День 2

      На следующий день Хосок даже не успевает открыть танцзал, когда за спиной раздаётся бездушное: «Вас ждут у директора». Чон выпрямляется и идёт за секретарём.       Директор сидит за столом, за его спиной со скрещенными на груди руками стоит Бёльхи. Кресло напротив занято мужчиной с безукоризненным профилем: деловой костюм, идеальная укладка, локти, упирающиеся в подлокотники, нога закинута на ногу. На вошедшего он даже не оборачивается.       — Господин Чон, присядьте, пожалуйста, — директор откашливается и тычет рукой в сторону свободного кресла.       Хосок молча проходит в кабинет, кладёт спортивную сумку на пол и садится сначала на край, потом двигается ближе к спинке. Он оглядывает мужчину, который не удостаивает его вниманием, и неожиданно подмечает, как сейчас проигрывают его джинсы и свитшот.       — Это Ким Сокджин. Отец Лео.       Хосок поднимает голову к чужому лицу, но тот без интереса смотрит в окно за спиной директора. Сокджин выглядит как начищенное серебряное оружие. Идеальный револьвер, который достают не столько для угрозы, сколько для демонстрации.       — Мой сын вчера вернулся домой в состоянии сильного стресса. Объясните, что случилось, — он мажет по директору взглядом.       — Дети сейчас очень впечатлительные, — начинает мямлить директор. — Наверное, разволновался из-за приближающегося Чус…       — Он обмочился, — предупредительный выстрел в потолок. Голова, словно пуля, поворачивается к Хосоку, целясь между глаз. — Из-за вас, — прямое попадание.       Хосок сглатывает, не отворачивается и не опускает глаз.       — Мне очень жаль, я вчера перегнул на уроке, — голос слегка хрипит, из-за чего приходится прочистить горло.       — Вы повышали голос?       — Я… нет, если только, чтобы перекричать музыку.       — Прикасались к моему сыну? — Сокджин не моргает.       — Что?! Нет! — Хосок выпрямляется, отрицательно качая головой.       — Вы понимаете, что семилетний ребёнок не должен бояться взрослого до такой степени?       — Я это понимаю, — Хосок делает паузу. — И мне жаль. Правда жаль. Я извинюсь перед ним.       Сокджин так же медленно возвращает голову к директору, будто невзначай роняя:       — Если он заговорит.       У директора сползает с лица краска. Бёльхи прикрывает рот рукой.       Хосок опускает голову и трёт затылок, царапая ногтями.       — Господин директор, как вы допустили, что такой, — он делает паузу настолько взвешенную, что следующее слово теряет свой вес, становясь обсценной лексикой, — педагог работает с детьми?       — Г… господин Ким, Чон Хосок — выдающийся хореограф, его согласие поставить номера на Чусок — это честь для нашей школы, — он сглатывает.       Сокджин молчит. Носок его туфли слегка покачивается в воздухе, отсчитывая секунды.       — Господин Чон, вы знаете, какая у меня профессия? — Хосок отводит взгляд, неопределённо пожимает плечами. — Я юрист. — Сокджин облизывает губы. — По делам о защите несовершеннолетних. Таких, как вы, я вижу каждый день — разговариваю с ними, чтобы понять, представляют ли они угрозу ребёнку. И после моего вердикта суд принимает меры. Например, — он чуть ведёт бровью, — лишает родительских прав.       На губах Хосока застревает вдох.       Он попал.