Долгожданная участь

Дорога до квартиры Леклера заняла сорок минут, но Макс не запомнил ни одной секунды из этого времени. Он просто ехал, вцепившись в руль, и перед глазами стояли одни и те же строки: «Не эти ли вопросы привел убийца?» Когда он подъехал к дому — дорогому, старому, с лепниной на фасаде и швейцаром у входа — там уже было все, как положено. Полицейские машины, скорая, желтая лента, репортеры за ней. Знакомая картина. Слишком знакомая за последнюю неделю. Макс вышел из машины, показал значок, нырнул под ленту. Внутри пахло деньгами и полиролью для мебели. И где-то глубоко — тем сладковатым запахом, который он научился не замечать, но всегда чувствовал. Квартира Леклера находилась на четвертом этаже. Дверь была приоткрыта, внутри копошились эксперты. Макс надел перчатки, вошел. Гостиная была огромной — наверное, больше всей квартиры Макса. Высокие потолки с лепниной, паркет, натертый до блеска, тяжелые портьеры на окнах. Стены увешаны картинами — не репродукциями, настоящими, в дорогих рамах. Книжные шкафы до потолка, кожаные кресла, мраморный камин. В углу — рояль, черный, лакированный, на котором никто никогда не играл, потому что такие вещи ставят не для музыки, а для статуса. Посреди всего этого великолепия, на полу, лицом вверх, лежал Шарль Леклер. Макс подошел ближе, присел на корточки. Дорогой костюм, часы на запястье, идеальный маникюр. И рука — вывернутая под тем же углом, что у Томпсона, что у Лэнса. Один в один. Он смотрел на эту руку долго. Слишком долго. Потом перевел взгляд на лицо. Леклер выглядел почти спокойным. Будто не сопротивлялся. Будто знал, что это случится. — Тот же почерк, — сказал подошедший Митчелл. Голос у него был уставший, будто он тоже не спал несколько дней. — Эксперты говорят, удар по голове. Алкоголь в крови. Макс кивнул, не отрывая взгляда от руки. — Он делает это специально, — тихо сказал он. — Не просто убивает. Оставляет подпись. — Зачем? — Чтобы мы знали. Чтобы видели. — Макс выпрямился, осмотрелся. — Это сообщение. Каждое убийство — это сообщение. Он прошелся по комнате. Дорогая мебель, хрусталь, шелк. И среди всего этого — фотография на камине. Женщина, пожилая, в простом платье, с грустными глазами. Рядом — начатое письмо, исписанный лист, ручка рядом. Макс взял письмо, пробежал глазами. «Дорогая мама, прости, что давно не писал. Работа совсем замучила. Иногда мне кажется, что я делаю что-то не то, что мог бы помочь тем, кто действительно нуждается, а не тем, у кого есть деньги. Ты всегда говорила, что совесть дороже денег. Наверное, ты была права. Я…» Дальше обрыв. Не дописал. Не успел. Макс аккуратно положил письмо обратно. — Свяжитесь с ней, — сказал он Митчеллу. — Узнайте все, что можно. Особенно про те дела, где он защищал богатых против бедных. Митчелл кивнул, записал что-то в блокнот. Макс еще раз посмотрел на тело. На вывернутую руку. На лицо. — Рука, — повторил он. — Он выворачивает руку. Будто хочет сказать: смотрите, вот они, какие на самом деле. Без защиты. Без адвокатов. Без денег. В комнате стало тихо. Даже эксперты перестали возиться. — Ты думаешь, это кто-то из пострадавших? — спросил Митчелл. — Или тот, кто за них решил говорить. Через три часа, когда эксперты закончили, Макс поехал по адресу, который дали коллеги. Мать Шарля жила не в Лондоне, а в получасе езды от города — маленький дом на окраине, где дома стоят дешево, а люди живут тихо. Дорога петляла между полями, потом нырнула в лес, потом вынырнула обратно. Макс ехал и думал о письме. О словах «совесть дороже денег». О том, что человек, который это написал, явно знал, что делает что-то не так. Знал — и продолжал. Дом оказался маленьким, с облупившейся краской на ставнях. Чахлый садик, старая машина под навесом, забор, который давно требовал покраски. Макс вышел, открыл калитку, прошел по дорожке к двери. Постучал. Долго никто не открывал. Потом щелкнул замок, дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показались глаза — усталые, красные, смотревшие на него с подозрением. — Миссис Леклер? — спросил Макс, показав значок. — Я детектив Ферстаппен. Мне нужно поговорить с вами о вашем сыне. Женщина молчала долго, разглядывая его. Потом закрыла дверь, звякнула цепочкой, открыла снова. — Заходите. Внутри пахло старостью и одиночеством. Дешевая мебель, выцветшие обои, на стенах — фотографии. Молодой Шарль в школьной форме, Шарль с отцом, Шарль на выпускном. Счастливый. Улыбающийся. Другой. Женщина села в кресло, указала Максу на стул. Сама сложила руки на коленях, сцепила пальцы — слишком сильно, до белых костяшек. — Вы по поводу Шарля, — сказала она. Не спросила, утвердила. — Да. Мне очень жаль. — Не жаль. — Она покачала головой. — Не надо жалеть. Я знала, что это случится. Макс замер. — Знали? — Не то чтобы знала. — Она смотрела куда-то в стену, мимо него. — Чувствовала. Когда человек делает плохие вещи и не может себе этого простить, это ничем хорошим не кончается. Он сам себя убивает. Годами. А тут просто помогли. — Что он сделал? — тихо спросил Макс. Она перевела взгляд на него. В глазах было что-то странное — не горе, не ненависть, а какая-то глубокая, вымершая усталость. — Вы хотите знать, за что убили моего сына? — спросила она. — За то, что он был хорошим адвокатом. Слишком хорошим. Он умел выигрывать дела. Особенно те, где на одной стороне были деньги, а на другой — правда. Она говорила спокойно, ровно, будто читала чужую историю. — Три года назад к нему пришла женщина. Не клиентка, просто знакомая. Ее сына подставили — он стал свидетелем того, чего не должен был видеть. Люди, которые это сделали, были богатыми. Очень богатыми. У них были адвокаты, связи, деньги. А у парня — только мать. Макс слушал, не перебивая. — Шарль мог помочь. У него были знакомства, он мог дать совет, позвонить кому надо. Но он отказался. Сказал, что это не его сфера, что он не хочет ввязываться. На самом деле побоялся. Те люди были опасны. А он хотел жить спокойно. — И что случилось? — Парня посадили. Через год он погиб в тюрьме. Мать не пережила. — Она посмотрела на Макса в упор. — Остался Шарль. С деньгами. С совестью. Если она у него была. Макс молчал. В комнате было тихо. Где-то за стеной тикали часы, отсчитывая секунды. — Он писал вам, — сказал Макс. — Письмо. Не закончил. — Знал, что писать поздно. — Женщина усмехнулась горько. — Он всегда все делал поздно. Слишком поздно. Она встала, подошла к окну, смотрела на улицу. Спина прямая, плечи опущены. — Вы его найдете? — спросила она, не оборачиваясь. — Того, кто это сделал. — Найду. — И что вы с ним сделаете? — Арестую. Посажу. Она повернулась. Посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом. — Знаете, — сказала она тихо. — Если бы он пришел ко мне, я бы не сдала его. Я бы сказала ему спасибо. Макс вышел на улицу, сел в машину, но не завел. Просто сидел, смотрел на этот маленький дом, на чахлый садик, на забор, который давно не крашен. И думал. О словах. О глазах. О том, что женщина, потерявшая сына, готова благодарить его убийцу. Он завел машину и поехал. Сам не зная куда. Просто ехал. Он приехал к Джорджу. Ноги привели сами. В голове был туман, в груди — тяжесть, от которой хотелось избавиться. Джордж открыл почти сразу, будто ждал. Будто знал, что Макс придет. — Ты как? — спросил он, глядя на Макса. — Хреново. Джордж посторонился, пропустил внутрь. Макс прошел в гостиную, сел на диван, уставился в одну точку. Джордж сел напротив, молчал. Ждал. — Я сегодня был у матери Леклера, — начал Макс. Голос сел, пришлось откашляться. — Мать того, кто причастен к гибели сына одной из его клиентов. Джордж слушал внимательно, не перебивая. — Он не помог парню. Три года назад. Просто отказался. Сказал, что не его дело. А парня посадили, и он погиб в тюрьме. Мать тоже не выжила. — И что сказала мать Леклера? — Сказала, — Макс посмотрел на него, — что если бы убийца пришел к ней, она бы сказала спасибо. Не сдала бы. Пауза повисла в комнате плотная, почти осязаемая. — Я не знаю, что думать, — выдохнул Макс. — Этот человек убивает. Ходит по городу и убивает. А я должен его поймать. Но когда я слышу такие истории… Когда вижу эту женщину, ее глаза… Я думаю: а если он прав? Если они действительно заслужили? Джордж молчал. Смотрел на него. — Я могу это использовать? — спросил он тихо. — Что? — Историю. Женщину. То, что она сказала. В статье. Макс помолчал. Потом кивнул. — Используй. Только имени не называй. И адрес не свети. — Само собой. — Джордж улыбнулся краем губ. — Я не самоубийца. Макс усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Ты знаешь, — сказал он, глядя в пол. — Иногда мне кажется, что я ловлю не того. Что настоящий преступник — система, которая позволяет таким, как Томпсон, Стролл, Леклер, выходить сухими из воды. А этот парень просто… добивает. — Добивает, — эхом повторил Джордж. — Да. И я не знаю, что чувствовать. Ненавидеть его? Жалеть? Понимать? Джордж встал, подошел к окну. Смотрел на вечерний Лондон, на огни, зажигающиеся в домах напротив. — Знаешь, что я тебе скажу? — произнес он, не оборачиваясь. Макс поднял голову. — Убийца — это убийца. — Голос Джорджа был ровным, спокойным. — Неважно, кого он убивает и зачем. Он взял на себя право, которое не принадлежит ни одному человеку. Он играет в бога. И его нужно остановить. Он повернулся к Максу. — Ты полицейский, Макс. Это твоя работа — ловить преступников. Даже если ты понимаешь их мотивы. Закон есть закон. Без него мы ничем не лучше тех, кого ловим. Макс смотрел на него. В этих словах не было спора, не было попытки переубедить. Только факт. Четкий, холодный, правильный. — Ты прав, — тихо сказал он. — Я знаю. — Джордж улыбнулся. — Поэтому ты меня и держишь. — Я тебя не держу. — Держишь. Как моральный компас. — Джордж подошел, сел на подлокотник кресла. — Но это нормально. У каждого должен быть кто-то, кто скажет правду, даже когда ее не хочется слышать. Макс молчал. Смотрел на него. — Спасибо, — наконец выдохнул он. — За что? — За то, что ты есть. Джордж улыбнулся — той самой улыбкой, теплой, настоящей. — Всегда пожалуйста, Ферстаппен. А теперь езжай домой. Выспись. Завтра новый день и новый убийца. Макс усмехнулся, встал. Натянул куртку. — Удачи, — сказал Джордж у двери. — Ага. Увидимся. Макс вышел в ночной Лондон. Холодный ветер ударил в лицо, но внутри было теплее, чем час назад. Слова Джорджа легли на душу тяжелыми, но правильными камнями. Он сел в машину и поехал домой. Дома его ждал бардак, разбросанные бумаги и остывший кофе. Макс сел за стол, открыл ноутбук. Надо было работать. Надо было искать. Но перед глазами стояла та женщина. Ее глаза. Ее слова. «Я бы сказала спасибо». Макс потер лицо, отогнал мысли. Включил свет, разложил бумаги. Работать. Только работать. Где-то в городе, в этот самый момент, убийца готовил новый удар. А Макс должен был его остановить. Он открыл файл и начал читать.