Глава девятая. Крепость Меропид II.

— Мы организуем побег.       Повисла пауза, в которой мысль, едва родившись, проходит проверку на прочность, ударяясь о невидимые стены здравого смысла. Заира заговорила первой: — Это абсолютно нереально. И, прости, Юми, глупо. Здесь несколько уровней охраны, жандарматоны, стражи, система пропусков. Мы на дне. В буквальном смысле — на дне гигантского озера. — И что ты предлагаешь? — спросила Юми. — Сидеть и ждать, пока пресса смакует подробности нашего падения, а Ксавье седеет там, наверху? — Нам нужно думать о том, что мы можем сделать прямо сейчас, — ответила Заира. — О том, как провести эти месяцы с минимальными потерями. Мы здесь надолго, нравится нам это или нет. И вместо того чтобы строить планы, которые с вероятностью девяносто девять процентов приведут нас в карцер, я предлагаю понять, как здесь всё устроено. Купоны. Производство. У нас нет ни местной валюты ни связей. Вот чем нужно заниматься.       Фрида, сидевшая на соседней койке, всё это время молча переводила взгляд с одной на другую. Теперь же она кашлянула, привлекая внимание. — Вообще-то, — произнесла она со всей серьёзностью, — мы знаем, что один человек отсюда уже сбегал. — Аякс, — кивнула Селин. — Да, он сбежал, но он оказался в большой опасности. И он — Предвестник с глазом бога и многолетним опытом сражений. Да и он не рассказывал как именно это провернул. — Ты предлагаешь нам сдаться? — Юми уставилась на Селин. — Не лезть на рожон, — ответила та. — По крайней мере, не сразу. Заира права: сначала нужно понять, как здесь всё работает. А потом уже решать, стоит ли игра свеч.       Юми посмотрела на каждую по очереди. А потом выдохнула и плюхнулась на жёсткий матрас койки.  — Хорошо, — сказала она. — Вы правы. Но и я права. Поэтому мы сделаем и то, и другое. Мы разделимся. Мы с Заирой займёмся делом: выведаем информацию, узнаем расстановку сил, и заодно посмотрим насколько идея с побегом реалистична. А вы двое, — она перевела взгляд на Селин и Фриду, — займётесь остальным.       Селин вдруг резко развернулась и уставились на Юми с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. — Разделимся? — переспросила она. — Что значит «разделимся»? Ты бросаешь меня!? — Она перевела взгляд на Заиру, словно ожидая поддержки, но та молчала. — Это немыслимо, Юми! Вы с Заирой будете разнюхивать секреты и искать влиятельных людей, а мы — что? Сидеть и ждать? — Фрида сползла с койки и встала рядом с Селин, словно они вдвоём образовывали единый фронт. — Пока вы там пропадёте в каком-нибудь тёмном коридоре, и мы узнаем об этом только когда стражники принесут ваши… — Селин, — мягко перебила Заира. — Мы не ищем неприятностей. Нам в любом случае не помешает узнать как тут всё устроено. — Вы бросаете нас! — подхватила Фрида. — Бросаете на верную смерть, пока сами будете играть в шпионов!       Юми закатила глаза, откровенно не понимая природу их возмущения: — У нас нет времени на обиды. Каждая минута, что мы тратим на споры, это минута, которую мы не тратим на дело. Здесь нет Ксавье, который решит все проблемы. Нет Навии, которая вытащит нас из беды. Нет Шарлотты, которая напишет о нас и заставит общественность возмутиться. И если мы не будем действовать — мы проиграем. Понимаете?       Селин, всё ещё полная возмущения, отвела взгляд. Фрида, вздохнув, развела руками, понимая, что спорить бесполезно. — Так нужно, — закончила Юми, придавая голосу сдержанность. — Это самый действенный план из возможных. — Ладно, — сказала Селин после долгой паузы. — Допустим, вы с Заирой идёте разнюхивать информацию. А мы с Фридой — что? Сидеть в камере и вышивать крестиком? У нас тут, знаешь ли, нет ни ниток, ни иголок. — Вы, — Юми смягчила тон, — отправитесь в производственный участок. Посмотрите, как люди зарабатывают купоны. Попробуете заработать их сами.       Селин уставилась на неё так, словно ей только что предложили собственноручно разобрать бойлер на запчасти. — Ты хочешь, чтобы мы с Фридой пошли на завод… работать!? — Да, нам нужны купоны. Разве это не логично? — Мы пойдём. — ответила Фрида прежде, чем Селин высказала бы лишнее. — Но работать не обещаем. Посмотрим что там надо делать. А если нас придавит какой-нибудь шестерёнкой или мы упадём в чан с машинным маслом, знай: это будет на твоей совести. — Замётано, — кивнула Юми, и впервые за весь диалог улыбнулась.       Так они и поделились. И если бы некий праздный наблюдатель, из тех, что находят удовольствие в классификации чужих несчастий, оказался в тот час в камере Меропида, он несомненно окрестил бы эти две новоявленные фракции каким-нибудь звучным именем. Скажем, «Отряд Стратегического Назначения» — для Юми и Заиры, что уже обдумывали план действий. И, разумеется, «Отряд Скорбного Труда» — для Селин и Фриды, что сидели на койках с видом мучениц, которым только что сообщили, что вместо привычного нектара богов им отныне предстоит пить воду из лужи. И, пожалуй, трудно было бы сказать, какая из двух команд выглядела более обречённой.       Впрочем, праздных наблюдателей в камере не имелось, а потому названия остались нерождёнными, как и многие великие идеи, что приходят в голову слишком поздно или не приходят вовсе.

***

«Отряд стратегического назначения»

      Путеводитель по Меропиду, если бы таковой существовал (а он, разумеется, не существовал, ведь ни один издатель в здравом уме не станет вкладывать средства в описание места, куда его читатели надеются никогда не попасть), следовало бы начинать с предупреждения: «Здесь нет неба». Здесь о небе не вспоминают. Оно забыто и вытеснено из памяти гулом труб и лязгом металла.       Юми вышагивала по крепости так, словно шла по меньшей мере мочить стражу. Со стороны могло показаться, что по галерее Меропида идёт охотница за сокровищами со стажем, или, на худой конец, очень отчаянная искательница приключений, что просчиталась с маршрутом и угодила в подводную крепость вместо древней гробницы.        И шутки ради стоило бы заметить, что и Гильдия, и Созвездие черпали средства из одной казны. Панталоне спонсировал и спасение мира, и его музыкальное сопровождение. И что уж таить, с его разрушения он, должно быть, первый поимел бы процент.       По своей сути, Юми предпочитала прыгать, и лишь в полёте задумываться о том, будет ли мягким приземление. Однако если приземление выходило болезненным, то вины Юми в этом абсолютно точно не было. Судьба имела садистские наклонности по отношению к ней. По крайней мере, так считала она сама.        Напротив, Заира относилась к тем, кто никогда не делают первого шага, не изучив почву под ногами. Иногда, конечно, почва была как нельзя твёрдой, но та всё равно не торопилась шагать. Всегда найдётся поблизости тот, кому стоять на месте невмоготу, и кто героически провалится в зыбучие пески в считанные секунды. Нет уж. Иногда можно и вовсе не шагать. Однако её соучастница «отряда стратегического назначения» имела особенность прыгать, ухватившись за соседа. Вместе они составляли почти идеальный тандем. Почти — потому что каждая в глубине души считала свой подход единственно верным. — Нам нужно понять, кто здесь главный, — сказала Юми с энергичной сосредоточенностью. — В любом закрытом обществе имеется своя иерархия. Если мы хотим не просто выжить, но и провернуть то, что задумали, нам нужно знать, кто есть кто.       Заира имела привычку думать прежде, чем говорить, а потому, перед её ответом, если тот вообще будет озвучен, необходимо было подождать дольше привычного. В Фонтейне подобное считалась чудачеством, а в Меропиде и вовсе выглядело вызывающе.  — Я не стала бы сразу искать главных. — ответила та. — Они слишком подозрительны к тем, кто ищет их внимания. Я бы начала с пешек. Они знают больше, чем говорят, и говорят больше, чем им кажется.       Они миновали углубление лазарета и двинулись туда, где галерея расширялась, образуя нечто вроде небольшой площади. Здесь приютился мегафон Рошель — крошечная, но, судя по всему, крайне амбициозная конструкция рупора, из которого лился голос полный отчаянного энтузиазма: — Эпическая постановка «Графиня Мон-Мер», которую Трёхкупонная труппа так усиленно готовила, совсем скоро расскажет вам историю о страшной мести! Отбросьте заботы и приходите посмотреть на это грандиозное представление!       Девушки переглянулись: — Видимо здесь есть кто-то повостребованнее нас. — заключила Заира. — Три купона, кажется… Неплохой вид заработка, мы могли бы взять на заметку.        Опровержение этой идеи явилось само собой в образе сухощавого заключённого в очках, что стоял неподалёку и, казалось, только и ждал повода вступить в разговор. Судя по всему, мужчина был учёным из Исследовательского института. — Выступать здесь можно, — сообщил он, поправляя очки жестом, который, должно быть, казался ему необычайно интеллигентным, — но только с разрешения. А получить его, — он многозначительно понизил голос, — ох как непросто. Нужно, чтобы директор лично подписал бумагу. Без этого никак. Даже если ты лучший артист Тейвата.       Последнюю фразу он произнёс с таким видом, словно сам был лучшим артистом, но мир пока не оценил его дарований. После чего сухощавый учёный ещё раз демонстративно поправил очки и удалился дальше по своим делам. В любом случае, информация была принята к сведению.        Доска объявлений обнаружилась чуть дальше, перед подъёмником. Покорёженный металл каркаса, выцветшие листки с неразборчивыми каракулями, обрывок чьего-то любовного письма, приклеенный к краю не то в порыве страсти. Среди всего этого великолепия выделялось одно свежее объявление, отпечатанное с особой чёткостью: «Если вы хотите принять участие в соревнованиях по панкратиону, арендовать ринг или просто найти кого-то для дружеского спарринга, приходите на арену Панкратиона».       Юми прочла объявление: — Панкратион, — произнесла она, растягивая слова с ироничной улыбкой. — Ставки, купоны… И, что важнее, азартная публика. Кому ещё смотреть на драки, как не тем, кто привык решать вопросы кулаками?       Заира, в отличие от подруги, не испытывала перед объявлением ни малейшего трепета. — И ты хочешь пойти на арену, чтобы играть на ставках? — спросила она. — Ставки лишь предлог, способ завязать разговор. Если повезёт, подзаработаем немного купонов.        Зал Панкратиона они услышали задолго до того, как увидели. Арена оказалась круглым помещением с железными мостками и платформами, что ярусами уходили вверх, к самым трубам. В центре, на металлическом ринге, как раз заканчивался бой. Двое — коренастый, лысый здоровяк и высокий, вертлявый парень, — обменивались последними ударами. Вокруг ринга гудела толпа. Люди кричали, подбадривая бойцов, или напротив, молчали, сжимая в руках мятые купоны, следя за каждым движением.       Юми с Заирой остановились у одной из ржавых колонн, что поддерживала верхний ярус. Никто не обратил на них внимания. Все смотрели только на ринг.       Коренастый сделал выпад, высокий ушёл в сторону, коренастый пошатнулся — и в следующую секунду высокий нанёс удар. Коренастый рухнул. Толпа взревела. — Вот так, — пробормотала Юми, инстинктивно качнувшись при последнем ударе, будто сама находилась в роли бойца. — Видела как он? Весь бой ждал, пока тот устанет. — Лучше смотри по сторонам. Мы ищем информацию, — заметила Заира.       Зрители зашумели. Кто-то схватился за голову, издав звук полный отчаяния, кто-то вскинул вверх кулак с трепыхающимся чеком и издал победный вопль. Бумажки переходили из рук в руки. И когда шум начал стихать, к ним подошёл человек.       Пустынник — это было видно сразу: по багряной ткани, наглухо скрывающей глаза, открытому, точно высеченному из скалы торсу и телосложению гиганта. Он остановился напротив Заиры и окинул ту тяжёлым, едва уловимым из-за маски взглядом. Заира смотрела в ответ, не торопясь начинать диалог. — Слава Алому королю, — произнёс пустынник.       Юми округлила глаза и уставилась на Заиру. Внешне та оставалась невозмутимой, но внутри неё словно натянулась струна. На мгновение повисла звенящая пауза. — Во имя господина песков, — наконец ответила та.       И тут пустынник изменился. Он тут же усмехнулся, скрестив руки на груди, будто расслабляясь. Он признал её? Юми помнила бригаду тридцати из города Сумеру, где им доводилось бывать. Но этот мужчина был совершенно не похож на тех пустынников, что запечатлелись в её памяти.  — Меня звать Низами. Хотите участвовать? — теперь он звучал куда дружелюбнее. — Или ставить ставки? Если ставки, могу подсказать, на кого. Следующий бой через восемь минут. — Ставки. Мы здесь недавно и были бы не против немного подзаработать.       Пустынник хмыкнул: — Многие после прибытия в Меропид сразу бегут сюда, — сказал он. — Но немногие уходят довольными. Если хотите совет, начните с малого. Поставьте пару купонов на того, в ком уверены. Не лезьте в крупную игру, пока не поймёте, кто здесь чего стоит.       Выслушав его, Юми сказала: — У нас нет купонов.       Низами уставился на неё. — Тогда и дела нет, — развёл он руками. — Без купонов сюда не ходят. Приходите, как подзаработаете. Производство работает исправно, руки всегда нужны.       Он уже собирался уйти, когда Юми решительно шагнула вперёд. — Стойте, — сказала она. — А что, если мы возьмём в долг? У арены. Вы даёте нам купоны, мы делаем ставку. Если выигрываем — возвращаем долг с процентами. Если проигрываем — остаёмся должны. Мы здесь на два месяца, скрыться не сможем. У вас есть все гарантии.       Низами развернулся обратно, с удивлением оглядывая Юми. — Такого никто ещё не предлагал. Я не уверен, что это разрешено. — А где сказано, что запрещено? — выпалила Юми. — В правилах, что висят на доске объявлений нет ни слова о кредитах. Только об участии и ставках. Мы не просим многого. Достаточно для одной ставки.       Низами колебался, переводя взгляд с неё на Заиру, что-то прикидывая в уме. Неосторожное решение могло стоить куда больше, чем пара купонов. И он уже склонялся к отказу, когда Заира вдруг добавила. — Брат, — произнесла она. — Алый король учил, что даже в самых суровых песках путник не отказывает другому в глотке воды. Мы пришли к тебе с открытыми лицами и просим о доверии. Разве это не всё, что нужно?       Пустынник нахмурился, посмотрев на неё, а после чего глубоко вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Будет вам кредит. Но предупреждаю сразу: процент немалый. И если вы не выплатите долг до конца срока… — Мы выплатим! — оборвала его Юми. — Не сомневайтесь.       Кивнув напоследок, Низами растворился в толпе зрителей, под провожающий взгляд девушек. А затем Юми повернулась к Заире. — «Господин песков»? — скривилась она. — Что это было? В пустыне так принято или это какой-то особый случай? — Не у всех, — ответила Заира. — Он из Рахмана. Группировка, что поклоняется Дешрету. Его нынешние последователи… — она скривила губы, — …не знают о чести ничего. Но сейчас важно, что он принял меня за свою. Это может оказаться полезным. — Не знала, что ты умеешь конспироваться, — задумчиво протянула Юми, потирая подбородок.        Они двинулись ближе к рингу, где зрители уже собирались перед следующим боем. За небольшим столом, на котором лежала потрёпанная тетрадь, сидел человек. Человек этот носил костюм, что когда-то, должно быть, стоил целое состояние, а теперь, пережив не одно десятилетие, сохранил лишь отдалённое сходство с первоначальным великолепием. Локти протёрты до блеска, пуговицы не совпадали. Но от того, как он сидел на своём скрипучем стуле, выпрямив спину и задрав подбородок, было ясно, что какое-никакое уважение у местных он имеет. — Мы от Низами, — сказала Заира, когда очередь дошла до них. — Нам разрешили поставить в долг.       Человек в костюме поднял на них глаза и недоверчиво оглядел с ног до головы. Должно быть, сама идея кредита на арене казалась ему столь же противоестественной, сколь и подозрительной. Но имя Низами, судя по всему, имело вес, так как тот, помедлив, но всё же раскрыл тетрадь и обмакнул перо в чернильницу. — На кого ставите? — пробубнил он.        Тем временем на ринг уже вышли двое. Юми окинула их быстрым взглядом. Двое мужчин, оба среднего телосложения, без бросающихся в глаза отличий.       Первый пружинисто переступал с ноги на ногу. Его ступни касались ринга невесомо. Но Юми заметила и другое: костяшки на его правой руке были сбиты сильнее, чем на левой. Должно быть, поджившая, но не до конца залеченная травма. Он бессознательно берёг эту руку. В затяжном бою, где придётся бить часто и жёстко, эта слабость могла стать роковой.       Второй держался увереннее, хрустя кулаками. Но когда он шагнул вперёд, чтобы поприветствовать соперника, Юми уловила крошечную заминку в движении левой ноги. Растяжение? Давний перелом? Такая мелочь, незаметная в начале боя, может стать фатальной на третьей минуте, когда усталость наваливается, как тяжёлое одеяло. — Ставим на первого, — решительно кивнула она. — Того, что слева.       Регистратор занёс перо над бумагой, и Заира, наклонившись к самому уху подруги, прошептала: — Ты уверена? Они почти одинаковые. — Бой затянется, — ответила Юми, не отрывая взгляда от ринга. — И тогда у первого будет преимущество. Доверься.        Заира быстро окинула взглядом ринг и помедлив, кивнула. Регистратор, не дождавшись возражений, записал их ставку в тетрадь и махнул рукой — мол, им пора отойти. Они встали к остальным зрителям, держась у самой стены, чтобы наблюдать за всеми было удобнее.       Бой начался. Один из бойцов сделал шаг вперёд, и этого оказалось достаточно, чтобы зрители притихли. Даже те, что только что кричали и размахивали чеками, замолчали, подавшись вперёд.       Первый — тот, на кого поставила Юми, — двигался именно так, как она и предполагала. Быстро, он кружил вокруг противника, нанося короткие удары, и каждый из них достигал цели, заставляяя врага тратить силы на защиту. Второй держался уверенно, принимая удары на блок, экономил. Он знал, что его преимущество в конце.       Сперва Юми наблюдала со спокойствием. Но по мере того, как секунды складывались в минуты, что-то в ней начало меняться.       На ринге бой затягивался. Именно так, как она и предсказала. Первый уже не был столь стремителен, его удары стали чуть медленнее и тяжелее, а правая рука опускалась всё ниже. Второй, напротив, только начинал разгоняться. Его удары становились чаще, он наступал, теснил противника к краю ринга. Юми подалась вперёд. — Давай… ну, левее… он открывается слева, смотри…       Второй сделал слишком широкий шаг, перенося вес на левую ногу, и это его подвело. На долю секунды он потерял равновесие. И этой доли секунды первому хватило, чтобы нанести решающий удар. Второй рухнул на ринг. Юми выдохнула. Только теперь она поняла, что всё это время почти не дышала. — Поздравляю, — произнесла Заира. — Ты оказалась права.       Они получили свои купоны — пятьдесят штук, аккуратно пересчитанных и вручённых им всё тем же человеком в потрёпанном костюме, что, будто, испытывал физическую боль, расставаясь с каждой бумажкой. Вряд ли на них можно было купить хоть что-то существенное. Бутылочку фонты, если повезёт. — Ставим всё, — произнесла она, глядя на следующих двух бойцов, что уже выходили на ринг.       Проходивший мимо Низами, остановился. — Так люди и остаются ни с чем, — заметил он. — Сперва выигрывают, потом ставят всё, что выиграли, и проигрывают, Советую подумать. — Я подумала, — ответила Юми, не отводя взгляда от ринга. — Ставлю всё.       Низами покачал головой, но ничего не сказал.       Второй бой начался и закончился быстрее первого. На сей раз Юми почти не комментировала. Когда противник того, на кого она поставила, рухнул на ринг, по арене прокатилась смесь восторга и разочарования, в зависимости от того, у кого в руках оказались выигрышные чеки. Человек в потрёпанном костюме отсчитал им сто купонов. На сей раз — с ещё более кислым выражением лица.       Юми поставила всё в третий раз и сто купонов перекочевали обратно на кон. — Делай что хочешь, — вздохнула Заира, с нотой обречённости.        Юми, кажется, даже не услышала. Она подалась вперёд, к самым перилам, и теперь стояла у края арены. Её плечи двигались в такт движениям бойцов, губы шептали что-то беззвучное, а когда один из них пропустил особенно опасный удар, она дёрнулась всем телом, словно это её саму только что задели по касательной.       Бой закончился. Тот, на кого она поставила — снова вышел победителем. Толпа взревела. Юми, не оборачиваясь, бросила Заире короткое указание — на кого ставить в следующем бою, — и та, не задавая лишних вопросов, двинулась к регистратору.       В тот же момент рядом с Юми возник мужчина, прокомментировав бойца: «этот парень дерётся как чёрт». — У него хват как тиски. Видел его предплечья? Такие не на производстве нарабатывают.       Мужчина хмыкнул — то ли соглашаясь, то ли просто оценив её осведомлённость.       Заира тем временем сделала ставку, и получив свой чек, отошла в сторону. Вместо наблюдения за рингом, её внимание было приковано к толпе.       А дальше всё смешалось. Выигрыш следовал за выигрышем, и вскоре вокруг Юми, что стояла у самого края ринга, уже собралась весьма оживлённая группа. Мужчины — в основном те, что проиграли свои кровные купоны и теперь искали спасения в чужой удаче, — обступили её полукругом. Одни спрашивали, на кого она поставит в следующем бою. Другие ворчали себе под нос, что «новичкам везёт».       А бои тем временем продолжались. Юми вновь махнула Заире — «всё, ва-банк», — и та, уже очередной раз двинулась к регистратору. Человек в потрёпанном костюме, завидев её, издал скептический смешок. — Уверенные вы, однако, — прокряхтел он, записывая очередную ставку. — Я тут двадцать лет сижу. Видел всяких. Но таких, как вы, — он покачал головой, — не видел. Ставите всё, будто завтра конец света. — Может, и конец, — ответила Заира. — Но не для нас.       Регистратор хмыкнул. И тут, внимание Заиры привлёк один из людей на возвышенности. Вокруг него держалось несколько других, явно не таких важных. Он наблюдал за рингом, и смотрел — Заира заметила это уже не в первый раз — на Юми.       Выигрыши продолжались. Купоны текли рекой. А потом всё кончилось. Объявили, что очередной бой был последним на сегодня, и ещё минуту назад гудевшая арена начала постепенно затихать. Зрители расходились, пересчитывая купоны и обсуждая исходы боёв. Но никто, решительно никто не уходил с таким результатом, как две новоприбывшие артистки, что явились без единого купона в кармане, а теперь стояли у стойки регистратора и смотрели, как перед ними отсчитывают стопки перевязанных купонов.       Пять тысяч купонов, с учётом вычета процента, который забрала арена, разумеется. Всё равно — сумма по меркам Меропида огромная. На такую можно было жить неделями, ни в чём себе не отказывая. Толпа обступила их плотным кольцом. Те самые люди, что ещё час назад ворчали про «новичкам везёт», теперь тянули шеи, пытаясь разглядеть, сколько именно купонов отсчитывают этим двум странным девицам.       Юми, всё ещё находившаяся на пике своей славы, но уже заметно успокоившаяся, отвечала на вопросы с самодовольной усмешкой, какую не могла сдержать даже при всём своём самообладании. — Секрет прост, — говорила она, пожимая плечами. — Нужно просто смотреть. Бойцы выдают себя задолго до того, как наносят первый удар.       Заира, стоявшая рядом, молча собрала перевязанные стопки купонов, после чего сказала:  — Нам нужно пересчитать. Отойдём.       Регистратор недовольно фыркнул сочтя это за неуважение, но возражать не стал. Толпа нехотя расступилась, и Заира, увлекая подругу за собой, отошла в относительно тихий угол у одной из ржавых колонн. — Есть один подозрительный тип, — произнесла она, понизив голос.       Юми, всё ещё витавшая где-то в облаках после триумфа, откинулась на колонну и небрежно повела плечом. — Подозрительный тип? — переспросила она. — Боюсь, дорогая Заира, теперь я и есть тот подозрительный тип. С такими-то выигрышами. — Она захихикала. — Меня теперь каждая собака в Меропиде будет знать.  — Юми, — голос Заиры прозвучал резче, чем обычно. — Я серьёзно. — Говори, — вздохнула та, возвращаясь в реальность. — Человек в полосатой майке. Он стоял с несколькими другими, явно имеет здесь вес. Он смотрел на тебя. Возможно, мы привлекли ненужное внимание.       Юми открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Потому что в этот самый момент за спиной у них раздались неспешные шаги.       Перед ними стояли трое. Тот, что вышел вперёд — именно его Заира заметила на возвышенности, был мужчиной в возрасте сорока с лишним лет. Полосатая майка сидела на нём с небрежной основательностью, что заменяет стиль тем, кому стиль без надобности. Двое за его спиной стояли молча. — Русимов, — представился он, окидывая их взглядом. — Хорошо сегодня отработали, девочки. Давно такого не видел. Пришли, поставили, сорвали банк. Не лыком шиты, сразу видать.       К тому моменту Юми уже окончательно пришла в себя после азартного транса: — Старались. — Только вот что интересно: откуда вы такие взялись? Я тут давно, всех, кто на арену ходит, знаю, а вас не припомню. Новенькие? — Новенькие, — подтвердила Юми. — Осваиваемся. — Ну-ну, — Русимов хмыкнул. — Тут ведь как: кто осваивается тихо, тот живёт долго. А кто шумит — к тому внимание. Понимаете? — Понимаем, — ответила Заира. — Но нам, знаете ли, было бы неплохо узнать кое-что. Кое-что, что обычные люди не знают.       Русимов прищурился, переводя взгляд на Заиру. — Кое-что, — повторил он. — Кое-что я и знаю. Много чего знаю. Только в Меропиде, девочки, всё имеет свою цену. И информация — не исключение. Скорее, наоборот. Информация — самый дорогой товар. — Сколько? — спросила Заира без предисловий. — Пять тысяч купонов, — произнёс он. — И не меньше. За пять тысяч я расскажу вам то, что знают немногие. В Меропиде бесплатно только баланда. Да и та, говорят, скоро будет по купонам.       Обе поняли это одновременно — такие, как Русимов, не ждут долго. Их время — валюта куда более ценная, чем купоны, и тратить его на колебания они не привыкли. Либо сейчас, либо никогда. И вариантов у них, честно говоря, было немного. Если этот человек мог дать им хоть какую-то зацепку, то цена в пять тысяч купонов была смехотворной.       Заира, не говоря ни слова, протянула Русимову стопку только что выигранных купонов. Тот взял их с ритуальным достоинством, словно принимал дань. — Хорошо, — хмыкнул он, пряча купоны в складки одежды. — Спрашивайте.       Они начали издалека. Как лучше устроиться, чтобы получать больше купонов? Русимов ответил обстоятельно, с важным видом, даже с какими-то жестами, что на верхнем производстве платят чуть больше, но там и надзор строже, а на нижнем можно иногда передохнуть, зато воздух хуже. Заира спросила о патрулях — в какие часы меняется стража? Русимов ответил, что стража меняется каждые шесть часов, кроме праздников, которых в Меропиде, разумеется, нет.       Но по ходу его ответов, всё, что он рассказывал с важным видом и многозначительными паузами, на деле оказывалось бесполезной информацией, какую можно узнать у любого старожила за кружкой фонты. Юми чувствовала, как внутри закипает раздражение, но держала лицо. Оставалось одно — спросить прямо.  — Есть ли способ сбежать?       Русимов замер. Он медленно повернул голову и огляделся по сторонам, хотя никого, кроме них троих и двух его молчаливых спутников, поблизости не было. Потом наклонился почти вплотную, и в его глазах загорелся заговорщицкий огонёк, от которого у любого нормального человека побежали бы мурашки по спине. — Сбежать, говоришь… — повторил он шёпотом. — Нет. — Русимов выпрямился. — Способов нет. Меропид — это вам не кутузка. Отсюда не бегают. Пробовали многие. Все, — он сделал жест рукой, который должен был означать «там», — на дне. В прямом смысле. Так что даже не думайте.       Юми закрыла глаза. Русимов, не смутившись, развернулся и уже собрался уходить, но на полпути вдруг замер, и лицо его вновь приняло заговорщицкое выражение. — Хотя постойте, — шепнул он. — Есть кое-что, что может вам пригодиться. Кое-что, о чём мало кто знает.       Девушки напряглись. Даже Юми, уже готовая распрощаться с надеждой, подалась вперёд. — У повара, что работает со среды по пятницу, — протянул Русимов, — роман с медсестрой из лазарета. И поэтому, — он многозначительно поднял палец, — форель в миндале по средам, четвергам и пятницам всегда пересолена. Потому что он глазеет на неё, пока готовит. Имейте в виду. Пригодится.       Затем Русимов кивнул с видом человека, только что поделившегося великой мудростью, и удалился вместе со своими молчаливыми спутниками.       Так завершился первый день «Отряда стратегического назначения». Юми и Заира, ещё утром бывшие обладательницами трезвого расчёта, стальных нервов и некоторого количества иллюзий, к вечеру остались при одной лишь трезвости — нервы были растрачены на арене, иллюзии разбиты о суровую реальность Меропида, а купоны, все до единого, уплыли в карман человека в полосатой майке, оставив взамен бесценное знание о романе повара.        Итог был таков: ни купонов, ни информации, ни малейшего представления о том, куда двигаться дальше. Было ли это поражением? С определённой точки зрения — да. С другой, более философской, — тоже да. Но философия, как известно, плохо утешает на голодный желудок, а желудки «Отряда стратегического назначения» были решительно пусты. 

***

«Отряд скорбного труда» 

      Если «Отряд стратегического назначения» покинул камеру с решимостью командиров, выступивших навстречу врагу, то «Отряд Скорбного Труда» — а именно так, с лёгкой руки закадрового повествователя, следует именовать Селин и Фриду, — стартовал с энергией улитки покидающей родную раковину: медленно, неохотно и с глубоким подозрением к внешнему миру.       Истины ради стоит заметить, что вышли они не сразу. С того момента, как Юми и Заира скрылись за проходом камеры, прошёл час с лишним — час, который Селин и Фрида посвятили занятию, по их мнению, совершенно необходимому. А именно: попыткам облагородить унылое зрелище их нового жилища.       Попытки эти провалились с издевательским треском. Сперва был душ. Вернее, то, что в Меропиде именовалось душем, а на деле представляло собой ржавую лейку, из которой вода лилась с непростительным непостоянством: то обжигающе горячая, то ледяная. Фрида, рискнувшая опробовать её первой, издала протяжный вой, выскочив обратно, закутанная в тощее полотенце. — Я уверена, что в недрах этой крепости сидит специальный человек, который поворачивает рычаг и смеётся. — объявила она.       Затем была ржавчина в туалете. Ржавчина эта — бурая, въевшаяся, какая-то даже, на взгляд Фриды, художественно-выразительная, — носила перманентный характер. То есть не удалялась. Селин, вооружившись обрывком тряпки и куском мыла, потратила на борьбу с ней добрых четверть часа и потерпела сокрушительное поражение. Ржавчина осталась на месте, а тряпка приобрела новый оттенок. Настроение упало до отметки «ниже плинтуса».       После чего они попытались сдвинуть кровати. Идея была проста: составить их вместе, чтобы получилось нечто вроде большого ложа. План этот разбился о суровую реальность тюремного быта: кровати, как и вся прочая мебель в камере, были наглухо вколочены в пол. Ни сдвинуть, ни подвинуть.       Селин глубоко вздохнула — и села. — Ладно, — сказала она. — Идём. Посмотрим, как устроено производство. Может, это не так ужасно, как мы думаем.       Они всё же выползли из камеры, спустившись на производственный участок. Первым делом, как и полагается, нашли заведующего, мужчину с лицом человека, что давно перестал ждать от жизни чего-либо хорошего, и оттого был приятно удивлён, завидев симпатичных дам, направляющихся прямо к нему. Он оглядел их с ног до головы — две фигуры, явно не созданные для физической работы, — и что-то хмыкнул себе под нос. — Нужна помощь в сортировке мелких деталей, — сообщил он, раскрывая замусоленную книгу учёта. — Работа не пыльная. Сидите, перебираете, складываете в ящики.       Селин и Фрида переглянулись. Сортировка! Не погрузка, не ковка, не таскание тяжестей. Всего лишь сортировка. Они уже представляли себе, как будут сидеть в тихом углу, перебирая какие-нибудь винтики, и, может быть, даже болтать о пустяках, пока купоны капают в их воображаемый карман.       Реальность разбила мечты с особой жестокостью. Это было огромное помещение, заставленное длинными металлическими столами, на которых громоздились горы деталей. В цеху номер три откровенно воняло. Запах этот состоял из машинного масла, ржавчины, пота и чего-то такого, чему ни одна из них не могла подобрать название. Он ударил в нос с порога и, кажется, намеревался остаться там навсегда.  — Тут… пахнет, — заметила Селин, останавливаясь на пороге.       Они всё же подошли к одному из столов, что выглядел наименее устрашающе, и попытались приступить к работе. Фрида взяла в руки первую попавшуюся деталь, и та немедленно оставила на её пальцах бурый след. Проявив чудеса храбрости, Селин взяла другую, и тут же выронила, потому что ржавчина, оказывается, имела ещё и текстуру. — Я не могу, — произнесла она. — Я правда не могу. У меня… кружится голова. — Это фантомная болезнь, — авторитетно заявила Фрида. — Я читала о такой. Она случается с людьми, которые не хотят делать то, что они делают. — Мне дурно! По-настоящему дурно!       И тут — то ли от запаха машинного масла, то ли от вида бесконечных ржавых деталей, то ли от глубокого внутреннего убеждения, что она не для того родилась на свет, чтобы перебирать железки в подводной тюрьме, — с ней случился приступ.       Она отшатнулась от стола, выставляя руки перед собой, словно защищаясь от невидимого врага. Её огромные глаза уставились на гору шестерёнок так, будто те только что пошевелились и заговорили с ней на неизвестном языке. — Я не могу! — воскликнула Селин. — Эти детали… они смотрят на меня! Они враждебны!       Она попятилась, задев локтём стопку болтов, и те с оглушительным грохотом рассыпались по полу. Все, кто работал за соседними столами, обернулись, словно пытаясь понять, что это за явление такое и не опасно ли оно для окружающих.       Фрида, оценив масштаб бедствия, приняла единственно верное решение. Она схватила под руку Селин, что уже начала заваливаться набок для пущего драматизма, и, не говоря ни слова, потащила её к выходу. Селин не сопротивлялась. Напротив, она двигалась с особой лёгкостью в сторону двери. Так они и покинули цех.       Безопасное расстояние от производственного участка было достигнуто примерно тогда же, когда Селин перестала прижимать руку ко лбу, а Фрида — оттирать пальцы о подол платья. Произошло это на административном этаже, куда они прибыли намеренно.       Селин и Фрида ввалились в лазарет с несколько преувеличенной театральностью. Обе дышали так, словно только что пробежали изрядную дистанцию, а не спустились на один этаж, воспользовавшись подъёмником.       Их встретила медсестра. Вернее — как выяснилось позже — главная медсестра, Сиджвин. Маленькая — едва ли доставала Селин до плеча, — с огромными, внимательными глазами и движениями точными, как у хирурга, она окинула вошедших быстрым взглядом и, кажется, поставила диагноз ещё до того, как они открыли рот. — Добрый день, — произнесла она таким мягким голосом, словно он был создан специально для того, чтобы успокаивать. — На что жалуетесь? — На всё! — выпалила Селин, опускаясь на ближайшую койку с видом умирающей. — На производственный участок. — Она протянула ладони вперёд, демонстрируя едва заметные следы ржавчины. — Они уже никогда не будут прежними. Я чувствую, как мои пальцы теряют чувствительность.       Сиджвин взяла её руки в свои, и быстро осмотрев, отпустила. — Лёгкое покраснение, — сказала она, улыбнувшись. — Рекомендую промыть водой и не прикасаться к ржавым деталям без перчаток. Что-нибудь ещё? — У неё была фантомная болезнь, — вставила Фрида, усаживаясь на соседнюю койку. — Она кричала, что детали хотят её поработить. — Фантомная болезнь, — повторила Сиджвин, почесав затылок. — Это интересный диагноз. Кто его поставил? — Я, — призналась Фрида. — Я читала о такой. — У вас хорошая начитанность. — Сиджвин отошла к небольшому шкафчику, извлекла оттуда две чистые кружки и принялась разливать чай. — Фантомная болезнь, насколько мне известно, лечится покоем, тёплым питьём и отсутствием ржавых деталей в поле зрения. Так что вы пришли по адресу.       Она протянула кружки и те приняли их с благоговейным трепетом. Селин сделала глоток и, кажется, едва не прослезилась. — Вы из Созвездия, верно? — спросила она. — Я слышала о вашем деле, и о суде. И о том, как вы пытались очаровать герцога.       Фрида поперхнулась чаем. — Слухи здесь расходятся быстро, — заметила она. — Слухи здесь — единственное развлечение, — объяснила Сиджвин. — Кроме арены и производственного участка. А вы, как я погляжу, уже попробовали и то, и другое, и остались не в восторге. — Арена — это не к нам, — сказала Селин. — Это к нашим подругам. Они там, наверняка уже погрязли в долгах. А мы… вот. Пытались работать руками.       Сиджвин понимающе кивнула: — Не все созданы для физического труда, — сказала она. — И это не порок. Просто особенность. Как цвет глаз или неспособность переносить ржавчину. — Вы нас понимаете! — воскликнула Селин.       Чай, как это часто бывает, развязал языки. И где-то между вторым глотком и третьим, Селин, сама того не заметив, задумчиво протянула: — И как он тут выжил… — Кто? — Сиджвин моргнула. — Аякс, — пояснила Селин и, спохватившись, поправилась, — Тарталья. Он тут сидел какое-то время. Я всё думаю — как? Если я не выдержала и пяти минут на производстве, а он… Как он тут выжил?       Имя это, произнесённое в тишине лазарета, заставило Сиджвин склонить голову. — Ах, этот юноша, — произнесла она. — Да, я его помню. Таких пациентов не забывают. Вернее, не-пациентов. Он не обратился ко мне ни разу.       Селин слушала, подавшись вперёд. Каждое слово Сиджвин ложилось в копилку её памяти, как драгоценность, — она собирала эти крохи информации о нём с жадностью, которую даже не пыталась скрыть.       Они допили чай. Селин, поставив кружку, вдруг замерла, внезапно вспомнив о чём-то важном. — Письмо, — произнесла она. — Я хотела написать ему письмо. — Почтовое отделение в соседнем помещении, — сообщила Сиджвин. — Сразу за лазаретом. Если хотите отправить письмо — сейчас самое время. Почту забирают через час.       Они тепло поблагодарили Сиджвин, и двинулись к выходу. — Буду ждать вас снова, — сказала медсестра напоследок. — Надеюсь, без фантомных болезней. Хотя, признаться, с ними веселее.       В почтовом отделении им выдали несколько листов на каждую, и чернила. Фрида, усевшись за стол, решила написать семье в Мондштадт. «Всего пару строк, — сказала она, обмакивая перо. — Маме, папе, бабушке, дяде, кузине Марте, кузине Грете, троюродному брату, которого я никогда не видела, но который, наверняка, очень переживал, когда нас посадили…» Спустя некоторое время перед ней высилась целая стопка писем. — Кажется, я увлеклась, — признала она.       Селин, всё это время сидевшая напротив и задумчиво вертевшая перо в пальцах, взяла наконец чистый лист. И тут Фрида, понизив голос, вспомнила: — Юми говорила не стоит писать отсюда Чайлду. Письма проверяют. Если попадёт не в те руки… — Юми много что говорит, — ответила она. — Нельзя слушать всё, иначе станешь как она. — И перо коснулось бумаги.

***

      Mon cher Ajax,       Ты, должно быть, уже слышал новости. Да, я в Меропиде. Меня посадили за вандализм. Здесь всё совсем не так, как ты описывал. Ты говорил «сурово, но терпимо». Ты лгал. Здесь всё пропитано ржавчиной, душ льёт то кипяток, то лёд, а производственный участок имеет специфичный запах. Я попыталась работать. Думаю, ты бы мной гордился.       Помнишь, на нашей прогулке ты сказал, что серебряный мох цветёт только раз в году, и нам повезло? Ты ещё добавил: «Как и всё хорошее — редко и недолго». Я тогда засмеялась. А теперь я сижу в подводной тюрьме, пишу тебе письмо на серой бумаге и думаю: может, ты был прав. Может, всё хорошее и правда редко. Но я не хочу, чтобы недолго. Я хочу, чтобы у нас было ещё.       Я сейчас выгляжу неважно. Так что, пожалуйста, запомни меня такой, какой ты видел меня в тот вечер. Запомни меня смеющейся. Запомни меня до всей этой ржавчины.       И жди меня. Пожалуйста. Я выберусь отсюда. Я не знаю как, но выберусь. У меня теперь есть план. Вернее, у Юми есть план, а я — часть этого плана.        А до тех пор — буду писать. Ты ведь не против? Если не ответишь, я пойму. Но, может быть, в перерывах между спасением мира и драками с чудовищами ты найдёшь минутку, чтобы подумать обо мне.

Bien à vous (si cela ne vous dérange pas),

Céline.

***

      Она поставила аккуратную точку и сложила письмо. Фрида, что к тому моменту уже запечатала своё последнее послание, проводила её действия одобрительным взглядом. — И правильно, — протянула она, подпирая щёку ладонью. — Не слушай никого. Нужно доверять тому, что внутри. И если оно говорит «напиши ему» — значит, надо писать. — Ты всегда смотришь прямо в суть, — вздохнула Селин со слабой улыбкой. — Я ценю твою поддержку.       Отправка писем была одним из немногих бесплатных развлечений в Меропиде, а потому, передав их стражу за стойкой, их умы вдруг посетили схожие мысли: — Знаешь, — произнесла Селин, — вся эта деятельность меня совершенно вымотала. Я чувствую себя так, словно разгрузила вагон с меками в одиночку. — Я тоже, — призналась Фрида. — Это был тяжёлый день.       В конце концов, искусство измеряется интенсивностью переживаний. С этой точки зрения они, безусловно, заслуживали отдыха. И потому, «отряд скорбного труда» двинулся в купонную столовую. Даже с нулём купонов в кармане им полагался разовый приём пищи.       У стойки возвышался Бран — круглый, блестящий, с оптической линзой. Он был роботом — и, пожалуй, единственным существом в Меропиде, чья преданность своему делу не вызывала ни малейших сомнений.       Селин и Фрида подошли к нему с несколько настороженным выражением. Бран, в свою очередь, выдал им две аккуратно запечатанные упаковки бесплатного питания.       Устроившись за дальним столом, внутри обнаружилось следующее: суп де Пуассон и рагу. По крайней мере, так утверждали надписи на обратной стороне крышек. Само же содержимое имело такой вид, словно его уже кто-то жевал. Фрида, зачерпнув ложкой нечто, что в иных обстоятельствах могло бы сойти за мясо, поднесла это к глазам и задумчиво произнесла: — Как ты думаешь, если долго смотреть на рагу, оно начинает смотреть на тебя?       Их скорби не было предела. И, как это часто бывает с людьми, чьи ожидания разбились о суровую реальность, они принялись обсуждать то, что приносило им утешение. А именно — Чайлда. — Знаешь, — задумчиво произнесла Селин, ковыряя ложкой суп, — он бы, наверное, это съел не поморщившись. Он вообще не привередлив к еде. Но он говорил, что любит борщ. А я понятия не имею как его готовить! Это, вроде, красный суп. Томатный, наверное? — Да, томатный, — деловито подтвердила Фрида, — Томатный суп с мидиями.        Они продолжали обсуждать его подвиги, манеру говорить, рыжие волосы, что, по словам Селин, «сияли, как маяк в тумане», и не заметили, как за соседним столом, где сидели трое мужчин, что-то изменилось. А изменилось вот что: при упоминании Одиннадцатого Предвестника все трое одновременно выпрямились и переглянулись.       Селин и Фрида, разумеется, ничего не заметили, они были слишком увлечены. Мужчины тем временем перемещались — сперва на один стол ближе, потом ещё на один, — и теперь сидели почти вплотную к ним, стараясь подслушать как можно больше. Тот, что с красными волосами, подался вперёд. И вот, наконец, они подошли. — Мадемуазели, — сказал тот, что в очках.       Девушки подняли глаза от тарелок. — Возможно, нам послышалось, — продолжал он, — но мы услышали одно очень знакомое имя. — Ах, вряд ли, — отозвалась Селин, возвращаясь к своему супу. — Мы тут обсуждаем много имён.       Но красноволосый не отступил: — Нет, мы точно слышали. Одно весьма специфическое имя.       И тут все трое, без приглашения, подсели к ним за стол. — Позвольте уточнить… не идёт ли речь… об Одиннадцатом Предвестнике Фатуи?       Повисла пауза. Подруги переглянулись. Селин, всё ещё не до конца веря в реальность происходящего, медленно кивнула. — Да, — ответила она. — Мы говорили о Чайлде.       Трое переглянулись. Тот, что в очках, издал звук, похожий на сдавленный вздох. Парень с красными волосами сжал кулаки, а тот, что покрупнее, вдруг всхлипнул, и достав откуда-то мятый платочек, промокнул глаза. — Вы не представляете, — произнёс он дрожащим голосом, — что это для нас значит. — Боюсь, что действительно не представляю, — отозвалась Селин, переводя взгляд с одного на другого. — Кто вы такие? И откуда вы его знаете?       Тот, что в очках, выпрямился: — Позвольте представиться, — начал он. — Мы — скромные последователи великого Тартальи. Он является нашим предводителем. Многоуважаемым человеком в нашем скромном коллективе. И мы, — он сделал трагическую паузу, — вот уже несколько лет понятия не имеем, что с ним.       Селин уставилась на него. — Как это — не имеете понятия? — переспросила она. — С ним всё в порядке. Он продолжает служить в Снежной, сражается, путешествует. Ест круассаны. Всё как обычно.       Эффект был мгновенным. Трое мужчин выдохнули так, словно репетировали этот вздох годами. Тот, что с платочком, снова всхлипнул. А его товарищ с красными волосами хлопнул ладонью по столу и пробормотал «слава Архонтам». — Вы не представляете, какой камень сняли с наших душ. Мы уже начали думать, что он… ну, вы понимаете. Трубы. Вода. Опасность. — Трубы? — переспросила Фрида, подаваясь вперёд. — Какие трубы?       Мужчина в очках переглянулся с товарищами, и на лице его отразилось благоговейное выражение. — Когда Тарталья был здесь, в Меропиде, — начал он, — он стал нашим лидером. Он научил нас верить в себя. А потом… — он запнулся, подбирая слова, — …он сбежал. Но обещал вернуться. Да так и не вернулся. — Он обещал! — вставил тот, что с платочком. — Сказал: «Я вернусь, парни». А мы ждали. И всё думали — не случилось ли чего с ним в этих трубах? Может, упал? Может, заблудился? Может… — Вы сказали «трубы», — перебила Фрида. — Вы что, помогали ему сбежать? — Разумеется. Мы помним этот день так, будто он был вчера!       Девушки переглянулись взглядами, в которых читалась искра надежды, что вспыхнула так ярко, что осветила всю столовую. А тот, что в очках, вдруг подался вперёд и, глядя на Селин с деликатным любопытством, произнёс: — А вы, прошу прощения, приходитесь ему… кем?

***

      Когда молчаливые и измотанные Юми с Заирой вошли в купонную столовую, они ожидали увидеть что угодно. Ряды унылых заключённых, склонившихся над тарелками баланды, тусклый свет, запах разваренной крупы.       Они не ожидали увидеть пир. А между тем, за дальним столом, что был уставлен с особой щедростью, сидели непоправимо довольные собой Селин и Фрида, что восседали в окружении трёх незнакомых мужчин, и целой горы еды. Кофе, десерты, несколько горячих блюд, закуски. Вся эта гастрономическая вакханалия освещалась тусклым светом столовой.       Юми с Заирой замерли. Обе смотрели на открывшуюся картину с немым изумлением, не веря своим глазам и уже прикидывая, не обманывает ли их разум.       Фрида, заметив их, радостно замахала рукой, подзывая за стол.  — Вы как раз вовремя! Садитесь!       Всё ещё не веря своим глазам, Юми подтолкнула Заиру, и обе поплелись к столу, усаживаясь с полным недоверием ко всему окружающему их пиршеству.       Селин переглянулась с Фридой. Потом — с тремя мужчинами, что сидели за столом с видом людей, которым только что доверили величайшую тайну. А потом, с радостной улыбкой, произнесла: — За прошедший день у нас есть: купоны, еда, информация и, — она торжественно подняла чашку с кофе, — план побега!