставлено пространство: украшенную драгоценными камнями расчёску, вазу со свежесрезанными цветами и стопку непрочитанных книг. Поднявшись на ноги, Гарри подошёл к окну и отодвинул занавеску, чтобы выглянуть наружу. Перед ним простиралась дворцовая территория — лабиринт ухоженных садов и высоких стен, в ночном воздухе витал аромат цветущего жасмина. Где-то там, за этими стенами, друзья и семья ждут его. Гарри лежал на кровати, глядя на балдахин над головой, и постепенно погружался в сон. Той ночью ему снился смех Рона, разносящийся над залитыми солнцем полями, нежный голос Гермионы, зовущий его, и Джинни, парящая в небе, её волосы блестят на солнце, пока она кружит в воздухе. Сириус стоит рядом с ним, его серые глаза озорно сверкают, он заливисто хохочет, а мать и отец смотрят на него с теплотой и любовью в глазах… Сон растворился в ночной тишине, оставив Гарри в спокойном сне.

***

Мягкий свет зари пробивался сквозь плотные шторы, освещая изысканную обстановку покоев Гарри. Он проснулся, и остатки тепла от сна ускользнули, уступив место сознанию. На мгновение он замер, полузакрыв глаза, желая подольше насладиться ночной тишиной. Но реальность здесь имела свойство быстро наступать. Гарри с тихим стоном приподнялся, сбросил с себя шёлковые простыни и свесил ноги с кровати. Его пальцы утонули в мягком ковре. Даже после нескольких недель, проведённых во дворце, тихая роскошь этого места всё ещё казалась ему непривычной. Тишину нарушил стук в дверь. Гарри не сразу ответил, приглаживая растрёпанные волосы, чтобы привести себя в порядок. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась служанка. — Доброе утро, куртизан Поттер, — тихо сказала девушка нейтральным тоном. — Я принесла вам завтрак. — Хорошо, — кивнул Гарри. — Спасибо. Она исчезла, не сказав больше ни слова, и Гарри снова остался в тишине. Он пересёк комнату и подошёл к столу, на котором его ждал поднос с едой: тарелка со свежими фруктами, тёплая выпечка и дымящийся чайник с чаем. В воздухе витал манящий аромат свежего хлеба и крепкого напитка. Рядом с подносом лежал аккуратно сложенный пергамент с дворцовой печатью. Развернув его, Гарри пробежал глазами по чёткому официальному почерку. Дорогой Куртизан, Настоящим уведомляем вас о том, что сегодня в 10:30 вам необходимо присутствовать на собрании в гареме. Присутствие обязательно, и мы рассчитываем на вашу пунктуальность, чтобы обеспечить бесперебойное функционирование дворцовых дел. С уважением, Селена Блэкторн Имперский надзиратель Гарри со слабым вздохом отложил записку, насупившись. Очередное собрание гарема. Судя по тому, что он уже видел, это не столько содержательная дискуссия, сколько тонкая игра за власть и завуалированные оскорбления. Если ему повезёт, на этот раз всё пройдёт без происшествий, но Гарри в этом сомневался. Гарри сделал глубокий вдох, расправил плечи и поднялся на ноги, мысленно готовясь ко всему, что преподнесёт ему этот день. Если сегодняшняя встреча будет похожа на предыдущую, то это будет не столько собрание, сколько поле боя, затянутое тонкой паутиной притворных любезностей. Тихий стук в дверь отвлёк Гарри от его размышлений. Стук был не таким громким, как в прошлый раз, когда приходила служанка, и почти нерешительным. Не успел он ответить, как дверь со скрипом открылась, и в комнату вошла та самая странная девушка, которую он видел накануне. — Доброе утро, — сказала она своим обычным мечтательным тоном, обводя взглядом комнату, словно видела что-то за её пределами. Она сложила руки перед собой, но на одной из них висел свёрток с изысканными тканями и изящными аксессуарами. — Луна, — сказал Гарри, слегка удивившись. — Что ты здесь делаешь? — Я здесь, чтобы помочь тебе подготовиться, — просто сказала она, склонив голову набок и безмятежно улыбаясь. — Надзиратель был очень настойчив в вопросах пунктуальности, и я подумала, что тебе может понадобиться помощь. Гарри замешкался. — Я и сам справлюсь, — начал он, но Луна уже подплывала к нему с невозмутимым, но решительным выражением лица. — О, я уверена, что ты справишься, — сказала она, кладя свёрток на ближайший стул. — Но зачем делать что-то в одиночку, если можно разделить это с кем-то? — Гарри вздохнул, понимая, что проще уступить Луне. Что-то в её присутствии — безмятежном, но почти неземном — успокаивало его, хотя они познакомились всего накануне. Луна указала на зеркало у шкафа. — Начнём? Вещи, которые она развернула, не были похожи ни на что из того, что Гарри носил раньше. Мантия была глубокого изумрудно-зелёного цвета, который слегка переливался на свету, как рябь на воде. Ткань была невероятно мягкой, она ниспадала складками, которые, казалось, колыхались при каждом движении. Луна задумчиво напевала, ловко застёгивая золотые застёжки на изящных серёжках. Простой элегантный дизайн переливался на свету, подчёркивая черты лица Гарри, но не затмевая их. Надев серьги, она отступила на шаг и окинула его взглядом с мечтательной улыбкой. — Чего-то не хватает, — пробормотала она, потянувшись к небольшому мешочку, висевшему у неё на поясе. Она достала изящную золотую диадему, украшенную маленькими замысловатыми цветами. Дизайн был простым, но очаровательным. Луна наклонила голову, поправляя золотой головной убор, её пальцы были лёгкими и неторопливыми. Слабая, мечтательная улыбка изогнула её губы. — Это прекрасно, — пробормотала она, отступая назад, чтобы полюбоваться своей работой. — Но знаешь, что было бы ещё прекраснее? Гарри приподнял бровь. — Что? — Корона из живых цветов, — сказала Луна мягким и мечтательным голосом, словно уже представляла себе эту картину. — Нарциссы, сакура... может быть, несколько лилий... они бы красиво обрамляли твоё лицо. Гарри моргнул, застигнутый врасплох этим предложением. — Настоящие цветы? — спросил он, и его щёки слегка порозовели. Луна кивнула, как будто это было самое естественное решение на свете. — Да, что-то живое, яркое — то, что нужно для человека, которому не место среди всей этой холодной, безжизненной мишуры, — её руки на мгновение задержались на золотом головном уборе, прежде чем она со вздохом отступила. — Но, увы, у нас нет на это времени, не так ли? Её тон был мягким, почти сожалеющим, как будто она действительно сожалела об упущенной возможности. Затем она с безмятежной улыбкой добавила: — Может быть, в другой раз.

***

Встреча проходила в одном из парадных залов дворца — просторном помещении с высокими сводчатыми потолками, которые, казалось, тянулись бесконечно. С высоких арочных окон свисали тяжёлые вышитые портьеры, сквозь которые проникали лучи света, отражавшиеся от полированного мраморного пола. Войдя в комнату, Гарри увидел, что все члены гарема уже сидят за большим столом в центре. В воздухе стоял тихий гул голосов, но он ненадолго стих, когда все заметили его присутствие. В другом конце стола Антонио удобно устроился в кресле, ухмыляясь и отправляя в рот кусочек туррона. Сладкое миндальное печенье крошилось у него в пальцах, пока он оживлённо жестикулировал, обращаясь к собеседнику. Регулус Блэк сидел с прямой спиной, неподвижный, как доска, с нейтральным выражением лица, не выдававшим никаких эмоций, в отличие от расслабленного, почти беззаботного Антонио. Когда Гарри вошёл в комнату, его взгляд переместился на другой конец стола, где Седрик и Айко вели тихую беседу. Голос Седрика звучал тепло и уверенно. Айко внимательно слушала, её спокойное выражение лица не менялось, но взгляд следовал за каждым словом Седрика. Когда Седрик увидел Гарри, он сразу же оборвал фразу на полуслове, дружелюбная улыбка осветила его черты. Он поднял руку, подзывая Гарри к себе. — Гарри! Сюда, — позвал Седрик приветливым тоном. Гарри слегка кивнул в знак благодарности за дружеское приглашение. Он прошёл к свободному месту между Седриком и Айко и устроился там. — Рад тебя видеть, дружище, — сказал Седрик с тихим смешком, его глаза тепло блеснули. — Я уже начал думать, что ты опоздаешь. Не успел Гарри ответить, как Айко слегка наклонилась к нему, глядя на что-то у него на лице. — Мне нравится твоя диадема, — непринуждённо сказала она. — Она тебе идёт. Гарри слегка удивлённо моргнул. Он потянулся вверх, поправляя цветочный венок, который ему помогла надеть Луна. — О, спасибо, — немного смущённо ответил он. — Немного... вычурно, да? Седрик слегка наклонился к нему, и на его лице расплылась улыбка. — По-моему, очень мило, — сказал он, игриво подмигнув Гарри. Айко с энтузиазмом кивнула. — Конечно! — подхватила она, озорно ухмыляясь. — Ты похож на маленькую принцессу. Гарри приподнял бровь, явно забавляясь. — Хорошенькая принцесса? — спросил он лёгким, поддразнивающим тоном. — А почему не прекрасный принц? Седрик рассмеялся, запрокинув голову. — Не знаю, приятель, но, кажется, она на что-то намекает, — сказал он, всё ещё ухмыляясь. Гарри не смог сдержать улыбку: беззаботная перепалка напомнила ему о том, как он препирался с Роном и Гермионой дома. Такие моменты, пусть и ненадолго, давали ему почувствовать, что он не так уж сильно выбивается из колеи. Пока Гарри был погружён в свои мысли, разговоры за столом постепенно стихли. Резкий голос Беллатрисы, словно лезвие, разрезал тишину, привлекая всеобщее внимание. — Довольно, — властно произнесла она. — Давайте начнём собрание, — сказала она. Непринуждённая атмосфера, ненадолго воцарившаяся в комнате, мгновенно испарилась, уступив место напряжённой тишине, которая всегда сопровождала присутствие Беллатрисы. — Поттер, — протянула она, и её темные глаза сверкнули плохо скрываемой злобой. — Полагаю, ты уже освоился здесь? Гарри вежливо кивнул. — Я справляюсь. — О, справляешься, значит? — сказала она с лукавой улыбкой. — Что ж, полагаю, нужно время, чтобы привыкнуть к... ожиданиям. Гарри молчал, не понимая, к чему она клонит, но будучи уверенным, что ничего хорошего ждать не стоит. Беллатриса слегка подалась вперёд, её взгляд стал почти хищным. — Мне, однако, любопытно, как прошла ваша встреча с Его Величеством. Он всегда так очаровательно принимает новых членов, что они чувствуют себя желанными гостями. Гарри нахмурился, сбитый с толку вопросом. — Встреча? — осторожно переспросил он. Она ведь не могла иметь в виду ту странную ночную встречу несколько недель назад, верно? — О какой встрече ты говоришь? Беллатриса широко улыбнулась, её взгляд был острым и насмешливым. — О, Поттер, — промурлыкала она с притворной невинностью в голосе. — Ты наверняка слышал о маленькой традиции Императора? В первую неделю пребывания новой куртизанки в гареме он приглашает её на чай — чтобы, так сказать, познакомиться поближе. Слова Беллатрисы повисли в воздухе, полные скрытого смысла. Она склонила голову набок, её тёмные глаза сверкали от жестокого удовольствия. — Только не говори, что у тебя не было такой встречи, — спросила она, и в её голосе смешались насмешка и жалость. Последовавшая за этим тишина была достаточным ответом. Её низкий злобный смех разнёсся по всей комнате. — О, как жаль, — протянула она с ядовитой усмешкой. — Может быть, Его Величество просто... забыл? Или не счёл нужным. В конце концов, не все производят неизгладимое впечатление. Гарри почувствовал, как к щекам прилила кровь, но прежде чем он успел ответить, напряжённую тишину нарушил другой голос. — Ну, ну, Беллатриса, — вмешалась Аурелия лёгким и размеренным тоном, хотя и не менее резким. Она слегка наклонилась вперёд, подперев подбородок рукой, когда её холодный взгляд остановился на Гарри. — Не нужно быть жестокой по этому поводу. Возможно, у Его Величества просто были ... другие приоритеты. В конце концов, он очень занятой человек, который не может тратить своё время на кого попало. Хотя её слова были произнесены в оправдание, в них сквозила насмешка. За столом раздались тихие смешки, и Гарри стиснул зубы, стараясь сохранять нейтральное выражение лица. Беллатриса, явно забавляясь происходящим, нарочито кашлянула. Смех за столом почти мгновенно стих, и воцарилась напряжённая тишина. — Ну-ну, — сказала она притворно сладким голосом. — Не будем тратить время на пустяки, — мягко произнесла Беллатриса. — В конце концов, скоро Самайн, и нужно многое сделать, чтобы подготовиться к празднику…

***

В саду было тихо, если не считать тихого шелеста листвы и отдалённых трелей какой-то певчей птицы. Том шёл по гравийной дорожке, его взгляд был расфокусирован, он был погружён в свои мысли. В свежем воздухе витал аромат цветущего жасмина и влажной земли. Над живой изгородью стелился лёгкий туман, придавая всему происходящему сказочный вид. Прошёл месяц с того ночного разговора с Гарри, и всё это время Том его избегал. Он убеждал себя, что так нужно — расстояние поможет ему взять себя в руки и избавиться от странных и нежелательных чувств, которые начали в нём зарождаться. Но чем больше он пытался выбросить Гарри из головы, тем настойчивее тот появлялся в его мыслях. Он ловил себя на том, что задаётся вопросом, как поживает Гарри, и снова и снова прокручивал в голове их мимолетные встречи. — Смешно, — с горечью подумал Том. У него были дела поважнее, чем предаваться этим размышлениям. И всё же он не мог остановиться. Он так погрузился в свои мысли, что не слышал шагов, пока они не раздались прямо за его спиной. — Ваше Величество, — раздался резкий голос, разбив его размышления вдребезги, как камень разбивает стекло. Том обернулся, и его глаза слегка сузились, когда он увидел Гарри. Молодой человек стремительно приближался к нему. Его мрачное и грозное выражение лица резко контрастировало со спокойной красотой сада. Его тёмные волосы слегка развевались на ветру, а зелёные глаза — эти невероятно яркие глаза — горели от раздражения. — Куртизан Поттер, — сказал Том, стараясь, чтобы его тон был как можно более нейтральным, хотя при виде него сдавило грудь. Гарри остановился в нескольких шагах от него, сжав кулаки. — Почему меня не пригласили в твой дворец на чай? — спросил он низким, но напряжённым голосом. — Как и всех остальных членов твоего гарема? Том приподнял бровь и заложил руки за спину. — Если у тебя есть вопросы о том, как с тобой обращаются в гареме, задай их императорскому надзирателю, — невозмутимо ответил он. — Я так и сделал, — резко ответил Гарри. — Она сказала, что не знает, и разрешила мне спросить у тебя напрямую, — он шагнул ближе, его раздражение было ощутимо. — Ну и? Почему меня не позвали? Том изучал его, взгляд скользил по напряжённому подбородку Гарри, по огню в его глазах. В таком состоянии он выглядел великолепно, а гнев придавал ему почти гипнотическое очарование. — Разве наша ночная встреча месяц назад не считается? — спросил Том тихим голосом, но с ноткой поддразнивания. Глаза Гарри сузились. — Нет, это не считается, — твёрдо сказал он. — Ах, конечно, — сказал Том со слабой улыбкой. — Это было не совсем подходящее знакомство, не так ли? Скорее монолог с моей стороны. — Именно, — сказал Гарри, скрестив руки на груди и приняв неприступную позу. Том склонил голову набок, и на его лице промелькнуло веселье. — Тогда позволь мне загладить свою вину. Не хочешь выпить со мной чаю в моём дворце? Гарри моргнул, явно застигнутый врасплох. — Прямо сейчас? — Конечно, — кивнул Том. — В конце концов, время не терпит. Повисла пауза, а затем Гарри тихо вздохнул. — Хорошо, — сказал он, но в его голосе слышалось любопытство. Том улыбнулся шире, но постарался, чтобы улыбка не была слишком заметной. — Отлично. Ну что, пойдём?

***

Чай подавали в небольшой, более уютной комнате во дворце, обстановка в которой была тёплой и сдержанной по сравнению с великолепием главных залов. На низком столике стояли изящные фарфоровые чашки, в воздухе витал слабый аромат ромашки и мёда. Гарри неподвижно сидел напротив Тома, вяло держа в руках чашку с чаем. Том первым нарушил молчание, его голос звучал спокойно и размеренно. — В прошлый раз, когда мы вот так разговаривали, я рассказал тебе, как стал тем, кто я есть сейчас, — он сделал паузу, не сводя с Гарри пристального взгляда. — Полагаю, теперь твоя очередь, не так ли? В конце концов, это справедливо… Гарри замешкался, не сводя глаз с чая, который кружил в его чашке. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо, почти отстранённо. — Я бы не сказал, что моё детство было несчастливым, — начал он. — Просто… необычным, наверное. Том молчал. — Родители хотели, чтобы у меня было что-то вроде нормальной жизни — возможность просто быть ребёнком. Но от меня ждали… определённого поведения. Из Ордена, — он замолчал, сжав губы в тонкую линию. — Я начал обучаться в юном возрасте. Защите, боевым искусствам, стратегии... всему такому. Его пальцы на мгновение крепче сжали чашку, но он заставил себя разжать их. — Мои родители были не в восторге — не то чтобы совсем. Они сопротивлялись, когда могли. Но даже они не могли полностью оградить меня от этого. Гарри отвёл взгляд в сторону, избегая смотреть на Тома. Его пальцы медленно и бесцельно скользили по краю чашки. — Дамблдор... у него был талант подбирать слова. Он говорил, что всё это благородно и необходимо. Что это единственный путь вперёд. Он называл это высшим благом. Он говорил им, что у меня особое предназначение, что я не такой, как другие дети, и что мир не может позволить мне быть обычным. Челюсть Гарри сжалась, его голос стал тише, но резче. — И мои родители… они ненавидели это. Я видел это на их лицах каждый раз, когда он приходил, — он медленно выдохнул. — Но они доверяли ему. Верили, что он знал, что делает, что мне нужно. — Пауза. — Я тоже так думал. Том молча наблюдал за ним, его лицо было непроницаемым, а глаза горели тихой решимостью. — Но я не особо возражал, — сказал Гарри тихим и отстранённым голосом, словно пытаясь убедить самого себя. — Пока я мог видеться с семьёй, проводить с ними время — пусть и не так часто, как хотелось бы — этого было достаточно. А мои друзья... когда мне удавалось выкроить минутку, чтобы с ними повидаться, оно того стоило. Он поднял глаза на Тома. Взгляд его был спокойным, но в нём читалась тихая решимость. — Нужно научиться принимать то, что даёт тебе жизнь, даже если это не то, что ты выбрал бы сам. В конце концов, ты смиришься с этим… Том подался вперёд, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась нескрываемая решимость. — Ты не должен был с этим мириться. Они не имели права решать, что твоё детство не имеет значения. У Гарри перехватило дыхание, в груди сжалось, а взгляд смягчился. Он с трудом сглотнул, не сводя глаз с Тома. А потом, прежде чем он успел передумать, наконец заговорил, и его голос зазвучал тише. — Ты тоже этого не заслуживал, — пробормотал Гарри, вглядываясь в лицо Тома. — Твоё детство... или его отсутствие. Никто этого не заслуживает. Прежде чем он успел осознать, что делает, его рука уже тянулась к нему. Его пальцы на мгновение замерли в нерешительности, но затем они коснулись щеки более высокого мужчины — мягкое прикосновение, которое говорило больше, чем могли бы сказать любые слова. Он не мог объяснить, почему он это сделал, почему его так тянуло к Тому, но в тот момент, когда его кожа соприкоснулась с кожей Тома, всё остальное, казалось, отошло на второй план.

***

Глаза Тома расширились, и привычная настороженность сменилась чем-то грубым и необузданным. Он застыл, уставившись на Гарри, и прикосновение к его щеке поразило своей нежностью. Несмотря на всё своё хладнокровие и выдержку, он не был готов к такому. Он и раньше имел дело с флиртом — в изобилии. Члены гарема были мастерами томных взглядов и двусмысленных слов, искусно опутывая его своими чарами. Том научился со всем этим справляться, отточил искусство отстранённости. Едва заметная улыбка здесь, ласковое слово там — и всегда на безопасной, выверенной дистанции. Но это? Это было совсем не то. Это не было спланировано или отрепетировано. Прикосновения Гарри были чем-то совершенно иным — чем-то… тёплым. Он бросил взгляд на лицо Гарри, пытаясь найти в этих зелёных глазах что-то, что объяснило бы, почему этот момент кажется таким важным, почему он задевает что-то глубоко внутри него. Но всё, что он увидел, — это искренность, неприкрытая, обезоруживающая искренность, от которой у него перехватило дыхание. Инстинкт подсказывал Тому, что нужно отстраниться, уйти, пока прикосновение не затянулось, пока оно не лишило его защиты, на которую он полагался. Но он этого не сделал. Тело предало его, слегка подавшись навстречу руке Гарри, словно его тянула неведомая сила. Большой палец Гарри едва заметно коснулся его подбородка, и что-то внутри Тома перевернулось. Пронзившая его уязвимость казалась чем-то чуждым, нежелательным, и всё же... он не мог заставить себя пошевелиться. Не мог заставить себя разрушить этот момент. Том не привык к теплоте, особенно к той, что не требует никаких условий или мотивов. Но в тот момент он позволил себе поддаться этому чувству, хоть раз в жизни...

***

На Площади Гриммо всё было как всегда: темно, сумрачно и пропитано ощущением истории, пропитано утратами. Доски пола скрипели под ногами, словно сам дом устал сдерживать дыхание. Стены, увешанные старыми портретами, на которых глаза следили за каждым движением, словно безмолвно осуждая, давили со всех сторон. В комнате было тихо, лишь потрескивал огонь в камине. Его тепло едва ощущалось на холодных каменных стенах дома, но этого было достаточно, чтобы хоть на мгновение прогнать пронизывающий холод. Стол был накрыт, его потёртая поверхность отражала тусклый свет, на ней было разбросано несколько бумаг — планы, заметки, письма… Один за другим члены Ордена входили в комнату, их лица были напряжены из-за недавних событий. Первым вошёл Сириус Блэк, и его присутствие было заметно даже в тишине. Его лицо было таким же суровым и вызывающим, как всегда, но теперь в нём читалась усталость, которая поселилась в нём с тех пор, как его крестника схватили. Следующим вошёл Ремус Люпин, как всегда спокойный и размеренный в движениях. На его лице были видны следы многолетних сражений, как внешних, так и внутренних, но теперь в нём появилось что-то ещё. Возможно, усталая покорность. Не говоря ни слова, Ремус протянул руку и накрыл ею ладонь Сириуса, ободряюще сжимая его пальцы. Прошло всего несколько минут, и в комнату вошли Лили и Джеймс Поттер, держась за руки. Они были похожи на тени той яркой пары, которой когда-то были. Глаза Лили, обычно полные жизни и тепла, теперь потускнели, свет в них угас из-за бессонных ночей и бесконечного беспокойства. Её кожа, хоть и по-прежнему безупречная, была бледной, как будто она несколько дней не видела солнца. Джеймс шёл следом за женой, под глазами у него залегли тёмные круги. Он ссутулился, словно на месте некогда беззаботного и дерзкого молодого человека оказался кто-то гораздо старше, обременённый невыразимым страхом за сына. Они не сразу заговорили, оба. Лили натянуто и устало улыбнулась, обведя взглядом присутствующих, но в её глазах не было искры — только усталость. Джеймс рассеянно кивнул, слабо улыбнулся друзьям и занял своё место за столом. Его движения были вялыми и медлительными. Наконец, когда все заняли свои места за столом в центре комнаты, совещание началось. Дамблдор стоял во главе стола, его бледно-голубые глаза скользили по собравшимся, с непроницаемым выражением лица разглядывая их усталые лица. Он откашлялся — этот небольшой жест, казалось, заставил всех замолчать, а в его спокойном голосе звучала властная нотка. — Спасибо всем, что пришли, — начал он, ненадолго задерживая взгляд на каждом из присутствующих. — Нам многое нужно обсудить, но я не буду медлить. Давайте начнем. Пока он говорил, со стола донёсся едва различимый металлический звук, и члены клуба, не успев опомниться, почувствовали знакомое покалывание в карманах. Каждый инстинктивно потянулся к монете, пальцы коснулись гладкой поверхности зачарованной монеты, и тут они увидели его — послание Гарри, слабо мерцающее. «Жив, цел, в гареме» В комнате внезапно повисла тяжелая тишина. Первым отреагировал Сириус. Его глаза слегка расширились, когда до него дошло сообщение. Напряжение в его теле стало почти осязаемым, когда он крепче сжал монету, но в то же время он испытал облегчение — безмолвную благодарность за то, что Гарри всё ещё жив. Ремус тоже на мгновение замер. Его пальцы пробежались по краю монеты, словно он пытался успокоиться. Рельеф был на месте, но трудно было не обратить внимания на слово «гарем». Его лоб нахмурился в молчаливом замешательстве и беспокойстве, но пока он ничего не сказал. Взгляд Лили приковали эти слова, и у неё перехватило дыхание. На секунду ей показалось, что её тело не знает, расслабиться или приготовиться к ещё большему хаосу. Её рука слегка дрожала, но она сохраняла невозмутимое выражение лица, сосредоточившись на самом важном — он в безопасности. Он был в безопасности. Это всё, что имело значение. Джеймс, сидевший рядом с ней, не смог сдержать легкого, почти смешного вздоха облегчения. Но это длилось недолго. При упоминании «гарема» его губы сжались, а челюсть напряглась. В его глазах мелькнуло что-то мрачное, но он тоже понял, что сообщение означает: Гарри жив — и это самое главное. Лили с трудом сглотнула и подалась вперёд, её голос задрожал от волнения. — Альбус, — начала она более мягким, чем хотела, но полным отчаяния тоном. — Мы знаем, где он. Он жив — пожалуйста, мы должны пойти и спасти его! Мы не можем просто сидеть здесь и ничего не делать. Джеймс стоял рядом с ней с мрачным, но решительным выражением лица. — Лили права. Мы и так слишком долго ждали. Возможно, это наш единственный шанс вернуть его. Мы не можем рисковать, потому что колебались. Пожалуйста, позволь нам забрать его домой. Ты же знаешь, мы не можем оставить его там. Его голос звучал грубо, выдавая бурю эмоций, скрывавшуюся за словами. Он так крепко сжимал край стола, что побелели пальцы, но его взгляд был прикован к Дамблдору. Сейчас не было места сомнениям. Они вернули своего сына — живого — и он всё ещё был в пределах досягаемости. Как они могли не действовать немедленно? — Джеймс, Лили, — начал Дамблдор спокойным, но твёрдым голосом, — я понимаю ваше отчаяние. Я тоже его испытывал, — он сделал паузу, давая возможность своим словам подействовать. — Но я не могу санкционировать спасательную операцию — пока нет. У Лили перехватило дыхание, а у Джеймса пересохло во рту, когда он осознал услышанное. Гнев вспыхнул в нём прежде, чем он успел его подавить, но Лили положила руку ему на плечо, успокаивая. Ей нужно было это услышать. Голос Дамблдора звучал уверенно и решительно. — Эта ситуация — ситуация с Гарри — даёт нам уникальную возможность. Мы не можем её упустить, — он быстро обвёл взглядом присутствующих за столом, а затем снова посмотрел на Лили и Джеймса. — Да, мы знаем, где он. Но теперь у нас есть шанс собрать важные сведения об Императоре и его деятельности. Возможно, это тот самый шанс, который нам нужен, чтобы подорвать его изнутри. Спасите его сейчас, и мы лишимся этого преимущества. Голос Ремуса, неуверенный, но настойчивый, нарушил напряжённую тишину. — А что, если... Дамблдор пристально посмотрел на него и твёрдым голосом произнес: — Нет, Ремус. Моё решение окончательное. Мы не можем упустить эту возможность. Ты ведь понимаешь, что это ради всеобщего блага. Его слова повисли в воздухе, но прежде чем кто-то успел ответить, Сириус вскочил на ноги, сжимая кулаки и сверкая глазами, в которых читалась ярость. — Высшее благо? Что это вообще значит, Альбус? Мы годами рассуждали о высшем благе, и вот к чему это привело — мы теряем Гарри. Я не собираюсь сидеть сложа руки и смотреть, как он гниёт в какой-то золотой клетке, пока ты тянешь время. Лицо Дамблдора оставалось бесстрастным, но голос стал жёстче, в нём появились холодные нотки. — Сириус, я не позволю тебе поставить под угрозу всё, чего мы добились. Если мы сейчас поступим опрометчиво, то упустим шанс ослабить Императора изнутри. Ты лучше других должен понимать, насколько это важно. Сириус сделал шаг вперёд, его голос дрожал от эмоций. — Мне плевать на твоё так называемое высшее благо, Альбус. Я хочу вернуть своего крестника! В комнате, казалось, повисла тишина, пока Дамблдор долго смотрел на него, а затем произнёс с тихой, стальной решимостью: — Довольно. Этот вопрос не подлежит обсуждению. Голос Дамблдора стал тихим и угрожающим, а от его слов в комнате словно сгустился воздух. — Сириус, Джеймс, Лили, — начал он, обводя взглядом каждого из них, — я глубоко разочарован в вас всех. Сейчас не время для неповиновения. Он без предупреждения взмахнул палочкой, и их троих окутала волна магической энергии. Заклинание было быстрым и точным: магические путы ожили, обвились вокруг запястий и лодыжек, заставив их замереть в неподвижности. Их руки были прижаты к бокам, движения скованы, словно сама магия была призвана подавить не только их тела, но и волю. — Сириус, Джеймс, Лили, — сказал он, и его тон стал решительным. — Я не могу допустить, чтобы ваша опрометчивость подвергла опасности всех нас. Одним движением он изменил воздух вокруг них, и стены Площади Гриммо словно перестроились, открыв потайной проход в дальнем конце комнаты. Пол застонал под ногами, когда каменная дверь распахнулась, обнажив тускло освещённый узкий коридор. Дамблдор резко повернулся к остальным. — Аластор, — позвал он чуть более резким тоном. — Пожалуйста, проводи их. Аластор Грюм, молча наблюдавший за происходящим из тени, бесшумно шагнул вперёд. Его волшебный глаз быстро обвёл взглядом комнату, прежде чем остановиться на троице, которая теперь была связана и неподвижна. Он издал негромкое одобрительное ворчание, не меняя выражения лица, и неторопливо направился к ним. — Сириус, Джеймс, Лили, — прорычал Грюм, и в его голосе звучала мрачная решимость, — следуйте за мной. Троица была вынуждена тащиться вперёд, волоча ноги по холодному неровному каменному полу, в то время как магические путы не давали им даже малейшего шанса на сопротивление. Дамблдор стоял неподвижно, глядя на них со смесью печали и чего-то ещё — возможно, едва заметного сожаления, — но больше ничего не сказал. Было ясно, что он принял решение и не собирается его менять. Он медленно повернулся к остальным членам Ордена. — Меня глубоко огорчает необходимость принимать такие меры, — сказал Дамблдор твёрдым, но печальным голосом. — Однако мы не можем позволить эмоциям затуманить наш разум. Ставки слишком высоки. Взмахом руки он закрыл каменную дверь в проходе, отделявшую Грюма и пленников от остальных. Единственным звуком, который донёсся до них, было слабое эхо их шагов, пока они спускались всё ниже в подземелья Площади Гриммо, оставляя остальных наедине с осознанием того, что только что произошло.

Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!