Глава вторая. Крещендо.

      Ослепляющий свет хлынул из-под ледяных сводов, заставляя каждый кристалл в стенах отозваться радужным сиянием. Зал ахнул единым вздохом и замер. На сцене, в самом сердце этого рукотворного сияния, уже стояли четверо, словно сам лёд породил их из своей толщи.       И грянула музыка. Народ Снежной, привыкший мерить эмоции на вес золота и тратить их с оглядкой, подался вперёд. И было отчего. Из каждой искры на сцене творилась магия. Словно элементальная энергия, что текла в артериях, послушно отзывалась на их голоса. Иней на стенах расцветал узорами, которых не могла бы создать ни одна рука архитектора. Снег — самый настоящий — закружился под сводами, касаясь разгорячённых лиц. Казалось, ещё немного и сама Селестия изволит спуститься с небес.       В Верхней ложе слушали. А некоторые даже смотрели. Скрещённые на груди руки, бесстрастное лицо — ничего было не прочесть во всей сущности Слуги. Однако уголок губ Арлекино был едва заметно приподнят. Скупое, как всё в Снежной, одобрение. Слухи были правдивы, выступающие знали своё дело. Тарталья стоял, вцепившись в ледяной парапет так, что казалось вот-вот, и тот пойдёт трещиной. Глаза горели, на щеках лихорадочный румянец. Он следил за каждым движением, мечась взглядом от одного конца сцены — к другому. — Клянусь честью, — выдохнул он, — я женюсь на ней. Вот прямо сейчас! Пульчинелла, ты же мэр, ты можешь… — Сиди, — оборвал его Панталоне, не поворачивая головы. — И не позорься.       Чайлд не услышал. Он уже снова смотрел на сцену. Делец же, в свою очередь, сидел, сцепив кончики пальцев в замок, иногда постукивая в такт. — Впечатляет, — произнёс он негромко. — Весьма. Весьма впечатляет. Определённо, наш контракт будет… взаимовыгодным.       Скарамучча раскручивал вино в бокале без видимого интереса. Он смотрел на сцену ровно столько, сколько требовали приличия, и не больше. Представление было… приемлемым. Движения — выверенными. В кои-то веки — просто сносно. И на том спасибо.       А за кулисами, в тесной нише между штабелями декораций, Ксавье умирал. Он привалился спиной к холодной стене, вцепившись пальцами в программку. Лицо его было бледным, как первый снег, пока сам он лихорадочно дрожал от ужаса. — Всё хорошо, — шептал он осипше. — Всё идёт по плану. Свет работает, девочки поют, снег идёт, элементаль держится, никто не упал, никто не забыл слова. Всё хорошо. Всё хорошо. Всё…       Мимо прошёл угрюмый мужик из технической команды, и хлопнул Ксавье по плечу так, что тот едва не улетел в декорации. — Да расслабься ты, начальник! — прогудел он. — Глянь, чего творят! У меня у самого мурашки по спине, а я тут не первый десяток лет. На Кресник Ночь, почитай, всякое видал. И огненные бури, и ледяных големов. А такого не припомню. Золото — твои девки.       Ксавье слабо кивнул и снова уставился в щёлочку между кулисами. На сцене представление подходило к концу. Голоса сплелись в унисон, и замерли на самой грани слышимости. Снег перестал идти. Свет погас.       А потом зал взорвался. Публика аплодировала стоя. Грохот сотен ладоней отражался от ледяных стен, множился, рос, превращаясь в действительно пугающий гул. Кто-то кричал, кто-то топал ногами. Игорь, что ещё час тому назад сомневался, стоять ли вовсе приезжим на священной сцене Заполярья, хлопал так, что ладони горели. Кузьма рядом с ним утирал глаза рукавом и делал вид, что декорации со сцены прилетели ему прямо в глаза.        У подножия сцены мелькнул светлый локон. Шарлотта с камерой наперевес пыталась пробиться ближе, но двое рослых агентов Фатуи в штатском непреклонно преградили ей путь. — Госпожа, сюда нельзя. — Я пресса! — возмутилась она. — «Паровая птица»! У меня аккредитация! — Аккредитация не распространяется на эту зону, — отрезал агент. — Вернитесь на своё место.       Шарлотта скрипнула зубами, но отступила. Господин Верите, притаившийся в складках её плаща, тихо щёлкнул затвором, но без нужного ракурса кадр выходил смазанным. — Ничего, — прошептала она себе под нос, — я ещё своё возьму.       Овации ещё не стихли, когда холод в ледяном дворце стал ощутим до самых костей. Сперва потускнели огни жаровен, словно пристыженные. Лёд в стенах дворца запел. Снег, только что утихший, пошёл снова, но теперь он падал отовсюду. Крупные хлопья кружились медленно, и в их молчаливом танце было что-то от благословения. В Верхней ложе Предвестники поднялись единым движением.       На ледяном амвоне появились двое из царской Дружины, с мерцающими за спиной прозрачными крыльями. Сойдясь у величественных врат, они синхронно распахнули створки, и из глубины дворца шагнула фигура.       Она не выглядела грозной в том смысле, в каком бывают грозны буря или лавина. Она была неизбежной. Как зима, как смерть. Как то, что приходит в свой срок, не спрашивая позволения. Лица Её было не разглядеть за мерцающей дымкой, что струилась, точно морозный туман над прорубью. Лишь глаза сверкали — чисты и холодны. — Её Царское Величество, Государыня Царица Анастасия Фёдоровна, Самодержица всея Снежной!       На сцене замерли. Они не успели уйти — да теперь их никто бы и не отпустил. Селин, ещё мгновение назад купавшаяся в овациях, стояла бледная, как её собственное платье. Только Юми стояла прямо. Не из гордости — она смотрела на Царицу. И Царица, Юмель могла бы поклясться, на кратчайший, почти неуловимый миг задержала взгляд на ней. А потом заговорила. — Дети Снежной. Гости наших земель. Верные слуги Мои.       Слова падали медленно, и каждое, казалось, оставляло в воздухе морозный след. — В этот день, когда тьма длиннее света, а холод крепче тепла, Мы собираемся, дабы помнить. Помнить, что даже в самой долгой ночи горит огонь. Что даже в самой суровой зиме бьётся сердце. И что сила Наша не в крепости льда, но в единстве тех, кто стоит под этими небесами.       Она обвела зал взглядом — и показалось, что на миг каждый ощутил Её взгляд на себе лично. — Мы благодарны всем, кто почтил Кресник Ночь своим присутствием. Всем, кто принёс с собой тепло своих сердец, дабы согреть этот зал. Ибо Снежная, при всей своей суровости, умеет быть благодарной. Умеет помнить добро. И умеет воздавать по заслугам.       Царица обратила взор к сцене. — Вы пришли к нам из дальних земель, из краёв, где лёд — лишь диковина, а не вечный спутник. Вы зажглись над Снежной, и свет ваш не останется незамеченным, ибо Мы умеем ценить тех, кто приносит красоту в Наши чертоги. И умеем привечать таких гостей. — Празднуйте же, дети Мои. Ибо Кресник Ночь — это ночь, когда стираются границы. Между прошлым и будущим. Между льдом и сердцами. Между теми, кто был чужим, и теми, кто стал своим. Да будет так.       Снег, круживший под сводами, медленно растаял, не долетев до пола. Свет жаровен вернулся. Морозная дымка вокруг Царицы сгустилась, скрывая Её черты, и в следующее мгновение Она исчезла, словно Её и не было. Но тишина, оставшаяся после, звенела ещё долго. А потом зал взорвался снова — шёпотом, в котором смешались благоговение, страх, восторг и предвкушение. В Верхней ложе Предвестники медленно опускались на свои места.       Они поклонились. Четыре фигуры на сцене склонились перед залом, вновь пустующим троном, перед самой Снежной. Зал ревел. Юми выпрямилась первой. На краткий миг она посмотрела вверх, где темнел провал Верхней ложи. Она не могла разглядеть лиц, но кожей чувствовала: смотрят. Юми отвела глаза, словно ничего и не было. Поклонившись достаточно долго, Созвездие покинули сцену. А затем тяжёлый бархат кулис сомкнулся за их спинами, отрезая грохот оваций, и мир взорвался.       Точнее, на этот раз взорвалась Фрида. — Вы это видели?! Вы это слышали?! Она говорила с нами! Царица! Её Величество, Крио Архонт! — Фрида, — попыталась вставить Заира, но та уже неслась дальше. — Я запомнила каждое слово! Барбатос мне свидетель, я... — Фрида, — повторила Заира, но голос её дрожал, а в янтарных глазах стояли слёзы. — Дай мне... дай мне тоже.       И они крепко обнялись, уткнувшись друг другу в плечи. Фрида всё ещё что-то бормотала, а Заира молчала, только плечи её вздрагивали. Селин стояла чуть поодаль, прижав ладони к пылающим щекам цвета переспелого пузырина. — Doux Archontes, — выдохнула она. — Doux Archontes, Юми. Ты понимаешь, что сейчас было? Ты вообще понимаешь? — Понимаю. Нас похвалила Царица. — «Похвалила»! — Селин всплеснула руками. — Она нас благословила, Юми! Благословила! При всём дворе, при всех Предвестниках! — Она не находила слов и звонко рассмеялась. — Где Ксавье? Ксавье!       Ксавье стоял в углу. Стоял, привалившись плечом к штабелю декораций, а в глазах стояла вода. Не слёзы ещё, но уже близко к тому. — Ксавье, — Селин тут же бросилась к нему, подхватив за руки. — Ты слышал?! Ты слышал, что она сказала? Мы… — Она осеклась, увидев его лицо.       Ксавье мотнул головой. Потом прерывисто выдохнул. — Я… — Сглотнул. Попытался снова. — Я просто… Вы не представляете. Я когда увидел её… когда она вышла… я думал, у меня сердце остановится. Прямо тут, за кулисами. Всё, думаю, конец. Ксавье, скажут, не выдержал величия момента.       Фрида рассмеялась, подводя Заиру ближе к углу, где все столпились. — А вы… — Ксавье перевёл взгляд с одной на другую, и голос его дрогнул. — Вы… Вы были…. Вы были совершенны. Вы были больше, чем совершенны. Вы были… я не знаю. У меня нет слов. У меня никогда нет слов, когда они нужны. — Я вами горжусь, — сказал он наконец. — Я вами очень горжусь. — Ну уж нет, — заявила Фрида, решительно отлепляясь от Заиры. — Если Ксавье плачет, я тоже буду. Давайте уж все, коллективно. — Нет. Я не плачу, — возразил менеджер предательски дрожащим голосом. — Не плачу.       Селин, всё ещё держа Ксавье под руки, легко сжала его пальцы. — Merci, — сказала она тихо. — За то, что поверил в нас. Без тебя ничего бы не было.       Ксавье посмотрел на неё, потом на остальных, и в глазах его снова заблестело. — Без вас, — поправил он. — Без вас ничего бы не было. Я просто… я просто оказался в нужном месте в нужное время. Вот и всё. — Скромник. — усмехнулась Заира. — Поведай нам: ты же уже планируешь следующий тур?       Ксавье шмыгнул носом и наконец улыбнулся. — Планирую. Но сначала дайте мне пережить этот вечер. И, пожалуйста, кто-нибудь, попросите горячего чаю. Очень горячего. Мне кажется, я никогда не согреюсь.       Заира вызвалась принести чай самостоятельно. За ледяными стенами всё ещё гремел праздник. Где-то в Верхней ложе Предвестники обменивались взглядами и невысказанными мыслями. Где-то Шарлотта, сдавшись, убирала камеру и клялась себе, что завтра же проберётся к Созвездию любой ценой.

***

      Ксавье высморкался в четвёртую по счёту салфетку, протянутую всё тем-же молчаливым техником, и наконец выдохнул ровно. — Держи, начальник. У нас тут у каждого второго на Кресник Ночь нервы сдают. Ты ещё ничего, крепкий. Вон, в прошлом годе один заезжий из Сумеру вообще в обморок упал, как Царицу увидел. Пришлось водой отпаивать. Огненной. — Мужик громко заржал, тут же хрипло откашливаясь.       Ксавье промокнул глаза и вновь высморкался. Салфетка исчезла в его кулаке, но почти тут же рядом материализовалась ещё одна, на этот раз от женщины, что до этого настраивала резонаторы звука. — Благодарю, — пробормотал он. — Я в порядке. Правда. Просто… момент. — Момент, — согласилась женщина и отошла.       Юми всё это время стояла рядом. Концертные излишества костюма были сняты, но наряд всё ещё сверкал в свете тусклых ламп закулисья. Она ждала пока Ксавье окончательно придёт в себя, чтобы обсудить то, что действительно имело значение. И также ждала момента без лишних ушей. — Фатуи, — сказала она, когда поток салфеток иссяк, а Ксавье перестал шмыгать носом. — Надо подумать. — Деньги, — отозвался он. — Панталоне может предложить и дальнейшее финансирование. Но сколько? На каких условиях? И главное: что они захотят взамен? — Репутация, — продолжила Юми. — Фатуи по всему Тейвату имеют неоднозначный образ. Мягко говоря. Если мы станем ассоциироваться с ними слишком тесно, в других регионах могут насторожиться. С другой стороны, — она потёрла подбородок, — их ресурсы и связи открывают такие двери, которые иначе не открыть. — Знаю. — Ксавье вздохнул, потерев переносицу. — Всю дорогу сюда думал. Фатуи — это риск, но и возможность. Если мы сможем удержать баланс… использовать их ресурсы, но не дать себя… поглотить… — Поглотить — громко сказано, — хмыкнула Юми. — Мы не настолько важны. Но внимание привлечь сумели.       Ксавье кивнул. — Я поговорю с Пульчинеллой. Или с Панталоне. Или с тем, кто нас там сегодня курирует. — Он осёкся. За спиной у него, неслышно ступая по ледяному полу, возник человек.       Невысокий, в форме рядового агента — тёмно-синий мундир, серебряные пуговицы, и маска, скрывающая всё лицо. Он стоял, вытянувшись по стойке смирно, и ждал, когда на него обратят внимание. Первой его заметила Фрида. Она как раз наливала себе что-то горячее из самовара, который техники притащили специально для выступающих, и едва не выронила кружку. — Господин Ксавье. Дамы. Мне поручено передать вам устное приглашение.       В закулисье повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивает лёд в стенах. — Куда? — спросил Ксавье, и голос, к его чести, почти не дрожал. — В Верхнюю ложу. Предвестники желают лично выразить вам своё одобрение. — Pardon? — Селин, в сопровождении двух костюмеров, пытавшаяся аккуратно избавиться от объёмных накладок, живо воскликнула. — Предвестники? Все?! — Мне не сообщили точный состав. Только то, что ваше присутствие ожидают безотлагательно. — Безотлагательно значит, — повторила Заира, прищурившись. — Хорошо. Дайте нам минуту.       Агент коротко кивнул и отступил в тень. Ксавье медленно поднялся с кофра. Салфетки посыпались с его колен, как листья клёна по осени. — Предвестники! — прошипел он слишком громко. — В Верхнюю ложу. Нас! — Соберись. Ты нужен нам трезвым и здравомыслящим. — сказала Юми. — Я… да. Да, конечно. — Он одёрнул белую бабочку, провёл ладонью по волосам, подтягивая низкий хвост. — Как я выгляжу? — Как человек, который только что пережил лучший и худший вечер в своей жизни одновременно, — честно ответила Фрида, подходя ближе. Она уже справилась с шоком и теперь выглядела почти как обычно, разве что глаза горели ярче. — Но им это понравится. Фатуи же любят… аутентичность, так ведь? — Аутентичность, — Ксавье нервно усмехнулся. — Отлично. Просто отлично.       Юми спрятала улыбку и первой шагнула к выходу. Остальные — следом. Менеджер на ходу пытался застегнуть верхнюю пуговицу жилетки. Все двинулись за агентом — сквозь лабиринт ледяных коридоров, мимо молчаливых стражей и гулких залов, где всё ещё гремел праздник. К Верхней ложе. Справившись с одеждой, Ксавье поравнялся с Юми: — Держи спину прямо, — шепнула она. — И не предлагай процент с продаж первым. Пусть сами назовут цифру.       Ксавье моргнул, потом понимающе кивнул. Спина его выпрямилась. Агент остановился перед высокой аркой.

***

      Верхняя ложа жила своей жизнью. Предвестники, каждый в своём ритме, продолжали заниматься тем, чем занимались до появления гостей. Концерт внизу не смолкал: теперь сцену занимала Водяница, примадонна Королевской труппы. Её протяжный голос плыл под сводами зала, переливаясь так, будто вместе с ним где-то совсем рядом шумела вода. Пульчинелла уже спешил навстречу: — А! Вот и наши звёзды! — Всплеснул он руками. — Проходите, проходите, не стесняйтесь. Чувствуйте себя как дома. Вернее, как в гостях у тех, кто может сделать ваш дом значительно просторнее.       Тарталья странно стоял в углу, неестественно для самого себя переминаясь с ноги на ногу и смотрел на вошедших с таким выражением, будто ему подарили мечтательный сон наяву. Синие глаза сияли, он явно ждал.       Ксавье шагнул вперёд, склонив голову в почтительном кивке. — Господин Мэр, — произнёс он. Голос звучал ровно, разве что чуть суховато от волнения. — Благодарим за приглашение. Для нас большая честь быть принятыми в этой ложе. — Ах, оставьте формальности, дорогой Ксавье! — Пульчинелла замахал руками. — Это нам честь. Ваши девочки сотворили чудо. Сама Царица изволила высказаться. Вы понимаете, что это значит? — Мы… осознаём, — осторожно ответил Ксавье.       Позади него девушки рассредоточились по ложе, аккуратно разглядывая Предвестников с настороженным любопытством. Взгляд Юми скользил по лицам. Пьеро. Дотторе. Сандроне. Коломбина. Арлекино. Панталоне. Пульчинелла. Тарталья. На каждом она задерживалась ровно настолько, чтобы запомнить — позу, жест, выражение глаз. Дотторе смотрел сквозь них, как на лабораторных мышей. Сандроне было откровенно плевать. Коломбина… с Коломбиной всё было сложно — она словно и не здесь была вовсе, прочитать её казалось невозможным.        И наконец — Скарамучча. Юми перевела взгляд на фигуру в тени, и… Что-то дрогнуло внутри. Он выглядел откровенно скучающе, высокомерно глядя куда-то мимо неё. Молодое лицо, почти юное, если не вглядываться. Но чем дольше она смотрела, тем сильнее становилось чувство: что-то не так. Что-то в посадке головы, линии плеч, в том, как лежали руки на подлокотниках.       И одежда. Она скользнула взглядом по его наряду. В основе наряда угадывалось кимоно. Не то, что носят при дворе Сёгуна, парадное, с жёсткими плечами и широким поясом, а словно переосмысленное, но сохранившее текучесть ткани. Иссиня-чёрный шёлк драпировался мягкими складками, и в этом противоречии чудилось что-то нарочитое. Словно тот, кто задумывал этот наряд, хотел одновременно и спрятать, и подчеркнуть.       На груди, в самом центре, тускло поблёскивал массивный медальон из тёмного золота. Она не сразу разглядела, что на нём, — свет в ложе был скуден, а сам Предвестник сидел в тени, — но когда он развернулся, медальон поймал отблеск далёкой жаровни, и она увидела. Три переплетённые запятые, что веками служили символом Электро. Тяжёлый, громоздкий, он висел на его груди, как ярмо.       Инадзума. Старая школа. И не просто стилизация — подлинник, перекроенный на новый лад, но сохранивший корни. Откуда у Предвестника Фатуи такой наряд? И почему он носит его здесь, в самом сердце Снежной, среди льдов и чужих знамён? Юми плавно отвела взгляд. Никто и не заметил заминки, она длилась долю секунды. Она прошла дальше и остановилась рядом с Селин, которая уже обменивалась сдержанными, но тёплыми приветствиями с Арлекино. — Рада видеть вас снова, — произнесла Пятая. — Ваше выступление превзошло ожидания. Мои дети были правы. — Merci, мадам, — Селин искренне улыбнулась. — Передавайте им привет от нас. Жаль, что они не смогли быть здесь. — Увы. Дом Очага требует присмотра. Дети остались в Фонтейне, следят за порядком. Но они будут рады узнать, что вы о них помните. — Конечно помним, — добавила Фрида, чей голос, при особой надобности, звучал совершенно спокойно и выразительно: сценическая привычка. — Будем рады вновь стать гостями Дома Очага. — Они будут польщены, — отвечала Слуга.       Тем временем Ксавье, оставив Пульчинеллу, переместился к Панталоне. Тот жестом указал на соседнее кресло, и менеджер, помедлив, сел. — Месье Ксавье, — произнёс Панталоне, чей голос был мягок, как шёлк, и остёр, как лезвие под шёлком. — Позвольте выразить восхищение. Не только вашими подопечными, но и вами лично. Организовать тур такого масштаба, да ещё и завершить его здесь, в Снежной, открывая Кресник Ночь… Это требует не только таланта, но и деловой хватки. — Благодарю. Но главная заслуга принадлежит девушкам. Я лишь создаю условия. — Скромность украшает, — Панталоне улыбнулся. — Но мы оба знаем, что без хорошего управленца любой талант — лишь разрозненные искры. Вы собираете их в… созвездие. И это ценный навык.       Он сделал паузу, постукивая пальцами о подлокотник, от чего кольца его, как почудилось Ксавье, звучали подобно звону монет. — Я бы хотел обсудить условия нашего возможного сотрудничества и в дальнейшем. Эксклюзивные права на организацию выступлений в Снежной и, возможно, за её пределами. Рекламные контракты. Доступ к ресурсам Фатуи — транспорт, охрана, техническое оснащение. Взамен — доля от прибыли и, скажем так, определённая… лояльность.       Ксавье выдержал паузу. Ровно две с половиной секунды, что он отсчитывал про себя. — Условия звучат… заманчиво, — сказал он. — Но я не могу принять решение единолично. Мне нужно обсудить это с группой. Изучить детали, взвесить риски.       Панталоне смотрел на него несколько секунд, а затем улыбнулся шире. — Разумно, — сказал он. — Я не ожидал меньшего. Возьмите время. День. Два. Неделю. Но не больше — мир шоу-бизнеса не ждёт, месье Ксавье. Вы и сами это знаете. — Он протянул чёрную визитку с золотистым тиснением, без единого лишнего слова, лишь имя. — Когда будете готовы — свяжитесь со мной. И… — он понизил голос. — передайте вашим девушкам, что их выступление тронуло даже тех, кто казалось-бы давно разучился чувствовать. Это дорогого стоит. — Благодарю. Я передам. — Ксавье взял визитку.       Он поднялся и отступил, и Панталоне вернулся к бокалу вина, но в уголках губ продолжала играть довольная улыбка.       А в другом конце ложи разворачивалась совсем иная сцена. Тарталья, не в силах больше сдерживаться, решительно шагнул к Селин. Движения его были порывисты, но не неловки — он двигался, как воин, привыкший к бою, но сейчас его оружием был чистый восторг. — Мадемуазель Селин! — выдохнул он благоговейно. — Я не нахожу слов! Ваше выступление! Это было… — Он осёкся, подбирая слова, и беспомощно развёл руками — жест настолько искренний, что Селин невольно рассмеялась. — Par les Archontes, месье Тарталья, — она смахнула сбившийся локон. — Вы тоже это почувствовали? Я думала, у меня сердце разорвётся прямо на сцене! Там, в середине, когда снег пошёл — вы видели? — я едва не забыла следующее движение! — Она снова звонко рассмеялась, и Тарталья подхватил её. — Я видел! — воскликнул он. — Я всё видел! Я стоял и думал: как они это делают? Я сражался с сильнейшими воинами Тейвата, но то, что делали вы сегодня… это другая магия. Настоящая! — Vraiment? — Селин всплеснула руками. — Вы правда так думаете? Потому что я, честно говоря, до сих пор не верю, что мы это сделали. Всё как во сне. Снег, свет, Царица… и вы все здесь, в этой ложе. А я стою и разговариваю с Предвестником, который, оказывается, любит музыку! — Не просто люблю! — Тарталья подался вперёд. — Я ваш фанат! С самого концерта в Ли Юэ! Я тогда едва не сорвал командировку, чтобы попасть на выступление. Меня чуть не лишили звания, представляете? Но я ни капли не жалею! Тот вечер… вы тогда были в золотом, и я подумал: «Вот что значит — настоящее искусство».       Селин ахнула и прижала ладони к груди. — В Ли Юэ? Вы были в Ли Юэ? На том концерте, где у меня туфля сломалась за кулисами, и я дотанцовывала практически босиком?! — Босиком?! — Тарталья расхохотался. — Я не заметил! Честное слово, не заметил! Вы двигались так, что я вообще не смотрел на туфли! — Ох, — Селин покачала головой, — этот концерт я запомню на всю жизнь. Я даже не знаю, что сказать. — Спасибо вам, — сказал Тарталья. — За то, что делаете мир красивее. У нас в Снежной с красотой непросто, особенно с такой живой. А вы принесли сюда весну на несколько минут. Но я запомню их навсегда.       Повисла короткая пауза. А потом Чайлд, словно вспомнив что-то, похлопал по сидру. — О! Чуть не забыл! — Он полез в карман мундира и извлёк оттуда мятый, но аккуратно сложенный листок бумаги и огрызок карандаша. Вид у него при этом был совершенно мальчишеский. — Послушайте, у меня есть младшие сёстры. И братья. Трое. Нет, четверо. Или… в общем, много. Они все — ваши поклонники. Я обещал, что если когда-нибудь встречу вас лично, то попрошу автограф. Для каждого. Вы не могли бы… — Он протянул листок. — Конечно! — воскликнула Селин, хватая карандаш. — Конечно, я подпишу! Для всех! Как их зовут? Нет, подождите, я сама напишу каждому отдельно. Тоня, Антон, Тевкр… Кто ещё? Диктуйте, диктуйте!       Чайлд, сияя, принялся перечислять имена, и Селин старательно выводила на листке летящие буквы, то и дело прерываясь, чтобы спросить: «А Тоне сколько лет?», «А этому брату что пожелать?». И Тарталья увлечённо отвечал с гордостью старшего брата. — Вот, — наконец выдохнула Селин, протягивая листок обратно. — Передайте им, что я верю в их мечты.       Чайлд бережно, словно величайшую драгоценность, спрятал листок обратно в карман. Потом поднял глаза на Селин, и в них было столько благодарности, что у неё перехватило дыхание. — Вы даже не представляете, что это для них значит. И для меня тоже! — Представляю, — ответила Селин и улыбнулась. — У вас очень счастливые братья и сёстры, месье Тарталья. И знаете что? Мне кажется, им повезло с вами. Очень повезло. — Можно просто Чайлд, — выдохнул он. — Для вас — можно. — А для вас — просто Селин. Без «мадемуазель».       В дальнем углу ложи, куда не долетал свет жаровен, теперь стояли двое. Ксавье, всё ещё сжимающий в пальцах визитку Панталоне, подозрительно прислонился спиной к стене, словно секретный агент Сумеречного Двора на задании. Юми стояла рядом, скрестив руки на груди, и смотрела в зал. — Панталоне предложил контракт, — пробормотал Ксавье, стараясь не шевелить губами. — Эксклюзивные права на Снежную, реклама, ресурсы Фатуи. Взамен — доля и лояльность. — Ожидаемо после сегодняшнего фурора. Ты взял паузу? — Да. Сказал, что должен обсудить с вами. — Хорошо. — Она помолчала. — Он не давил? — Нет. Даже, кажется, уважил за это. — Ксавье покрутил визитку в пальцах. — Странное чувство. Он очень опасен, но при этом… с ним хочется иметь дело. Понимаешь? — Понимаю. Это профессионализм. Опасный профессионализм.       Ксавье кивнул и замолчал. Они стояли, искоса наблюдая за Предвестниками и за «Созвездием», которые постепенно осваивались среди этой пугающей, величественной компании. Фрида с Заирой тихо беседовали с Арлекино, и лица обеих были спокойны и серьёзны. Селин всё ещё стояла рядом с Тартальей, и теперь с видом ценителя пробовала смородиновое пирожное. — Знаешь, — произнёс Ксавье задумчиво, — когда я начинал всё это… я и представить не мог, что мы окажемся здесь. В Заполярном дворце, в ложе Предвестников. После выступления перед Царицей.       Юми не ответила. Она смотрела на Скарамуччу. Тот по-прежнему отстранённо держался в дальнем кресле, неподвижный, как изваяние. Смотрел вниз, на сцену, и лишь длинные ресницы иногда опускались, прикрывая глаза. Что-то в нём не давало Юми покоя. — Мы справимся, — сказала она наконец, отвечая на невысказанный вопрос Ксавье. — Главное — не терять голову.

***

      Ложа постепенно рассасывалась. Напряжение, сковавшее пространство с появлением гостей, понемногу таяло. Даже Сандроне, периодически фыркая, рассказывала что-то с видом знатока, на что Фрида задумчиво кивала. Ксавье же, получив свою визитку и порцию вежливого ужаса, вновь отошёл к Пульчинелло и теперь обсуждал с ним, должно быть что-то про обратный транспорт и размещение — судя по жестам, торговался за каждую мелочь.       Юми осталась у перил одна. Она продолжала безучастно глядеть вниз. Музыка Снежной была ей чужда — слишком медленная, суровая, лишённая тонкого аромата искусства, к которому она привыкла. Она не оборачивалась, не подавала виду. Но ещё за минуту до следующих событий, почувствовала: сейчас.       Шаги у него были лёгкие. Привычка человека, что не считает нужным обозначать своё присутствие раньше, чем сам того захочет. Он остановился в шаге — ровно на границе, которую воспитанный месье не переступает без приглашения. Или тот месье, который хочет казаться воспитанным. — Скучаете?       Голос у него был… красивый. Не низкий, не высокий — точёный. С почти музыкальной интонацией. Словно только сейчас заметив его присутствие, Юми развернула голову. Изумрудные глаза встретились с фиолетовыми — и ей не нравился этот цвет. — Наблюдаю. — За сценой? Или за теми, кто на ней? — За музыкой. Она здесь другая. — Другая, — он хмыкнул. — Аккуратно подбираете слова. — Вы тоже, — сказала она. — Что неудивительно. Слышала, шестой Предвестник титулован Сказителем. Должно быть, с таким титулом небрежность в словах — непозволительная роскошь.       Несколько долгих, тягучих секунд он смотрел на неё. В глазах мерцал азарт, или же простое веселье человека, для которого скучный вечер только что обрёл чуть более яркие краски. Она не могла сказать точно. — Раз уж вы столь наблюдательны, позвольте спросить: что ещё вы можете обо мне рассказать? Кроме титула, разумеется, что известен каждому. — Вы, должно быть, старше, чем кажетесь. Гораздо старше, смею предположить. — Она замолчала, давая ему возможность возразить. Он не возражал. — И ещё, — продолжила Юми. — Вы имеете отношение к Инадзуме. — Вот теперь в его глазах что-то дрогнуло. — Ваша одежда, — пояснила она, и голос её вновь вернул светский оттенок. — Покрой, детали. Это старая школа, если я не ошибаюсь.       Скарамучча молчал. Секунду - две - три. Из глубины ложи донёсся переливчатый смех, с фонтейнскими восклицаниями: «Oh, non, c'est impossible!» — Впрочем, — добавила Юми, — не думайте, что я какой-то гений дедукции. Всё куда прозаичнее. Наш дизайнер родом из Инадзумы, что объясняет мои познания в определённых тенденциях пошива одежды того региона.       Сказитель подошёл ближе, облокотившись на перилла подле неё.  — Что ж. Не думал, что мой гардероб станет предметом светской беседы. Но вы умеете удивить.       «Созвездие» зажглось над Снежной. Но звёзды, как известно, имеют привычку падать — особенно те, что светят слишком ярко. Она ещё не знала, что этот вечер — не грандиозный финал тура. Этот день стал началом конца.