«Я враг его мира, а он – мой новый мир»

Прошла неделя и даже больше. Что же происходило всё это время? Госпожа Хван каждый день, хотя бы час, видела своего сына, но тот каждый раз выглядел всё хуже и хуже, при этом отрицал всё и ничего не рассказывал о себе... Ёнджун не общался со своим внебрачным сыном, наказав его своим холодом и игнорированием, думая, что это самое худшее наказание, которое могло бы быть. Госпожа Ли, которая была безумно напугана и каждый день лила слёзы по своей единственной кровиночке, которую держат в заложниках. Об этом она узнала после ссоры Ёнджуна и Минхо, ведь те вопили на весь дом. Феликс все эти дни сидел в комнате, но первые несколько выходил лишь тогда, когда входная дверь захлопывалась и дома не было ни души... Каждую ночь он ожидал своего садиста, сначала встречи с ним, а после простого появления в доме. Первое время было страшно появляться ему на глаза, но Феликс каждую ночь старался дождаться момента, когда кто-то поднимется на второй этаж и пройдёт в свою дальнюю комнату... Иногда он дожидался, но так как это происходило лишь глубокой ночью, часто он засыпал, сидя на полу у своей двери... Бойкот на еду и воду произошёл на четвёртые сутки, когда Феликс не смог сдерживать поток мыслей и чувства, которые полностью затмили разум... На день, примерно, шестой, Феликс уже выходил, слыша долгожданные шаги. Он просто стоял и смотрел на холодного, безразличного, безэмоционального господина, который молча заходил в комнату и запирал за собой дверь, и от молодого господина оставался лишь окутывающий собой коридор табачный аромат... Блондин с фарфорово-бледной кожей приобрёл ужасающе-больной вид. Синяки под глазами, при этом мягкие черты лица, да и тела, приобрели более острую форму, ведь тот отказался от пищи наотрез.

***

На дворе было девятнадцатое марта. Хван вернулся домой к половине двенадцатого и первым делом сразу же прошёл в сторону лестницы. Всё это время он был в офисе. Он подбирает новую защиту, ведь нынешний состав был достаточно скудным, а его пополнение стоит безумной осторожности и строгости. Хван поднялся по лестнице, и в этот же момент в радиусе двух метров появился Ли... Хёнджин развернулся к парню и провёл его взглядом... От юноши с кукольной внешностью он превратился в настоящего мученика. Но страдал он вовсе не от рук Хвана. Хёнджин ничего не сказал и молча прошёл в свою комнату... Поджатые искусанные губы, перетирание пальцев и нахмуренные брови... Слеза скатилась по веснушчатой щеке... Феликс вернулся в комнату и, закрыв дверь, по ней же спустился вниз... Он крепко впился в ткань у груди, а слёзы скатывались одна за другой... —Почему... За что... Л-лучше бы ты убил меня... Л-лучше бы меня не было, чем я буду жить столь жалко... Быть жалким Ли, который медленно умирает из-за холода от врага всея наследия... М-минхо, лучше бы ты убил меня, паскуда... Убил... — шипел Феликс, глядя в окно и вытирая слёзы тыльной стороной ладони... Полнолуние освещало бледное лико... Было безумно стыдно признавать свою жалость и исключительную принадлежность душой и телом этому покровителю семьи Хван, но и безумно страшно представлять своё существование без него... Его сильные руки, обвивающие шею, а после тёплые вздохи и слова, которые утешали и обжигали заплаканное лицо... Каждый его «удар» смягчался речами и этими глубокими глазами... Такими паршиво желанными... Хёнджин переоделся и сел на кровать... Молодой господин упёрся руками в колени, а после уткнулся головой в раскрытые ладошки... Буквально через несколько десятков минут ему исполнится двадцать восемь лет... А отцу было бы пятьдесят один год... Через трое суток... Но сегодня, девятнадцатого марта, ровно четыре года, как Хёнджин лишился его... После его смерти Хван не праздновал своего дня рождения. Было как-то не до этого... Девятнадцатое, двадцатое и двадцать третье марта — проклятые и ненавистные для Хвана мартовские дни... Хёнджин не смог пересилить себя и пойти к отцу сегодня. Поэтому, скорее всего, он навестит его завтра. Если, конечно, стыд и страх не затмят ему разум. Хёнджин расслабил тело и рухнул на спину. Постель была приятно прохладной, а сама она была чёрного цвета. Он свернулся и притянул ноги ближе к телу... И в этот же миг силы покинули тело, оставив лишь грубую оболочку...

***

Хёнджин распахнул глаза. Точнее, его это заставили сделать звуки, окружающие его. Звук клавиатур, открывающихся дверей и разговаривающих людей. Открыв глаза, он понял, что стоит прямо у входа в офис. Но он словно отличался от нынешнего... Самую малость. Это был офис до того, как Хёнджин приложил руку к нему после смерти отца... Он вернулся в прошлое. Те же люди, та же атмосфера... Он медленными шагами двинулся вперёд. Его шаги выдавали его страх и полное непонимание происходящего. Дойдя до стойки администрации, его окликнули, довольно звонко и даже грубовато? —Мистер Хван-младший! Господин Хван Джун Хо ожидает Вас в кабинете. —Как вы меня назвали? — ошарашенно переспросил Хёнджин, на что не получил ответа... Всё происходило настолько расплывчато, но словно в вакууме... Он словно витал в воздухе, но при этом не мог вдохнуть. Лишь фальшивые движения грудной клетки и жадно открывающийся рот, жаждущий кислорода... Хёнджина словно не замечали... Он вновь вернулся в период, где он не смел влезать в дела отца и лишь покорно ожидал его вызовов и просьб о какой-либо помощи... В те времена отец твердил, что ему ещё рано и пусть он живёт счастливой жизнью. Жизнью, когда руки, совесть и душа его чище любого новорождённого цыплёнка. Хёнджин медленными шагами шёл прямиком к кабинету отца... Он прикладывал много усилий, но шаги не ускорялись, даже замедлялись... Но вскоре он дошёл. Он постучался, а после взялся за ручку... Холодный пот покрыл спину... Мурашки на всё тело и вставшие дыбом волосы, после томного родного: —Входите. Тело не слушалось Хёнджина, и он, сам того не желая, мигом распахнул дверь. Перед ним стоял он. Такой родной. Но словно чужой... —Отец, — с дрогнувшим голосом произнёс Хёнджин. —Проходи, сын мой, — довольно холодным тоном промолвил мужчина. Хёнджин прошёл, а дверь за ним закрылась. —Отец... — снова позвал Хёнджин. Тон юноши был наполнен тоской, детской надеждой, но диким страхом. Хёнджин не понимал всего происходящего вокруг... Почему всё настолько родное кажется настолько чужим и страшным? —Ты огорчил меня, Хёнджин. Сильно огорчил. —Отец? Что я... Как я Вас огорчил, чем не угодил? Прошу, простите, прошу, скажите... — с полными испуга глазами жалобно молвил Хван Хёнджин... Хван Джун Хо медленно подошёл к сыну, руки его были заведены за спину, брови нахмурены... —Ты всегда сменяешь обращение ко мне, когда что-либо скрываешь... Как ты посмел не сдержать обещанное? Как посмел не убить найденного сына Ёнджуна? Как смел миловать и слащавить с ним? В один миг словно пол под ногами рухнул. Словно ноги Хёнджину разломали в дребезги. Адская боль прошлась по телу и ударной волной снесла его с ног... —Я... Отец! Я... Простите, умоляю...! — сидя на коленях, молил Хёнджин, вцепившись в штанины обеими руками. Господин Хван взял сына за подбородок и поднял его голову на себя. Он слегка сжал изящную часть лица в своей грубой руке, надавливая пальцами на челюсть... —Ты должен был убить его. Убить, ибо не трогать совсем. Но ты, бесстыжий, позволил своим чувствам затмить свой разум. Ты сжалился над ним. Но, сжалившись, начал играть. Ты сильно заигрался, сын мой, — Джун Хо явно ругал сына, но если его голос звучал пугающе, лицо его отражало полное безразличие и даже опустошение... Хёнджин в ответ лишь вцепился в руки мужчины. Пытаясь вымолвить хоть слово, он лишь издавал жалкие стоны и тяжёлые вздохи. —Мы в ответе за тех, кого приручаем. В ответе за тех, в чьей душе порождаем и разжигаем надежду. Но ты... Ты разжёг бушующий ураган в сердце невинного юноши, после чего бросил и заверил его в собственной жалости и безнадёжности. Ты ужасен. Ужасен, как Ёнджун, сын мой. Если ты не сумел сдержать обещание, так сдержал бы своё достоинство, оправдал бы человеческое нутро, душу и сохранил бы совесть чистой. Но ты огорчил меня... Ты огорчил меня, Хван Хёнджин. С каждым словом Джун Хо всё сильнее и сильнее сжимал челюсть сына... Кроме последних слов отца, Хван услышал хруст собственных костей. После прочувствовал адскую боль. Вместе с челюстью затрещали и остальные кости... Жуткий привкус чего-то металлического во рту...

***

Распахнутые глаза, подскочивший с кровати Хёнджин и тяжёлые попытки вдохнуть... Хёнджин, упираясь на стену и громко простанывая из-за сильных и панических попыток сделать вдох, прошёл в ванную... Он взглянул в зеркало и начал судорожно осматривать своё лицо... Его хриплый голос, отсюда и хриплые стоны, крепкий хват за ворот футболки в попытке ослабить оказанное им «напряжение» на шею, и другая рука, которой он опирался на раковину... По подбородку стекали маленькие капли крови... Он прокусил во сне губу — отсюда и привкус металла. Это... Это был сон...? Отец... Он был ужасно разгневан... Он убил его? Что он сделал с Хёнджином... Хёнджин медленно спустился на пол и упёрся спиной о холодную плитку на стене... Он всё так же едва контролировал своё тело — словно не тело, а сплошной мешок костей... Он испуганно придерживал себя за подбородок ладонью, другой растирал шею, при этом пытаясь заглушить надвигающуюся паническую атаку... Отец приснился Хёнджину впервые... Впервые за четыре года... Впервые за двадцать восемь лет в целом... Хёнджин облокотил затылок на холодную стену и начал глубоко дышать. Пытался дышать. При этом считая вслух... —Один... Два... Три... Четыре... Пять... Шесть, семь, восемь, девять, десять. И так по кругу. Он просчитал раз пятнадцать по десять, после чего наконец-то спокойно задышал... Его хриплое и жалостливое «дыхание» сменилось на равномерное, но глубокое. После Хёнджин встал с пола и умылся... Он смыл кровь с лица, а после обработал рану на губе. Прокусил он её действительно сильно. Но не критично. После он вышел из комнаты. Капли воды стекали с волос на лицо, а с лица, по шее, на чёрную футболку. Он спустился на кухню, перед этим захватив с собой пачку сигарет... Хёнджин выпил стакан воды, только что вышедший из холодильника. Безумно бодрящая и приятная... Она словно потушила внутренний пожар от испытанного страха... Как бы больно и нежелательно было курить в данный момент, но Хван не смог устоять. Он зажёг тонкую сигарету, которую поместил между пальцев, и сделал глубокую затяжку... Пепельный дым наполнил лёгкие... Больно, но приятно покалывающая и зудящая рана на губе... Свобода. Лёгкость. Покой. Он выдохнул густой дым, который поднялся к потолку и быстро развеялся... Этот паршивый аромат раздражал, но не было сил выходить на улицу, ибо доходить до кабинета... Но Хёнджин всё же привстал и приоткрыл панорамное окно, дабы дом не «благоухал» этим выжигающим ноздри и лёгкие ароматом... Он вернулся за стол, который находился прямо напротив окон, и, втягивая в себя никотиновую отраву, поглядывал на ночной двор... Гробовую тишину перебили чьи-то очень тихие и слабые шаги... За спиной Хвана появился Феликс. Время на часах было пол второго ночи. Хёнджин встал и обернулся. Он потушил сигарету о пепельницу и, подходя к парню, выдохнул последнюю затяжку... Феликс же стоял и очарованно наблюдал за идущим на него садистом... Даже то, как он отравляет собственный организм, вызывает мурашки и смущение... —Ты выглядишь ужасно, — промолвил Хёнджин, стоя перед парнем и смотря на него сверху вниз. На его истощённое тело, островатые, но при этом опухшие черты лица. Их разница в росте была около тринадцати-пятнадцати сантиметров. Феликс же лишь молча смотрел своему похитителю в глаза... —Скажи честно: в тебе есть ко мне что-то, кроме ненависти и обиды? — прямо спросил Хёнджин, уткнув указательный палец в грудную клетку, прямиком к сердцу. Лицо и глаза Ли дали ответ за него... Испуганный, но при этом полный надежд. А на лице Хёнджина появилось явное сожаление и истощение терпения. —Пойдём, — приказал Хёнджин, после чего зашагал прочь из кухни, а следом в сторону лестницы... Парни поднялись наверх и прошли в комнату Феликса... Одно сердце трепетало от надежды, другое — от угрызения и страха... —Феликс, — окликнул Хван, стоя у зеркала. Не скрывая своего страха, Феликс медленно подошёл к своему похитителю, стоящему у зеркала... — Я скажу честно. Честно и прямо. Хёнджин сделал глубокий вдох, после чего уставил свои кошачьи очи в эти измученные бусины и заговорил... —Феликс, я ненавижу тебя. Ты сын человека, который лишил меня отца при мне же. Ты сын врага всего моего наследия и всех, кто под моей рукой. Ты враг всего народа, как и твой отец. Ты враг всего моего мира. Я ненавижу тебя так же, как и твоего папашу, Феликс, — столь красивое и столь уже родное лицо молвило то, от чего сердце сжималось медленно-медленно. Но сильно-сильно... — Единственное «положительное» чувство, которое ты смел вызывать у меня, — жалость. Мне лишь было жалко тебя. Всё. Я жалею. Сильно жалею, что не убил тебя сразу. Что присвоил себе и не лишил тебя жизни там, когда планировал и был готов. Я жалею, правда жалею. Убил бы я тебя при первой встрече, не надумал бы ты себе ересь сейчас. Я вырезал на твоём теле буквы, я душил тебя, унижал и мучал. Я не ставил тебя ни во что. Какого чёрта ты смеешь чувствовать что-то, что далеко от взаимной ненависти? Нависла тишина... Слова Хвана отражались эхом в ушах, а вместе с ними и собственное сердцебиение... Глаза затуманились, и стоящего перед собой ненавистника Феликс уже слабо видел... —Я-я... — выдавил из себя Ли... —Вбей в голову, пока не поздно. Не смей и думать о другом чувстве, кроме страха и ненависти. Бойся меня. Бойся и ненавидь по собственной воле, пока я не превратил твою жизнь в ад. Ты понял меня? — угрожающим тоном проговорил Хёнджин... Конечно, слов он не получил, лишь судорожный кивок и скатывающиеся большие слёзы вниз... —Идиот, — вспылил Хёнджин, после чего направился в сторону двери и покинул комнату прочь... Феликс остался стоять на том же месте... Он не мог пошевелиться. Он не мог закричать. Он не мог думать. Не мог... Он ничего не может. Просто жалкий. Жалкий... Слёзы не прекращали течь... Одна за другой они стекали по осыпанным веснушками щекам, обволакивая сухие и искусанные губы, после чего по ним же стекали по подбородку и вниз... Эта крохотная надежда, которая охватила всё внутри, содрогнулась... Ли медленно подошёл к кровати и так же медленно опустился на неё... Поджатые впритык к телу ноги, руки, прижимающие их ещё крепче. Слёзы почему-то прекратились. Сердце забилось тихо и равномерно. А в ушах всё так же отражался его голос и сказанные им слова... Блондин полностью опустел. То, чего он боится больше всего — смерти, желают ему все. И то, чего он желает сейчас больше всего — смерти, не может воплотить никто. Так вот какова она — жизнь. Это не ясное небо над головой, не лекция про ткани и сочетающиеся между собой цвета и материалы, не просмотр и восхищение фильмами и показами мод. Это что-то обидное, причиняющее боль. Но почему больше всего тянет именно к такому... Именно к боли, именно к запретному... Почему, когда перед тобой стоит человек и твердит, что ты враг его мира, всем своим миром ты делаешь его. Я враг его мира, а он — мой новый мир. Тёмный, мрачный, холодный. Но, словно наркотики, уносящий вдаль от всего... Возможно, ему суждено пережить нажитые отцом грехи на своей шкуре. Возможно, пока он не расплатится за всё — двери в светлое будущее закрыты. Возможно, придётся начать проходить «уровень» заново. Потому что сейчас на весь «экран» выведены огромные буквы: GAME OVER Только Ли забыл. Жизнь — игра в режиме «хардкор». Только одна попытка. Только одна.

***

Наконец-то наступило утро после ночи, полной мучений... Время было 08:28. Чёрное поло в обтяг, открытые пуговицы и широко распахнутый ворот, чёрные брюки, ухоженные длинные, также словно чёрные, волосы, выступающие вперёд пряди. Хёнджин попивал горячий чай, стоя у окна и смотря во двор... Сзади него готовила завтрак служащая. —Приготовь две порции и оставь на столе. После сможешь уходить, раз с утра убралась, — приказал Хёнджин, после чего убрал чашку на стол и, не дожидаясь ответа, прямиком направился в свой кабинет. Хёнджин прошёл внутрь и закрыл дверь. Следом он достал телефон и позвонил Кристоферу... Гудок, затем второй... —Доброе утро, господин Хван Хёнджин. —Доброе, Кристофер. У меня к тебе просьба. —Конечно, слушаю, мой господин. Что мне нужно сделать? Хёнджин сделал глубокий вдох. Стоя над своим столом, он крутил и рассматривал в руках документы блондина... Вскоре томный голос вновь раздался в трубке... —Сообщи Ёнджуну, что сегодня я вручу ему сына взамен на его территории и титул. Если он не отдаст мне их сегодня до полудня — о его сыне узнает весь мир от меня. И не только о нём, — грозно приказал Хван. —Господин, Вы уверены? Вы же прекрасно знаете Ёнджуна, — оценил Кристофер. —Уверен. Уверен, что он не согласится, Крис. —Прошу меня простить, мой господин, но я не понимаю Вас. Вы просто хотите поиздеваться над ним? — недоумевая, уточнил Крис. —Бан, лучшая стратегия — это нападение. Я зажму его в угол, а дальше ты увидишь. Сообщи ему как можно скорее. Я скоро буду в офисе, — пояснил Хёнджин. Хёнджин выключил звонок и убрал телефон в карман. После он убрал документы в ящик и вновь вернулся на кухню. Две порции каши, два сэндвича и два стакана воды. Хёнджин вышел из кухни и направился в спальню... Он постучался, после чего, не дожидаясь ответа, прошёл внутрь. На кровати лежал парень, который пустым взглядом сверлил стену. Он медленно перевёл взгляд со стены на открытую дверь и стоящего в проходе молодого господина... —Вставай, — приказал Хёнджин. Парень молча и покорно встал с кровати. Косточки на бледной кисти выделялись, ведь были ярко красного цвета, либо это было от укусов, для того чтобы заглушить безмолвный и пронзительный крик, либо просто бился обо что-то иное. Хёнджин отошёл в сторону, освободив тем самым проход. Движения Ли были медленными и пустыми. Его лицо, глаза... Он выглядел как неживая бледная оболочка. Парни пошли к лестнице, Хван указывал Ли путь своей рукой, и вот они уже на кухне. —Садись, — томно приказал Хван. —Спасибо, я не хочу, — тихо и обессиленно промолвил Феликс и повернулся, дабы вернуться обратно. Но в спину, уже в лицо, ему дышал Хван. Довольно спокойный, но безразличный. Его поднятая бровь твердила о его явном недовольстве. —Пошёл и сел за стол, — вновь повторил Хёнджин. Феликс вновь развернулся, но уже в сторону стола. Он присел за стол, после чего перед ним сел Хёнджин. Феликс надеялся, что Хёнджин приступит к трапезе, тем самым отвлечётся от него, а после вновь уедет. Но Хёнджин не притронулся ни к чему. Он молча смотрел на блондина и не сводил с него глаз. —Ешь, — приказал Хёнджин, сверля парня взглядом. —Я не хочу... Правда, ешьте... — тихо ответил Феликс хриплым голосом, не смея поднять глаз, ведь осознавал, что не осилит взгляда... —Я начну есть вместе с тобой, — пояснил Хёнджин, а тон его казался таким, словно он сдерживается и скоро вскипит... —Прошу... Вы ведь сами вчера сказали... Зачем же сейчас... — начал было Феликс, теребя у себя на коленях свои пальцы, но злой тон перебил его. —Твою мать, почему ты всё к одному сводишь? — вспылил Хёнджин, но дёрганье парня от его выкрика остановило его. Он сделал глубокий вдох и, устало потерев переносицу, вновь заговорил: — Возьми и поешь. Не выводи меня. Нечего страдать, когда на то нет причин. Когда нет причин... Смешно... Феликс взял в руки ложку. Он медленно перемешивал яркую от множества ягод кашу, после чего набрал на кончик ложки немного смеси и поместил его же в рот. Хёнджин проводил успешное «поедание» взглядом, после чего приступил к трапезе и сам. Если на вид это была лишь каша с ягодами, то подмешанные в неё витамины и различные добавки делали её явно полезнее. Искусанные и сухие губы прилипали друг к другу из-за сильной сухости, поэтому приходилось их часто облизывать... Вскоре молчание перебил томный голос... —Сегодня твой отец поведает миру о тебе, — в ответ на свои слова Хёнджин получил шокированные и наконец-то поднятые на него глаза. — Я поставил ему условие, которое он не выполнит, и пообещал, что расскажу о тебе сам. Твой папенька считает себя самым умным, но совсем не догадывается, что мои планы куда коварнее. Пока я знаю о его дальнейших шагах — он и не подозревает, чем я займусь на самом деле, — продолжал свою речь Хёнджин, после чего уложил руки на стол, одна на другую, сильно расслабленно и вновь «воткнул» взгляд в парня. —Чем...? — испуганно спросил Феликс. —Я попрошу, чтобы тебе купили билет на ближайший рейс в Австралию. Получится так, что твой отец попусту разглагольствуется и сделает за меня грязную работу. А ты в это время вернёшься в своё светлое прошлое. После открою для тебя счёт и переведу сумму, на которую ты сможешь приобрести жильё. Это не подарок, а лишь возмещение ущерба за тот, который я сжёг. Ты вернёшься в свой прежний счастливый быт. Хёнджин говорил это, надеясь увидеть на лице юноши хоть какую-то радость. Он сообщал об этом, думая, что сможет осчастливить парня и помочь забыть о его глупых и детских чувствах, которым он поддался, а те составляют из себя лишь сильную привязанность. Но в итоге он узрел лицо, на котором читался тихий ужас... Глаза его были выпучены, брови согнуты, словно домиком, а губы были испуганно поджаты. Оба сохранили молчание. Хёнджин — потому что договорил, а Феликс — потому что тому было нечего сказать. Но внутри же юноша сходил с ума и чувствовал себя загнанным в тупик. Хван почти закончил, тем временем как Ли загипнотизированно смотрел куда-то в пустоту и водил ложкой в тарелке... Но всё же эту тишину перебил низкий голос... —Почему Вы меня ненавидите... — тихо спросил Ли, не поднимая своих глаз. —Тебя это не должно волновать. Живи спокойно. Не думай и просто со временем забудешь обо всём произошедшем, — томно ответил Хёнджин, встав из-за стола и убрав посуду в посудомойку. —Я слишком чувствительный, чтобы не думать и забыть... Хёнджин развернулся к парню, но всё стоял у машины. Он упёрся руками о столешницу и вновь поднял глаза на юношу. —Ты жалкий. Слишком. Если бы меня украл неизвестный мне человек в мои девятнадцать, последнее, о чём бы я думал, — о каких-либо чувствах. Ненависть и месть — вот что для меня на первом месте. —Если мои желания и мечты мешают кому-то для реализации своих — я откажусь от них. Мне стоило стать как отец, но я выбрал быть ребёнком матери... Я вовсе не силён и явно жалкий, но... Но я... Я не смог... — поток слов сам вырвался наружу. Если ничего и не выйдет, то почему бы просто не высказаться... —Этим мы и отличаемся. Я разрушил твою жизнь и мечту, чтобы воплотить свои планы и желания. Я сломаю любого, кто помешает мне. Мне никто не нужен, Ли. Абсолютно. Я буду один до самого последнего. Обращусь в компанию, дабы у меня были дети. Заплачу и через время буду воспитывать детей сам. Мне не нужен никто. Лишь продолжение моего рода. Холодную беседу перебил звонок от Кристофера. Хёнджин ответил на звонок и подошёл к окнам... —Господин Хван Хёнджин, всё доложил. Ёнджун ничего не ответил, — голос Кристофера звучал странно и явно был полон сомнений. —Найди ближайший билет в Сидней и оформи, я скину тебе документы. —Мой господин. Вы что-то запланировали? —Самую малость. Встретимся в офисе, — ответил Хван, после чего он выключил звонок и убрал телефон в карман. —У тебя десять минут. Соберись, одевайся, я буду ждать здесь, — приказал Хёнджин, а после прошёл в свой кабинет. Пока Хёнджин фоткал документы Ли и отправлял их Кристоферу, Ли поднялся в комнату. Он переоделся и слегка привёл в порядок голову. «В» ней это получалось значительно хуже. Спустя минут восемь оба встретились у лестницы и покинули стены дома... Феликс разглядывал стены, которые почти ему не знакомы, в последний раз... Ему известна лишь малая часть этого дома. Но лучше всего тёмная его часть... Парни прошли в машину. Утро было светлым. Солнце, щебет птиц. Но прохладный весенний ветер и немного облачное небо. Вскоре машина двинулась... Первая цель — офис.