Глава десятая. Крепость Меропид III.

На верхнем этаже производства, скрытые тенью массивной колонны, «отряд скорбного труда» переговаривались вполголоса. — Видишь охрану? — шепнула Селин, всматриваясь в силуэты. — Двое у подъёмника, — кивнула Фрида. — Ещё один патрулирует между рядами. Сейчас он уйдёт в дальний конец и у нас будет около минуты. Может, чуть больше.       Они замолчали. На нижнем этаже производства, у входа в заброшенный участок, выжидал опозоренный накануне своим провалом «отряд стратегического назначения» и последователь великого Тартальи, что ещё вчера всхлипывал в платочек, а теперь выглядел так, словно всю жизнь только и делал, что участвовал в побегах. Звали его Леонид, и сейчас он, прижавшись к стене, тоже всматривался в коридор. — Пара минут, — прохрипел он. — Будьте наготове. Как только наверху начнётся, будет не больше минуты. Идёте быстро, не останавливаетесь.       Юми кивнула. Наверху, у двух металлических блоков, сдвинутых вместе, появился ещё один человек. Пуарье, тот, что носил очки. Он подошёл к Селин и Фриде, и вполголоса произнёс: — Пора.       И тогда Алексис — третий из последователей, с красными волосами, упёрся плечом в тяжёлые металлические блоки и сдвинул их. К блокам были прикручены мегафоны, что обычно использовались для объявлений по всей крепости. Теперь они были направлены вниз, в производственные цеха.       Селин и Фрида взобрались на блоки. И Фрида, набрав полную грудь воздуха, крикнула в мегафон так, что её голос, усиленный жестяным рупором, разнёсся по всей крепости: — Меропид! Это Созвездие!       Прежде чем эхо успело затихнуть, из мегафонов грянула оглушительная музыка, что стены задрожали, а станки отозвались вибрирующим гулом.       Триумфальное возвращение «Отряда скорбного труда» с горой еды и тремя незнакомцами не могло не иметь последствий. Началось всё в момент, когда скромные последователи великого Тартальи узнали, что Селин, никто иная, как его суженая. Слово это, разумеется, было выбрано самой Селин. Она назвала дату воображаемой свадьбы и упомянула, что отношения у них «как нельзя серьёзные». И, заметив, как глаза красноволосого Алексиса наполняются влагой, добавила, что Чайлд непременно хотел бы видеть своих верных последователей среди почётных гостей.       Этого оказалось достаточно. Алексис, Пуарье и Леонид — трио, что годами ждало весточки от своего предводителя, разразились слезами. Как оказалось, все они находились в Меропиде уже достаточно долго, чтобы обзавестись связями и немалым количеством купонов. Но самое главное, они располагали памятью. Они помнили: как, во сколько и по какой трубе организовывался побег великого Тартальи. И, не сомневаясь ни секунды, радостно поделились всем, что знали.       План родился той же ночью. Концерты в Меропиде, как уже было известно, были под запретом, но именно это теперь и стало ключом. Незаконный концерт должен был отвлечь охрану. И пока стражи, жандарматоны и, возможно, сам герцог Ризли будут пытаться понять, как уладить этот музыкальный бунт, «Отряд стратегического назначения» проникнет в заброшенный производственный участок и исследует путь, которым когда-то воспользовался великий Тарталья.       Побег был запланирован не на сегодня. Сегодняшнее действо было направлено на разведку. Юми, не колеблясь, взяла эту роль на себя. При мысли о том, как Селин будет пробираться по ржавым трубам, цепляясь за покрытые мхом скобы, она содрогнулась, и распределила роли так, как считала нужным.       Оставалась одна техническая деталь, без которой весь план рассыпался бы в пыль. Мегафоны, что висели под потолком каждого цеха и каждого коридора, не были зависимы друг от друга. Их нужно было заранее связать в единую сеть так, чтобы звук с верхнего этажа разлетелся по всем уголкам Меропида одновременно. Без этого концерт остался бы жалким шумом в одном помещении. А сделать это могли только те, у кого был доступ к распределительному щиту, то есть стражи. И Селин, вспомнив их первую встречу, отыскала Гальварет.       Рыжая стражница, как и сказала им напоследок, дежурила на их этаже. Селин подошла к ней с видом заговорщицы и изложила дело без лишних предисловий: им нужен концерт. Всего один. Чтобы поднять настроение заключённым, и напомнить, что искусство живо даже здесь. Но для этого нужны все рупоры крепости. И только Гальварет может помочь.       Гальварет, услышав это, сперва побелела как мел. Герцог Ризли её за это живьём съест! Она уже открыла рот, чтобы решительно отказаться, но Селин взяла её за руки и проникновенно произнесла: «Пожалуйста. Мы просто хотим, чтобы люди здесь хоть на минуту почувствовали себя свободными. Разве это не стоит небольшого риска? К тому же, если всё получится, я лично добуду тебе билет в первый ряд на любой наш концерт. И фотографию с автографом. И ужин с нами после выступления. В Деборе». Гальварет дрогнула. Ещё минуту она колебалась, а потом выдохнула и согласилась.       И вот, на следующий день, план пришёл в движение. Наверху гремела музыка, заключённые, побросав работу, стекались к импровизированной сцене. Охрана заметалась. Кто-то уже кричал, вызывая подкрепление. Этажом ниже, у входа в заброшенный производственный участок, Юми, Заира и Леонид ждали своего часа. — Сейчас, — кивнула Юми, и обратилась к сообщнику. — Ты остаёшься здесь. Если что-то пойдёт не так — уходи. Не жди нас.       Тот кивнул. Он был бледен, но решителен — таким, должно быть, он был в тот день, когда его предводитель впервые повёл их за собой. Юми повернулась к Заире: — Готова? — Да.       Они шагнули в темноту заброшенного участка. В лабиринте труб и опор, скрывался путь, которым когда-то ушёл на свободу Одиннадцатый Предвестник Фатуи. И где-то там, возможно, скрывалась их собственная свобода.       На верхнем этаже сперва люди смотрели с недоверием. Ещё бы: в Меропиде, где всякое развлечение было под запретом или, по меньшей мере, под строжайшим контролем, две женщины, взобравшиеся на металлические блоки, выглядели скорее как блаженный мираж, чем как реальность. Заключённые, что ещё минуту назад монотонно тянули рычаги, поднимали головы, пытаясь понять не обманывает ли их слух. — Да это же они! — вдруг крикнул кто-то из толпы. — «Созвездие»! Я ж говорил, я их сразу узнал!       Он схватил за рукав ближайшего соседа и потянул за собой. Тот, ещё не до конца понимая, что происходит, поддался. За ним — ещё один. И ещё. И вот уже десятки людей, движимые любопытством, стекались к импровизированной сцене, образуя плотное кольцо. К тому моменту, когда первые стражники подоспели к месту, пробиться сквозь толпу было уже невозможно. Они кричали приказы, потом угрозы, но толпа, сомкнув ряды, не пускала. Вчерашние карманники, должники и неудачники, вдруг превратились в один мощный пульсирующий генератор. Они не верили собственным глазам и ушам. Всё это казалась сном среди мрачных глубин подводной тюрьмы. — Пропустите! Именем герцога! — надрывался один из стражей, но был не в силах перекричать. — Сюда нужна подмога! — кричал другой. — На производственном этаже беспорядки! Музыка! Нет, я не шучу, я серьёзно!       А двое стражей, что стояли чуть дальше, и вовсе не спешили вмешиваться: — Слушай… это же «Созвездие». Я на их концерт так и не попал с этим графиком. А тут… ну, давай хоть минутку послушаем. Там есть кому разобраться.       А на административном этаже разворачивалась не менее напряжённая сцена. Запыхавшийся страж, явно только что бежавший через всю крепость, затормозил у массивной двери кабинета герцога, которую как и всегда, охраняли двое. — Мне нужно к герцогу, — выпалил он, пытаясь отдышаться. — На производственном этаже бунт! — Герцог сказал не беспокоить, — доложил страж у двери. — Ни при каких обстоятельствах. — Но это серьёзно! — не унимался тот. — Вся крепость на ушах! Мы не можем… — Герцог, — перебил второй, — сказал: ни при каких. Обстоятельствах.       Первый выругался себе под нос, и, развернувшись, побежал обратно. Концерт набирал обороты. Заключённые складывали купоны прямо у подножия импровизированной сцены. Кто-то свистел своим единственным зубом.        Но к этому времени, далеко внизу, Юми с Заирой бежали по огромной трубе. Сверху мерно капало, пахло затхлой водой. Света почти не было, редкие аварийные лампы, что ещё работали, бросали на стены отсветы. Труба постепенно сужалась, и вскоре они оказались у края, дальше пути не было. В полу зияла дыра, уводившая куда-то вниз, в полную темноту. Юми остановилась. Оглядела дыру. Потом повернулась к Заире. — Дальше я одна. — Нет, — тут же возразила Заира. — Даже не думай. — Это не обсуждается. — перебила она. — Если я не вернусь через время, ты пойдёшь обратно и расскажешь остальным. Если со мной что-то случится, кто-то должен знать, где именно. У нас нет времени на споры, доверься!        Времени и правда было в обрез. Вряд ли Юми была готова отступить прямо сейчас. Заира понимала, что выхода нет. — Десять. Ни минутой больше. Если ты не вернёшься… — Я вернусь, — оборвала Юми, и не давая времени на колебания, шагнула в дыру.       Ржавая лестница с перекладинами, что угрожающе скрипели под ногами, уводила вниз. Юми спускалась быстро, но осторожно, распределяя вес и проверяя каждую опору, прежде чем перенести на неё тело. Двигаться приходилось почти на ощупь. Внизу обнаружилась ещё одна труба, такая же, как наверху, но темнее. Она двинулась вперёд, прислушиваясь к каждому шороху. Идти одной было правильным решением.       И вдруг она заметила это. Сперва запах. Потом, под ногами, металл начал уступать место камню, а пройдя дальше, и вовсе появилась трава, пробивающаяся сквозь трещины. Чем дальше она шла, тем гуще становилась зелень. Голое железо стен покрывались мхом с каждым шагом вглубь. Словно она пересекла невидимую границу и вошла в место, что больше не принадлежало Меропиду. Здесь явно давно никто не был.       Труба расширилась и наконец закончилась, и Юми поняла, что оказалась в большой пещере. Её неровные своды уходили вверх, а по центру возвышалась металлическая конструкция — такая же, какие она видела на производственном участке, только старая, покрытая толстым слоем мха. Должно быть, это и был тот самый заброшенный участок. Воздух был влажным, периодически раздавался тихий плеск капель влаги.        Но осмотреться как следует ей не удалось. Раздался отдалённый звук. Такой тихий, что она едва уловила его, сначала списав на галлюцинацию. Потом ещё один. Это были шаги. Глаза обежали пещеру: железный контейнер у стены (слишком заметно), груда камней правее (недостаточно высоко), массивная опора в трёх шагах слева — то, что нужно. Она нырнула за неё прежде, чем шаги стали громче. Дыхание замедлилось, тело прижалось к холодному металлу.       Шаги приближались. И вместе с ними послышался низкий голос. Она осторожно, миллиметр за миллиметром, выглянула из-за своего укрытия. И обомлела.       По пещере, мимо старой металлической конструкции, тяжело шагал солдат Фатуи. Закрытое лицо, тёмная форма. Он что-то неразборчиво бубнил себе под нос. Юми застыла, не веря своим глазам. Фатуи? Здесь? В заброшенном участке Меропида? Это не укладывалось в голове. Что им здесь нужно? Как они сюда попали? И, главное, почему?       Она навострила уши. — И сколько нам тут ещё торчать, — донёсся голос. — Второй день тут ошиваемся, а приказа всё нет. Как крысы в трюме.       Из-за дальней пристройки вышел второй. Такой же, в форме, с эмблемой Фатуи на плече. Он шёл лениво, вращая плечами, словно разминая затёкшие мышцы. — Да ладно тебе, — протянул второй. — Лучше уж отдохнём тут немного. Эти тупицы из Меропида, похоже, забыли про свои же ходы. Сидим себе спокойно, никто не суётся. По мне так это лучшая командировка за последние полгода. — Ага, отдохнёшь тут. Такая сырость. У меня уже форма плесенью пахнет.       Они двинулись в сторону большой пристройки, и голоса их становились всё тише, пока не стихли совсем. Юми осталась одна, прижатая к контейнеру, с колотящимся сердцем и мыслями, что неслись вскачь.«Второй день ошиваемся». «Приказа всё нет». «Тупицы из Меропида забыли про свои же ходы». Что они задумали? Чего ждут?        Нужно подобраться ближе. Юми собралась, и дождавшись, когда шаги стихнут окончательно, осторожно двинулась вперёд. Каждый шаг был выверен до миллиметра, а каждый шорох просчитан. Она скользила меж контейнеров и опор, используя каждый выступ.       Она сумела подобраться максимально близко. За массивной железной постройкой, что когда-то, должно быть, служила центром управления заброшенным участком, горел тусклый свет: пара фонарей, что солдаты, видимо, принесли с собой. Юми, стараясь не дышать, прижалась к холодной стене и осторожно выглянула.       Пять человек. Все в форме Фатуи. Они стояли полукругом: — …докладывать нечего, — сказал застрельщик. — Ни связи, ни приказа. Я уже начинаю думать, что про нас забыли. — Не забыли, — ответила девушка. — Сказано было ждать — ждём. Приказ есть приказ. — Да сколько можно? Объект на месте, мы на месте, всё готово. А команды нет. Я начинаю нервничать. — Нервничать будешь, когда всё пойдёт не по плану. А пока всё идёт как надо. Рано или поздно приказ поступит.       Юми, затаив дыхание, подалась вперёд, ещё на самую малость, чтобы лучше слышать. — …слишком много поставлено на кон. Убийство такого уровня не отменяют в последний момент.       Ей не послышалось. Убийство! Мысли понеслись с такой скоростью, что она едва успевала их осознавать. Фатуи прямо под Меропидом. Два дня ждут указаний. И их цель — убийство. Кого? Кого они собираются убить? — Ладно, — донеслось до неё. — Ждём ещё сутки. Потом, если приказа не будет, отправляю связного.       Юми уже не слушала. Она медленно отступила назад, в тень. Нельзя было рисковать. Информация, которую она только что услышала, была слишком важной. Фатуи замышляют убийство в Меропиде. Ей нужно было срочно выбираться. Нужно было рассказать остальным.       Но вдруг, в лихорадке мыслей, что метались в голове, её осенило. Фатуи ждут приказа убить, и решительно никто об этом не подозревает. Эту информацию можно обменять на их свободу. Два месяца заключения против убийства — это дар. Это их шанс. Единственный, упавший с небес. Если она успеет к Ризли. Если успеет рассказать. Если он поверит.       Она уже развернулась, делая шаг назад, и вдруг её нога наступила на камень. Тот вылетел из под подошвы и прокатился в сторону. В мёртвой тишине пещеры этот звук оказался оглушительным. Разговоры за пристройкой мгновенно прекратились. — Чёрт, — выдохнула Юми.       И рванулась. Солдатам понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить. Всего несколько, но ей хватило. Она уже бежала к трубе, что вела наверх. Ноги несли её быстрее мысли.  — За ней! — прокричал голос за спиной.       И вдруг раздался выстрел. Юми услышала его раньше, чем осознала. Снаряд летел прямо в неё, она знала это. И в последний миг, когда тело уже было готово принять удар, Юми рванулась вбок. Снаряд ударился о камень стены в том месте, где только что было её плечо, и оставил глубокую вмятину. Крошки брызнули во все стороны. Юми, не замедляясь, нырнула в трубу. — Ты что, промазал?! — донёсся яростный крик с пещеры. — Она увернулась, ты видел?! Я не мог промазать, она просто… — Идиот! За ней, быстро!       Шаги загрохотали по камню. Но Юми уже лезла вверх, хватаясь за ржавые перекладины, не чувствуя ни холода, ни боли в сбитых ладонях. В голове билась одна-единственная мысль: «К Ризли. Успеть». — Заира! Беги!       Крик разнёсся по трубе, отражаясь от ржавых стен, и Заира, что всё это время ждала у края, замерла. Что там случилось? Почему Юми кричит? Тысяча вопросов пронеслась в голове за долю секунды. Но не то инстинкт, не то доверие к подруге, вдруг заставило её послушаться. Заира рванулась наружу.       Тем временем Юми бежала по трубе. Оглядываться было нельзя. Сзади слышались крики, топот, кто-то выкрикивал приказы. Фатуи не отставали, но она была быстрее. Она должна была быть быстрее.       Вдруг над ухом раздался тонкий, пронзительный звон. Цицины. Крошечные элементальные существа, призванные кем-то из отряда, они вынырнули из темноты и устремились прямо к ней, жужжа, как рассерженные осы. Юми схватила ближайшего цицина голой рукой, и со всей силы швырнула его в стену трубы. Раздался короткий звон, и существо впечаталось в металл, растворяясь на элементальные потоки. — Чёрт, чёрт, чёрт, — выдохнула она, не сбавляя хода.       Второй цицин отстал сам — то ли испугался, то ли его призвавший потерял концентрацию. Ладонь горела, словно она схватилась за раскалённый металл. Будет волдырь. Плевать. Труба кончалась, впереди уже виднелся выход. Никого. Значит, Заира ушла. Хорошо. Юми, не замедляясь, рванулась дальше. Она уже была у самого выхода, замерев на долю секунды. Никого, стражи нет. И в тот же миг она вылетела из отсека и побежала по галерее Меропида.       Никто не заметил, как она вернулась. Заключённые, что ещё не до конца разошлись после концерта, провожали её удивлёнными взглядами. Она бежала через весь этаж, лавируя между людьми, не чувствуя усталости. У подъёмника она на мгновение обернулась. Никого. Фатуи не преследовали её за пределами заброшенного участка. Ушли? Или побоялись соваться в охраняемую часть крепости?       Она влетела в подъёмник и, едва двери закрылись, привалилась спиной к холодной стене. Дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Подъёмник дёрнулся и остановился. Двери разъехались, и Юми, не теряя ни секунды, вылетела в коридор административного этажа.       Завидев Юми, что неслась на них, как ураган, стражи, у входа во владения Герцога, тут же вытянулись и загородили проход: — К герцогу нельзя, — отчеканил один из них. — Мне плевать! Это важно! — Из-за вас четверых у нас были большие неприятности в прошлый раз, — добавил второй. — Герцог сказал никого не пускать, ни при каких обстоятельствах. — Вон. — Она сделала шаг влево, и оба стража машинально качнулись туда же, перекрывая проход. Но её вес уже был на правой ноге. Она рванулась вправо, меняя направление в последний момент. Пальцы одного из стражей скользнули по её рукаву, но она уже проскочила, и с грохотом распахнула дверь. — А ну вернись! — закричал страж за спиной, но Юми уже захлопнула дверь и задвинула засов. — Герцог!       Она огляделась. Первый этаж был пуст. Ризли, должно быть, наверху. Юми помчалась к лестнице. — Герцог Ризли! — кричала она, перепрыгивая через ступеньку. — У меня есть информация! Меропиду грозит опасность! Это срочно! Герцог!        Она пробежала все ступени, и как только перед ней открылся кабинет с полукруглым столом, она замерла. Юми застыла на месте, как вкопанная. Ноги, только что несшие её через всю крепость, словно приросли к полу. В горле вдруг пересохло так, что она не могла выдавить ни звука.       В своём широком кресле, неспешно помешивая чай серебряной ложечкой, сидел герцог Ризли, глядя прямо на неё. А напротив него, в кресле для посетителей, удобно откинувшись на спинку и скрестив ноги, расположился Сказитель. Он оставил чашку на стол и хитро сощурился, глядя на Юми, что с криком влетела в кабинет. — Мадемуазель, — устало протянул Ризли. — Вы врываетесь в мой кабинет уже второй раз. Надеюсь, на сей раз случилось нечто действительно серьёзное, раз уж вы прерываете мою работу.       Юми молчала, слова застряли в груди, отказываясь выходить наружу. Она перевела взгляд на Скарамуччу. Тот смотрел на неё всё с тем же выражением. Уголки губ поползли вверх в лукавой усмешке: — Не переживайте, — сказал он. — Я могу подождать. Должно быть, у вас действительно важное сообщение для герцога.       Она стояла, не в силах пошевелиться. «Дела в Фонтейне. Встреча с герцогом. Фатуи под Меропидом. Скарамучча у Ризли». Пазл сложился с оглушительным грохотом, словно удар грома. Она смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. — Судя по тому, с каким криком вы ворвались, — заметил Ризли, — видимо, что-то всё же произошло. Я теряюсь в догадках. — Я… я… — Юми переводила взгляд с одного на другого, и слова «убийство», «Фатуи» и «опасность», рассыпались в пыль. Потому что сказать это при нём, означало бы… — Я ошиблась… мне нечего сказать… — сдавленно вымолвила она, пятясь назад. — Неужели? — удивился герцог.       Ризли ждал. Сказитель ждал. Ну давай, Юми. Скажи ему. — Я… простите… — выдохнула она.       И с этими словами кинулась вон из кабинета, вниз по лестнице, не разбирая ступеней, задыхаясь на ходу. Отряд… это его отряд. И он сидел там, пил чай и смотрел на неё, как на забавную зверушку, что случайно забрела не в ту клетку.       Юми вылетела из дверей кабинета, и в тот же миг стража, что ждала снаружи, схватила её под руки. — Заключённая Юмель Прево, — выкрикнул один из них, — вы направляетесь в карцер.       Юми уже не пыталась сопротивляться. Всё происходило словно в тумане. Карцер. Её ведут в карцер. За что именно? Она не знала. — За что? — только и смогла вымолвить она, когда наручники защёлкнулись на запястьях. — За организацию несанкционированного мероприятия, — отчеканил стражник.       Концерт. Они не знают о заброшенном участке. Значит, Заира в порядке. От этой мысли стало чуть легче. Её повели через галерею. Кто-то, должно быть, смотрел вслед, облегчённо вздыхая, что это не он сейчас направляется в заточение. Перед глазами всё вдруг стало таким белым, будто в глаза светили прожектором, а в ушах стоял звон. Они уже подходили к карцеру, когда вдруг, дорогу им преградили двое в штатском. Тоже стражи, но эти были какими-то странными. Один из них монотонно произнёс: — Благодарим. Мы направим заключённую дальше. — В смысле вы? — первый страж нахмурился. — У нас приказ. Мы сами… — Распоряжение сверху. — перебил второй.       Страж, что защёлкивал на ней наручники, нахмурился. Почему такая реакция? Кто сверху? Ризли бы не успел. Но её уже передали.       Новые стражи повели её дальше, через тяжёлую железную дверь и узкий коридор с тусклыми лампами. И чем дальше её уводили, и чем скорее она оправлялась от шока, тем быстрее понимала: с ними что-то не так. За всё время, пока они вели её по коридору, ни один не произнёс ни слова. Это было неправильно. Настоящие стражи Меропида вечно переругивались между собой, ворчали на заключённых, докладывали на посты. Кто они такие и что за распоряжение сверху?       Вариантов не было. Сможет ли она всё ещё? Оставалось только попробовать. Юми втянула воздух носом, стараясь уловить хоть что-то. Любую подсказку, знакомый запах, что мог бы рассказать об этих странных людях. Ничего. Они ничем не пахли. Надо сосредоточиться, ещё раз. И тут она уловила. Древесный запах. Она уже чувствовала его. Что-то знакомое, где же был такой запах? Сердце ухнуло вниз. Снежная. Её уводили не стражи Меропида.        Коридор карцера тянулся вдоль ряда камер, перегороженных железными решётками. Она шла, перебирая в голове варианты, кто мог отдать приказ? Юми почти не смотрела по сторонам, пока знакомый голос не выдернул её из раздумий. — Юми!       Она обернулась. За одной из решёток, вцепившись пальцами в прутья, стояли все. Трое девушек, трое последователей Чайлда. Её ведут туда, к ним. Сейчас откроют камеру, и она окажется среди своих, и всё станет…       Но стражи прошли мимо. Один из них едва заметно повернул голову, но не замедлил шага. Селин замерла на полуслове. Юми увидела, как меняются их лица: надежда, мгновенное замешательство, страх. Селин дёрнулась, вцепилась в прутья обеими руками и закричала: — Юми! Юми, не смей молчать!       Её увели дальше, мимо камеры, где сидели её подруги, как будто не слышали ни криков, ни вопросов. Она попыталась поймать их взгляд через решётку, но стражи уже тянули её дальше, вглубь карцера. — Посмотри на меня! Что они тебе сказали? Юми! — донёсся сзади отчаянный крик Селин, пока и тот не был заглушен лязгом железной двери.       У последней камеры, в самом конце коридора, они остановились. Ключ повернулся в замке с протяжным скрежетом, и её подтолкнули внутрь. — Ожидайте, — произнёс один из них, впервые за всё время.       Дверь захлопнулась. Наручники остались на запястьях. Тишина сомкнулась вокруг неё, оставляя наедине со своими мыслями. 

***

      Юми привалилась спиной к холодной стене, и слушала тишину, что могла бы быть умиротворяющей, после всего пережитого за этот день, если бы не мысли. Мысли, увы, не знали пощады. Всё, что ей стоило сделать, так это лишь сложить один к одному. «Дела с герцогом». Он сам сказал это между глотком вина и ироничной усмешкой. Она хорошо помнила этот разговор. Помнила улыбку, с которой он говорил о вещах, не предназначенных для чужих ушей. И она не сложила. Не задала себе простой вопрос: какой герцог в Фонтейне может интересовать Предвестника Фатуи? Ответ был настолько очевиден, что теперь, сидя в темноте карцера, она не могла понять, как вообще могла это упустить.       Хотя нет, теперь не в этом было дело. Дело в том, что она вбежала в кабинет герцога с криком «опасность!», и застыла, увидев Скарамуччу. Как ребёнок, застигнутый за кражей варенья. Как… о, да сколько угодно сравнений, все одинаково унизительные. Ризли наверняка всё понял. Или уже знал — кто знает, о чём они говорили до её прихода? В любом случае, она выглядела жалко.         Юми думала, что он не знает. А он, наверняка, знал об аресте с самого начала, и конечно, не стал бы спасать из побуждений чести. Но знал ли он о том, что она полезет в заброшенный участок? Вряд ли — это было слишком спонтанно даже для неё. Но теперь она послушно наткнулась на весь его отряд, после чего побежала прямо в логово самого предвестника, докладывать о некоем ужасном убийстве.        Она пошевелила запястьями, наручники звякнули. Металл впивался в кожу, и она не могла даже потереть обожжённую руку. Даже этого простого, животного утешения её лишили.       Юми прикрыла глаза. Темнота под веками была такой же, как снаружи. И в этой темноте, ей снова чудились фиолетовые глаза, что светятся в темноте, подобно раскатам молнии. Он всегда на шаг впереди. А она снова проиграла этот шаг с разгромным счётом.       Время в темноте текло так медленно, что когда резкий звук проворачивающегося ключа разрезал тишину, Юми была уверена, что прошло ничтожно мало времени, хоть и по ощущениям она успела осмыслить всю свою жизнь. Дверь отворилась. На мгновение тусклый свет из коридора ослепил её, но очертания человека на пороге нельзя было спустить ни с кем иным. Сказитель. В руке он держал ключ, словно он имел полное право здесь находиться и открывать любые двери. Всё верно, давно надо было перестать удивляться.       Он неторопливо вошёл, с ехидным интересом оглядывая железную коробку карцера. — Надеюсь я не отвлёк тебя от важных размышлений.       Юми сверлила его взглядом снизу вверх, всё со своего места на полу, не торопясь подниматься. — Я тебя не приглашала, — произнесла она наконец. — О, я в курсе. — Он прошёлся вдоль камеры и теперь возвышался над ней. — Но я решил, что ты не будешь возражать. В конце концов, мы оба здесь.       Юми промолчала. Умирать, так с достоинством. Но вдруг он сунул руку за отворот одежды и извлёк сложенный лист бумаги. — Знаешь, что это? — Бумага. — Письмо, — ответил он. — От твоей подруги. Адресованное Одиннадцатому, прямиком из Меропида. Понимаешь, в чём проблема с письмами из тюрьмы? Их все проверяют. И это, — он встряхнул лист, — попало ко мне лишь по счастливой случайности. Я думал, вы должны были это осознавать.       Юми смотрела на письмо и в груди закипало раздражение. — Я и без тебя это знаю. Я говорила, что не стоит.       Он аккуратно сложил письмо и отложил его в сторону. Наконец Юми медленно поднялась с пола. Спина упёрлась в холодную стену. Так было лучше, теперь они были почти на равных.       Сказитель шагнул ближе, совсем вплотную, и между ними не осталось и ладони расстояния. Юми почувствовала привычный холод, исходящий от него. Ключ звякнул. Его пальцы коснулись её запястий и наручники с тихим щелчком расстегнулись и упали на пол с глухим стуком. Юми свела руки вместе. Ладонь, которой она схватила цицина в трубе. Ожог уже был красным, с проступившими волдырями, воспалённый и явно болезненный.       Его взгляд, только что скользивший по её лицу, остановился на ладони. Скарамучча не изменился в лице, однако брови едва заметно сдвинулись. — Откуда это?       «Потому что твоя фатуйская шавка спустила на меня своих тварей, вот откуда».       Но вслух она сказала: — Ничего страшного. Заживёт.       Он продолжал смотреть на её руку, и только губы едва заметно поджались в недовольстве. Они оба знали откуда это, но никто не стал бы играть в заботу. — Это твои люди, — сказала Юми. — Мои. — Они ждали приказа убить. Кого?       Теперь он придвинулся вплотную, места даже для полноценного шага уже не оставалось. — Тебе не нужно об этом думать, — произнёс он негромко. — Мне решать, о чём мне думать. — Нет. — Его рука поднялась и коснулась её подбородка, пальцы легли на кожу, приподнимая лицо. — Ты в Меропиде, Юми. Ты и твои подруги заперты в подводной крепости. Должно быть, ты не спишь нормально уже несколько дней. И ты решила обшарить заброшенные ходы и наткнулась на кучку идиотов, что даже не смогли тебя догнать.       Его кучка идиотов чуть не отправила Юми на тот свет. А теперь он говорил так, будто ему жаль.  — Вот поэтому, — продолжил он мягче, и большой палец невесомо прошёлся по её щеке, — ты сейчас не будешь думать ни о герцоге, ни о Фатуи или политике. Ты будешь думать только о себе.       Прежде чем она смогла бы возразить, его рука скользнула с щеки, и большой палец провёл по нижней губе и вытолкнуть любые слова уже не получилось. Пальцы второй руки прошлись ниже, по её животу, спускаясь к бёдрам. Юми ощутила, как его ладонь аккуратно, но настойчиво раздвигает её ноги. Он шагнул ближе, втискиваясь между её колен. Он сдвинул ткань белья, нарочито специально задевая влажные складки, от чего она вздрогнула. — Смотри, как ты промокла, — прошептал он еле слышно, от чего у неё подкосились ноги. — Тебя так сильно заводит один мой вид? Или то, что твоя свобода теперь в моих руках? — А она в твоих? — выдохнула Юми, цепляясь за остатки самообладания.       Вместо ответа он медленно ввёл палец внутрь. На стон не хватило воздуха, она открыла рот, жадно втягивая кислород, и в этот же момент его вторая рука метнулась вверх и два пальца скользнули меж её приоткрытых губ и оказались на языке. Она дёрнулась, закашлялась, но он лишь слегка ослабил нажим, позволяя привыкнуть. — Тш-ш, Юми, тише, — прошептал он, наклоняясь к самому её уху. — В тебе всего один палец, а ты дрожишь так, словно сейчас кончишь.       Он вынул палец, что был внутри, теперь весь в липком соку, и поднял чуть выше, невесомо оглаживая по кругу. — Вот так. Умница.       Юми почти издала стон на выдохе, но пальцы во рту в тот же миг оказались глубже, в самой глотке, заставив её подавиться. Она попыталась толкнуться назад сама, насадиться на его пальцы, но он и вовсе прекратил движение и там, и там, оставляя её задыхающуюся. — Скара… — прошептала она, когда он наконец убрал пальцы. Непроизвольное сокращение имени сорвалось с губ само. — Пожалуйста…        Она назвала его так, и он не осадил её, не поправил. Вместо этого втиснулся коленом между её ног, заставляя раздвинуть их ещё шире. — Хочешь, чтобы я помог тебе выбраться? — спросил он тихо и совсем ласково. — Кивни, если да.       Она кивнула не медля, не сводя с него глаз. — Тогда будь хорошей девочкой и сделай так, как я скажу.        Он снова коснулся её, два пальца вошли внутрь, до предела, и Юми прикусила губу, заглушая стон. Он начал двигать ими медленно, пока большой палец лёг выше и начал описывать круги. — Ты слышала то, чего не должна была слышать, — сказал он, не прекращая движений, и так спокойно, что от этого контраста кружилась голова. — В Меропиде находятся несколько человек, сильно задолжавших Снежной. Ризли отказывается их выдавать.       Юми еле улавливала нить мысли. Слова путались и распадались на слоги. Его движения стали глубже, быстрее, и она уже почти не понимала, о чём он говорит. — Поэтому ты здесь, — выдохнула она, с трудом собирая мысли. — Ты здесь, чтобы… — Чтобы решить вопрос. Да. — Убить их.       Его пальцы изогнулись внутри неё, и она вскрикнула. Юми слушала, а в ушах стоял звон, и она не могла понять, где кончаются его слова и начинается то, что он делал с ней в ту же секунду. Всё слилось в одно, и она не могла отделить одно от другого. — Завтра ты выходишь на свободу. Ты и твои подруги. Взамен ты забудешь о том, что слышала в пещере и ни словом не обмолвишься об этом инциденте кому бы-то ни было.       Она хотела ответить, но в ту же секунду, как последнее слово слетело с его губ, он протолкнул пальцы особенно глубоко, и она дёрнулась от мучительно приятного спазма внизу живота. Её рука судорожно впилась в металлический наплечник на его одежде, ища опоры. Край детали, изогнутый шипом, безжалостно вдавился в плоть, проминая кожу и оставляя чёткую, болезненную вмятину.       Лишь когда всё кончилось, она стояла, привалившись спиной к холодной стене, и тело ещё дрожало, чувствуя его пальцы внутри. Чувство это было ужасно, ведь именно оно связывало сейчас с реальностью, потому что мысли разлетались, как испуганные птицы. Юми ощущала себя столь преступной и виноватой, что ей оставалось только унижаться и просить прощения у самой себя. Или другой себя, какой она была до этой минуты, пока не сказала «да» и теперь не могла взять этого «да» обратно. Сказитель только что купил её молчание. Ведь в ту минуту, когда он говорил, она думала не о цене, а лишь о том, как он близко, и что она готова согласиться на всё, лишь бы это не прекращалось.       И только теперь к ней постепенно приходило осознание: она продала своё молчание за эту минуту. Согласилась продлить хоть на миг этот момент, но забыла, что соглашается покрыть преступление. В голове не было ни единой мысли, которая могла бы оправдать её. Он поправлял одежду с педантичной аккуратностью, так отстранённо от того, что только что произошло между ними, что Юми почувствовала ещё более глубокий стыд, за то, что он мог отнестись ко всему так легко. — Завтра канцелярия герцога подготовит бумаги, и стража снимет охрану.       Уже завтра. То, ради чего они затевали весь этот безумный план с концертом, купонами и разведкой — он решил всё одной фразой, одним своим присутствием здесь. И цена, которую она заплатила… Слов было много, но от одной мысли сказать всё вслух, становилось тошно и мерзко. Ничего в его безупречном виде не выдавало хотя бы малейшую, крошечную долю того же замешательства, что было у неё. Тех же ощущений, которые Юми испытывала при одном взгляде на Предвестника.  — Думаешь, я пришёл только потому, что ты услышала лишнее. Что если бы ты не забралась в ту пещеру, меня бы здесь не было.       Она вынырнула из мыслей и подняла на него глаза. Разве он не собирается уходить? Какое ему дело. — Это не так, — продолжил он. — Я не спасаю людей, Юми, это вообще не входит в мои привычки. Если бы ты была просто проблемой, я бы решил её иначе. Я здесь не из-за того, что ты стала свидетелем. Из-за этого тоже, но рано или поздно я бы нашёл другой способ вытащить тебя отсюда. — Ты всё равно заставил меня молчать.       Голос прозвучал глухо, но твёрдо. Он не стал спорить, оправдываться или переводить разговор в другое русло. Вместо этого он вдруг поправил сбившийся воротник на её одежде, так же внимательно, как он приводил в порядок себя.  — Да. Заставил. — Закончив с одеждой, он убрал спутанные волосы за плечи, словно пытаясь придать ей нормальный вид, после всего, что произошло по его вине, начиная с самой пещеры. Или может со злосчастного ужина в Деборе. — Не хочу здесь одна. — вдруг вымолвила она совсем тихо.       Рука Сказителя, продолжавшая приводить её волосы в порядок, вдруг замерла. Юми смотрела в пол, на дрожащий круг света под аварийной лампочкой, и пальцы теребили край юбки. — Можно мне к Селин?       Повисла долгая пауза. Он должен отказать, сказать, что это невозможно, что правила, и его люди не всесильны, да и до утра осталось всего ничего. Но вместо этого он почему-то произнёс: — Пойдём.       Когда Юми, не веря своим ушам, подняла глаза, он уже протягивал ей руку. — Пойдём, — повторил он. — Здесь и правда слишком холодно для тебя.       Юми осторожно взяла его за руку, словно боясь, что вот-вот и мягкие пальцы рассыпятся под её прикосновением. Скарамучча толкнул тяжёлую дверь и повёл за собой по коридору. Мимо решёток, мимо пустых камер. У него были ключи от всех дверей. Он открывал их одну за другой, словно делал это сотни раз. Стражи, стоявшие у карцера, видели их. Видели, как Шестой из числа слуг Её Величества, ведёт за руку заключённую, и молчали, отводили глаза. Подкупные или запуганные, или и то, и другое вместе, они даже не пытались вмешаться.       Завидев две фигуры в конце коридора, что приближались к решётке, все, кто сидел в общем карцере, бросились к прутьям. Девушки подались вперёд, вцепились в железо, и Селин, едва разглядев Юми, закричала: — Юми! Ты цела? Что они с тобой сделали?       Вопросы сыпались градом, но все они замерли на полуслове, когда разглядели, кто именно держит Юми за руку. Он стоял перед ними живой, настоящий, с ключами от их камеры в руке. Сказитель не удостоил их ни единым словом. Просто отпер дверь, пропуская Юми внутрь и, развернувшись, бросил ключи одному из стражей. А затем ушёл, и шаги его быстро стихли в коридоре.       Все бросилась к Юми, судорожно осмотривая её лицо, руки, обожжённую ладонь. — Ne peut pas être! Почему он здесь? Юми, почему здесь Предвестник? Что вообще происходит?       Юми мягко высвободилась из их рук, и опустилась на один из железных стульев у стены. Ноги держали из последних сил. — Всё хорошо, — произнесла Юми. — Завтра мы выходим на свободу.       Несметное число вопросов посыпалось после этих слов, в то время как отвечать на каждые из них становилось всё тяжелее. Юми рассказала только то, сколько могла. Что Сказитель сумеет договорился, и что их освободят на рассвете. Однако она не сказала ни слова о пещере или о Фатуи. О том, что именно произошло в маленькой камере. Ведь Юми уже обещала молчать.

***

      Их выпустили из карцера тем же днём. Стража отперла решётку без лишних слов, даже без объяснений. Словно кто-то невидимый отдал приказ, не подлежащий обсуждению. Их проводили обратно в комнату на этаже бараков.       Юми протянула письмо Селин без единого слова, вложив ей в руку. Та, едва взглянув на знакомый почерк, всё поняла. Не потребовалось ни объяснений, ни оправданий. Она лишь хмыкнула, и, отложив письмо в сторону, перевела взгляд на Юми. Словно с самого начала знала, что письмо не дойдёт до адресата. Словно отправила его скорее для себя, чем для него.       Ни у кого не было аппетита. Купоны, полученные от союзников, остались нетронутыми. Все четверо сидели на своих койках, а в воздухе витало тревожное ожидание, будто долгожданная свобода оказалась слишком близкой, чтобы в неё поверить. Они должны были радоваться, обсуждать планы, смеяться. Но вместо этого, состояние, в котором вернулась Юми, невольно передалось и остальным, погрузив камеру в молчание, то и дело прерываемое короткими, ничего не значащими фразами.       В конце концов, надежда — чувство весьма утомительное. Оно требует куда больше сил, чем отчаяние, ибо отчаяние ничего не ждёт, а надежда ждёт постоянно. В этой подвешенности между обещанием свободы и страхом, что обещание окажется ложью, было что-то невыносимое, словно сама судьба, большая любительница театральных пауз, взяла антракт и теперь неспешно пила чай, не объявляя, когда опустится занавес.       Тем же днём Селин решительно взяла Юми за здоровую руку и отвела в лазарет. Обожжённая ладонь саднила, волдырь вздулся и стал болезненным на вид. Сиджвин на месте не оказалось, но за стойкой дежурила другая медсестра. Она осмотрела ожог, хмыкнула и принялась накладывать мазь. — Обожглась о трубу, — задумчиво объяснила Юми. — Горячую.       Никто и не спрашивал, на самом деле. То ли поверили, то ли поняли, что правды всё равно не добьются.       Ночью Юми не спала. Койка, ещё вчера казавшаяся вполне сносной, теперь была неудобной, жёсткой, и каждый скрип пружин отдавался в голове набатом. Она ворочалась, перекладывала подушку с одного бока на другой, но сон не шёл.        Правильно ли она поступила? Она никому не рассказала о том, что случилось в пещере. О Фатуи, что ждут приказа. Об убийстве, что должно произойти. Она закрыла глаза на это — в буквальном смысле закрыла глаза, — променяла чужую жизнь на свою свободу. Можно ли это оправдать?       Юми не уснула до самого утра, глядя в тёмный потолок, и считая удары сердца. Утро наступило столь неотвратимо, как приговор, и столь же неожиданно, как помилование. Свобода — странная вещь: её можно купить, можно продать, можно обменять на молчание, но никогда нельзя получить даром. И самой высокой ценой оказывается та, что ты сам назначил себе, лёжа без сна в железной коробке под толщей воды.       А когда лампы вновь зажглись, возвещая о начале нового дня, она оторвалась от своих мыслей лишь потому, что с коридора послышались чьи-то тяжёлые шаги. На пороге стоял стражник. Неужели Сказитель сдержал своё слово?

***

— Докладывайте, — голос был ровным, скучающим, но в этой скуке было больше холода, чем в иных гневных речах.       Командир шагнул вперёд. Маска скрывала его лицо, но в голосе, когда он заговорил, слышалась тщательно подавляемая дрожь: — Объекты под наблюдением. За истекшие сутки передвижений не зафиксировано. Вверенный участок… — Меня не интересует вверенный участок, — перебил он. — Меня интересует, каким образом посторонний подошёл на расстояние слышимости, подслушал разговор, а затем ушёл, оставшись незамеченным.       Командир замолчал. Застрельщик, что стоял рядом с ним, вытянувшись по струнке, кашлянул и произнёс: — Мы заметили нарушителя. Был открыт огонь. Нарушитель скрылся в трубах. Мы преследовали, но… — Но нарушитель ушёл, — закончил Скарамучча. — Я оставил вас здесь, чтобы вы выполнили до смешного простую задачу — ждать и не привлекать внимания. И что же я узнаю, когда возвращаюсь? Что посторонний человек проник в пещеру, подошёл к вам на расстояние вытянутой руки, а затем благополучно скрылся. Целый отряд обученных Фатуи выставила на посмешище девчонка без глаза бога и подготовки.       Никто не ответил. Предвестник прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину, словно что-то обдумывая. Солдаты не двигались. В тишине пещеры продолжала мерно капать вода. Он остановился прямо перед застрельщиком. Солдат невольно съёжился, как провинившийся ребёнок. — Ты открыл огонь? — Она увернулась, сэр, — выдохнул застрельщик. — Я не мог…       Звук пощёчины разнёсся по пещере коротким эхом. Голова солдата дёрнулась в сторону. Никто не шелохнулся. — Ты глухой или просто безмозглый? Когда я давал тебе право на оправдания?       Тот замолк, стоя так смирно, словно окаменел и прирос к земле. Скарамучча отступил на шаг и обвёл взглядом остальных. — Вам повезло, что я сумел всё уладить. Потому что в ином случае Ризли уже был бы осведомлён о каждом слове, что вы имели глупость произнести в её присутствии. И тогда операция была бы сорвана.       Никто не ответил. Да он и не ждал ответа. — Завтра вы получите приказ. А до тех пор — оставаться на местах. Не высовываться и не дышать. И молиться, чтобы я не вспомнил о сегодняшнем инциденте снова. Потому что второго раза не будет ни для кого из вас. — Есть, — ответили они хором.       Окинув отряд взглядом полного презрения, шаги его стихли в темноте. Солдаты остались стоять молча, не шевелясь, и ещё долго никто не решался заговорить. А когда заговорили, то шёпотом. Потому что даже здесь у стен были уши. И все эти уши принадлежали ему.