Глава пятая. Ко́да.

      Утро в коттедже наступило с грохотом. Юми проснулась от того, что внизу что-то упало. Судя по звуку — что-то тяжёлое, деревянное и, возможно, дорогое. За этим последовала приглушённая ругань на фонтейнском, с упоминанием всех мыслимых и немыслимых Архонтов, что она невольно усмехнулась в подушку.       В гостиной царил хаос. Ксавье стоял посреди комнаты, окружённый бумагами. Они лежали везде: на низком столике, на креслах, на подоконнике, даже на каминной полке и прямо на полу. Сам он был взъерошен, с чернильным пятном на щеке и совершенно безумными глазами. — Я всего лишь режиссёр, — бормотал он. — Я снимал фильмы, работал со сценарием, придумывал сюжеты. За что мне всё это? — Теперь ты ещё и менеджер, — Юми спускалась по лестнице. — Новые привилегии и новые сложности. — Привилегии… — он фыркнул. — Какие привилегии? Я не сплю третью ночь! Я обменялся десятками писем с фонтейнскими правоведами, и каждый из них отправил мне такой список поправок, что легче было бы переписать контракт заново. Панталоне присылает уточнения с пометкой «срочно» каждые два часа. Пульчинелла вежливо интересуется, не передумали ли мы. А я… я просто хотел ставить красивые шоу!       Он обречённо махнул рукой, едва не смахнув со столика стопку бумаг. — Mon pauvre ami, — Селин стояла в шёлковом халате с чашкой свежего кофе. — Ты справишься. Всегда справлялся! А мы… — она обвела взглядом комнату, — …мы тебе только мешаем, да? Мы, пожалуй, пойдём. Позавтракаем в другом месте. — Да-да, мы только под ногами путаемся. — Фрида активно закивала, переглянувшись с Селин. — Правда. Я вот, например, в договорах ничего не понимаю. Совсем!       Заира, что всё это время совершенно не участвовала в происходящем, наконец подошла к подоконникам, оглядывая бумаги. — По местным законам, на подписании договора такого уровня должна присутствовать хотя бы одна представительница группы, помимо менеджера.       В гостиной повисла тишина. Ксавье перевёл взгляд с одной на другую, с читаемым ужасом в глазах. Он не мог решить, кого из них меньше боится брать с собой на переговоры с Дельцом. — Я пойду, — вызвалась Заира после недолгой паузы. — Лучше слышать всё самой, чем томительно ждать решения, верно?       Юми поймала её взгляд на короткое мгновение, и едва заметно кивнула, на что Заира ответила таким же лёгким движением ресниц.       Ксавье уже снова погрузился в бумаги, бормоча что-то про «пункт девятый, коллизия с торговым правом Ли Юэ». Селин и Фрида, почувствовав, что гроза миновала, синхронно выдохнули и двинулись к выходу — теперь уже не крадучись. — Мы позавтракаем и вернёмся! — бросила Фрида через плечо. — Честное слово! — С этими словами дверь за ними закрылась, и в гостиной стало чуть тише.  — Что с Ли Юэ? — Юми спросила увереннее, подходя к исчёрканным стопкам документов. — Сложно, — ответил Ксавье. — Нин Гуан — не тот человек, с которым можно договориться постфактум. Если мы подпишем со Снежной эксклюзивный контракт, Воля Небес воспримет это как… выбор стороны. А нам это не нужно.       Юми взяла со стола один из листов и пробежала глазами. День только начинался, а впереди был Банк Северного Королевства, контракт и… всё остальное было не столь важным. 

***

      Экипаж с Ксавье и Заирой скрылся за поворотом, унося с собой кипу бумаг, перечёркнутых правок и ощутимое напряжение. Юми постояла у окна ещё несколько минут, глядя на пустую дорогу. В доме стало непривычно тихо — только где-то наверху возилась горничная, меняя постельное бельё.       А затем она накинула шерстяной плащ, что нашёлся в шкафу среди вещей, оставленных для гостей, и выскользнула за дверь. Снег скрипел под ногами, город жил своей жизнью, не обращающей внимания на чужаков. На улицах Снежнограда привычно кипела жизнь: люди и альвы сновали по своим делам, сбивались в шумные компании и что-то наперебой обсуждали; у стены, никого особенно не занимая, дремал перебравший огненной воды мужик. А меж ними мерно расхаживали дозоры Дружины, и толпа сама собой расступалась перед белыми мундирами.       Понять, в каком именно заведении обосновались Селин и Фрида, оказалось совсем просто. Перед «Подворьем» на центральной площади собралась уже добрая дюжина зевак. В дверях дорогу им преграждали двое рослых волкодлаков из ресторанной прислуги, с прижатыми к голове мохнатыми ушами. Расставив лапы во весь дверной проём, они наперебой пытались урезонить толпу: — Спокойно, спокойно! Нечего тут! Девушки отдыхают, завтракают! Будут готовы — выйдут! А покуда расходитесь, нечего зевак собирать!       Толпа стояла, перешёптываясь, и вглядывалась в окна кофейни, плотно задёрнутые шторами. Значит, эти две внутри.       Юми не стала пробираться сквозь толпу, она скользнула вдоль стены и оказалась у двери прежде, чем кто-либо успел её заметить. Один из альвов, тот, что покрепче, уже открыл рот, чтобы прогнать очередную «зеваку», но осёкся, встретившись с ней взглядом. — Вы… вы тоже? — Я с ними, — сказала Юми негромко. — Пропустите.       Он посторонился, даже не пытаясь спорить. Тяжёлая дверь отворилась со скрипом. Внутри были аккуратно расставлены тёмные деревянные столики, а тёплые лампы создавали домашний полумрак. За дальним столом сидели двое. Юми подошла и, не спрашивая разрешения, опустилась на свободный стул. — Ah, te voilà, — протянула Селин, проследив за ней взглядом. — А мы уж думали, ты с бумагами сгинешь. — Она отставила чашку, всмотревшись в Юми внимательнее. — Ты не спала?  — Плохо спала, — Юми притворилась изучением меню. — Чужое место.       Селин многозначительно прищурилась, однако настаивать не стала.  — А ты? Как вчера прошло?  — Хорошо прошло. Он обещал писать. И приезжать, как будет возможность.       Юми промычала что-то несвязное, но одобрительное в ответ. — В лучшем случае, мы будем видеться раз в несколько месяцев, и каждый раз украдкой, прячась от чужих глаз. — Селин взяла ложечку, и бесцельно повертев ту в пальцах, отложила.       Она замолчала, задумчиво глядя поднимающийся пар из кружки. — Но это не самое страшное, — продолжила она тише. — А если кто-то узнает, если попадёт в газеты… — Селин покачала головой. — Не все оценят. В Фонтейне могут понять — у нас привыкли к скандалам, это уже часть культуры. Но в Ли Юэ? В Мондштадте? Везде, где Фатуи… не любят? Это может ударить по всем нам. — Это так, — Фрида медленно кивнула. — Но мы будем осторожны. Со своей стороны никто не узнает. А дальше всё за вами. — Я знаю, — Селин наконец улыбнулась. — Именно поэтому, я и не утаиваю.        Повисла короткая пауза, прежде чем Фрида подняла гранёный стакан, словно бокал.  — Значит, решено, — сказала она. — Никакие Предвестники, контракты и газетные сплетни нам не помешают.       Стаканы встретились с глухим стуком, что этим утром звучал теплее любого звона тонких бокалов.

***

      Из «Подворья» они выбрались чёрным ходом. Молоденькая официантка-волкодлак в белом фартуке проводила их до узкой двери во двор и ещё долго махала вслед платочком, отчего одно мохнатое ухо то и дело забавно подрагивало. Однако двое особенно догадливых из толпы как раз надумали обойти заведение кругом и всё-таки наткнулись на беглянок. Пришлось задержаться ещё на несколько минут, оставляя подписи на протянутых листках.       По возвращении в коттедж, атмосфера всё же невольно сгустилась. Без привычной суеты, шороха шагов и приглушённых голосов, особняк казался совсем пустым, хоть убавилось всего пара человек. Разговор не клеился, никто не осмеливался сказать вслух, но все явно переживали за коллег, прямо сейчас находившихся в логове Фатуи. А разбросанные повсюду бумаги лишь напоминали о сделке, что должно быть, прямо сейчас, обговаривалась в стенах Банка Северного Королевства.       Неизвестно сколько времени прошло, прежде чем с улицы донёсся стук копыт и скрип полозьев. Все замерли. Экипаж остановился у крыльца, и сразу же послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась.       На пороге стоял Ксавье. Шляпы на голове больше не было. Обыкновенно прилизанные волосы торчали во все стороны, словно он всю дорогу запускал в них пальцы. Пальто тоже отсутствовало, он стоял в одном жилете нараспашку, не чувствуя, кажется, ни холода, ни ветра, что врывался в дом вместе с ним. — Созвездие! — торжественно крикнул он. — Мы богаты!       Селин тут-же радостно взвизгнула, вскочила с дивана, едва не запутавшись в пледе, и бросилась к Ксавье, когда за ним, на пороге появилась Заира. Она держала в руках пальто, в котором он уехал. — Ты забыл пальто, — сказала она, пытаясь протиснуться мимо, но тот, казалось, прирос к месту. — И шляпу. Шляпа осталась в банке. — В бездну шляпу! — отмахнулся Ксавье, всё ещё стоя на пороге и, кажется, не собираясь двигаться. — У нас контракт! Подписанный! Со Снежной! Мы... — Ксавье, — перебила Заира строже. — Дай пройти, здесь холодно.       Он моргнул, словно только сейчас замечая, что за его спиной кто-то есть. Посторонился, пропуская Заиру в дом, и та прошла, аккуратно повесив оставленное пальто на крюк у двери. Ксавье наконец переступил порог, и дверь за ним закрылась, отсекая морозный воздух. — Мы и так не были стеснены в средствах, — сказала Юми. — Подробнее.       Он прошёл в гостиную, рухнул в кресло, и запустил пальцы в волосы, ещё больше их взлохмачивая. — Подробнее? — переспросил Ксавье. — Ты хочешь подробностей, Юми? Изволь! — Чай был хороший, — отметила Заира, опускаясь в кресло напротив. — Да при чём тут чай! — менеджер всплеснул руками. — Ты бы видела этот кабинет, Юми! Там столько золота, что глазам больно! Но я держался. Заира подтвердит — я держался!       Он снова встал, на этот раз подойдя к столу, и схватив первый попавшийся лист, потряс им в воздухе. — Держался, — подтвердила Заира. — Даже когда он предложил увеличить долю на три процента, если мы подпишем немедленно. — Три процента! — Ксавье вскинул руки к потолку. — А я сказал — нет! Сказал: «Господин Панталоне, мы ценим вашу щедрость, но условия должны быть прозрачными и взаимовыгодными». Прямо так и сказал! Заира, я так сказал? — Почти дословно. — А он? — Фрида подалась вперёд. — А он, — Ксавье сделал драматическую паузу, — улыбнулся. И сказал: «Месье Ксавье, вы делаете успехи. Приятно иметь дело с человеком, у которого есть принципы. Даже если они стоят мне денег». — Он это сказал? Про принципы? — Селин ахнула. — Сказал! А потом мы обсуждали детали. Пункт за пунктом. Четыре часа! Четыре часа, Селин! Я думал, у меня голова лопнет. И итог! — Ксавье хлопнул ладонью по столу, и бумаги подпрыгнули. — Контракт подписан. Сотрудничество со Снежной через мэрию, но не через Фатуи. Официальное лицо — Пульчинелла. Панталоне финансирует, но юридически он частный меценат. Мы сохраняем свободу. И внимание! — он поднял палец, — пункт о Ли Юэ. Все выступления там проходят при уведомлении Цисин и, по возможности, под патронажем госпожи Нин Гуан. Панталоне скрипел зубами, но подписал.       По гостиной прокатились восторгающиеся оханья. Ксавье замолчал, переводя дыхание, и вдруг как-то обмяк, опускаясь на ближайший стул. Только теперь межрегиональный тур «Созвездия» официально подошёл к концу. Ещё и к такому, о каком год назад никто и мечтать не мог.  

***

      Сборы в Снежной прошли в лихорадочной суете, какая всегда сопутствовала окончанию долгого пребывания в чужом краю. Вещи, что ещё утром мирно лежали в шкафах и комодах, вдруг обрели свойство множиться: каждый обнаруживал то шаль, забытую на спинке кресла, то книгу, затерявшуюся под подушкой, то целую коллекцию баночек с местными специями, которую Фрида извлекла откуда-то из-под кровати. «Для вдохновения», — пояснила она со всей серьёзностью, и никто не стал спорить.       Когда экипаж подали к крыльцу, выяснилось, что их собственных вещей набралось на три повозки. Три плюс ещё одна с реквизитом, который они так и не использовали, но Ксавье наотрез отказался оставлять. Плюс ещё одна с подарками от Пульчинеллы, которые тот прислал сразу после подписания контракта, с короткой запиской: «На память о Снежной. С надеждой на скорую встречу». Что именно было в тех ящиках, никто не проверял, но пахло от них дорогим деревом.       Караван получился более чем внушительный. Когда они наконец тронулись, Юми, выглянув в окно, не удержавшись хихикнула: их экипаж возглавлял процессию, а за ним, вытянувшись гуськом, следовали ещё четыре, гружённые доверху. Со стороны это напоминало не отъезд музыкальной группы, а переселение небольшого, но весьма состоятельного княжества. — C'est magnifique, — прокомментировала Селин, тоже выглянув. — Люди подумают, что мы — бродячий цирк!       Ксавье ничего не сказал. Он спал. Уснул он ещё в тот момент, когда экипаж только тронулся. Голова его безвольно откинулась на спинку сиденья, рот приоткрылся, и он глубоко задышал. Даже когда они пересаживались, сперва на паровоз, затем на корабль — а это было целое предприятие, с трапами, носильщиками, проверкой багажа и прочей неизбежной суетой, — он лишь на несколько минут приоткрыл глаза, мутно оглядел окружающих, пробормотал что-то невразумительное про «пункт четвёртый, подпункт седьмой» и, пошатываясь, перебрался на борт. Где, добравшись до каюты, рухнул на койку и, судя по всему, уснул снова прежде, чем голова коснулась подушки.       После гула ледяной столицы, на воде звуки были иными: мерный плеск волн о борт, скрип снастей, далёкие крики чаек. Снежная ещё долго виднелась на горизонте белыми скалами. А потом и они растворились в дымке. Проплывая воды Нод Края, несколько крупных рыб выпрыгнуло из воды, поражая своими размерами.       Впереди был Фонтейн. Юми стояла на палубе и смотрела на воду. Мысли её вязко текли от пограничного состояния, какое наступает в долгих путешествиях, когда ты уже не там, но ещё и не здесь. Где-то в вечной зиме остался тот, чьё сердце не бьётся. «До встречи», — сказал он. И она не знала, было ли это обещанием или угрозой. Или же лишь словами, брошенными на ветер.       Корабль плавно скользил по зеркальной глади, оставляя за кормой бескрайние воды и холодное дыхание Севера. Впереди, врезаясь в бледно-розовое небо рассвета, вырастал исполинский силуэт Порта Ромарин — сияющий, увенчанный золотом, словно мираж, сотканный из света и водяной пыли. Но взгляд Юми был устремлён не туда.       Правее по курсу, где море встречалось с сушей, проступали очертания иного мира. Рыжие пески Сумеру тянулись до самого горизонта. В самом сердце этой суровой красоты, была деревня Аару, о которой Юми слышала лишь из рассказов.       Рядом, облокотившись на фальшборт, замерла Заира. — Ты скучаешь? — спросила Юми. — Пустыня не место для скуки. Ты уходишь, но она остаётся в тебе, ровно песок в складках одежды.

***

      Зной в ту пору стоял такой, что очертания перед глазами плавились. Воздух дрожал над барханами, искажая пальмы и глинобитные стены, а беспощадное солнце заливало деревню Аару светом столь ярким, что краски мира выцветали до бледной охры и выжженной лазури.       Ксавье брёл по узкой улочке, проклиная всё на свете: жару, песок, набившийся в ботинки, и собственную идею искать таланты в этой глуши. Он был здесь уже третий день, и за это время не встретил ни одной живой души, способной взять хотя бы ноту. Только торговцы финиками, старухи с корзинами да вездесущие дети, что смотрели на чужака с настороженным любопытством. Он уже собирался поворачивать назад, к постоялому двору, где его ждал кувшин тепловатой воды и жёсткая лежанка, когда услышал голос.       Он плыл над деревней, как мираж, словно сотканный из самого зноя и песка. Ксавье, словно одурманенный, пошёл на звук. Она сидела на краю деревни, где низкие дома расступались, открывая вид на бескрайнее море песка. В руках был длинногрифый инструмент с резным корпусом, которого Ксавье никогда прежде не видел.       Сама она была тонкой, гибкой, как тростинка в оазисе. Смуглая кожа, тёмные волосы, заплетённые в косы. Она пела на языке, которого Ксавье не знал, но кажется, уже начинал понимать сердцем. Вокруг собралось несколько местных, что слушали, затаив дыхание. Старуха беззвучно шевелила губами, вторя знакомым словам. Молодая женщина с ребёнком на руках прикрыла глаза.       Ксавье стоял, не в силах пошевелиться. Он, повидавший сцены Фонтейна, слышавший лучших артистов Тейвата, забыл, как дышать. И лишь когда последняя нота растаяла в знойном воздухе, повисла тишина такая глубокая, что слышно было, как песок шуршит под лёгким ветром.       Он не знал тогда, что пройдут месяцы, прежде чем Заира — так звали эту девушку — согласится покинуть родные пески и отправиться в Фонтейн. Не знал, сколько ночей она проведёт без сна, привыкая к влажному воздуху и шуму чужих улиц. Не знал, что её голос, рождённый пустыней, станет одной из четырёх звёзд «Созвездия» и будет звучать под ледяными сводами Заполярного дворца.

***

      Корабль качнуло на волне, и Юми, моргнув, вернулась к реальности. Заира стояла рядом, глядя на удаляющиеся пески. В её янтарных глазах отражалось солнце, встающее над Фонтейном. Они замолчали, глядя, как Порт Ромарин вырастает из лазурных вод. Отвесные скалы, с которых срывались многометровые водопады, казались его естественным продолжением, а изящная башня-подъёмник, венчавшая вершину, уходила в самое небо. Ксавье, успевший каким-то чудом пригладить волосы и даже найти где-то новую шляпу, встал рядом с девушками и оглядел родной порт. — Mesdemoiselles, — сказал он. — Добро пожаловать домой.       Возвращение в Фонтейн, вопреки всем опасениям Ксавье (а он, надо признать, успел нарисовать в воображении картины одна другой апокалиптичнее: толпы, папарацци, вспышки камер, непременные вопросы про Царицу и, упаси Архонты, про Предвестников), вышло на удивление спокойным.       Содействие нескольких заинтересованных сторон — Палаты Жестьон, пекущейся о репутации региона, и даже, по слухам, кое-кого из Сумеречного Двора, имевшего свои, не подлежащие разглашению резоны, — позволило сохранить точную дату прибытия «Созвездия» в тайне. Журналисты «Паровой птицы» и прочих изданий, разумеется, что-то подозревали — они всегда что-то подозревают, — но без подтверждённой информации были вынуждены довольствоваться слухами и догадками.       Посему в Порту Ромарин их встретила сдержанная, деловая суета: работники порта уже разбирали багаж, сортируя его под чёткие указания. Часть декораций — наиболее громоздких и ценных — отправилась прямиком в Эпиклез, где им предстояло дожидаться следующего выхода «Созвездия» на родную сцену. Личные же вещи, а именно бесчисленные сундуки, что так изумили Ксавье ещё в Снежной, погрузили на отдельные аквабусы и доставили немногим позже прибытия всех четырёх к Пассажу Вазари.       Ибо там, в нескольких метрах от закусочной Луи, располагался их особняк. Не слишком большой, чтобы казаться вызывающим, и не слишком маленький, чтобы вместить четырёх женщин с их гардеробами, амбициями и привычкой к уединению. С высокими окнами, выходящими на оживлённую улицу, и обшитой бархатом лестницей, что вилась на второй этаж.       Ксавье, уроженец Петрикора, давно уже перебрался в Кур-де-Фонтейн и имел собственное жильё в нескольких кварталах от девушек — небольшую квартиру под самой крышей, заставленную памятными безделушками из всех краёв, где ему довелось побывать. Однако всякий, кто знал его хотя бы немного, мог бы поклясться: чаще он бывал именно в особняке на Пассаже Вазари. Он появлялся там с завидной регулярностью — то под предлогом срочных новостей, то с бутылкой вина, то просто «проходил мимо», хотя «мимо» от его дома означало изрядный крюк. Но сегодня, впервые за долгое время, он решительно направился к себе. — Всё, — объявил он, останавливаясь у развилки, где их пути расходились. — Я намерен проспать ближайшие сутки. Может двое. Если я понадоблюсь — меня нет. Если что-то случится — меня тем более нет. Если Панталоне пришлёт письмо — сожгите его. — С этими словами он водрузил на голову новую шляпу, кивнул и удалился столь стремительно, что никто не успел возразить.       Отдохнуть сразу по приезде не удалось бы никакими силами, и причина крылась в багаже. Едва первые повозки остановились у особняка на Пассаже Вазари, как из них, словно из рога изобилия, начали появляться всё новые и новые сундуки. Грузчики, люди привычные ко всякому, и те кряхтели, втаскивая по узкой лестнице очередной багаж, обитый тёмной кожей и окованный посеребрённой латунью.       Соседи, разумеется, тут же разнесли слухи. В Фонтейне новости распространялись со скоростью, какой позавидовали бы иные элементальные потоки: не успела ещё последняя повозка отъехать от крыльца, как во всех окрестных домах уже знали: занавески на окнах напротив едва заметно колыхались, а у обычно неприметной закусочной Луи, кажется, стало чуть многолюднее обычного — верный признак того, что праздное любопытство искало себе оправдания.       Но, к счастью, было уже поздно, и даже самые настойчивые визитёры не рискнули бы тревожить уставших с дороги в такой час. А может, их останавливал вид бесконечной вереницы сундуков, что всё ещё тянулась от самого порта. Так или иначе, особняк оставался в относительном покое, и девушки были предоставлены хаосу, что воцарялся в гостиной с каждым новым внесённым предметом.        Юми же смотрела на всю эту суету и чувствовала странное: ей не хотелось участвовать. Совершенно и никак. Усталости она не ощущала вовсе. Наспех переодевшись в привычный наряд, она, заверив подруг, что хочет лишь вдохнуть воздух Фонтейна после долгой разлуки, выскользнула за дверь.       Прогулка её, впрочем, состояла из очень точного маршрута. Никаких бесцельных блужданий по набережным, или случайных поворотов в переулки, манящие своей неизведанностью. Бутик «Модист». Изящный павильон в стиле ар-нуво возвышался над улицей, словно драгоценная шкатулка. Мимо такого места не могла пройти ни одна уважающая себя дама Фонтейна. И Юми, остановившись у входа и бросив короткий взгляд на своё отражение в стекле, толкнула дверь.       Над входом мелодично звякнул колокольчик, и из глубины, среди рулонов шёлка и бархата, послышался уверенный стук каблуков. — А я-то думаю, с чего это клиентов сегодня вдвое меньше. Сперва грешила на дождь, что обещали с утра, да так и не случился. Потом — на новую шляпку мадам Вернье, что вышла совершенно вызывающей. А оно вон что. «Созвездие» вернулось, и весь Кур-де-Фонтейн затаил дыхание.       Юми усмехнулась, и не дожидаясь приглашения, плюхнулась на небольшой диван без всякой грации. — С возвращением, Юми, — Тиори наконец оторвалась от рулона ткани, и посмотрела на гостью. — Рада видеть. — И я, — ответила Юми. — Как дела?       Тиори фыркнула. — Брось, — она отложила ткань и, уперев руки в бока, развернулась полностью. — Не поверю, что ты пришла повидаться по старой дружбе. Ты, конечно, ценишь красоту, но не настолько, чтобы ради неё тащиться через полгорода сразу после возвращения. — Может, я хочу платье, — Юми закатила глаза. — Ещё смешнее, — отрезала та. — Ты никогда не «хочешь платье». Ты приходишь, смотришь, молчишь, а потом уходишь без примерок, но с обновкой. Так что давай без предисловий.       Юми молчала. Не потому что не знала, что сказать, скорее, не знала, как. Тиори была из тех людей, с кем можно говорить прямо, но именно эта прямота сейчас была непреодолимой преградой. Слова, которые она репетировала про себя всю дорогу, вдруг показались глупыми, и совершенно не подходящими для этого разговора. Тиори, впрочем, не торопила. Она отошла к небольшому столику в углу, где на серебряном подносе стоял чайник и пара изящных чашек, и принялась разливать чай. — Концерт в Снежной, — нехотя сказала Юми. — Ты слышала? — Я читаю газеты, — отозвалась Тиори, не оборачиваясь. — Даже этот ужасный листок, что издаёт какой-то сумасшедший из Ли Юэ и рассылает по всему Тейвату. Работа такая — знать, что происходит. И да, я читала. Царица, Предвестники, триумф. Шарлотта захлёбывалась от восторга. Ваше фото было на первой полосе.       Она протянула Юми чашку и опустилась в кресло напротив. — Но ты ведь не об этом пришла говорить.       Юми сделала глоток. В чашке водоворотом закружилась розовая трава, какая не росла в этих краях. — Там, в ложе Предвестников, — начала она, тщательно подбирая слова, — я видела кое-кого. Из выше поставленных лиц. — Она сделала паузу, и Тиори приподняла бровку, но не перебила. — И этот человек вызвал во мне… сомнительные чувства. — Сомнительные — это какие же? — Те, которые не должны возникать. В особенности к тому, кто носит на груди символ Электро.       В бутике повисла тишина. Тиори отставила чашку. Сцепила пальцы в замок, положив их на колени и посмотрела на Юми внимательно. — Ты говоришь о Шестом, — сказала она наконец. — И ты хочешь знать… что? — Всё, — Юми устало вздохнула. — Что ты можешь сказать, как человек, который слышит то, что не слышат другие. — Ты должна понимать, я модельер. Пусть и та, к чьему мнению порой прислушиваются люди весьма высокого полёта. Фонтейн — не Снежная. Сюда долетают лишь обрывки сплетен, что уже сто раз переврали по дороге. Я никогда не видела его.       Подумав немного, Тиори продолжила: — Мы знаем, что в Инадзуме тоже ничего не знают. Или знали, да забыли. А может, им велели забыть. — Она покачала головой. — Я не имею представления, что именно ты хочешь услышать, Юми. И, признаться, не уверена, что могу дать тебе это. Но от себя скажу одно. У них свои понятия о дозволенном. И связываться с ними, пусть даже из чистого любопытства — это как шить платье из паутины. Один неверный жест и всё рассыплется, оставив тебя с пустыми руками. А то и без рук вовсе.       В бутике снова стало тихо, лишь часы в мастерской размеренно отсчитывали минуты. — Спасибо, — произнесла Юми после долгой паузы, задумчиво потирая подбородок.       Тиори кивнула. — Если что-то услышу, — добавила она, — Я дам знать. Уж не знаю каким боком тебя туда занесло, и была бы на твоём месте другая, я бы нашла слова отговорить сумасшедшую от подобного рода… интересов. Но к тебе у меня другая просьба. Не копай там, где закапывала свои же кости.       Тиори кашлянула: — И ради Архотнов, прекрати тереть свой подбородок, словно неотёсанный мужик!