Вернутся к фанфику
Глава 14:Шепот лжи и разбитая гордость
23 марта 2026, 09:00Слух распространился со скоростью лесного пожара, как и все громкие скандалы в гареме. Всё началось с Беллатрисы, которая поклялась жизнью, что видела, как Гарри тайком выбирался из императорского дворца в весьма развратном виде (хотя на самом деле у него просто были растрёпанные волосы). Она тут же передала эту информацию своему дорогому кузену Регулусу, который, несмотря на свою обычную невозмутимость, заинтересованно приподнял бровь.
И, конечно же, Регулус — будучи Регулусом — вскользь упомянул об этом в разговоре с Антонио.
Вот это и было настоящей ошибкой.
Потому что Антонио, милый, очаровательный, общительный Антонио, не из тех, кто держит в секрете такую пикантную информацию. О нет. К середине дня половина гарема уже шепталась о том, как Гарри Поттер провёл ночь с Императором, а к вечеру другая половина обсуждала, что именно могло произойти за этими величественными позолоченными дверями.
***
Дворец Антонио был воплощением изысканной роскоши: приглушённый свет свечей заливал золотистым сиянием комнаты, задрапированные шёлковыми тканями, в воздухе витал аромат импортных масел, а на столах в пределах досягаемости были разложены вкуснейшие деликатесы. Это было идеальное место для их с Драко еженедельных посиделок — священной традиции, основанной на роскоши, драматизме и изысканных сплетнях. Они быстро подружились с тех пор, как их познакомил Регулус. Им хватило одного разговора о том, как они оба презирают плохо сшитые мантии, чтобы понять, что у них много общего. Теперь их еженедельные вечера стали обязательным ритуалом, во время которого они заботились себе и бесстыдно болтали. Сегодняшний вечер не стал исключением. Они с Драко расположились в роскошном зале, потягивая охлаждённое вино. Их лица скрывали дорогие маски, обещающие вечную молодость и сияние. На большом экране Wiz-O-Vision в другом конце комнаты показывали теленовеллу, в которой разворачивался драматический любовный треугольник. Драко, развалившийся в кресле, как король, вздохнул, когда героиня с сияющими от удовольствия глазами влепила пощёчину своему неверному возлюбленному. — Я её обожаю, — пробормотал он, сделав небольшой глоток вина. Антонио, ничуть не смутившись, согласно кивнул. — Qué mujer! Икона. Вдохновение, — он закинул в рот финик в сахарной глазури и с особым удовольствием посмотрел на Драко. — Кстати, о скандалах... Драко приподнял бледную бровь, но не оторвал взгляда от экрана. — Да? Что на этот раз за новая беда разразилась в гареме? Антонио ухмыльнулся, растягивая паузу, чтобы насладиться моментом. Он лениво помешал вино в бокале, прежде чем наконец выдать сенсацию. — Ходят слухи, что куртизан Поттер провёл ночь во дворце Императора. Драко моргнул один раз. Потом другой. Наконец он резко рассмеялся. — Гарри, ты серьёзно? О, да ладно, я не верю. Этот парень девственник до мозга костей. Наверное, он считает, что прибережёт себя для брака или ещё какую-нибудь чушь. Антонио театрально ахнул и приложил руку к сердцу, словно его лично оскорбили. — Уже зовёшь его по имени? Надо же, я и не знал, что вы так близки. Драко нахмурился и наконец оторвал взгляд от зачарованного экрана. — Мы не близки. Мы просто знакомые. Едва знакомые. Антонио весело пошевелил идеально ухоженными пальцами. — Просто знакомые, а ты с такой уверенностью говоришь о его... достоинствах. Драко закатил глаза, взял бокал с вином и медленно сделал глоток. — Мне не нужно быть рядом с ним, чтобы это понять. Он такой раздражающе благородный. Наверное, он краснеет при слове «прелюбодействовать». Антонио довольно хмыкнул и подпёр подбородок ладонью. — И всё же Беллатриса видела, как он на рассвете выходил из императорского дворца, и выглядел он просто... сияющим. Драко задумчиво взял шоколадный трюфель. — Ты — порождение хаоса, ты же знаешь? Антонио с довольной ухмылкой чокнулся с ним бокалом. — И ты меня за это любишь.***
Мерцающий свет свечей отбрасывал золотистые тени на полированное зеркало, пока Беллатриса любовалась своим отражением. Чёрный шёлк платья облегал её, как вторая кожа, вырез на лифе дразнил и манил, а открытая спина подчёркивала изящные изгибы позвоночника. Она продумала каждую деталь: ярко-алые губы, тёмные тени на веках, каскад роскошных локонов, искусно ниспадающих на одно плечо. Она была воплощением красоты, богиней соблазна, и сегодня вечером она напомнит Императору о том, что принадлежит ему. Вот уже несколько недель по округе ходили слухи. Гарри Поттер. Его имя стало постоянным раздражителем, занозой в её сердце. Она провела с ним много лет, оттачивая своё место в его мире. Но теперь появились... сомнения. Ползучая неуверенность, от которой у неё закипала кровь. Нет. Она этого не допустит. С довольной ухмылкой Беллатриса развернулась на каблуках и направилась во дворец Императора.***
Стражники без вопросов пропустили её, ведь её присутствие в этих коридорах давно стало привычным, а не чем-то из ряда вон выходящим. Подойдя к массивным деревянным дверям кабинета Тома, она поправила платье, убедилась, что оно хорошо сидит, и легонько постучала. Пауза. Затем: — Войдите. Она вошла в кабинет, двигаясь медленно и размеренно. В воздухе витал аромат пергамента и чернил, а тёплый свет зачарованных ламп мягко освещал большой стол, за которым сидел Том с пером в руке и сосредоточенно изучал какой-то документ. Он едва удостоил её взглядом. Улыбка Беллатрисы на долю секунды дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. — Мой господин, — промурлыкала она, подходя ближе и стуча каблуками по мраморному полу. — Вы слишком много работаете. Может быть, вам стоит отдохнуть от всей этой бумажной волокиты? Том тихо хмыкнул в знак согласия, но не поднял глаз. — У меня много работы, Беллатриса. Она проигнорировала его отказ и грациозно обошла его стол, оказавшись достаточно близко, чтобы он почувствовал аромат её духов — насыщенный, с нотами тёмного жасмина и ванили. — Конечно, ты можешь уделить мне минутку, — пробормотала она, легко проводя пальцами по полированному дереву его стола. — Ты заслужил, чтобы тебя отвлекли. Наконец он посмотрел на неё. Его взгляд скользнул по ней, ничего не выражая, и снова вернулся к бумагам. — Как бы прекрасно ты ни выглядела сегодня, боюсь, у меня нет времени отвлекаться. Её улыбка померкла, когда она протянула к нему руку. — Том… — Белла, — его тон был терпеливым, но твёрдым, как будто он разговаривал с особенно упрямым ребенком. — Уходи. Острое, жгучее унижение скрутило ей живот. Он даже не взглянул на неё как следует. Она часами готовилась, представляя, как его руки касаются её кожи, а губы — её шеи, — и ради чего? Чтобы он отмахнулся от неё, как от назойливой мухи? Она подавила вспышку гнева, грозившую вырваться наружу, и натянуто улыбнулась, но улыбка не коснулась её глаз. — Конечно, — спокойно сказала она, отступая на шаг. — Я бы и не подумала вас беспокоить, Ваше Величество. Она развернулась и ушла, двигаясь размеренно и элегантно, потому что, если она не могла привлечь его внимание, то, по крайней мере, должна была сохранить достоинство. Но внутри она кипела от злости. Беллатриса в ярости вернулась в свой дворец, громко стуча каблуками по мраморному полу и поджав губы. Унижение жгло её, как клеймо. Она пришла к нему — в шёлковом наряде, надушенная, совершенно неотразимая, — а он отмахнулся от неё, как от надоедливой служанки. Отказ снова и снова прокручивался у неё в голове. — У меня нет времени на ерунду, — сказал он. Эти слова эхом отдавались в её голове, каждый слог был ударом по её гордости. Она мерила шагами свою комнату, сжимая пальцы в кулаки. Всё должно было быть не так. «Он должен был хотеть меня. Он всегда меня хотел.» И всё же сегодня он даже не взглянул на неё как следует. Она впилась ногтями в ладонь, остановившись перед туалетным столиком и глядя на своё отражение. Нет, она не смирится с этим. Она не позволит себя отвергнуть. Если соблазнение не сработает, ей просто нужно будет сделать так, чтобы Том захотел её — беспомощно, отчаянно. Она перебирала в уме все возможные варианты. Амортенция? Нет, слишком очевидно. Приворотное зелье слишком сильно изменило бы его поведение — Том был слишком проницательным. Он бы сразу заметил. А вот зелье похоти... в сочетании с лёгким афродизиаком? На её губах медленно заиграла коварная улыбка, когда в голове оформилась идея. Это было идеальное решение — достаточно мягкое, чтобы остаться незамеченным, но при этом способное разжечь желание. Её губы медленно растянулись в зловещей улыбке. Вожделение затуманивало разум, подавляло волю. Оно могло быть едва заметным, даже нежным, маскируясь под естественное желание. Оно не заставляло его действовать — просто подталкивало в нужном направлении. А если бы добровольный слуга попался в её сети... что ж, есть много способов заставить его подчиниться. Беллатриса взяла с туалетного столика серебряный кинжал и покрутила его в пальцах, обдумывая следующий шаг. Поттер отвлёк внимание Императора. Но скоро она вернёт его себе. Любыми средствами.***
На следующий день Беллатриса тщательно оделась в гладкое соблазнительное чёрное платье, которое подчёркивало её изгибы и не оставляло простора для воображения. Её волосы были идеально уложены и мягкими волнами ниспадали на плечи, макияж был безупречен, а ярко-красная помада придавала образу особую дерзость. Она хотела выглядеть неотразимой, властной и недосягаемой. Она была полна решимости снова заставить Тома желать её или хотя бы убедить его в этом. Бросив последний взгляд в зеркало, она расправила плечи, вздёрнула подбородок и направилась в личные покои Тома. При её приближении охранники кивнули и расступились, пропуская её. Беллатриса знала, что её ждет, — она бывала здесь бесчисленное количество раз. Но сегодня всё будет по-другому. Сегодня она вернёт то, что, по её мнению, принадлежит ей по праву. Когда она вошла в просторную, тускло освещённую комнату, Том сидел за столом и изучал очередную стопку документов. — Ваше Величество, — промурлыкала Беллатриса, приближаясь к нему с нарочитой, соблазнительной грацией. Она шла медленно, размеренно, словно хищник, кружащий вокруг своей жертвы. — Надеюсь, я вас не отвлекаю. Том оторвался от бумаг, его лицо ничего не выражало, а тёмные глаза слегка прищурились. — Отвлекаешь, — холодно ответил он, не глядя на неё. Однако Беллатрису это не остановило. Она подошла ближе, и шёлк её платья задел край его стола, когда она присела на него. — Серьёзно, Том? Опять за бумагами? — её голос звучал легко и игриво. — Когда ты, наконец, выслушаешь меня и сделаешь перерыв? Том выдохнул через нос, наконец, подняв на неё взгляд. Что-то нечитаемое промелькнуло в его глазах, прежде чем он отложил перо и откинулся на спинку стула. Медленно. Не спеша. — Перерыв? — задумчиво произнёс он ровным, как бархат, голосом. — И что именно ты задумала, Белла? — Я могу предложить несколько вариантов, — пробормотала она, протягивая руку, чтобы коснуться его рукава, и проводя пальцами по тонкой ткани. Том не стал её останавливать. Воодушевившись, она позволила своей руке подняться выше, едва касаясь его запястья. — Вы так много работаете, мой Император, — промурлыкала она низким, интимным голосом. — Вы, конечно же, заслуживаете минутки удовольствия. Позвольте мне помочь вам забыться — хотя бы ненадолго. Том не ответил. Сначала он ничего не сказал. Вместо этого он медленно и размеренно встал. Сердце Беллатрисы радостно забилось, когда он шагнул к ней, и его внушительная фигура заслонила её собой. Да. Наконец-то. Он у неё в руках. Довольная улыбка тронула её губы, когда он сократил расстояние между ними. Его алые глаза были непроницаемы. Затем одним быстрым движением он схватил её за запястья. У неё перехватило дыхание, предвкушение разлилось по венам. Его хватка была крепкой, властной, от его прикосновений по её коже словно пробегал электрический разряд. И когда он прижал её спиной к холодной каменной стене, её ухмылка стала ещё шире. — О, — выдохнула она, притворяясь невинной, и наклонила голову так, что её губы оказались всего в нескольких сантиметрах от его. — Так вот как ты хочешь играть. Он медленно наклонился, его дыхание коснулось её кожи. — Скажи мне, Белла... По её телу пробежала дрожь наслаждения. Она победила. Наконец. — Да, милорд? — она промурлыкала низким и сладким голосом. Мгновение он ничего не говорил. Он только наблюдал за ней. Изучал её. Затем. — Ты считаешь меня глупым? Её ухмылка дрогнула. — Ч-что? — выдавила она, моргая на него. Его пальцы сжались — неподатливые, до синяков. И вдруг, наконец, она поняла. Это было не желание. Это была ярость. Лицо Тома оставалось спокойным, почти пугающе спокойным, но его глаза — его глаза горели. — Зелье похоти? — пробормотал он почти с усмешкой. — Серьёзно, Белла? — он склонил голову набок, и это движение почему-то выглядело хищным. — Ты думала, я не замечу? Её сердце бешено колотилось. — Я… я не понимаю, что ты имеешь в виду, — попыталась она, выдавив из себя смешок. — Том, правда, ты, должно быть, ошибаешься… Он дернул её за запястья, прижимая ещё сильнее к холодному камню. Она ахнула. — Не ври мне. Его голос был одновременно мягким и стальным, тихим, но достаточно резким, чтобы ранить её. Беллатриса с трудом сглотнула, вглядываясь в его лицо и стараясь сохранять самообладание. — Я всего лишь... — В отчаянии, — спокойно перебил её Том, его лицо было всего в нескольких сантиметрах от её лица, но в этой близости не было ничего тёплого. — Жалкое зрелище. И, я бы сказал, небрежное. Она стиснула зубы, в груди вспыхнула ярость. — Я сделала это ради нас! — рявкнула она. — Ради того, что у нас когда-то было… Том тихо и безрадостно рассмеялся. — То, что у нас когда-то было, — повторил он, словно пробуя слова на вкус. А затем с жестокой точностью добавил: — И ты думаешь, что это был способ вернуть это? Его хватка ослабла ровно настолько, чтобы она могла дышать, но не вырваться. — Надо бы выгнать тебя из гарема, — задумчиво произнёс он, словно только что об этом подумал. — И если бы не дорогая Нарцисса, я бы так и сделал. Но, увы... — он вздохнул, словно испытывая неловкость. — Я не хочу расстраивать свою главную целительницу. Беллатриса напряглась, волна унижения захлестнула её с головой. Том наконец отпустил её запястья и отступил на шаг, словно она была чем-то грязным, чем-то недостойным. И впервые за много лет она это почувствовала. — Убирайся, — приказал он, отвернувшись от неё и уже не думая о ней. Беллатриса задрожала, сжав кулаки. Она знала, что во всём виновато это отродье.***
Беллатриса мчалась по величественным залам своего дворца, яростно бормоча что-то себе под нос. Это невыносимое, ханжеское отродье. Она впилась ногтями в ладони, ярость бурлила в ней. О, она знала, кого винить в этом унижении. Чертов Гарри Поттер. Последняя страсть гарема. Она усмехнулась, скривив губы. Что же в нём такого? Что он сделал, чтобы так прочно завладеть вниманием Императора? Вряд ли дело в его внешности — в гареме было гораздо больше привлекательных людей. И всё же... вот она, отвергнутая, а он... Беллатриса резко выдохнула, стиснув зубы. Это было несправедливо. Это было неправильно. Она слишком упорно боролась, слишком многим пожертвовала, чтобы её бросили ради такого, как он. Впереди показались дворцовые двери, и по взмаху её руки они распахнулись, а стражники расступились, пропуская её внутрь. Воздух был тёплым, наполненным ароматом глицинии и благовоний, что резко контрастировало с холодной яростью, бушевавшей в ней. А потом... — Мама! Маленькое облачко из тёмных локонов и шёлка бросилось к ней, маленькие ножки застучали по полированному полу. Беллатриса едва устояла на ногах, как Дельфина врезалась в её ноги и подняла на неё большие, полные обожания глаза. Впервые за весь вечер Беллатриса смягчилась. — Дельфина, — прошептала она, слегка наклонившись, чтобы провести пальцами по непослушным кудрям дочери. — Ты ещё не спишь? Девочка энергично закивала, её лицо сияло от восторга. — Я ждала тебя! Смотри, смотри... — она вдруг отступила на шаг и выпрямилась во весь свой крошечный рост. — Смотри! Беллатриса выгнула бровь, её губы сами собой дрогнули в едва заметной улыбке. — Да? И что же я вижу? Дельфина просияла. — Гарри научил меня новому приёму! Беллатриса напряглась. И тут же её настроение снова испортилось, воспоминание о нём нахлынуло на неё новой волной раздражения. Она едва заметила неуклюжее, но полное энтузиазма движение Дельфины, и её охватила горечь. Конечно, это был Поттер. Конечно. Мало того, что он уже достаточно у неё отнял, так теперь ещё и в жизнь её дочери втирается. Она стиснула зубы. Нет. Она этого не допустит. — Хватит, — внезапно сказала Беллатриса, прервав хихиканье Дельфины. Дочь посмотрела на неё, всё ещё тяжело дыша. — Но, мама... — Ты больше не будешь видеться с Поттером, — заявила Беллатриса, выпрямившись во весь рост, её голос звучал твёрдо и решительно. — Твои занятия с ним окончены. Повисла тишина. А потом... — Что? — Дельфина сморщилась, её нижняя губа задрожала. — Но... но почему? Беллатриса выдохнула через нос, собираясь с духом. — Потому что я так сказала. Этого достаточно. — Но мне нравятся уроки! — настаивала Дельфина, её голос задрожал от отчаяния. — Гарри такой милый! Он говорит, что у меня хорошо получается! И… и он учит меня всяким крутым вещам! И… и… — она запнулась, и в её тёмных глазах вдруг заблестели слёзы. Беллатриса запнулась. При виде лица дочери — такого открытого, такого убитого горем — у неё что-то болезненно сжалось в груди. Она никогда не была слабой, никогда не склонялась перед волей других. Но это… это было что-то другое. Губа Дельфины задрожала ещё сильнее. Беллатриса выругалась себе под нос. Чёрт бы побрал Поттера. Чёрт бы побрал его, его очаровательные манеры и заразительное влияние. Беллатриса вздохнула, потирая висок. — Прекрасно. Дельфина шмыгнула носом, пристально глядя на неё. — П-правда? — Да, правда, — раздражённо пробормотала Беллатриса. — Ты можешь продолжать свои уроки. Маленькая девочка взвизгнула от восторга, прежде чем броситься в объятия Беллатрикс. — Спасибо тебе, мама! Беллатриса снова вздохнула, но позволила себя обнять, положив руку на макушку дочери. — Тц. Ты слишком мягкая, — Дельфина только хихикнула, уткнувшись в неё носом. — И всё же ты любишь меня. Беллатриса закатила глаза, но слегка ухмыльнулась, запечатлев поцелуй на макушке Дельфины. — Именно поэтому тебе многое сходит с рук. Когда Дельфина хихикнула у неё на плече, Беллатриса вздохнула, позволяя напряжению снять напряжение со своего тела. Как бы Поттер её ни бесил, как бы ей ни хотелось вычеркнуть его из своей жизни, она не отнимет это у своей дочери. Счастье Дельфины было важнее её собственной гордости — важнее всего на свете. Нежно поцеловав кудри дочери, Беллатриса прошептала: — Тебе повезло, что я тебя обожаю. Дельфина просияла и обняла её ещё крепче. — Я знаю. И вот так просто Беллатриса сдалась. Потому что ради дочери она всегда была готова на всё.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!