Глава одиннадцатая. Неискренняя улыбка.

      Свобода, как выяснилось, начиналась с противного скрежета ключа в замочной скважине. Стражник, появившийся в проходе, тут же посторонился, пропуская их в коридор. Их вели к выходу. От этого простого, и одновременно невероятного факта, спёртый воздух Меропида вдруг показался чуть более сносным. Но всё произошло так внезапно, без должных объяснений, что Созвездие всё ещё не могло до конца осознать своё новое положение.       Селин оживилась первой. Она шла впереди, прижимая к груди пухлую стопку писем от последователей Тартальи, с которыми она успела попрощаться, пока стражники терпеливо ждали, делая вид, что не замечают ни слёз в глазах красноволосого Алексиса, ни того, как Леонид в очередной раз прижимал платочек к лицу. Письма были адресованы Одиннадцатому Предвестнику, и каждое из них, без сомнения, содержало такое количество благоговейных эпитетов, что хватило бы на целый хвалебный поэтический сборник. — Они настрочили целую стопку! — удивлялась Селин. — Здесь и воспоминания, и пожелания, и… — она заглянула в один из конвертов, — …премиальный купон на память.       Юми замыкала это странное шествие, глядя куда-то себе под ноги. Краем глаза всё-же невольно замечалось оживление подруг: они перебрасывались фразами, то и дело поправляли одежду, прятали улыбку в уголках губ, не решаясь радоваться открыто, пока были лишь на пути к освобождению.       Подземный аквабус ждал у причала. Казалось, что со дня прибытия прошла целая вечность, а не какие-то жалкие три дня. Стража стояла по стойке смирно, молча указав им на судно. И тут, уже собираясь перебираться на борт, они заметили её. Их спасительницу, ангела воплоти, в форме стража с рыжими волосами. Лицо её мало того, что было теперь хорошо знакомо, но и более того, олицетворялось с чем-то богоподобным. Селин, не раздумывая, подлетела к ней, протягивая руку в приветственном жесте. — Гальварет! — воскликнула она. — Я так и знала, что вы придёте нас проводить! Я хотела сказать, что мы невероятно благодарны за… — Нет, — вдруг перебила Юми, хватая руку Селин на ходу, отчего та замерла на полуслове. — Что… «нет»? — Это не она. — Юми вгляделась в стражницу, и добавила. — Хоть и очень похожа. Верно?       Брови стражницы дрогнули, достаточно, чтобы все поняли: Юми попала в точку. Девушка была похожа на Гальварет, как одна капля воды похожа на другую. Те же рыжие волосы, тот же рост, форма. Но чем дольше остальные вглядывались в ту, что приняли за Гальварет, тем больше видели нечто необъяснимое. Гальварет стояла прямо по-струнке, словно в любой момент готовая сорваться по новому приказу. Она смотрела открыто, уверенно, и руки её были по швам. Девушка перед ними стояла, опираясь на ржавую колонну, скрестив руки на груди, и сильно хмурилась, пока смотрела на четвёрку.  — Вы правы, — вдруг сказала она, и голос неожиданно оказался совсем не как у Гальварет, ниже и строже. — Меня зовут Гальвана, я её… сестра-близнец. У Гальварет сегодня выходной.       Фрида тихо присвистнула. — Поразительно, — протянула Гальвана. — Нас порой путает собственная мать, а вы различили с первого взгляда. Как?       Все уставились на Юми, ожидая ответа. — Детали, — та поджала губы в подобии улыбки и потупила взгляд.       И, не прибавив больше ни слова, шагнула в аквабус. Остальные последовали за ней. Когда судно тронулось и тёмная вода подземного канала заплескалась о борта, Заира, сидевшая напротив, первой нарушила молчание: — Это было опасно. Если бы мы успели поблагодарить её за помощь в организации нелегального концерта…       Юми рассеянно глядела в сторону, и кажется, даже не сразу услышала слова Заиры.  — Я не догадалась, — сказала она. — Лини как-то обмолвился про них. Он, в конце концов, сам близнец, и наверняка не раз был в Меропиде. Я просто вспомнила, когда увидела её. Кажется, он упоминал рыжие волосы.        Повисла тишина. Действительно, почему бы и нет. Кому, как не Лини и Линетт об этом знать. Кто-то покачал головой с суеверным трепетом. Юми сидела у самого края, и в отсвете дрожащих на воде аварийных ламп, вдруг увидела своё отражение. Оно никогда не принадлежало лишь ей одной, словно черты были написаны поверх чьих-то ещё, как строки палимпсеста, где под одним текстом угадывается другой, почти стёртый. Всего секунду, и она отвела взгляд, так быстро, что Селин, сидевшая напротив, бросила на неё вопросительный взгляд. Но Юми уже смотрела вперёд, на приближающийся свет, и её лицо было таким же спокойным, как всегда.       Вскоре, они прибыли. Подъёмник открылся с металлическим скрежетом, и все четверо вошли в него, до сих пор не веря в то, что их действительно довели до самого выхода. Казалось, один неверный вздох, и стража передумает, окликнув их, и вернув в крепость. Никто не говорил. Сначала затих гул подземных генераторов, потом вдруг начало светлеть. С каждой секундой движения подъёмника, лучи сверху освещали всё ярче. И наконец, двери отворились.       Их ослепило. Солнце ударило в глаза с такой силой, что все четверо тут же зажмурились. А затем подул тёплый ветер, пахнущий солью и морем. Бриз налетел откуда-то сбоку, растрепав волосы, касаясь щёк. Забавно, подумала Юми, прикрывая глаза: они даже не замечали, что всё это время не было ветра. А теперь он снова здесь, встречая, словно первое глубокое дыхание после слишком долгого, удушливого погружения под воду.       На небольшом расстоянии от подъёмника, у каменного парапета, стояли Лини, Линетт и Фремине. Завидев друг друга, обе стороны невольно расплылись в улыбке. Девушки продолжали стоять у выхода, не решаясь ступить в этот слишком яркий мир. И тут новый порыв тёплого ветра коснулся лица Юми, и она, повинуясь внезапному трепету, обернулась.       В стороне, у кованой ограды, отделявшей причал от набережной, стоял Сказитель. Ветер взметнул шёлковые ленты его шляпы, заставляя золотые кольца на концах мерно качаться в такт стихии. Полуденное солнце окутывало его сияющим ореолом, превращая Сказителя в безупречную иллюзию, застывшую между небом и морем. От этой картины на мгновение перехватило дыхание. Ей вдруг почудилось это до того гипнотичным, словно сама стихия, обычно равнодушная к смертным, решила поиграть с тем, кто и сам не был до конца смертным.        Но задержать взгляд надолго не удалось. Потому что в следующий миг солнце вдруг исчезло, словно кто-то невидимый щёлкнул выключателем. Все четверо, как по команде, задрали головы и замерли. Дирижабль. Судно величественно плыло по небу, отбрасывая длинные отблески на воду. Само явление его здесь, в Кур-де-Фонтейна, было до такой степени необычным, что на мгновение показалось коллективной галлюцинацией. Летательные судна обычно бороздили за городом: над холмами, виноградниками, и бескрайними водами, что отделяли Фонтейн от остального Тейвата. И тем не менее он был здесь. Более того, он снижался.       А на его борту, у самого края, вцепившись одной рукой в поручень, а другой отчаянно размахивая над головой, стоял Ксавье. — Девочки! — донёсся голос сверху.       Никто не успел ничего понять потому что в следующий миг Ксавье вдруг вскочил на край борта, раскинул руки в стороны и прыгнул. Секунду спустя он уже летел. Пальто развевалось за спиной, как плащ античного героя, а руки и ноги двигались в воздухе с совершенно бессистемной грацией. — Месье! — прокричал кто-то с дирижабля, голосом полного ужаса и неверия.       Ксавье летел. Он был похож на большую, нелепую птицу, что решила, будто умеет летать, и теперь, на полпути к земле, начала в этом сомневаться. Все присутствующие потеряли дар речи. Даже крик чаек с берега смолк.       К счастью, и к чести пилота, что, должно быть, поседел за эти несколько секунд, дирижабль уже был недалеко от посадки. До земли оставалось каких-то пять метров, не больше. Однако этого вполне хватило, чтобы зрители были шокированы. Ксавье плюхнулся о кафель, и звук его приземления был не самым изящным: глухой шлепок, короткий вскрик, и наступившая вслед за этим тишина.       Потребовалось пару секунд, чтобы все разом пришли в себя. К нему рванулись со всех сторон, но не успели сделать и трёх шагов, как Ксавье вдруг подскочил на ноги, сорвался с места и побежал к ним, спотыкаясь на ходу. Он налетел на них, чуть ли не сбивая с ног, и заключил в объятия всех четверых разом, что было действием, с точки зрения геометрии, едва ли осуществимым, но Ксавье никогда не питал уважения к точным наукам. Он сбивчиво начал расцеловывать их щёки, не разбирая, кому какой поцелуй достаётся. Юми, оказавшись в эпицентре этого стихийного бедствия, зажмурилась, но не сдержала улыбки. — Ксавье! — воскликнула Фрида, пытаясь высвободиться и одновременно смеясь. — Откуда дирижабль? Что вообще происходит? Ты… прыгнул! Ты мог разбиться! — Разбиться? Дорогая моя, я падал с куда большей высоты, и, заметь, всегда приземлялся. В конце концов, что такое жизнь, как не череда падений, после которых ты делаешь вид, что так и задумано?       Он махнул рукой куда-то вверх, в сторону дирижабля, что продолжал парить над ними, и пилоту, что всё ещё, кажется, не оправился от потрясения. — Можешь не садиться! — крикнул Ксавье. — Возвращайся! — Я помню ваш счёт, месье! — Донеслось сверху. — И, клянусь Архонтами, я выставлю вам дополнительную плату за моральный ущерб!       Но Ксавье его уже не слышал. Он смотрел на девочек. Дирижабль вновь величественно и невозмутимо набирал высоту, взяв курс за море, где небо встречалось с водой, и вскоре превратился в едва различимую точку на горизонте. — Вы похудели? — лепетал менеджер, хватая Заиру за плечи и вглядываясь в её лицо. — Заира, ты похудела? Боже мой, вас там не кормили? Я напишу такую жалобу, что у них канцелярия будет разбирать её месяц! — Может, всё-таки присядешь? — Селин перебила его, — Или хотя бы вдохнёшь? — Я не могу! — воскликнул он.       Юми, зажатая между всеми ними, попыталась обернуться. Ей хотелось снова увидеть его. Убедиться, что он не растворился в солнечном свете, не оказался миражом, порождённым усталостью и тремя днями без нормального сна. Но вокруг неё уже сомкнулась толпа, и за их спинами и головами, она не смогла разглядеть ничего.       Однако Ксавье, тем временем, не удовлетворившись визуальным осмотром, вдруг протянул руки и ухватил её за щёки, слегка потянув. Юми, не ожидавшая такого натиска, вдруг рассмеялась и принялась отмахиваться от его рук. — На месте, — Ксавье судорожно кивнул самому себе. — Я боялся, что вы коллективная галлюцинация. У меня уже случались галлюцинации на нервной почве, однажды я полчаса разговаривал с цветком-сахарком, принимая его за налогового инспектора. Надо обнять вас всех ещё раз. Кого я не обнял? Фрида, я тебя обнимал? Нет? Иди сюда.       Из-за его плеча показались остальные. Лини, едва оказавшись в поле зрения, протиснулся через менеджера: — Ксавье! Вы монополизировали всё внимание! Мы, между прочим, тоже скучали. Я даже подготовил трогательную речь, но после вашего прыжка, любая речь покажется скудной в выражениях.  — Жизнь вообще нечестна, — отозвался Ксавье, не оборачиваясь. — Я понял это в тот момент, когда узнал, что «Паровая птица» берёт за опровержение слухов вдвое больше, чем за их публикацию. С тех пор я не строю иллюзий. — Должен заметить, господин Ксавье, ваш способ передвижения произвёл на всех неизгладимое впечатление. — Сказитель возник рядом, словно всегда здесь и стоял. — Я видел много способов встречи, но это, пожалуй, новый уровень драматизма.       Юми, услышав этот голос, почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Он был здесь, со всеми ними, с ней. И то, как он стоял чуть в стороне, но уже не отдельно, казалось ей таким естественным прямо сейчас.       Едва завидев Предвестника, Ксавье тут же встрепенулся: — Месье Скарамучча! — воскликнул он, бросаясь к нему с протянутой рукой. — Я не знаю, как вас благодарить! Если бы не вы, девочки были бы обречены на верную смерть в этой ужасной крепости! А я был бы обречён на нервный срыв! И, в конце концов, тоже на смерть. — Благодарить стоит вовсе не меня. — перебил его Сказитель, — Просьба исходила от Панталоне. Я лишь оказался в нужном месте в нужное время, у меня как раз были дела в крепости. К тому же, теперь Девятый у меня в долгу.       «Вот как ты выкрутился, — подумала она. — Ну конечно». Он не сказал Ксавье и половины правды, выставив всё так, будто это была чистая коммерция — просьба Панталоне, удачное совпадение, деловая сделка. И она не злилась, напротив, ей было легко от того, что он стоял здесь, под одним солнцем, и делал вид, что ничего особенного не произошло.       Ксавье, впрочем, не был расположен углубляться в детали. Он продолжал сиять, размахивать руками и, кажется, был готов обнять и самого Предвестника, но вовремя осёкся, вспомнив, с кем имеет дело. — Панталоне! — воскликнул он. — Ну конечно! Я так и знал! Я напишу ему благодарственное письмо!  — Не стоит, — сухо заметил Скарамучча. — Он не читает писем. Только бухгалтерские отчёты.       Юми невольно перевела взгляд на представителей Дома Очага, что ещё минуту назад болтали с Ксавье, а теперь стояли, как вкопанные. Она встретилась глазами с Лини. Тот стоял чуть прямее обычного — Скарамучча, при всей своей кажущейся небрежности, действовал на младших Фатуи, как компас действует на близость магнита. Перед ними руководство, пусть и не их личное, но всё же Предвестник, один из одиннадцати.       Лини, поймав её взгляд, приподнял брови, что означало примерно следующее: «Нет, я не в восторге. Но что поделать — субординация, будь она неладна. Мы хотим жить.» Юми не удержалась от тихого смешка, тут же отводя взгляд, чтобы не рассмеяться.  — Я всё ещё не понимаю. — мотнула головой Фрида. — Откуда ты вообще узнал, что нас освобождают? И откуда дирижабль? — О, это отдельная история! — выдохнул Ксавье. — Я был в районе Берилл. Чудесное место, если не считать того, что я оказался там совершенно случайно, не заметив, как ноги унесли меня так далеко. И вдруг — птица! Самая обыкновенная, почтовая, приземляется прямо мне на плечо, смотрит так, словно я ей должен денег, и протягивает лапку. А к лапке привязано письмо! Я открываю — и чуть не падаю в обморок! «Освобождают. Сегодня утром.» И всё. А от Берилла до порта, сами знаете, пересадка, потом ещё пересадка, и все эти пересадки занимают столько времени, что я бы просто не успел. И тут… — Ксавье торжественно хлопнул в ладоши. — Он как раз пролетал над островом, какая-то частная экспедиция, кажется, картографическая. Я выбежал на берег и начал махать руками, что есть силы! Пилот оказался человеком понятливым. Но корыстным! Он согласился подбросить меня за сумму, которую я пока не осмелился озвучить собственному кошельку.       Повисла короткая пауза, в течение которой все переваривали услышанное. А потом Лини, стоявший чуть в стороне, вдруг прокашлялся со слегка натянутым выражением: — Вообще-то, письмо отправили мы. Отец сообщила нам новость об освобождении. Ну, мы и… — он бросил опасливый взгляд в сторону Сказителя, — …отправили птицу.       Скарамучча всё это время стоял с видом, словно происходящее ни в малейшей степени его не касается. Юми, наблюдавшая за этой сценой, закусила губу, чтобы не улыбаться так открыто. По всей видимости, Скарамучча должен был сообщить Ксавье об освобождении сам. Но то ли поленился, то ли счёл это ниже своего достоинства, и спихнул эту задачу на Арлекино. А та, в свою очередь, спихнула на детей. Классическая цепочка делегирования, знакомая всякому, кто когда-либо работал в большой организации.       И всё же ей не верилось, что всё это правда, и они стоят на земле, пока ветер треплет их волосы, а Ксавье снова размахивает руками. Что ей действительно кто-то помог. И, как выяснилось, целая цепочка людей приложила усилия, чтобы вытащить их из Меропида. Панталоне, который попросил. Скарамучча, который договорился. Арлекино, которая передала информацию детям. Впервые за долгое время Юми чувствовала такую лёгкость, что кружилась голова. — Тем не менее, — сказал Ксавье вдруг серьёзнее, — это не всё. Есть кое-что ещё. Я читал газеты все эти дни. Все, какие только выходили в Фонтейне. Я хотел знать, что о вас пишут, что говорят. И… мнения разделились. Многие были недовольны приговором, считали вас невиновными. Говорили, что наказание слишком сурово, и что это недоразумение, ведь вы — гордость Фонтейна, а не преступницы. Но другая половина… — он вздохнул, — …считает, что вы получили по заслугам. И эти люди, — он развёл руками, — даже думать не желают о том, что «Созвездие» каким-то образом может выйти раньше срока. Это вызовет скандал, резонанс. Вопросы, на которые мы не можем озвучить ответы.       Девушки переглянулись. Радость от освобождения оказалась недолгой. — Я бесконечно счастлив, что вас выпустили, — продолжил он. — Вы даже не представляете, как я рад. Но сейчас… вам нужно уехать. Разъехаться по домам на пару месяцев, а когда срок официально истечёт, всё уляжется и все позабудут, мы вернёмся.       Сказанное им было логично. Они не могут позволить себе гулять по улицам, как ни в чём не бывало, пока общество уверено, что они отбывают наказание. Чудесное спасение — это одно, но как поступить теперь в новом положении, им предстояло решить. Фрида заговорила первой: — Я поеду в Мондштадт первым же рейсом. — А я — в Сумеру, — кивнула Заира.       Лини, стоявший рядом, добавил: — Корабль до Сумеру отправляется через пару часов. Оттуда, — он повернулся к Фриде, — ты сможешь добраться до Мондштадта. — Но позвольте, — растерянно произнесла Селин, — Мой дом в Фонтейне. Здесь мои вещи, всё, что у меня есть. И Юми тоже. — Она повернулась к подруге с искренней надеждой на поддержку. — Куда нам ехать?       Юми поглубже вдохнула, чтобы ответить, но не успела. Потому что в этот самый момент Скарамучча, всё это время хранивший отстранённое молчание, вдруг заговорил. — К слову, — начал он так, будто только что вспомнил о чём-то совершенно незначительном, — у Чайлда должна была закончиться последняя командировка. Он вот-вот прибудет в Снежную, если уже не прибыл.       Селин замерла, огромные карие глаза уставились на Сказителя с выражением небольшого недоверия, но с сопутствующей дрожащей искрой, что уже разгоралась в самой глубине. — Но… но я не могу просто так взять и приехать без приглашения! А вдруг у него дела? А вдруг он занят? А вдруг… — Никаких дел у него нет, — перебил Скарамучча, закатывая глаза. — Я могу его предупредить. Если, конечно, мадемуазель желает нанести визит.        Последнее он произнёс с таким выражением, словно сама мысль о том, что Чайлд может быть чему-то рад, вызывала у него лёгкую тошноту. Юми слушала и не могла понять! Почему он говорит всё это? С какой стати Шестому Предвестнику заботиться о том, куда поедет Селин и как она встретится с Чайлдом?       Обсуждение продолжалось. Селин, всё ещё колеблющаяся, засыпала вопросами — как лучше добраться до Снежной, сколько идти кораблю, изменилась ли там погода с их прошлого визита. Ксавье уже достал маленький блокнотик и прикидывал расписание рейсов. В этот момент, когда всеобщее внимание было занято внезапным отъездом, Сказитель оказался рядом с Юми. — Нам нужно отойти, — произнёс он вполголоса.       Юми окинула взглядом остальных, никто не обратил внимание. Она кивнула и сделала пару неспешных шагов назад, недалеко, но это расстояние создало между ними и остальным миром ощутимую границу, переводя шум порта, крики чаек, и голоса друзей на второй план. Юми остановилась у парапета, отделявшего причал от воды, и развернулась к нему. — Ксавье говорит правильные вещи, — сказал он. — Вам действительно стоит покинуть Фонтейн, чем скорее, тем лучше. Сегодня общественность носит вас на руках, а завтра требует вашей крови. А когда узнают, что вы вышли раньше срока, и вовсе взбесится. Лучше, чтобы к этому моменту вы были уже далеко. — А убийство? — Сегодня ночью. — ответил Сказитель без колебаний. Он даже не удивился. — Мои люди сделают, что должны.       Юми кивнула. Она ждала, что сейчас внутри неё что-то дрогнет, проснётся совесть или страх. Хотя бы тень сомнения. Но ничего не было. Пустота. Наверное, это плохо. Наверное, так не должно быть. Но отчего-то сейчас она не ощущала ничего из того, что не давало ей спать всю ночь. Будто всё это убийство, сделка, и молчание, уже случились и были в прошлом, а она лишь наблюдала за этим со стороны.  — Я тоже вынужден покинуть Фонтейн, — продолжил он. — Прямо сейчас. И в ближайшее время мне здесь показываться не стоит. Ризли, несомненно, поймёт, чьих рук это дело. Но будет лучше, если он поймёт слишком поздно.       Разумеется, Сказитель не собирался сам марать руки о каких-то там должников. Зачем? Для этого существовал отряд, его агенты. Он отдаст распоряжение, сядет на корабль, и к тому моменту, когда в Меропиде найдут тела, будет уже достаточно далеко, чтобы ни один вопрос не долетел до него, как бы громко его ни задавали. — Знаешь, — вдруг сказал он совсем не так, как прежде, — обстоятельства таковы, что у меня тоже не предвидится никаких срочных дел в ближайшее время, а тебе как раз нужно уехать. — Он слабо улыбнулся. — Почему бы тебе не приехать ко мне?       Юми не верила своим ушам. Он зовёт её к себе, в Снежную, жить с ним. Не ночь, не украденные минуты в тюремной камере, а долгие недели, быть может, месяцы под одной крышей. Впервые с их самой первой встречи, она по-настоящему растерялась до немоты и пустоты в голове, где только что роились мысли, а теперь не осталось совсем ничего. — Я… я не… — начала Юми, но он мягко перебил:  — К тому же, твоя подруга тоже собирается в Снежную. Дорога не должна показаться такой скучной, если ехать вдвоём.       Ну конечно. Ну конечно же. Вот для чего он устроил весь этот спектакль с Селин и Чайлдом. Вот почему он вдруг ни с того ни с сего озаботился судьбой её подруги. Он продумал каждую мелочь, чтобы у Юми не осталось причин отказаться. Это было так в его духе, что она едва не рассмеялась. И всё же она медлила. Одно дело — их мимолётные встречи, оставляющие после себя приятную неопределённость, искру, что можно носить в груди неделями, согреваясь ею по ночам. И совсем другое — просыпаться под одной крышей.        Но было и ещё кое-что, что обезоружило её сильнее всего. Скарамучча сейчас был какой-то… другой. Смотрел на неё без привычной усмешки, без хитрого прищура и ехидного оскала, за которым пряталось бог знает что. И это заставило её замереть. Ведь она привыкла к его маскам, иронии, холоду. Но к этому странному, беззащитному выражению лица она была не готова. — Я… подумаю, — вымолвила Юми наконец. — Как пожелаешь, — ответил он, делая шаг назад. — Если решишь приехать, я узнаю.        Ветер трепал его волосы, словно колыхая печальный занавес их последней встречи в Фонтейне. Юми смотрела ему вслед и не знала, что делать дальше.

***

      Особняк на Пассаже Вазари трещал по швам от переполняющей его толпы, и безудержной энергии этой же самой толпы. Корабль до Сумеру отплывал первым, а потому Фрида с Заирой, хоть и прибыли в особняк всего час назад, носились по дому, судорожно пакуя вещи к отъезду.       В доме, однако, помимо самих четырёх девушек, присутствовали Ксавье, Лини, Линетт и Фремине, что каким-то образом переместились от самой арки, и теперь, рассевшись по гостиной, наблюдали за сборами с искренним участием. Отпраздновать отсидку толком не удалось. Какое уж тут празднество, когда корабль отплывал через каких-нибудь пару часов, а до него ещё нужно было добраться до порта, да так, чтобы никто из вездесущих журналистов не заметил. Вместо шампанского и танцев, на столе дымился наспех заваренный Ксавье чай. Вместо торжественных речей — сбивчивые напутствия. Но, как это ни странно, именно в этой семейной суете ощущалось нечто куда более ценное, чем в любом парадном приёме. — Нет, я решительно не понимаю, — воскликнула Селин, разглядывая разбросанные повсюду вещи. — Вот это, — она подцепила двумя пальцами что-то кружевное, что свисало со спинки дивана, — валяется здесь на всеобщее обозрение. Фрида, это твоё?       Фрида в этот момент пыталась запихнуть в саквояж какие-то пакеты, безуспешно топча их ногами, чтобы те смялись и влезли. — Моё уже сложено, — возмутилась она. — Так что, это должно быть, это Заиры. Генерал Махаматра и всё такое.       В воздухе что-то просвистело, и маленькая диванная подушка прилетела Фриде прямо по голове, плюхаясь сверху на пакеты.  — Это твоё. — процедила Заира. — Ты, должно быть, забыла его в Меропиде, в кабинете Герцога, и Гальвана любезно вернула его мне при выходе. Разве я не говорила?       Пока остальные, изнывая от усталости, воевали с непослушными замками кофров, на обитом бархатом диване, Лини и Линетт вели куда более умиротворённую беседу, разбавляя царивший хаос своим спокойствием. — Месье Ксавье настолько же безумен, насколько и гениален, или же у него в роду были акробаты. Он сиганул с дирижабля без Глаза Бога и страховки. Я так не умею, а я, между прочим, фокусник. Моя работа — обманывать смерть. А он даже не вспотел!       Линетт, сидевшая в кресле и методично перебиравшая карты, которые ей вручил Лини, подняла глаза. — Глаз Бога не поможет в такой ситуации. — Но если он Анемо! Представляешь, если бы у меня тоже был бы Анемо Глаз Бога! Я бы всё отдал, чтобы научиться летать. — Никакой Глаз Бога не даёт способность летать просто так. Должно быть, нужны годы тренировок, чтобы освоить полёт. Ты бы устал через неделю и начал бы использовать ветер, чтобы тасовать карты. Это всё, на что бы тебя хватило. — Как жаль, что мы не можем поменяться ещё и Глазами Бога. Я бы однозначно… — Он подбросил карту в воздух, и та, покрутившись, замерла на мгновение, словно передумав падать. — освоил все возможности Анемо.       У книжного шкафа, Фремине и Селин о чём-то тихо беседовали. Вернее, говорила в основном Селин, вертя в руках маленькую, изящную шкатулку, которую Фремине, судя по всему, только что ей передал. — Ne peut pas être, ты сам это сделал?  — Это не так сложно, — пробормотал Фремине. — Просто маленький механизм с музыкальной шкатулкой и…  — Это прекрасно! Просто inimaginable! Я буду хранить это всегда, даже когда стану старой и сварливой, и никто уже не будет помнить, кто такая Селин, у меня останется эта шкатулка! И я буду её заводить, и вспоминать тебя, mon cher.        И вдруг, словно гром среди ясного неба, кто-то произнёс: — Постойте. А как же Ксавье?       Все обернулись. Ксавье, что всё это время сидел на диване, постепенно растворяясь в аромате чая и внешней суматохе, вдруг оказался в центре всеобщего внимания. Он растерянно моргнул, и уставился на остальных, словно надеясь, что вопрос этот адресован какому-то другому, неизвестному Ксавье, что по случайному совпадению тоже присутствовал в этой гостиной. — А что я? — Ты тоже должен уехать. — закивала Фрида. — Ты был с нами на суде. Если журналисты захотят узнать, где мы, они придут к тебе. И что ты им скажешь? «Je suis désolé (Фрида была плоха в подражании фонтейнских восклицаний, от чего первую фразу правильно расслышали не все), девочки уехали, а я остался»? Да они тебя живьём съедят! — Я… я не… — начал Ксавье, но его уже не слушали. — Ты едешь со мной! — объявила Фрида. — Все будут рады, а у нас есть гостевой домик. Сам Барбатос изволит явиться, если ты приедешь!  — Но… моя квартира! — Ксавье вскочил с кресла и теперь искал поддержки у остальных, словно надеясь, что кто-то вмешается и спасёт его. — Я не могу просто взять и… У меня нет с собой вещей! Ничего нет! Даже если захочу, я физически не успею это всё… — но он вдруг замер, и лицо его отразило напряжённую работу мысли, — Барбатос? — переспросил он. — Постой, ты хочешь сказать, что сам Анемо Архонт… неужели он лично знакомится со всеми прибывающими в Мондштадт? Это какая-то местная традиция? Я должен подготовить речь? Или… — Ксавье, — перебила его Линетт, поднимаясь с дивана, — Мы с Фремине поможем тебе собраться. У тебя есть полчаса. Может, меньше.       И, взяв менеджера под локоть, они тут же вытолкнули его за дверь. Фремине, бросив последний, почти извиняющийся взгляд на остальных, последовал за ними.       Минуты пролетели, словно последние страницы захватывающего романа — вроде бы ты всё ещё читаешь, но уже чувствуешь: финал близок. И люди, жившие под одной крышей, вдруг осознавали: они расстаются. Не навсегда, но на время, которое будет измеряться месяцами.       Никто не произносил громких речей. Никто не плакал — по крайней мере, открыто. Но в том, как Фрида, уже стоя на пороге, вдруг вернулась и обняла Селин ещё раз, как Заира задержала руку Юми в своей на мгновение дольше обычного, и как Ксавье, уже с саквояжем в руке, обвёл взглядом их особняк, было больше грусти, чем они сами, вероятно, осознавали.       Провожать до порта было нельзя. Их могли увидеть. Потому эту обязанность взяли на себя Линетт и Фремине. Но после всего они не вернулись в особняк. Должно быть, как сказал Лини, появились дела в Доме Очага.        В отличие от остальных, корабль до Нод Края, откуда предстояла сухопутная дорога до Снежной, отправлялся ночью, с последним отливом. И потому у оставшихся было впереди ещё несколько часов.       На кровати Селин, на горе воздушных шёлковых подушек, утопающих в пене тончайшего кружева цвета пыльной розы, удобно раскинулись Юми и Лини, синхронно болтая ногами в воздухе, и наблюдая за тем, как Селин, одну за другой, вынимает из шкафа вещи и развешивает их на дверцах, спинках стульев, и на всём, до чего могла дотянуться. — Нет, — говорила она, вынимая очередное платье, — это определённо нет. Слишком летнее. В Снежной сейчас, наверное, всё ещё снег. Или всегда снег. — Всегда снег, — подтвердил Лини. — Меня хватило на три дня в таком климате, на четвёртый я начал мёрзнуть изнутри. Тебе понадобится что-то тёплое. У тебя есть меховое? — У меня есть всё, — развела руками Селин. — Вопрос в том, что из этого «всего» подходит для визита к Аяксу. — Она вытащила из шкафа тёмно-синее пальто и, повертев его в руках, повернулась к Юми. — Как думаешь? Не слишком мрачно?       Юми, до этого молча смотревшая куда-то в пустоту, перевела взгляд на пальто, и чуть дёрнула губой — жест, который у неё заменял многословный ответ, — и вновь уставилась в потолок. Селин, кажется, поняла её правильно, потому что отложила пальто в сторону и взялась за бежевую шубку. — А это?       Юми еле слышно хмыкнула. Селин интерпретировала это как «может быть». — Ты не очень-то помогаешь, — заметила она. — Лини, хоть ты скажи. — Бежевое — определённо да, — ответил он, приподнимаясь на локтях. — Оно подходит к твоему тону кожи. Или… у тебя есть что-нибудь красное? Тогда ты будешь сочетаться с его одеждой. — Красное — это слишком, — сказала Селин. — Я хочу выглядеть элегантно, а не так, будто я пришла с ним сражаться. Красный — это цвет битвы. А у меня, надеюсь, будет не битва.       Юми на кровати снова хмыкнула, на этот раз чуть громче. Селин бросила на неё выразительный взгляд. — Ты вообще с нами?        Юми вновь неохотно перевела на неё взгляд. А затем, так же задумчиво качнула головой, скорее, в ответ на собственные мысли, и снова уставилась в пустоту. — Я не поеду к нему.       Слова упали в тишину спальни. Селин, что как раз держала в руках очередное платье, замерла. Лини, до этого лениво болтавший ногами, немедленно прекратил всякое движение. — Как это «не поедешь»? — Селин потеряла интерес к одежде и упёрла руки в бока. — То есть как это не поедешь? Ты вообще понимаешь, что он тебя позвал? Сам лично! Позвал к себе в Снежную жить, и ты говоришь не поедешь? — Не поеду. Это и так зашло слишком далеко. — Что именно зашло слишком далеко? То, что он вытащил тебя из Меропида? Или то, что ты с ним переспала? Что из этого «слишком далеко»?       Лини, до этого бесцельно теребивший край подушки, внезапно поперхнулся воздухом и сдавленно кашлянул. Юми тут же ткнула его локтем в бок, и тот осёкся на полуслове, схватившись за ушибленное место и, кажется, разом проглотил все вопросы, что вертелись у него на языке. — Он позвал меня в Заполярном дворце — я пошла, — начала она перечислять без особой радости. — Позвал к себе домой — я пошла. Позвал в Дебор — я пошла. Он помог с Меропидом и я приняла эту помощь. Хватит. Я слишком доступная. Он манит пальцем и я уже бегу, как… — Как нормальная женщина, которой не всё равно! — воскликнула Селин. — Как идиотка, — отрезала Юми. — Как доступная идиотка, которая забыла, что у неё есть гордость. Достаточно. Я не поеду и точка.       Селин не стала уговаривать и спорить дальше. Вместо этого она резко развернулась и вышла из комнаты, хлопнув дверью. Лини проводил её взглядом и переглянулся с Юми. Та в ответ пожала плечами, мол, пусть идёт, остынет, вернётся. Однако спустя тридцать секунд, из противоположного конца особняка донёсся такой грохот, словно там уронили шкаф.       Юми вскочила с кровати быстрее, чем когда-либо вставала по утрам. Картина, открывшаяся перед ней, когда она влетела в свою комнату, была неутешающей. Селин стояла, зажав под мышкой стопку кофт. У её ног валялся раскрытый баул, в который она, судя по всему, пыталась запихнуть содержимое всего шкафа разом. Пол тоже был усеян вещами. — Что ты делаешь? — воскликнула Юми, хватая баул за ручку и пытаясь оттащить его от Селин. — Собираю тебя! — ответила та, не выпуская баул. — Раз ты сама не в состоянии. Кто-то же должен! — Я не просила меня собирать! Отдай сумку! — Не отдам! Остаться в Фонтейне — какая глупость! Это вопрос твоей безопасности! И твоей… личной жизни! Отпусти! — Отдай! — Юми дёрнула баул на себя. — Я не позволю тебе сидеть здесь одной, пока весь Тейват охотится за твоей головой! Ты хоть понимаешь, насколько Ксавье прав? Что если если кто-то узнает, что ты вышла раньше срока… — Я разберусь с репортёрами! — Каким образом? Будешь отбиваться от них этим сундуком? — Селин с силой вырвала его из её рук и прижала к груди. — Потому что больше у тебя ничего нет! Ты просто хочешь остаться здесь, зарыться в подушки и делать вид, что ничего не случилось! — Я не собираюсь зарываться в подушки! — Тогда что ты собираешься делать? Сидеть в особняке? Месяц? Два? Пока мы все разъедемся, а ты будешь тут одна, смотреть в потолок и думать о том, что ты могла бы быть сейчас совсем в другом месте с совсем другим человеком? — Я не одна, здесь есть Лини. — Вот именно! — Селин ткнула пальцем в его сторону. — Вы сопьётесь вдвоём без присмотра!        Воспользовавшись секундным замешательством Юми, она рванулась к шкафу и начала хватать первые попавшиеся вещи. Юми бросилась за ней, пытаясь отобрать у неё то, что она уже успела награбить. — Это моё! — Она выхватила из её рук свитер. — И это моё! — Она отобрала юбку. — И это тоже! — В её руках оказалась пара чулок. — Прекрати собирать мои вещи! — Тогда собирай их сама! — Селин, тяжело дыша, остановилась по другую сторону кровати. — Ты хоть знаешь, сколько у тебя одежды? У тебя её больше, чем у меня! Ты вообще когда-нибудь выбрасываешь старые платья? — Не твоё дело! — Это моё дело, потому что я твоя подруга! И я не позволю тебе… — Ты не можешь мне ничего позволять или не позволять! Я сама решаю… — Ты ничего не решаешь! Ты только упрямишься! Это совершенно разные вещи! — Селин швырнула на кровать очередную охапку вещей. — Вот! Вот это тёплое! Это тоже тёплое! А это… — она подняла что-то шёлковое, — …это не тёплое, но в Снежной пригодится! Скажи ей, Лини!        Лини обречённо перевёл взгляд на Юми. Та стояла по другую сторону кровати, прижимая к груди отвоёванный свитер, и смотрела на него с выражением, которое яснее всяких слов говорило: «Только попробуй». Он снова глянул на Селин. Та поняла всё без слов.  — Прекрасно, — всплеснула руками Селин, понимая, что сопротивляться бессмысленно, — когда останешься старой, никому не нужной девой, вспомни мои слова! И не забудь поблагодарить Лини.

***

      И Селин действительно уехала одна. Юми слышала, как стихли шаги на лестнице, хлопнула входная дверь, и в особняке воцарилась тишина. Судя по мерно тикающим часам в гостиной, корабль как раз должен был отплывать с минуты на минуту. Вот и всё. Теперь всё решилось само. И теперь, когда одуматься было бы уже поздно, на душе стало совсем легко. Или же пусто. Сколько бы ты не думал о правильности своего поступка, изменить его будет уже поздно. Время — странный союзник: оно отнимает возможность выбирать, но взамен дарит облегчение. Выбор сделан. Теперь остаётся только жить с ним. Юми и Лини остались вдвоём. Он, по всей видимости, никуда и не собирался. Забытые вещи так и остались разбросаны по полу. И теперь, когда сама Селин уже была где-то в море, эти вещи остались, как немое напоминание о том, что кто-то верил в неё больше, чем она сама.       День клонился к закату. Небо было цвета персика, розы, и вина, разлитого по краю горизонта, словно его нарисовали кистью, слишком щедро обмакнутой в акварель. Они перебрались на крышу особняка, как делали много раз до этого, и смотрели в небо. — Что с твоей рукой?       Юми скосила глаза на забинтованную ладонь и усмехнулась — не весело, но и не горько. — Это — боевая рана, фокусник. Вряд ли ты о такой слышал. — Неужели бесплатное питание теперь выдают в настолько горячих контейнерах? — Вот эта рука, — Юми увесисто потрясла ладонью перед его лицом, едва не задев по носу, — впечатала крио цицина в стену. — Да ну. — А то.       Он помолчал, переваривая услышанное. Потом отчего-то заулыбался:  — Всего три дня в Меропиде, и ты уже кидаешься на живность. Жаль, что я не смог это увидеть…  — Ты бы тоже получил. — фыркнула она, а затем, словно что-то вспомнив, Юми вдруг поднялась на локтях, заглядывая ему в лицо, — И вообще, неужели ты не додумался предупредить о том, что там будет отряд!?  — Мы и понятия не имели! Неужели ты думаешь, что нас посвящают в дела предвестников? После того, как вас посадили, Отец сказала, что вас есть кому вытащить. А до этого мы и не предполагали…   — И зачем же ей говорить это вам?  —  Потому что мы сами хотели помочь. Ещё до того, как узнали, что у вас есть… связи. Мы с Линетт и Фремине думали, как вас вытащить. Глупо, наверное, мы всего лишь агенты, но вы оказались там из-за нас в том числе. Отец знала, что мы места себе не находим. Наверное, поэтому и сказала, чтобы мы не наделали глупостей.       Он замолчал. Небо над Фонтейном окончательно потемнело, и звёзды теперь сияли в полную силу, рассыпавшись по бархату ночи, как горсть драгоценных камней. Ленивый, тёплый ветер шевелил край пледа. — Знаешь, — сказал Лини тихо. — Мы стали так редко видеться.       Юми повернула голову. Он продолжал задумчиво глядеть на небо, выглядя так умиротворённо в этот миг. Однако от этой безмятежности веяло едва уловимой щемящей печалью. От внезапной перемены, и его хрупкой отрешённости, что она так хорошо знала, у Юми сжалось сердце. — Сначала тур, потом это всё… — он опустил взгляд, — …суд, Меропид. Ты то уезжаешь, то возвращаешься, то снова исчезаешь. Ускользаешь, как карта из колоды, которую я всё время пытаюсь поймать. Я понимаю, у нас у каждого своя жизнь. — Он сжал губы. — Ты как… знаешь, когда смотришь в детстве на звёзды, и кажется, что можно протянуть руку и дотронуться? Но никогда не дотягиваешься. И всё равно стоишь и смотришь, как они сияют на ночном небе. Это не упрёк, ты не виновата. Просто… мне кажется, я правда скучал.       Светлые локоны спадали вдоль щеки переливчатым шёлком, губы чуть приоткрыты, словно он вот-вот что-то скажет. Юми захотелось протянуть руку, коснуться этих волос, пропустить сквозь пальцы, пообещать то, что она не смогла бы дать. Она чувствовала, как внутри невольно разливается болезненная нежность. Он не знал, не мог знать. Но лишь в том, как он сидел сейчас, слегка ссутулившись, поджав одну ногу под себя, было кое-что до боли знакомое. — Я всегда здесь, — сказала Юми мягче, чем сама ожидала. — Ничего не поменялось, Лини. Просто… время идёт. Но это не значит, что мы стали дальше.       Он повернул голову и встретился с ней взглядом. — Я никогда не понимал, — произнёс он задумчиво, — почему мне с тобой так… легко. Словно… я когда-то знал почему, но теперь забыл.       Он выглядел так растерянно, по-детски, хмурясь, пытаясь ухватить ускользающую мысль. И в её груди, где было тихо так долго, что-то дрогнуло. Ей хотелось сказать ему всё. Прямо сейчас. Юми протянула руку и накрыла его ладонь своей, мягко переплетая пальцы. — Может, и знал, — сказала она. — А может, просто так бывает. Нет ничего удивительного в том, что один человек понимает другого. Разве не так?       И Лини улыбнулся, совсем немного, всё ещё грустно, но по-настоящему. Улыбкой, которую он приберегал для очень немногих. — Наверное, — сказал он. — Наверное, ты права.       Юми продолжала держать его за руку, а затем легонько провела большим пальцем по тыльной стороне ладони, и улыбнулась сама, заметно веселее: — Теперь я в Фонтейне, так что мы сможем видеться чаще. В особняке никого нет, поэтому можешь оставаться в любое время. Будем пить чай на этой крыше, или ты будешь показывать мне фокусы. Как раньше.        Она ожидала, что он подхватит, что скажет как он рад, и теперь они наверстают упущенное. Но Лини молчал. А когда заговорил, его голос прозвучал серьёзнее, чем она привыкла. — Зря ты осталась.       Юми растерянно вскинув брови. Он ведь только что говорил, что скучал, что ему её не хватает. И вдруг — «зря»? — Я думала… ты будешь рад. — Я рад, — сказал Лини. — Правда, очень рад. Но зря ты не поехала к Сказителю. Вы подходите друг другу.       Юми уставилась на него: — Откуда тебе знать? — выдохнула она. — Ты с ним хоть разговаривал? — Лишь раз, — ответил Лини. — Мы с Линетт были ещё детьми. Нас тогда впервые привезли в Заполярный дворец. Арлекино была занята, а мы заблудились. Шли по коридору, пытались найти дорогу обратно, и вдруг наткнулись на него. Помню мы замерли, как вкопанные. А он… — Лини усмехнулся воспоминанию, — …посмотрел на нас, как на двух нахохлившихся воробьёв, и сказал: «Прямо, потом налево. И не вздумайте шуметь». Мы поклонились, кажется, раз десять подряд, и убежали. Вряд ли он помнит об этом.       Юми представила эту картину: двое перепуганных детей, заблудившихся в бесконечных коридорах ледяного дворца, и Скарамучча, что смотрит на них, как на несчастных котят, и не смогла сдержать смешка. А потом и вовсе рассмеялась во весь голос.  — Ха-ха-ха-ха! Никогда бы не подумала! Мне всегда казалось, что вы совершенно из разных миров.  — Мир один и он тесен. — Лини вздохнул. — Я отчего-то совсем не удивлён, что ваши пути сошлись.  — Надеюсь, ты не ставишь меня на одну ступень с Фатуи?  — Нет, — Лини покачал головой. — Просто… вы оба смотрите на мир так, словно он вам что-то должен. Но при этом не ждёте, что он вернёт долг. Трудно выразиться точнее. Считай это просто моим видением.       Юми бессильно откинулась назад, позволяя тяжёлым мыслям затихнуть в тишине. — А как поступил бы ты? На моём месте.       Лини задумчиво улыбнулся:  — Я бы поехал.        Она замерла, не найдясь что ответить. — Он определённо умён, у него есть влияние, финансы, положение. И ещё он красивый… — Ты издеваешься?! — Юми толкнула его плечом, заставив иллюзиониста легко рассмеяться. — Клянусь, я бы поехал! Я понимаю, он не самый добрый человек в Тейвате. Да и не человек он вовсе, но ты, наверное, уже поняла. И характер у него, мягко говоря, непростой. Но ты ведь знаешь всё это, и всё равно идёшь. Значит, что-то в нём есть, что перевешивает всё остальное.       Юми долго молчала, глядя в темнеющее небо. А потом тихо, почти шёпотом, произнесла: — Даже если ты прав, уже поздно. Корабль ушёл. И он… наверное, уже понял, что я не приеду. Всё кончено.        Повисла пауза, Юми уже решила, что разговор окончен. Но Лини вдруг как-то странно затих, а затем неловко пошевелился, отведя взгляд. — Вообще-то, — произнёс он, тщательно изучая что-то на горизонте, — я не сказал сразу, не хотел давить. Но этой ночью отбывают два торговых корабля до Нод Края, с разницей в пару часов.       Юми уставилась на него так, что Лини, кажется, начал сожалеть о сказанном. — Два корабля, — прошептала она, не веря. — Да. И пересадка на поезд у Селин в Нод Крае длится как раз два часа. К этому времени прибывает второй корабль. Если поторопиться, ты успеешь.       Юми растеряла все слова. Она ещё сама не осознала этого, но вопреки всякому страху, внутри рождалось щемящее чувство надежды, которому она так отчаянно боялась поддаться. — У меня ничего не собрано, — пробормотала она наконец. — Я не могу просто взять и…       Лини поднялся и решительно протянул ей руку: — Вставай. Времени не так много.       Юми замерла перед раскрытой ладонью, мечась между сомнением и дрожащим предвкушением, когда ещё не осознаёшь, что это происходит с тобой, когда кажется, что всё ещё можно отступить.        Она вложила свою ладонь в его. Лини сжал её пальцы и рывком поднял на ноги. Они ворвались в её комнату, и не теряя ни секунды, принялись запихивать в сундук всё, что попадалось под руку. Юми металась между шкафом и кроватью, хватая то одно, то другое. Что-то не находилось, что-то не влезало. Свитера, платья, шарфы: всё летело в раскрытую пасть поклажки с лихорадочной скоростью. Баул, и без того набитый стараниями Селин, отказывался закрываться, пока Лини не надавил на него коленом, и замки наконец защёлкнулись. Юми, подхватив саквояж, уже мчалась к двери.       Они бежали по брусчатке ночного Кур-Де-Фонтейна, шаги туфель гулко отдавались в пустых переулках. Мимо закрытых лавок и спящих домов, мимо фонтанов, что журчали в темноте, и жандарматонов, что провожали их молчаливыми взглядами. Последний аквабус ждал у причала, и сонная мелюзина, завидев их, встрепенулась, пропуская на борт. Они ввалились на борт, тяжело дыша, и судно, мягко качнувшись, двинулось к порту.       Когда они подплывали, массивный торговый корабль уже был виден издалека. Он возвышался над причалом, как спящий великан, трубы выпускали в ночное небо густые клубы пара. Пароход издал протяжный гудок, звук разнёсся над водой, заставляя сердце биться быстрее. — Не могу поверить, — выдохнула она, перепрыгивая через сходни аквабуса. — Я правда делаю это! — И я бы посоветовал делать это чуть быстрее, потому что следующий гудок последний! — крикнул Лини, не оборачиваясь.        Они подбежали к кораблю, когда матросы уже начали поднимать трап. Лини, не сбавляя хода, вскинул чемодан над головой, и чьи-то руки подхватили его с палубы. — Давайте, давайте! — кричал один из моряков. — Скорее! Отчаливаем!       Юми выкинула сумку, и та, описав короткую дугу, приземлилась на палубу с глухим стуком. И в последнюю секунду, прежде чем шагнуть на трап, она обернулась. Времени не было: моряки уже поднимали якорь, канаты с тихим свистом скользили по дереву, и корабль начинал медленно отходить от причала. Но Юми всё равно обернулась и, схватив Лини за плечи, крепко обняла его и поцеловала в щёку. — Спасибо, — прошептала она.       В тот же миг раздался низкий гудок, и её буквально оторвали от него. Чей-то сильный рывок за руку, трап, уходящий из-под ног, и вот она уже стоит на палубе, а корабль, вздрогнув всем корпусом, отчаливает от причала. — Стоять надо крепче, мадемуазель! — проворчал кто-то рядом. — А то так и за борт недолго!       Но Юми его не услышала. Она стояла у самого края, вцепившись в поручень, и смотрела на удаляющийся причал, где остался Лини. Секунду назад он был в её объятиях, а теперь черты его лица уже было не разглядеть. А потом он вдруг отступил на шаг, прижал руку к груди и отвесил старомодный поклон, каким обыкновенно заканчивают представление.       Корабль уходил всё дальше. Огни порта становились всё тусклее, и вскоре только луна освещала тёмную воду, да ветер пел в снастях. Юми всё ещё стояла у борта, глядя туда, где только что был Фонтейн.

Au revoir 

***

— Quel trou perdu! И это весь Нод Край? Эта… эта дыра? — Нет, госпожа. Мы находимся у Исследовательского Института центрального округа. Отсюда лежит дорога напрямую в Снежную. Поезд прибудет через… — Я уже обошла всё вокруг в третий раз! — перебила Селин, взмахивая рукой. — И кроме бесконечных Фатуи и этих странных машин, что гудят и дымят, как проклятые, ничего нет!  Ни одного приличного кафе, ни одной лавки, ни даже скамейки, на которую можно присесть, не испачкав платье! А что вон там? — Она указала пальцем куда-то вдаль, где за пологими холмами виднелись пурпурные силуэты скал. — Туда нельзя, госпожа. Дикая природа Нод Края опасна. Поблизости эпицентр Дикой охоты. Мы не можем вас туда отпустить. — Терпеливо ответил агент Фатуи, что следовал за ней на почтительном расстоянии.       Селин издала звук, какой в приличном обществе сочли бы крайне недипломатичным. — Просто кошмар, — выдохнула она. — Неужели не было стыковок без таких длинных пересадок? Я здесь уже битый час!       Она в который раз трагично вздохнула, и двинулась вдоль берега. Штатские агенты синхронно двинулись за ней. Селин затормозила. Агенты затормозили. Она сделала ещё несколько шагов, и они сделали ещё несколько шагов. Селин развернулась так резко, что подол платья описал полукруг. — Это что ещё такое? — Нам велено сопроводить вас до Снежной, госпожа, — ответил агент, не моргнув. — Неужели, — процедила Селин. — Какая бестактность.       И, взмахнув пепельными локонами, она вновь прибавила шаг, прохаживаясь вдоль берега с видом королевы, что по недоразумению оказалась в ссылке. Агенты, как привязанные, двинулись за ней.       Прошло ещё несколько томительных минут, когда первый солдат вдруг оживился и, указав куда-то вдаль, произнёс: — Госпожа! Паровоз вот-вот прибудет. — Ну наконец-то! — воскликнула Селин с искренней радостью.       Ещё некоторое временя Селин давала указания проводникам, что, пыхтя и переругиваясь вполголоса, втаскивали её сундуки по узкому трапу. Она стояла на перроне, кутаясь в бежевую шубку, и следила за каждым их движением с материнским беспокойством. — Осторожнее! — восклицала она, когда очередной сундук опасно накренялся. — Прошу вас, это не мешок с картошкой!       Те лишь молча кивали и продолжали своё дело с угрюмым усердием. — Прошу, госпожа, — произнёс агент, что встречал её у порта, и жестом указал на дверь вагона. — Для вас забронировано отдельное купе. — Ах, какое счастье! — воскликнула Селин. — Можете ведь, когда хотите!       Она прошла внутрь, и дверь за ней закрылась, отсекая и шум перрона, ветер, и всю эту дикую, неприютную землю, что осталась снаружи. В купе было тепло и тихо. Диванчики, обитые сиреневым бархатом, стояли по обе стороны от окна, и на каждом лежала аккуратная, расшитая узорами подушка. Кружевные занавески смягчали суровый пейзаж за стеклом, превращая его в нечто пасторальное. И Селин, всегда ценившая красоту и уют, невольно смягчилась.       Она скинула сумочку на диван и опустилась рядом, глядя в окно. Пейзаж этот, чуждый и немного пугающий, казался ей нарисованным чьей-то талантливой рукой. Вскоре паровоз тронулся с натужным пыхтением, и вот уже колёса отбивали свой мерный ритм, а за окном, сменяя друг друга, поплыли тёмные скалы и бескрайние равнины. Снежная приближалась. Вот-вот она снова встретится с ним. От этой мысли на душе становилось тепло. И Селин, сама того не замечая, улыбнулась.       Дверь купе отъехала в сторону с тихим шорохом. Сперва на диван напротив плюхнулась тяжёлая сумка. Следом, небрежно скомканная, приземлилась тёмная шубка. А затем опустилась она сама. Юми.        Селин округлила глаза, не веря. Но тут же демонстративно отвернулась к окну, словно никакой Юми в купе не было вовсе. Словно это пустое место. Юми молчала. Поезд набирал скорость. Молчание затягивалось. — Ну… прости?        Селин резко развернулась: — Ах, значит, «прости»?! — воскликнула она, хватая с диванчика подушку и запуская ею в Юми. Та легко уклонилась. — Ты извела меня своим упрямством, а теперь заявляешься в моё купе и говоришь «прости»? — Тебе всё равно незачем два дивана.  — Ты кричала! Истерила! Орала, что сама лучше знаешь.  — Ты драматизируешь.  — Это ты разыгрывала драму в Фонтейне! И что же случилось, поведай-ка мне?  — Я решила, что отпускать тебя одну в Снежную слишком рискованно. Вдруг ты замёрзнешь?  — Ну конечно! Лучше довести меня до жара своими выходками! — Селин приложила руку ко лбу. — Ох, мне плохо. Оно опять. Опять начинается.        Юми сложила губы в трубочку и подула на неё со своего места напротив. Воздух даже не долетел до цели. Селин не выдержала. Пытаясь сохранить гневное выражение лица, она отмахнулась от Юми, как от надоедливой мухи, но не сдержала улыбки. — Я тебя ещё не простила, — хмыкнула Селин, но голос её звучал уже совсем не сердито. — Я тебя прощу, когда ты принесёшь мне чай. И когда пообещаешь, что больше никогда не будешь такой упрямой. Хотя последнее, — она вздохнула, — боюсь, безнадёжно. — Чай принесу, — улыбнулась Юми.       Чем дальше уходил поезд, тем больше снега и льда нарастало вокруг. Редкие ели, отяжелевшие от снега, стояли вдоль путей, как часовые, провожавшие поезд неподвижными взглядами. Серое небо сливалось с горизонтом в белёсую дымку, и лишь изредка проблёскивал бледный луч света.       Колёса мерно отстукивали убаюкивающий ритм: «чу-чух, чу-чух, чу-чух». Этот звук невольно успокаивал мысли, погружая в полудремотное состояние, свойственное для долгих путешествий.       Селин устроилась на коленях у Юми, и укрывшись шалью, тихо напевала себе под нос, выводя в блокноте какие-то строки. Она то и дело отрывалась, задумчиво глядя в окно, покусывая кончик пера, а затем вновь принималась за блокнот, и строчки бежали одна за другой.       Юми глядела в окно, подперев щёку рукой. За стеклом проплывали ледяные реки и редкие деревянные домики, из труб которых вился белый дым. На низком столике перед ними дымились гранёные чашки с пряным медовым напитком, от которых поднимался пар. На душе становилось спокойно.       В дверь постучали. Селин, не отрываясь от блокнота, бросила короткое «войдите», и дверь отъехала в сторону. На пороге стоял солдат Фатуи. Это начинало казаться до странного привычным, но Юми невольно скривилась. Она ничего не имела против этого конкретного агента: он был вежлив, исполнителен и, кажется, даже не лишён некоторой доли терпения, но сам знак Фатуи на его плече вызвал неприязнь, напоминая о перебинтованной руке. — Госпожа Прево, — произнёс агент, глядя куда-то в точку над её плечом, — вас будут ожидать сопровождающие на станции Снежноград. Поезд прибывает через пятнадцать минут. — Он перевёл взгляд на Селин. — Госпожа Лувуа-Монстепан, ваша станция — Морепесок — будет двадцатью минутами позже. — Благодарим, — ответила Селин, не поднимая головы от блокнота.       Солдат коротко кивнул и исчез за дверью. — Как удивительно. Все всё знают. Кто мы, куда едем, на какой станции выходим. — Снежная, — Юми закатила глаза, поднимаясь и потягиваясь. — Здесь всё знают.       До Снежнограда оставалось совсем немного, а значит, нужно было собираться. Юми поднялась, неторопливо накинула шубку. За окном уже показались мостовые столицы и далёкие шпили дворца. Поезд замедлял ход, и колёса стучали всё реже и тише, словно давая путникам время проститься. Селин уже стояла у двери купе. — Пиши мне! Слышишь? Не пропадай. Я хочу знать, что с тобой всё в порядке. Что ты жива, что не натворила глупостей. Или натворила, но тогда тем более пиши. — Я буду. — И будь осторожна, — продолжила Селин. — Я знаю, ты и сама умеешь поставить мужчину на место, но всё же. Если он посмеет тебя обидеть, я приеду. И, parole d’honneur, устрою ему такую сцену, что сама Царица пожелает узнать, отчего весь Снежноград стоит на ушах.       Юми шагнула к ней, и Селин, не говоря больше ни слова, крепко обняла её. — Мы в одном регионе, это не через полмира. Сможем видеться, когда захотим. — Знаю. — Селин вздохнула. — Ты тоже будь осторожна. Предвестники, как мы с тобой уже убедились, это всегда приключения. Иногда опасные, иногда нет. — О, я готова, — Селин улыбнулась. — Я, в конце концов, звезда. А звёзды не боятся приключений. Они их создают.       Поезд дёрнулся в последний раз и замер. За окном уже виднелся перрон. Юми сжала руку Селин в последний раз и, подхватив сумку, шагнула к двери.       Станция Снежноград была величественна и торжественна, как и подобало вратам в царство вечной зимы: высокие своды, парадная лестница, изваянная из камня, обрамлённая изящными балюстрадами с бронзовыми деталями и статными колоннами с золочеными капителями, венчающимися на верхней площадке ажурной аркой. И бесконечная суета — носильщики с багажом, пассажиры, что спешили к вагонам или, напротив, только что сошли на платформу. Всё это она уже видела в прошлый раз, когда они прибыли в Снежную, как почётные гости. Теперь она возвращалась иначе, почти тайком.       Едва Юми сошла с поезда, как к ней тут же подошли двое в штатском. — Госпожа Прево, о вашем багаже позаботятся. Вам следует пройти туда, — один из агентов указал направление.       Юми проследила за его жестом и нахмурилась. Он указывал куда-то в противоположную от города сторону, где перрон заканчивался, и начиналась пустошь. — Вы уверены? — Да, госпожа. Прошу вас.       Она ещё раз посмотрела в ту сторону. Это было странно, но выбора не было. Поправив шубку, Юми двинулась в указанном направлении.       Начиналась узкая тропинка, присыпанная скрипящим под ногами снегом. Ветви деревьев, отяжелевшие от инея, смыкались над головой, образуя причудливую арку. Она шла, не понимая, что это за глушь и зачем её сюда отправили. И тут она разглядела.       Впереди, в конце тропинки, стоял экипаж. А перед ним виднелись очертания силуэта. Сказитель. Собственной персоной.       Юми не ожидала, не его самого. Может, агенты, карета, долгая дорога до резиденции и встреча где-нибудь в гостиной, у камина, через час или два. Но он стоял собственной персоной посреди снежной пустоши, вдали от вокзальной суматохи.       Она пошла вперёд, почти не веря своим глазам. Пар от дыхания поднимался в морозный воздух. Юми улыбалась, она не могла не улыбаться. А Сказитель смотрел на неё, щурясь от сверкающего снега, и совсем немного, едва заметно, но улыбался! Юми ускорила шаг. Он сделал шаг навстречу.