Месяцы

Откатимся немножечко назад. На пару лет. Молодой айтишник по имени Ландо, будучи лишенным работы в премиальной компании из-за сокращения штата, решил прийти на презентацию какого-то технологического стартапа, куда затащил его знакомый, под предлогом бесплатного бара. Место было пафосным до зубного скрежета. Стекло, хром, белые стены, люди в таких костюмах, что один рукав стоил как месячная зарплата Ландо. Он стоял у стены с пластиковым бокалом дешевого шампанского, которое здесь почему-то называли «просекко», и чувствовал себя мухой, случайно залетевшей в витрину ювелирного магазина. Пиджак, который он надел всего второй раз в жизни, сидел как мешок. Ландо то и дело дергал плечами, пытаясь заставить его лежать ровнее, но пиджак не поддавался. Он вообще не поддавался — ни моде, ни обстоятельствам, ни желанию Ландо выглядеть хоть немного своим в этом месте. Внезапно элегантный человек появился у бара. Ландо заметил его не сразу — скорее почувствовал каким-то шестым чувством. Потому что этот человек в этом пространстве был единственным, который не пытался казаться своим. Он был своим. Естественно, органично, будто родился в этом зале, среди этих людей, с этим бокалом в руке. Он разговаривал с кем-то из организаторов — высокий, худощавый, в идеально сидящем костюме. Не кричаще-дорогом, а именно что идеально сидящем. Ткань обтекала его фигуру так, будто костюм шили на заказ и не одну неделю. Темные волосы уложены, но не зализаны — легкая небрежность, которая стоит дороже любой прически. Он слушал собеседника с легкой полуулыбкой, чуть склонив голову, и в этой позе было что-то одновременно расслабленное и напряженное, как у хищника, который отдыхает, но в любой момент готов прыгнуть. Ландо пялился. Он понимал, что пялится, но не мог остановиться. Этот человек завораживал — не внешностью даже, а тем, как он держался. Спокойно. Уверенно. Будто весь мир — его сцена, а остальные просто статисты. Он повернул голову. Их взгляды встретились. Ландо дернулся, хотел отвернуться, сделать вид, что смотрел куда-то в другую сторону, но было поздно. Мужчина смотрел прямо на него. Секунду. Две. И кивнул. Просто кивнул, будто они были знакомы. Будто Ландо был здесь своим. Будто этот кивок говорил: «Я тебя вижу. Все нормально». Ландо покраснел до корней волос. Через полчаса голубоглазый мужчина подошел сам. — Ты здесь первый раз? — спросил он, останавливаясь рядом. Без напора, без навязчивости. Просто оказался рядом, будто так и надо. — А что, заметно? — Ландо засмеялся нервно, слишком громко для этого тихого места. — Только тем, кто сам это чувствует. — он чуть улыбнулся. — Я Джордж. — Меня зовут Ландо. Они говорили. Сначала о всякой ерунде — о музыке, о дурацких мероприятиях, о том, как трудно найти нормальную работу после универа. Джордж слушал внимательно, чуть наклонив голову, и у Ландо было странное ощущение, что его слова куда-то записываются, складируются, раскладываются по полочкам. Но не в плохом смысле. В смысле того, что его слышат. По-настоящему. — Ты где работаешь? — спросил Джордж. — В ИТ-поддержке одной конторы. — Ландо поморщился. — Скука смертная. Сидишь целый день, решаешь чужие проблемы, а в конце месяца получаешь копейки. — А хочешь чем-то другим заниматься? — Хочу. — Ландо вздохнул. — Но не знаю чем. И как. И где. Джордж кивнул. Не стал говорить дежурных фраз про «главное — верить» или «у тебя все получится». Просто кивнул, будто принимал это как факт. — Это нормально, — сказал он. — Не знать. Главное — не останавливаться. Ландо посмотрел на него. В этом человеке было что-то, чему хотелось верить. Они обменялись номерами. Джордж сказал, что у него есть знакомые в разных сферах, может что-то подскажет. Ландо ушел с мероприятия с легкой головой и странным чувством, что в этом мире, оказывается, есть люди, которые не смотрят на тебя свысока. Примерно в это же время Макс познакомился с Джорджем. И стоит начать с того, что Макс Ферстаппен ненавидел картинги. Не сам картинг, нет. Он любил скорость, любил запах резины и бензина, любил это дурацкое чувство, когда входишь в поворот и не знаешь, выйдешь из него или нет. Любил, как визжат шины на асфальте, как ревет мотор за спиной, как ветер бьет в лицо сквозь открытый шлем. Он ненавидел людей, которые приходили туда «отдохнуть». Бизнесмены в дорогих кроссовках, купившие абонемент на год вперед и думающие, что раз у них есть деньги, то талант появится сам собой. Мажоры, которые рассматривали трассу как продолжение своей гостиной. Девушки, которые сидели в зоне отдыха с коктейлями и щелкали айфонами, пока их парни позорились на поворотах. Макс приходил сюда один. Всегда один. Это было его личное пространство, его способ сбросить напряжение после очередного дерьмового дела, которое либо закрыли раньше времени, либо вообще не захотели открывать. В тот день трасса была почти пустой. Только он и еще пара человек. Макс как раз переодевался, когда заметил парня у выхода на трассу. Тот стоял спокойно, не суетясь. Шлем держал в руке, смотрел на трек. Обычная экипировка — ничего кричащего, ничего дешевого. Просто человек, который знает, зачем пришел. Макс вышел на трассу. Они поехали почти одновременно. И Макс сразу понял — этот умеет. Не выпендривается, не дергается, не пытается обогнать любой ценой. Просто едет. Ровно, чисто, с чувством трассы. Тело работает как единый механизм с машиной. После заезда Макс сидел в зоне отдыха, пил воду и смотрел, как парень выходит. Тот стянул шлем, вытер лицо полотенцем и в этот момент — просто в этот момент — Макс понял, что пялится. Потому что парень был… ну, не в его вкусе. Или в его. Макс не знал. Он вообще не думал о таких вещах. Но сейчас думал. Парень заметил его взгляд, подошел. — Неплохо ездишь, — сказал Макс. Это было максимумом комплимента, на который он вообще был способен. — Ты быстрее. — Парень улыбнулся краем губ. — Я за тобой не поспевал. — Потому что я еду, а не выпендриваюсь. — Прямолинейно. — А ты хотел цветочки? — Нет. — Парень посмотрел на него внимательно. — Цветочки я и сам умею. Я Джордж. — Макс. Они разговорились. Оказалось, Джордж тоже приходит сюда сбросить напряжение. Только у него напряжение было другое — работа журналистом. Вечные дедлайны, вечные лица, которым нужно улыбаться. Вечные тексты, которые нужно писать так, чтобы и начальству понравилось, и читатели не уснули. — Не похож ты на журналиста, — заметил Макс. — А на кого похож? — Не знаю. — Макс пожал плечами. — На человека, которому плевать на чужое мнение. Джордж усмехнулся. — Это потому что я сейчас без галстука. — Дело не в галстуке. — А в чем? — В глазах, — сказал Макс. И сам удивился, что сказал это. Джордж посмотрел на него. Долго. Изучающе. — Ты не похож на полицейского, — сказал он наконец. — Почему? — Полицейские обычно стараются быть вежливыми. Даже когда не хотят. — Я умею быть вежливым. — Макс допил воду, смяв стаканчик. — Просто не хочу. — Это я уже понял. Они обменялись номерами. Макс сам не знал, зачем. Просто этот парень не бесил его с первой секунды. А такое случалось редко. Очень редко. Время шло. Ландо и Джордж встречались регулярно — кофе, разговоры, редкие совместные выходные. Джордж никогда не просил ничего взамен. Просто был рядом. Он знал, когда Ландо нужно выговориться. Знал, когда лучше промолчать. Знал, какие слова поддержат, а какие — ранят. Он был идеальным другом. Слишком идеальным. Но иногда, в редкие моменты, когда Ландо смотрел на Джорджа слишком внимательно, ему казалось, что за этой идеальной дружелюбностью стоит пустота. Не злость, не холод — просто… отсутствие. Будто Джордж здесь, с ним, говорит, улыбается — и одновременно где-то далеко. Наблюдает. Ландо отмахивался от этих мыслей. Списывал на свою паранойю. Джордж был единственным, кто его не предавал. Джордж был другом. Он не знал, что Джордж запоминает каждую его слабость. Каждую обиду. Каждое имя, произнесенное со злостью. Особенно имя Оскара Пиастри, которое Ландо упоминал с каждой встречей все чаще и чаще. Ландо и Оскар Пиастри познакомились на первой работе — мелкой ИТ-конторке, где платили копейки, но давали опыт. Они были молоды, голодны и полны иллюзий. Сидели в одном кабинете, ели дешевые сэндвичи, мечтали о большой карьере. Вместе с тем шли на повышение. Оскар был из тех, кто всегда оказывается в центре внимания. Улыбчивый, легкий, обаятельный. Он умел нравиться людям — начальству, коллегам, клиентам. Ландо восхищался им и завидовал одновременно. Потому что сам он был другим — зажатым, неуверенным, вечно сомневающимся. Они дружили года три. Ходили в бары после работы, обсуждали девушек, делились секретами. Ландо думал, что это навсегда. В какой-то момент он даже думал, о том, что по-настоящему чувствует к Оскару. А потом случился проект. Крупный заказ, повышение, шанс вырваться из этого болота. Они работали над ним вместе. Ландо выкладывался полностью, ночи не спал, тащил на себе кучу задач. А Оскар в какой-то момент просто… перестал быть другом. Он не подставил Ландо в открытую. Он сделал хуже — он сделал вид, что Ландо не существует. Взял всю работу, все контакты, все наработки и пошел к начальству один. Когда начальник спросил, кто делал проект, Оскар перечислил себя и еще пару человек. Ландо в этом списке не было. — Я думал, ты сам справишься, — сказал он потом, пожимая плечами. — Ты же знаешь, я не люблю делить славу. Ландо не поверил своим ушам. — Мы же друзья, — сказал он. — Мы всё делали вместе. — Друзья — это одно, — Оскар улыбнулся своей идеальной улыбкой. — А карьера — другое. Ты поймешь, когда подрастешь. После чего Ландо уволили. Под благовидным предлогом, конечно. «Сокращение штата». «Экономически нецелесообразно». Красивые слова, за которыми стояло одно: его предали. Он пытался бороться. Пытался доказать. Но у Оскара были связи, у Ландо — только обида. Он проиграл. Месяцы после увольнения были адом. Ландо метался между работами, пил, злился на весь мир. А Оскар тем временем поднимался выше. Его фото появлялись в деловых журналах, его имя произносили с уважением. Он жил той жизнью, о которой они мечтали вместе. Ландо ненавидел его. Не просто злился, а именно что ненавидел той глубокой, черной ненавистью, которая выедает изнутри. Он листал его инстаграм по ночам, смотрел на улыбающееся лицо и представлял, как оно меняется. Как Оскар корчится от боли. Как просит прощения. Как понимает, наконец, что сделал. Он рассказал об этом Джорджу. Не сразу, не в деталях. Но однажды, после третьего бокала, выплеснул всё. — Он просто мразь, — сказал Ландо, глядя в стол. — Таких, как он, земля носить не должна. Джордж слушал. Кивал. А потом спросил: — И что ты хочешь с этим делать? Ландо поднял голову. — А что я могу сделать? — Много чего, — тихо сказал Джордж. — Вопрос в том, готов ли ты. Тогда Ландо понял. Потому что Джордж был рядом. Всегда рядом. И каждый раз, когда Ландо заходил в тупик, Джордж оказывался там с правильным вопросом. — Ты бы хотел, чтобы его не стало? — спросил он однажды. Без эмоций, просто как факт. Ландо замер. — В смысле? — В прямом. Чтобы он исчез. Чтобы ты мог жить спокойно. Ландо молчал долго. В голове проносились картинки — Оскар на полу, Оскар в крови, Оскар мертвый. И сразу за ними — страх, ужас, отвращение к себе. — Я… — начал он. — Я не знаю. Иногда мне кажется, что если бы его не стало, мне было бы легче. Но я не могу… я не такой. Джордж улыбнулся. — Никто не знает, на что способен, пока не решится. Ландо не знал, во что ввязывается. Он думал, это просто слова. Просто поддержка. Думал, что если Ландо что-то надумает, тот ему поможет. В это же время Джордж продолжал встречаться с Максом, но не так часто как с Ландо. У Макса была работа, у Джорджа — своя жизнь. Но эти редкие встречи стали чем-то вроде якоря. Макс не говорил об этом вслух, но каждый раз, когда Джордж появлялся в его поле зрения, внутри что-то щелкало. Что-то, чему он не давал имени. Они говорили о работе. О деле. О людях, которых система пропускает через себя и выплевывает. Джордж слушал, задавал вопросы, и Максу казалось, что этот человек понимает его лучше, чем кто-либо. — Почему ты этим занимаешься? — спросил как-то Джордж. — Ловишь преступников. Зачем? — А что мне еще делать? — Макс пожал плечами. — Кто-то же должен. — Но почему ты? Макс задумался. — Потому что не могу смотреть, как они уходят. Те, кто сделал плохое. Не могу. Джордж улыбнулся. В этой улыбке было что-то такое, от чего Максу стало не по себе. Будто Джордж знал что-то, чего не знал он. — Значит, у нас с тобой больше общего, чем кажется, — сказал Джордж. Макс удивился, что у такого журналиста как Джордж может быть такое сильное чувство справедливости, и в какой-то момент задумался, что он с ним общается только потому, что Макс именно такой полицейский, который делает грязную работу, которую не хотят выполнять другие. Будто Джорджа интересуют только принципы. В какой- то из дней, между которыми начали появляться новости о загадочных убийствах, Ландо, сидя дома в своей маленькой квартире, смотрел в стену. На столе лежал телефон, и в моменте пришло сообщение. Ландо сию секунду взял телефон в руки и увидел одно сообщение от Джорджа: «Привет. Как ты? Видел мои последние статьи?» Конечно, Джордж всегда рекомендовал почитать свои статьи своим знакомым. И этот раз не был исключением. Однако после того, как Ландо ответил утвердительно на его второй вопрос, дополнив, что сам не профессионал, он стал отвечать на простое «как ты?». И задумался.ведь смотря на все эти новости, он чаще думал о разговорах с Джорджем, о том, чего бы Ландо хотел услышать от Оскара, о том, чего бы хотел. В эту минувшую ночь Ландо приснился сон с Оскаром, как они вдвоем мило улыбаются друг другу. После него правда он проснулся в холодном поту, но не от испуга или страха такого возможного будущего, нет, от злости. Эти мысли об Оскаре начали его раздражать. И именно на сообщение Джорджа, Ландо ответил так: «Мне нужно поговорить». «Приезжай» в ту же минуту написал Джордж, после чего Ландо поехал к нему домой. Он не знал, что эта встреча будет решающей его судьбу. Через несколько месяцев Оскар попадет в очередную статью Джорджа об убийстве, и он будет там не один. Ландо, считающий Оскара своим врагом, тоже там будет.