День 3

      Хосока решили не отстранять. Компромиссом стал ряд требований, выдвинутых Сокджином. Во-первых, ограничить любые контакты хореографа с Лео. Сокджину (цитата) «всё равно на танцевальный номер»: он платит деньги за безопасность, которую школа обеспечивать обязана.       Во-вторых, вместо подготовки к Чусоку поставить сессии со школьным психологом.       В-третьих, — и этот пункт Сокджин выделил долгой паузой, — на всех танцевальных уроках обязан присутствовать классный руководитель «во избежание некомпетентности господина Чона». Директору оставалось лишь пожать протянутую руку и вытереть платком влажное лицо, как только юрист скрылся за дверью.       Директор тяжело вздыхает, возвращаясь в настоящее:       — Хотелось бы уладить этот конфликт как можно тише, господин Чон, — затихает и, выдержав паузу, продолжает: — Господин Ким несколько минут назад привёл Лео в школу, я подходил к ним.       Хосок поднимает на него взгляд:       — Лео говорил что-нибудь?       В ответ директор лишь поджимает губы и отрицательно качает головой.       — Для всех будет лучше, если он пока не будет посещать ваши уроки.       — Конечно. Я понимаю, — Хосок не настаивает. Он оборачивается на приоткрытую дверь в танцзал. — Извините, я пойду. А то класс сейчас что-нибудь там разгромит, — он улыбается натянуто, делать это искренне не получается уже второй день.       Директор кивает:       — Конечно. Хорошего дня, господин Чон, — он медленно отступает. Когда отходит на пару шагов, оборачивается и видит, что тот всё ещё стоит на месте и смотрит в пустоту. Хосок сильно жмурится, моргает несколько раз и замечает пристальный взгляд на себе. Чон никак не реагирует и уходит, закрывая за собой дверь.       Он не сразу замечает Бёльхи на входе в зеркальный зал. От неожиданности вздрагивает:       — Это… ты. Привет.       Та отрывается от телефона и молчит несколько секунд, прежде чем произнести натянутое «здравствуй».       — Ты пройдёшь в зал? Или… где ты хочешь сесть? — Хосок бегает глазами, пытаясь понять, куда её лучше посадить.       Бёльхи демонстративно вышагивает к стульям за стеклянной перегородкой, через которую урок будет виден как на ладони. Грациозно садится, скрещивая на груди руки.       — Здесь.       Хосок рвано выдыхает. Ещё ни разу он не чувствовал себя в аквариуме.       «Интересно, — думает Хосок. — Бёльхи будет стучать ногтями и пугать нас как рыб?» Но выдаёт дежурное:       — Отлично.       Хосок включает музыку, дети готовятся к танцу, занимая свои позиции. В груди болезненно теснит, когда он видит пустоту на месте Лео:       — Софи, давай ты встанешь в середину.       — Но это же место Лео, — она возмущённо смотрит на Хосока.       — Я знаю, но его пока нет. Встань, пожалуйста, туда, — он машет рукой в направлении, в котором ей нужно сдвинуться.       — Я не буду стоять там, где он описился!       Хосок замирает. Дети смотрят на девочку с открытыми ртами.       — Фу-у-у, так прямо там?! — мальчик, стоящий ближе всего, даже отшатывается.       — Я сама видела вчера! — Софи сияет: она единственная, кто «всё знает».       Хосок косится на Бёльхи: та разговаривает по телефону, не фокусируясь на них. Пока девочка не сказала что-то ещё, он дотрагивается до её плеча, привлекая внимание.       — Софи, иди со мной, пожалуйста, — «неулыбка» на лице сонсэннима заставляет её рот захлопнуться. — Ребята, разомните пока что шею и туловище: наклоны и круговые движения тазом. — Он вращает в воздухе указательным пальцем, демонстрируя, чего от них хочет.       Хосок отводит Софи к стене, где Бёльхи их не увидит. Ладонь по-прежнему сжимает плечо девочки. Когда он это осознаёт, то убирает руку и напряжённо приседает на одно колено.       — Софи, не нужно об этом рассказывать всем, а особенно — одноклассникам.       Она хмурится, надувает губы и топает ногой:       — А я хочу рассказать!       — Зачем? Тебе было бы приятно, если бы такое случилось с тобой, и я бы рассказал об этом всей школе?       Рот девочки в неверии распахивается, она поднимает взгляд за спину Хосока. Ему не нужно оборачиваться; он уже слышит, как портится его паркет.       — Что у вас происходит? — голос Бёльхи приторно-сдержанный. Хосок уверен: если посмотрит на неё, то увидит капли яда в уголках губ.       — Сонсэнним говорит, что я намочу штаны, как Лео! — Софи тычет в него пальцем.       Хосок распахивает рот и бестолково пялится на маленькую лгунью.       — Что?!       — Что? — Бёльхи смотрит на Софи, перемещает взгляд на голову Хосока. Он не видит этого, но чувствует кончиками волос.       — А ещё — что он расскажет об этом всей школе! — та выпячивает нижнюю губу и округляет глаза, жалобно глядя на учительницу.       Хосок прищуривается. Он уже знает: эта соплячка вырастет отменной манипуляторшей.       — Господин Чон, вы… совсем уже? — почти шипит она, нависая над Хосоком.       Хосок поднимается и безэмоционально смотрит на Бёльхи.       — Я этого не говорил, — отчеканивает. Опускает взгляд на девочку, даже не пытается скрыть раздражение. — Возвращайся и вставай на место Лео.       — Но… — Софи замирает: она уже предчувствовала свою победу.       — Без «но». — Затем возвращается к учительнице: — Вернитесь, пожалуйста, в коридор, ваши туфли портят паркет.       На мгновение лицо Бёльхи искажает замешательство, но в следующую секунду её взгляд леденеет, а лицо снова становится безупречно-чужим.       — Я сама решу, господин Чон, — огрызается, не делает ни шага. Затем смотрит на девочку: — Софи, иди к ребятам.       Девчонка мнётся, явно желая поторговаться, но снова ловит взгляд Хосока и убегает.       — Следите за языком, господин Чон, — она так близко, что можно разглядеть идеально накрашенные ресницы.       — Не сейчас, Бёльхи. Пожалуйста, — говорит он холодно. — Дай мне самому с этим разобраться.       — Уже разобрался, — дёргает она бровью и, одарив его последним взглядом, уходит.

***

      Ключ не сразу попадает в скважину. Хосок выдыхает и заставляет себя сосредоточиться. Замок щёлкает.       Бёльхи минуту назад увела класс. Сейчас она, скорее всего, зайдёт к психологу за Лео. Столкнуться с ними в коридоре нельзя. Он не боится ребёнка, он боится смотреть ему в глаза.       Хосок выходит из зала и, не глядя по сторонам, сворачивает к туалету. Нужна тишина хотя бы минут на пять, чтобы без лишних голосов понять, как не выглядеть в глазах мальчика узколобым взрослым, с какими он сталкивался в детстве сам. Он резко тормозит перед дверью в туалет, когда голову прошибает эгоистичное: а перед Лео он на самом ли деле хочет извиниться? Медленно толкает дверь, проходя в пустое помещение с тремя кабинками.       Хосок трясёт головой, прогоняя мысль.       Да. Конечно, да.       Он запирается в одной из кабинок и садится на крышку унитаза. Нога нервно подрагивает. Страх потерять работу где-то рядом, но не главный. Главнее то, что он действительно хочет извиниться. Не перед собой. В школе это сделать слабо представляется: Бёльхи как наседка будет сопровождать мальчика из класса к психологу и обратно. Можно подойти после уроков, когда его забирают родители. Если мама Лео не знает подробностей конфликта, то есть хотя бы призрачный шанс. Он ни разу её не видел, поэтому надеется, что та не настолько резкая, как её муж.       Хосок проводит руками по волосам и решает, что обязательно сделает это сегодня. Или завтра. Точно на этой неделе.       Поверив в себя, открывает задвижку и распахивает дверь. И тут же замирает от вида широких плеч перед собой. Понимает, что незаметно вернуться в кабинку уже не получится, поэтому делает аккуратный шаг, появляясь в отражении.       Сокджин поднимает голову и замечает в зеркале фигуру. Смотрит на него ровно секунду. Без удивления, без злости, без раздражения — просто никак — и возвращается к мытью рук.       Вся решимость Хосока осталась под крышкой унитаза. Он дышит поверхностно, подходит к раковине по правую сторону от Сокджина. Пальцы вслепую проводят по керамике в поисках крана — промахиваются, — ладони цепляются за воздух. Он смотрит вниз, включает воду. Кусает изнутри щеку, на выдохе вместо объяснений вылетает бормотание:       — Э-э… Я…       Сокджин слегка поднимает взгляд, не доходя до его лица. Хосок сглатывает, смотрит на чужие пальцы, которые закрывают кран и стряхивают капли. Не делая лишних шагов, Сокджин протягивает левую руку и отрывает три бумажных полотенца.       — Я хотел попросить… — Хосок поворачивается, смотрит прямо в лицо. — Можно я поговорю с Лео? Когда… вам будет удобно. Можно после уроков…       Сокджин не реагирует. Демонстрирует ровный профиль, пухлые губы, точёный нос. А Хосок вглядывается: ждёт хотя бы кивок или наклон.       Сокджин выбрасывает мусор и делает шаг к Хосоку — встаёт катастрофически близко, почти вплотную. Ким ничего не говорит, смотрит, как движется чужой кадык, как расширяются зрачки и сжимаются губы.       Хосок ждёт, что тот скажет «нет» или ударит, да что угодно. От напряжения съёживается, опускает взгляд в пол и отшагивает в сторону, пропуская. Сокджин выходит. Хосок остаётся один. Свидетель его страха и стыда — лишь отражение.       В этот раз всего одно.       

***

       Сокджин стоит у плиты и помешивает горячий шоколад. Сейчас укладка не идеальная, одежда помята, на ногах стоптанные тапочки — Лео выбрал их ему в один из дней, когда они гуляли по супермаркету: «Боже, папа, это же рыба на тапочках! Давай купим! Ты ведь любишь рыбалку!».       Он снимает ковш и переливает какао в кружку с Баззом Лайтером. Выключает свет на кухне и, шаркая, идёт в детскую. Комнату заливает свет от настольной лампы. Все игрушки скинуты на пол, а школьная форма скомкана на стуле.       Лео уже лежит в кровати, играя в планшет.       — Я сделал тебе какао, — он ставит кружку на тумбочку и садится на край кровати, косится на планшет, из которого слышны звуки стрельбы.       Сокджин смотрит на сына: чёлка слишком отросла, надо бы постричь. Протягивает руку, чтобы смахнуть пряди вправо, но Лео крутит головой, не давая прикоснуться. Сокджин выдыхает. Карабкается на кровати выше, вынуждая подвинуться Лео к стенке, чтобы уместить ещё одного. Он смотрит в потолок на флуоресцентные звёзды, пока сын, высунув кончик языка, ищет, кого бы ещё замочить. Сокджин подсовывает руку под голову и скрещивает ноги. Он постукивает пальцами второй руки по прессу и прочищает горло.       — Ко мне подходил твой учитель танцев, — он поворачивает голову к Лео, — кажется, он хочет извиниться.       Пальцы мальчика замирают, из-за чего его персонажа подстреливают, а на весь экран вылезает «GAME OVER». Он медленно подтягивает колени к груди.       — Я переживаю за тебя, — Сокджин кладёт руку на колено сына и слегка поглаживает пальцами. — И учительница переживает, и одноклассники.       Лео опускает взгляд, откидывает планшет в ноги и отворачивается к стенке, натягивая на голову одеяло.       — Э-эй, ты куда? — Сокджин делает расстроенный тон и притягивается к нему, обнимая за живот. — Ну что такое, милый? — прижимает сильнее и заговорщически шепчет: — Ты ведь знаешь, что я могу применить своё секретное оружие и защекотать тебя?       В тоне Сокджина чувствуется улыбка, но мальчик дёргается и тихо произносит:       — Не надо.       Сокджин хмурится. Это первое слово, которое он слышит от сына за последние пару дней.       — Не надо?       — Нет, — Лео подтягивает колени ближе к груди, из-за чего Сокджину приходится убрать руку и в замешательстве сесть.       — Я принёс тебе какао. — Он тянется к кружке, но его обрывает такое же тихое:       — Не хочу.       Сокджин мнётся, зачем-то поправляет его одеяло, из-за которого чуть видно тёмную макушку.       — Хорошо, — кивает. — Хорошо. Я просто… хочу понять, что с тобой.       Лео не отвечает. Сокджин продолжает ждать.       Через пару минут отталкивается от матраса, чтобы встать, но Лео что-то шепчет, что он не разбирает из-за скрипа кровати.       — Что? Я не услышал.       Мальчик шумно вздыхает и повторяет:       — Никто за меня не переживает. Им всё равно.       — Ты о ком? — Сокджин прокручивает в голове их разговор. — Одноклассники? Ты про них?       — Да, — Лео шмыгает носом. — Они всё видели. И Софи видела. Они теперь всегда будут смеяться.       Сокджин снова ложится рядом и робко кладёт руку на бок, спрашивая разрешения. Лео опускает ноги, позволяя себя обнять.       — Они обзываются. Говорят, что я... зассыха.       — Лео, я… — Сокджин прижимает сына сильнее и вбирает носом запах его волос, закрывая глаза. — Давай я поговорю с ними?       Мальчик резко разворачивается с испуганными влажными глазами:       — Не надо! Они тогда ещё сильнее будут смеяться!       Сокджин слегка пугается реакции:       — Эй-эй, хорошо… Хорошо, я не скажу.       — Правда не скажешь?       — Правда не скажу, — Сокджин подпирает голову ладонью.       — И сонсэнниму не скажешь? — Глаза Лео забегали, поочередно цепляясь то за левый, то за правый зрачок отца.       Сокджин делает паузу, вглядывается в испуг на лице:       — Он так сильно напугал тебя?       Лео дёргает головой в сторону, уходя от пристального взгляда и видит кружку за спиной:       — А можно какао?       Сокджин тянется к Баззу, пока мальчик удобно усаживается. Лео делает первый глоток. Шоколад остаётся над верхней губой, как усы. Уголки сокджиновых губ дёргаются.       Набравшись смелости, Лео продолжает:       — Он злой. Он... он просил меня улыбаться.       — Улыбаться? — не понимает Сокджин.       — Он кричал, чтобы я улыбался. И так зло смотрел. Его все боятся. — Лео делает ещё один глоток, пряча лицо в кружке, и едва слышно бормочет: — Папа, не ходи к нему.       Он смотрит на отца с такой мольбой, что у Сокджина внутри всё переворачивается. Сокджин замирает, смачивает сухие губы и произносит так же тихо:       — Сынок, я… я не пойду к нему. Никто больше не будет на тебя кричать.       В детстве, когда Сокджин возвращался под утро без предупреждения, мама ругалась и повторяла, что он поймёт её только тогда, когда у него появится свой ребёнок. И сейчас, слыша шмыганье и неровное прихлёбывание, он понимает. Понимает слишком хорошо. Ему хочется закрыть Лео невидимым куполом — плотным, звуконепроницаемым, — чтобы ни один крик больше до него не долетел.