4. Intrusive

      Когда Энакин поднимался на борт корабля, он выглядел так, как будто готов был выпрыгнуть из кожи. Он даже не пускал слюни на Падме (почти), он пытался слиться с мастером Биллабой — подвиг, который ему никогда не удалось бы совершить.       Лея понимала, правда понимала. Но он был таким… маленьким.       — Мне он кажется симпатичным, — Люк произнёс это с насмешкой, и Лея едва не закатила глаза.       — Мне он очень напоминает тебя только что с Татуина, — парировала она, чувствуя, как брат сутулится и ворчит. — Мне нужно вести себя нормально. Не отвлекай меня.       — О, удачи. — Хотя бы он мог, не беспокоясь, закатить свои призрачные глаза. Ей бы хотелось иметь возможность закрыть свои глаза и показать ему язык.       Она была почти уверена, что он и так понял намёк.       — Мы приземлимся в Тиде, — говорила Дорме джедаям, пока те поднимались на борт. — И там мы проведём некоторое время, работая с королевой. Вы можете остаться с нами, или мы можем разместить вас где-то ещё.       — Мы планировали обеспечить безопасность сенатора на протяжении всего её пребывания на Набу, — сказала мастер Биллаба, следуя за ними в главный зал. — Если вы уверены в её безопасности на Набу, мы, конечно же, останемся на второстепенных ролях. Мы не хотели бы причинять никаких неудобств.       Лея смотрела на них, садясь на своё место. Ей так хотелось бы замедлиться рядом с Энакином, почти хотелось бы набраться смелости, чтобы взять его за руку и сжать его пальцы, дать ему понять, что всё будет хорошо.       Но она не знала, что происходит с Кеноби, и на самом деле не хотела прикасаться к Энакину, да и не вышло бы ничего хорошего из её попыток завязать с ним дружеские отношения, пока рядом находилась мастер Биллаба.       Лея чувствовала, как мастер Биллаба с помощью Силы наблюдает за всем, происходящим вокруг неё, даже если она не могла чего-то увидеть.       К счастью (или к несчастью) Падме села рядом с Энакином и первые двадцать минут полёта полностью владела его вниманием. Лея следила за их разговором, а ещё отвлекала Дорме и Эйртае, которые пытались смутить мастера Биллабу.       Наверное, ей следовало бы присоединиться к одной из групп, но проще было сидеть и слушать, что они говорили. У неё просто не было желания вести светские беседы.       Когда Энакин в четвёртый раз поднял взгляд на неё, Лея в ответ сверлила его взглядом до тех пор, пока он не покраснел и не отвёл глаза. После этого она почувствовала себя немного виноватой, но гнетущее средоточение на ней всего его внимания было невыносимым. Он не выглядел как Вейдер, не говорил как он, но их тяжесть в Силе была схожей. Сейчас — менее ядовитой и гнилой, но всё ещё давящей.       Как мёртвый груз.       В следующий раз, когда Лея почувствовала, что его внимание переключилось на неё, она даже не стала на него смотреть, просто тихонько встала со своего места и ушла, отыскав свою каюту и рухнув на кровать.       — Я думал, ты будешь притворяться нормальной. — Голос Люка коснулся её чувств так, как будто он шептал или просил разрешения привлечь её внимание.       — Я… — Лея перевела взгляд с белого потолка на хромированное покрытие на стене. — Я забыла, что имею дело с джедаями, а понятие нормальности относительно.       Люк повернулся так, словно смотрел через всю каюту в сторону главного зала.       — Она очень… формальна.       — Очень, — согласилась Лея. — Хотя у них многие такие.       — Я заметил, — сухо сказал Люк, но на его лице, когда он повернулся и посмотрел на неё, появилась улыбка. — Наверное, хорошо, что мне не пришлось иметь с ними дела.       Шутки кончились, это не было действительно смешно, она не думала, что он это имел в виду. У неё в животе повисло какое-то чувство, вызванное печалью от того, что яркий храм превратился в холодный трон, от отсутствия света на Корусанте и по всей галактике, от холодной реальности, когда Люку почти не к кому было обратиться в попытках понять, что значит его такая сильная связь с Силой.       Храм и его обитатели могли показаться чопорными и серьёзными, но это не означало, что галактика без них стала лучше. Или что Люк не упустил множество возможностей, не побывав там и не встретившись с ними.       — Это должен был быть ты, — лениво подумала она, представляя себе мастера Биллабу, спокойно наблюдающую за служанками, или Энакина, склонившегося к Падме и внимательно слушающего каждое её слово. — У тебя это получилось бы намного лучше.       В ответ это вызвало нарочитое фырканье.       — Политика? Переговоры? Законодательство? Лея, ты знаешь меня лучше.       — Ты мог бы обратиться к джедаям, — сказала Лея. — Они бы требе помогли.       — Они бы меня научили, — согласился Люк. — Особенно если бы думали, что это убережёт меня от неприятностей. Но отец знал, что делал, когда отправлял тебя к бабушке. Благие намерения могут плохо реализовываться.       — Ты всегда говорил такими загадками? — спросила она. Дело было не в том, что она не понимала его, но это было почти так же скучно, как слушать тщательно продуманные вежливые ответы мастера Биллабы.       Люк усмехнулся.       — Нет. Но это довольно весело. Может, поэтому они и делают это — выглядят чопорно и развлекаются.       Какая ужасная мысль.       Стук в дверь заставил Лею сесть, не успев об этом подумать.       — Да?       — Это Энакин, — приглушённо ответили ей, и это заставило её почти застонать, а Люк хихикнул.       Лея смирилась с мыслью, что мастер Биллаба, вероятно, уже заметила его уход, и сказала:       — Входи.       Она потянулась к изголовью кровати, скрестив ноги. Дверь открылась, и Энакин вошёл внутрь, замешкавшись, когда закрывал за собой.       И вдруг Лея оказалась в маленькой комнатке на корабле, а у двери стояла высокая фигура в тёмном плаще, пока она сидела на длинном плоском кресле…       — Тебе что-нибудь нужно? — она не хотела показаться такой защищающейся, попыталась сдержать свои чувства — Энакин чуть отшатнулся.       Он ничего плохого не сделал. Он этого не заслуживал.       — Я просто… хотел поговорить. — Он на мгновение прикусил губу, выпрямил плечи. — Если ты не занята.       Она не была занята. Это было очевидно. И ложь ему не стоила того вреда, какой могла бы причинить эта ложь — как бы ей ни хотелось его здесь не видеть.       — Я не занята. Что случилось?       — Можно сесть сюда? — он указал на изножье её кровати, и Лея проглотила три инстинктивных и очень резких варианта ответа «нет».       — Конечно. — Лея повернулась к нему лицом, и он, сев на противоположный конец кровати, принял ту же позу.       Он оглядел комнату, остановился взглядом на том участке стены, на который она смотрела до этого. Он дважды моргнул, прищурился, раз качнул головой. После этого он снова полностью сосредоточил своё внимание на ней.       — Ты просила Совет дать мне это задание?       По крайней мере, он был прямолинеен. С ним не было просто иметь дело, но ей не нужно было беспокоиться, не уклонится ли он от ответа.       — Я посоветовала Падме попросить именно тебя. После голосования ей несколько раз назначали мастера Галлию и других джедаев, но, — Лея уклонилась от «она предпочитает тебя», — если мы собирались покинуть Корусант, логичнее было взять тебя.       — Правда? — Он слегка наклонился вперёд.       Лея попыталась определить причину его волнения, но безуспешно, и сказала:       — Совет ведь работает над тем, чтобы дать тебе больше опыта самостоятельной работы в полевых условиях, да? И ты оказался полезен в прошлый раз. Кажется, мы хорошо подходим друг другу.       Она его озадачила. Это было в лёгком повороте головы, в бесшумном движении губ, в рассеянном взгляде. Оглядываясь назад — она, вероятно, не должна была говорить о нём, как о новобранце, претендующем на повышение. Чтобы прикрыть свои слова, она попыталась спросить:       — Ты участвовал в миссиях с мастером Биллабой?       Энакин покачал головой.       — Нет. Мы с Оби-Ваном тренировались с другими джедаями, но я начал заниматься с мастером Биллабой только… только после голосования.       После предыдущего доклада. Лея подтянула одну ногу, чтобы опереться подбородком о колено, и на мгновение задумалась. Энакину дали няньку сразу после голосования по армии, а это, вероятно, означало, что именно тогда они поняли, что Оби-Ван не вернётся быстро. А это значило, что тогда он что-то нашёл, и, если он начал расследование на Камино, то уже рассказал им о клонах. Что было логично, потому что, когда он упомянул их в сообщении, мастера не отреагировали никак, а это значило, что он знали о существовании армии клонов и ничего не сказали…       Лея ругалась на всех известных ей языках (и вставила пару фраз, значение которых ей так и не удалось узнать у Люка и Хана) и так крепко сжимала пальцами ногу, что чувствовала, как ногти оставляют следы на коже.       — Лея?       Она вздрогнула, когда Энакин заговорил — она всё ещё не привыкла к тому, как он произносил её имя. И этот тон, беспокойство, тревога, это звучало почти как…       — Ничего, — выдавила она. — Я только что поняла…       Но она не могла рассказать Энакину о клонах, она не знала, что знает он, и она не могла так разбрасываться тайнами…       Он не удивился.       Глаза Леи расширились, она посмотрела на него, наблюдая за его беспокойными движениями.       — Ты знал о клонах.       Он чуть не упал с кровати.       — Что? Нет!       Ложь. Не совсем ложь, но слишком безрассудная попытка скрыть правду.       — Ты не удивился. Когда Декс упомянул клонов.       Присутствие Энакина отступило, впервые с тех пор, как он вошёл на корабль, ему удалось его полностью сдержать.       — Я не… Я не… Я слышал о каминоанцах, — пробормотал он.       Лея вскинула бровь.       — Когда о них не слышал Оби-Ван?       Он скрестил руки, прижал их к груди.       — Они сказали не говорить об этом.       — Они?       — Мастер Йода и мастер Винду, — признался Энакин, избегая смотреть ей в глаза.       Лея переместилась так, чтобы на колене оказался её лоб, а не подбородок, и дала себе две минуты, чтобы слепо, грубо и бесцеремонно выплеснуть свою злость на мастеров-джедаев. И немного ещё на Энакина.       Когда она снова подняла взгляд, Энакин перестал быть просто озадаченным и теперь сидел с раскрытым ртом и широко раскрытыми глазами, зрачки его были совсем маленькими, как точки. А потом он улыбнулся.       И Лея больше никогда не хотела видеть у него такую улыбку. (Это была улыбка Люка.)       — Ты…       Она не успела договорить, как в дверь снова постучали, и Падме с любопытством спросила:       — Лея?       — Да, — ответила Лея, заметив, как Падме замерла, увидев в изножье кровати Энакина, и как исказилось его лицо, когда он посмотрел в сторону и вниз, и как покраснели его щёки и шея.       — Вы медитируете вместе? — спросила Падме, стараясь говорить ровно, но в её слове «вместе» было что-то странное.       Лея ждала, пока Энакин что-то скажет, подтвердит легенду, но потом решила, что её раздражение достигло такой степени, что она была готова отдать её на милость Падме.       — Когда ты придумываешь легенду, чтобы объяснить, почему уходишь из комнаты, обычно стоит давать об этом знать человеку, считающемуся твоим сообщником.       Он покраснел ещё сильнее, на мгновение запнулся, а потом просто уставился на Падме сквозь ресницы и пробормотал:       — Прости.       Падме уже собиралась ответить, когда в дверях появилась Эйртае.       — Ты её спросила?       Энакин резко поднял голову, пытаясь заглянуть за служанку. Она заметила это и, взмахнув рукой, пригласила Дорме показаться, и сказала:       — Мы здесь одни. Мастер Биллаба тоже пошла медитировать.       Улыбка Эйртае была широкой, в её голосе не было осуждения, поэтому неудивительно было, что Энакин расслабился и наклонился вперёд.       — Некоторые джедаи медитируют быстрее других.       — Правда? — Эйртае не хихикнула, но была к этому близка. — Буду знать.       Тонкая косичка, которую Энакин носил за ухом, покачивалась из стороны в сторону. Лея заметила на ней три цветные бусины и задумалась, что же означают эти цвета и их расположение. Он никогда не прикасался к косичке, не трогал её, как она, возможно, ожидала, даже несмотря на то, что косичка постоянно касалась его плеча. Возможно, это было табу.       — Мы хотели бы узнать, не хочешь ли ты присоединиться к нам, пока мы читаем? — сказала Падме Лее. — И Энакин. — Благословенная (и проклятая) Падме, по крайней мере, быстро адаптировалась. — Лея нашла мне новую книгу из той серии, что мы читали вместе.       Что?       — Ты читала это ему вслух. — Лея не была уверена, что именно передавал её голос, но Эйртае подняла бровь. — Ты пыталась его убить?       — Ты же понимаешь, что для того, чтобы узнать, насколько это ужасно, тебе нужно было прочитать это самой.       — Конечно, — сказала Лея, вздёрнув подбородок. — Но ты умудрилась повторять эти слова вслух, пока кто-то это слушал. — Она посмотрела на Энакина. — Я поражена, что ты до сих пор с ней разговариваешь. Это не могло тебе понравиться.       — Нет, — согласился Энакин, теперь уже усмехнувшись. Это всепоглощающее давление вернулось, но теперь оно было более рассеянным и направленным к Падме. — Это было ужасно. В каком-то смысле это хорошо.       — Пожалуйста, скажите, — сдавленно прохрипела Дорме, — что это не те истории, которые Моте заставляла всех читать в прошлом сезоне. Это яд для мозгов.       — Сердцу хочется того же, чего хотят две последние работающие клетки мозга, — улыбнулась подруге Падме. Энакину она сказала: — Тебе не обязательно. Но, мне кажется, они снова возвращаются к любовному треугольнику трандошанин-родианин-вуки, который они создали во второй части, и кого-то снова прокляли.       — Они ведь знают, что Сила работает не так, верно? — Голос Энакина звучал одновременно и радостно, и печально.       — Я веду подсчёт того, чего автор явно не знал, — сказала Лея, покачав головой. — Включая, помимо прочего, основы биологии, более-менее приличную политику и правильные кореллианские ругательства.       — Самое важное — это ругательства, — мудро кивнул Энакин. — В Среднем Кольце ничего не добьёшься, если не научишься правильно ругаться.       — А во Внешнем Кольце? — спросила Эйртае, прислонившись к дверному косяку.       — Для этого — хаттский и рил, — сказала Лея, замечая, что Энакин не обратил внимания на провокационную позу Эйртае. — Кореллианский подойдёт ближе к центру, но всё, что рядом с пространством хаттов… — Она пожала плечами, все смотрели на неё. — Я же жила во Внешнем Кольце, — сказала она своим друзьям.       — Но ты же готовить не умеешь, — возразил Энакин, и Лея на мгновение сердито посмотрела на Падме, а потом повернулась к нему.       — И?       — И как ты не умерла от пищевого отравления? — спросил он.       Лея закатила глаза.       — Я покупала еду. Вернее, пайки.       Она не была уверена, выражал ли он жалость или отвращение.       — Откуда ты знала, что они безопасны?       — Я умею читать, — резко ответила она, скрестив руки. — И говорить, и задавать вопросы. Я бы не покупала то, о чём я не знаю, что оно такое.       И её друзья, и её брат с готовностью расширили известный ей список безопасной для людей еды. А ещё рассказали, на что нужно обращать внимание в знакомом блюде, что могло бы указывать на его непригодность для еды. Она была внимательна.       — Я хочу слышать, как Падме попытается прочитать эту книгу вслух, даже если остальные этого не хотят, — сказала Эйртае. — Это должно быть намного смешнее, чем просто пытаться прочитать её самой.       — Ты же говорила, что не читала остальные, — возразила Дорме, и Эйртае пожала плечами и покраснела.       — У нас есть время, — сказал Энакин, вставая и потягиваясь. Он протянул руку Лее. — Ты не возражаешь?       Лея подумала, что ему нужно было отвлечься. Это был не идеальный способ отвлечься, но это помогло бы.       Она изобразила на лице максимальную открытость и согласие, как только могла, вложила свою руку в его и позволила ему помочь ей подняться.       — В крайнем случае я смогу заткнуть уши пальцами и просто смотреть на все ваши лица.       Он снова улыбнулся, на этот раз это была кривоватая полуулыбка, похожая только на его обычные улыбки. Лея полуулыбнулась в ответ, убрала руку и пошла за Падме.       ***       Вечером они приземлились, по мере приближения к Тиду наблюдая за ускоряющимся закатом. Энакин что-то проворчал по поводу жёсткой посадки, когда они заняли место в главном ангаре, но тут же замолчал, когда мастер Биллаба бросила на него многозначительный взгляд.       Лея молча наблюдала за происходящим и старалась не вздыхать. Чтение Падме было смешным, но оно означало, что за всё время полёта Энакин совсем не медитировал и не спал (что было неудивительно), и он наверняка был на грани нервного срыва.       Их встретил Джа-Джа, который был рад видеть всех, включая Энакина, и который, казалось, этого долговязого монстра был готов поглотить в своих объятьях. Энакин тоже, похоже, был рад видеть Джа-Джа, он не был зол или раздражён. Это говорило о, по крайней мере, одном его хорошем качестве.       — Вы останетесь здесь на ночь? — спросил капитан Тайфо, закончив с докладом Рани. Он вернулся раньше них, узнав о джедаях. — Или отправитесь домой?       — Нам нужно будет утром увидеться с королевой, — уверенно сказала Падме, хотя Лея чувствовала её беспокойство от мыслей про встречу с семьёй. — Я останусь здесь на ночь, чтобы мы могли поговорить рано утром. Она оглянулась через плечо.       — Лея, ты остаёшься?       — Э… — Она не задумывалась об этом. Она просто предполагала, что останется с Падме, поскольку сенатор обычно предпочитала докладываться королеве сразу после приземления, и на этот раз Лея могла бы ей помочь. — Это зависит от того, как рано ты планируешь встретиться с королевой.       И ещё от того, смогла бы Лея добраться домой. На днях Шми высадила её у порта — потому что, видите ли, у них был один спидер на двоих.       — Останься на ночь, — предложила Дорме. — Так тебе будет проще отчитаться утром, а ещё тогда ты будешь с нами, когда Шми увидит новые покрытия Трипио.       — Она видела голограмму, — возразила Лея, чувствуя, как обострилось внимание Энакина. — Это было видно во многих звонках.       Внимательно посмотрев на Трипио, Эйртае сказала:       — Это не то же самое.       И улыбнулась.       Что ж, это было справедливо.       — Вы думаете, госпожа Шми будет недовольна моим появлением? — пробормотал Трипио, шаркая ногами рядом с Леей. — Ей не понравится мой новый образ?       — Шми тебя любит, — сказала Падме, а Лея добавила:       — Ты часть семьи. Она всегда будет рада тебя видеть.       По всей видимости, кто-то предупредил мастера Биллабу о Шми Скайуокер, потому что женщина стояла совершенно неподвижно.