15. The Beds We Made

      — Мы оставим её на ночь под наблюдением, но, если не произойдёт ничего непредвиденного, утром она сможет уехать.       Лея посмотрела на группу кивающих головами, в которую входили не только мастер Алли и Энакин, но и Шми и Падме, и с трудом сдержалась, чтобы не рухнуть на кровать и не застонать. Однако её раздражение, должно быть, было очевидно, потому что все одарённые в комнате посмотрели на неё. Шми извинялась, но была непреклонна. Энакин торжествовал, а мастер Алли…       Мастер Алли была дипломатом и целительницей до мозга костей. Её выражение лица было добрым, но ни о чём не говорило. Лея понимала, когда проигрывала.       — А что с Оби-Ваном? — спросил Энакин. — Смогу ли я остаться на ночь с ним?       Вероятно, на это должны были ответить отрицательно. Медицинские учреждения дворца не были предназначены для того, чтобы гости оставались с пациентами. Но было ясно, что он получит положительный ответ — ещё до того, как он слегка надулся и широко распахнул глаза.       Лея часто видела такое выражение лица у Люка. Удивительно, как люди всё ещё на это велись.       — Мы не сможем предоставить вам комфортные условия, — объяснила доктор Леор. — И он будет находиться под постоянным наблюдением. О любых существенных изменениях нам сообщат сканирующие аппараты, и один из нас будет проверять его каждый час…       Энакин не произнёс ни слова, лишь очень медленно кивнул, не отрывая взгляда. Быстрый взгляд на Шми не принёс доктору никакой пользы. Её выражение лица было таким же сосредоточенным и серьёзным, хоть и менее душераздирающим.       Причина, по которой она поддержала своего сына, стала ясна, когда доктор Леор согласилась оставить Энакина.       — Если это не доставит дополнительных хлопот, я бы хотела остаться с Леей.       Шми, возможно, и не заметила подёргивания Падме, но доктор Леор заметила.       — Думаю, вам будет удобнее….       — С Леей останется Рани, — мягко, но непреклонно сказала Падме. Это не помешало Шми прищуриться. — Можете спросить у неё, можно ли вам остаться, но там будет немного тесновато.       Тогда Лею должны были держать не в той комнате, где они сейчас находились. Неудивительно. Рядом была комната поменьше, лучше приспособленная для того, чтобы кто-то охранял дверь.       — Я останусь, — непреклонно ответила Шми, и это не вызвало никаких других комментариев со стороны Падме, но определённо не понравилось доктору Леор. Она сказала принести стулья, но продолжила нервно поглядывать на Лею.       Которую здесь больше не ждали.       ***       Она лежала на холодной металлической плите. Серый, чёрный и красный цвета притупляли её зрение, превращая всё в искажённые размытые пятна. Она знала, что если закроет глаза, что-то произойдёт. Кто-то придёт. Но она не могла быть уверена, будет ли это тот, кого она хотела видеть, или тот, кого она ненавидела.       Если бы это был второй вариант, она пожелала бы себе смерти. Если бы это был первый вариант, умер бы Оби-Ван.       — Знаешь, тебе на самом деле здесь не место.       Лея подняла глаза на Люка, сидевшего, скрестив ноги, у её ног, прислонившись к стене её тюрьмы.       — Я не хочу, чтобы ты здесь был.       Он не стал её дразнить. Он мог бы — как она заметила по его лицу — пригрозить уйти. Но он не сказал этого. Просто выпрямился и встал, переместившись так, чтобы оказаться перед ней, протянуть руку, обхватить её лицо и погладить её щёку большим пальцем.       — Ты избегаешь снов.       — Мне нужно как-то выспаться.       — Так с этим не поступают.       — Откуда ты знаешь? — требовательно спросила Лея, отстраняясь от прикосновения. — С тобой такое хоть когда-нибудь случалось? Чтобы тебе всегда снились мёртвые?       Он замялся, и в этом было что-то, что заставило её волноваться, что-то осторожное и нежное.       Она ненавидела, когда Люк был с ней нежен. Это всегда означало….       — Нет. Нечасто и не так. Но у отца это было. Он хотел, чтобы я знал, как сбежать.       — Сбежать, — фыркнула Лея. — Убежать, как он и сделал?       — Как и ты, — предположил Люк, и Лея резко отпрянула. Так сильно и быстро, что врезалась бы в стену, если бы…       Лея резко вскочила, пытаясь вырваться из сна, и, закусив губы, закричала. Она чуть не ударила Шми, когда бабушка коснулась её плеча. Ей потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя, успокоиться и подумать.       — Всё в порядке, — прошептала Шми, обнимая Лею и садясь на край кровати. — Я здесь. Ты в безопасности.       Лея тяжело вздохнула, а потом всхлипнула, уткнувшись в плечо Шми и так сильно дрожа, что она не могла пошевелиться даже для того, чтобы ответить на объятия.       Это был не Беспин. Было плохо, но это был не Беспин. Она справится. Она сможет справиться…       — Мама?       Лея поняла, что дверь открылась. Там был Энакин, его тревога туманом заполнила комнату.       — Мы в порядке, — ответила Шми, и что-то в этих словах отогнало тревогу, рассеяло её. — Иди спать.       На мгновение Лее показалось, что он не послушает. Она встретилась с его (Люка) взглядом в темноте, и прежде, чем её нашли, она сжалась, спрятала всё это в глубокое тёмное место, где никто не смог бы это отыскать.       — Прекрати, — пробормотала Шми. — Ты только себе вредишь.       — Я могу… — попытался Энакин.       — Нет, — рыкнула Лея, ещё сильнее прижимаясь к Шми, трепеща, неустойчиво подёргиваясь и тревожась…       — Не сейчас, Эни. Спасибо.       До рассвета оставались ещё часы. Лея чувствовала это в холодной темноте за стенами. Скоро кто-то придёт проверить её, проверить Оби-Вана. Но это было бессмысленно. Его присутствие всё ещё ощущалось неподалёку, как мерцающая буря, сменяющиеся волны силы и водовороты слабости. Даже Лея это чувствовала, хотя ничего не понимала.       Очередное движение напомнило Лее, что Рани всё ещё в комнате, что об этом доложат. Вероятно, напрямую капитану Тайфо. Почувствует ли он жалость? Вряд ли. Вероятно, и не раскается. Заподозрит ли он её в попытке вызвать сочувствие? Скроет ли он это от Падме, чтобы ослабить влияние Леи?       — Достаточно, — настаивала Шми, сжимая плечи Леи и требуя внимания. — Хватит.       Дело было не в плаче. Если бы Лея продолжала плакать, Шми бы не возражала. Но здесь небезопасно было плакать. Здесь больше ничего не было безопасно. Лея не была гостьей, здесь ей были не рады. Ей не собирались разрешать наблюдать или охранять дворец. Они не стали бы её слушать в вопросах безопасности.       Лея получила Оби-Вана. Палпатин получил дворец.       В этот момент такая сделка не казалась выгодной.       ***       — Ты ещё здесь?       Падме подняла глаза, замечая бесстрастное выражение лица Сабе и стараясь не слишком задумываться об этом.       — Пока. У меня был разговор с Мон, мы согласовали время. Поскольку меня сейчас нет…       Сабе кивнула, признавая сложность ситуации, но не говоря об этом вслух. В этом и заключалась особенность Сабе. Она была правой рукой Падме с самого начала. Она никогда не возражала против назначения Корде, отстаивала это назначение, когда стало ясно, что потребности Падме в Сенате будут несколько иными. Что кто-то должен остаться, быть её глазами и ушами. Её проверкой. Её вторым мнением.       Она была неотъемлемой частью Падме, насколько это было вообще возможно. Поэтому неудивительно, что вместо того, чтобы согласиться с замечанием Падме, она сказала:       — Ты не хочешь оставлять Лею здесь одну.       — Она не одна. Ей нельзя оставаться одной.       — Поэтому ты и волнуешься. Ты не хочешь, чтобы она оставалась здесь без тебя, если что-то случится. Ты не сможешь её защитить.       Сабе уже убедилась, что дверь закрыта, говорила так, чтобы её губы двигались странными движениями, чтобы по губам ничего нельзя было прочитать. Она неохотно призналась, что после голосования теперь регулярно проверяет кабинет Падме. И это означало, что разговор им предстоит прямо сейчас, посреди ночи. Когда Падме измотана и не готова защищаться.       Что ж, вот и одно из последствий найма компетентных людей.       — Что ты хочешь, чтобы я сказала? — спросила Падме, отложив в сторону свою работу и уперевшись в стол руками. — Мы знаем, что она поступила неправильно. Не просто опасно, но…       — Тайфо расстроен нарушением безопасности больше, чем ты. Ты понимаешь, что это серьёзно, но уже смирилась с мыслью, что ничего страшного не произошло, и, вероятно, даже с тем, что никто не хотел причинить вреда. Панака в ярости, отчасти из-за того, что произошло, но в основном из-за того, что это сделал астромеханик, и лишь немного из-за того, что это было по приказу Леи. Он слишком умён, чтобы думать, что ты прямо приказала ей это сделать, но знает тебя достаточно хорошо, чтобы предположить, что ты могла подстрекать её к этому или предлагать, если сама не могла пойти, и возлагает на тебя ту же ответственность, что и на неё. Ведь это когда-то был твой дворец.       В этом он ошибался — и Падме, и Сабе это знали. Но Падме это устраивало. Потому что:       — Она не хотела никому причинить вреда, и нам не поможет, если мы втянем её в неприятности. Она слишком нам нужна.       — Она слишком нами любима, — поправила Сабе, садясь напротив Падме и принимая ту же позу. — Корде была права, нам следовало завербовать её с самого начала. Тогда у нас было бы больше шансов убедить её, и мы могли бы добиться от неё большего.       От горя и обида Падме прошипела:       — Нам не нужно большего…       — Я не имею в виду времени или энергии, — сказала Сабе, раздражённая тем, что приходится это объяснять. Падме знала это и протестовала инстинктивно. — Мы оставили её на произвол судьбы, и, по сути, сказали ей самой найти себе занятие. Как будто она полезна, но неопытна. Найдёт дело, за которое стоит бороться, а потом, возможно, мы вмешаемся…       Потирание головы не убрало боль, но позволило Падме на мгновение отвести взгляд от Сабе.       — Что ж, она определённо нашла.       — И теперь мы не можем её использовать. Потому что она продемонстрировала, что она выше наших компетенций.       — И она нажила себе врагов в лице королевской гвардии, — отметила Падме.       Сабе фыркнула.       — Как будто мы не сломали их много лет назад. Как только Панака поймёт, что заполнил пробел, он, конечно же, посмеётся над всем этим. Тайфо тоже посмеётся, когда проработает немного подольше.       Падме не была в этом уверена, но решила, что будет хорошо, если они так и не сломают Тайфо. Чтобы она оставалась в живых, ей нужно было какое-то сопротивление. Как бы сильно её ни раздражала чрезмерная опека.       — Так что же нам теперь делать?       — Реабилитировать, — беззаботно сказала Сабе, осматривая свои ногти. — Оставь Лею на работе, погрузи её в гущу событий ещё глубже, чем она уже погружена. Сейчас она незаменима, она должна быть незаменимой.       — Это заведёт её в опасные места.       Сабе кивнула.       — Да. И Шми, вероятно, на нас рассердится. Но есть и другой вариант: Лея навсегда потеряет лицо перед дворцом, а мы, возможно, потеряем её. А этого мы допустить не можем.       Постукивая по губам, Падме пыталась придумать план.       — Ты уже поговорила с Джамилией?       — Нет. Мы обе знаем, что это нужно сделать тебе.       — Я не…       — Лея не одна из нас, но королева предоставила ей ту свободу, которой обладают все твои служанки. Залатать дыру — твоя работа, а не моя.       Ух.       — Ладно.       — После того, как ты выспишься, — добавила Сабе. — Пойдём, утром все всё ещё будут здесь. — Подняв Падме на ноги, Сабе усмехнулась и добавила, — и Лея тоже.       — Для неё же лучше, чтобы так и было, — проворчала Падме.       ***       Кресло было неудобным, но у Энакина был большой опыт сна в неудобных местах. Когда он не мог спать, он дремал, а когда и это не помогало, он медитировал, ощущая присутствие Оби-Вана и наслаждаясь им.       Они добрались, он жив…       Тень того, что Лея содрогнулась в соседней комнате, заставила Энакина вцепиться в стул, чтобы не вернуться и не настоять на том, чтобы помочь. Он знал, как справляться с кошмарами. Они снились ему всегда, в прошлом, настоящем или будущем. Он мог бы рассказать Лее, провести её в медитацию.       Она снова содрогнулась, и присутствие Оби-Вана вспыхнуло, мелькнуло, не до полной яркости, но до сознания, и…       — Эй. — Энакин не вскочил со стула, но дёрнулся вперёд, нащупал и взял руку Оби-Вана. Его хватка была слабой, пальцы слишком тонкими (Энакин и раньше держал такие руки, он знал, что это значит), кожа была холодной там, где раньше было тепло. — Добро пожаловать обратно.       После кашля и сдавленного сглатывания Оби-Ван наконец выдавил из себя:       — Эни…       — Ты ожидал кого-то другого? — поддразнил Энакин, ненавидя вспышку страха на лице Оби-Вана, то, как он моргнул, как вздрогнул (Энакин знал и эти признаки, ненавидел их…).       — Лея… — Оби-Ван кивнул, пытаясь потянуться и нащупать её.       Наверное, она его и разбудила. Это было нехорошо.       — Она с мамой. Ты должен спать.       Было сто, миллион вещей, которые Энакин хотел сказать, хотел рассказать Оби-Вану. Но он чувствовал, как его учитель угасает, скользит по поверхности сознания, несмотря на все усилия.       — Не стоило. Приходить.       — Как будто ты действительно в это веришь, — фыркнул Энакин, не понимая, это его рука дрожит, или та, которую он держал.       Оби-Ван не смог ответить, он просто снова уснул.       Пододвигая стул ближе к кровати, Энакин крепко держал своего учителя за руку, напевая одну из песен, которые мама когда-то ему пела, цепляясь за покой, который приносили эти воспоминания, и излучая его изо всех сил. Он никогда не умел успокаивать людей. Он всегда был слишком сильным, слишком ярким. Но Оби-Ван, должно быть, слишком устал, чтобы это заметить.       Лишь позже Энакин понял, что Лея снова молчала, погружённая в мягкий, мирный сон.              |