Дорога в никуда

Утро встретило Макса серым лондонским небом и мелким дождем, который моросил с такой противной настойчивостью, будто хотел пропитать каждого прохожего до костей. Звонок от Митчелла раздался в полвосьмого. Макс как раз допивал первый за сегодня кофе — жидкий, горький, сваренный на плите в турке, которую он сам чистил в последний раз, наверное, месяц назад, однако Джордж в один из дней решил вымыть её сам. Телефон завибрировал на столе, и Макс уже знал: день будет долгим. — Ферстаппен. — Макс, тут это... — голос Митчелла звучал как-то странно, не как обычно. — В общем, приезжай. Убийство. Парня нашли в квартире, вроде как отравление. — И что? Я теперь на все отравления выезжаю? — Не знаю, — Митчелл запнулся. — Просто... парня зовут Оскар Пиастри. Ты его знал вроде. Макс замер с кружкой в руке. — Что? — Пиастри. Вы вроде пересекались пару раз. Ну, я подумал, может... — Адрес скинь, — перебил Макс. — Буду через сорок минут. Он положил трубку и посмотрел в окно. Дождь все лил. Где-то в городе, в своей квартире, лежал мертвый Оскар Пиастри. Тот самый Оскар, с которым он познакомился на картинге, ходили вместе в бар. Нормальный парень. Не друг, но и не чужой. Макс натянул куртку и вышел под дождь. Квартира Оскара находилась в районе, который нельзя было назвать ни богатым, ни бедным — просто приличным. Старый кирпичный дом с высокими потолками, широкие подоконники, свежий ремонт в подъезде. Оскар снимал здесь третий этаж, две комнаты с кухней, и, судя по всему, неплохо зарабатывал, раз мог позволить себе такое жилье. У подъезда уже стояли две полицейские машины и скорая. Желтая лента трепыхалась на ветру, мокрая, облепленная каплями дождя. Несколько зевак топтались на другой стороне улицы, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь пелену воды. Макс показал значок, нырнул под ленту, поднялся на третий этаж. Дверь в квартиру была открыта, внутри копошились эксперты. Он вошел. Квартира оказалась именно такой, как он и ожидал: чистая, уютная, обставленная со вкусом. Светлые стены, деревянная мебель, живые цветы на подоконнике. Книги на полках, фотографии в рамках, хорошая техника. Человек, который уже чего-то добился, но еще не потерял голову от успеха. Тело лежало в гостиной. Оскар был в домашней одежде — футболка, спортивные штаны, босиком. Он упал лицом вниз, рука подвернулась под тело, неестественно выгнулась в локте. Макс подошел ближе, присел на корточки. Лицо Оскара было спокойным. Без гримасы боли, без страха. Будто он просто лег отдохнуть и не проснулся. Макс перевел взгляд на руку. Она лежала под странным углом, но не так, как у Томпсона, не так, как у Стролла. Там была подпись, ритуал, послание. Здесь — просто падение. Просто тело, которое упало, когда сердце остановилось. — Что у нас? — спросил он, не оборачиваясь. Подошел Митчелл, вечно сонный, с неизменной кружкой кофе в руках. — Предварительно — отравление. Нашли в крови вещество, которое вызывает остановку сердца. Действует не сразу, через час-два. Человек просто засыпает и не просыпается. — Час-два, — повторил Макс. — Значит, он был не один. — Похоже на то. Макс встал, осмотрелся. На столе — две чашки. Одна пустая, вторая с остатками чая. Рядом тарелка с недоеденными печеньями, которые любил Оскар, брошенными на полпути. На стуле — пиджак. Дешевый, плохо сидящий, с потертыми локтями. Чужой. — Отпечатки с чашек, — сказал Макс. — И пиджак в лабораторию. Быстро. Митчелл кивнул, записал. Макс подошел к окну, посмотрел на дождь. В стекле отражалось лицо Оскара — спокойное, чужое, мертвое. — Это не наш стрелок, — тихо сказал он. — Думаешь, другой? — Или тот же, но решил сменить почерк. — Макс потер переносицу. — Только зачем? С чего вдруг? Там была подпись, Митчелл. Рука. Каждое убийство — послание. А тут... тут просто чай. Какой-то разговор. Просто человек, который пришел в гости и ушел, оставив другого умирать. — Может, личное? — Блять, — Макс агрессивно кивнул. — скорее очень личное. Он вышел на лестничную клетку, достал сигарету. Закурил, глядя на серое небо. В голове крутилось: две чашки, чужой пиджак, яд, который убивает не сразу. Кто-то пришел к Оскару домой. Кто-то, кого он впустил. Кто-то, с кем он пил чай, разговаривал, может быть, даже смеялся. А потом этот кто-то ушел — и Оскар остался ждать смерти. Знал он об этом? Чувствовал, что что-то не так? Или ушел спать, думая, что завтра будет новый день? Макс выдохнул дым в дождь. — Твою мать, — прошептал он. Следующие три дня Макс почти не выходил из участка. Он перерыл все, что мог. Знакомые Оскара — список на три страницы. Коллеги по работе — бывшие и нынешние. Друзья, подруги, случайные связи. Конкуренты, которым он перешел дорогу. Люди, которых он мог обидеть, задеть, унизить. Ничего. Информации было много. Она расползалась под пальцами, как мокрая глина, не желая складываться в форму. Каждый раз, когда ему казалось, что он нащупал ниточку, она обрывалась. Алиби оказывались железобетонными. Свидетели молчали или говорили одно и то же. Мотивы — если они были — рассыпались при первой проверке. Квартира Макса за эти три дня превратилась в филиал участка. Бумаги лежали на столе, на подоконнике, на полу. Пустые кружки громоздились одна на другой, образуя башни, которые грозили рухнуть от любого неосторожного движения. Он сидел за столом, смотрел на фотографию Оскара и пытался понять, что упускает. Оскар Пиастри. Двадцать восемь лет. Работал в ИТ-компании, дорос до senior-разработчика. Не женат, детей нет. Жил один, встречался с девушками, но ни с кем серьезно. Друзей много — но все какие-то поверхностные, для вечеринок, для футбола по выходным. Ни одного по-настоящему близкого человека. Кроме одного. Ландо Норрис. Макс наткнулся на это имя на второй день. Они работали вместе несколько лет назад, в одной конторе. Сидели в одном кабинете, вместе ходили на обеды, вместе тусовались после работы. Потом — проект, повышение, и Оскар получил должность, которую должен был занять Ландо. А Ландо уволили. «Сокращение штата», «экономически нецелесообразно» именно те слова, которые скрывали что-то, что могло повлечь за собой текущую ситуацию. Макс пробил Ландо дальше. Сейчас он работал в мелкой ИТ-конторке, жил один, почти ни с кем не общался. Социальные сети заброшены, телефон отключен, соседи говорят, что он почти не выходит из дома. После убийства. Макс посмотрел на часы. Половина одиннадцатого вечера. Третий день. Он откинулся на спинку стула, потер лицо. Глаза горели, голова гудела, мысли путались. В дверь постучали. Макс не пошевелился. Мало ли кто там — соседка с просьбой, подростки из соседнего подъезда, очередной активист, который решил явиться без звонка. Не до них. Стук повторился. Громче, настойчивее. Макс молчал. Тишина. Потом — голос. Резкий, звонкий, разрезающий тишину прихожей: — ФЕРСТАППЕН! ОТКРОЙ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ! Макс вздрогнул. Голос был до боли знакомым. Он встал, ноги затекли, пришлось постоять секунду, прежде чем идти. Открыл дверь. На пороге стоял Джордж. В пальто, которое напоминало о том дождливом вечере. За его спиной — все серо, без дождя, но тяжело, давит, как перед грозой. И лицо у Джорджа было такое же — тяжелое, злое, напряженное. — Ты чего не открывал? — спросил он. Без приветствия, без улыбки. — Не слышал. — Врешь. Макс не ответил. Посторонился, пропуская внутрь. Джордж вошел, огляделся. Бардак, бумаги, горы кружек — все на месте. — Твою мать, Макс, — выдохнул он. — Ты здесь вообще живешь или просто существуешь? — Работаю. — Третьи сутки. — Откуда знаешь? Джордж не ответил. Вместо этого он скинул пальто прямо на пол, закатал рукава свитера и направился на кухню. — Ты чего? — спросил Макс, не двигаясь с места. — Убирать буду, — бросил Джордж, не оборачиваясь. — каждый раз прихожу, ничего не меняется, уберешь, на следующий раз опять хлам разбирать. — Джордж, не надо... — Заткнись. Макс, ты конченный, как так можно работать. Макс замер. Джордж никогда так с ним не разговаривал. Никогда. Из кухни послышался звук льющейся воды, звяканье посуды, грохот — Джордж явно не церемонился с кружками. Макс стоял в прихожей и не знал, что делать. Он прошел в гостиную. Опустился на пол у дивана — сил не было даже сесть нормально. Прислонился спиной к дивану, вытянул ноги, закрыл глаза. Из кухни доносились звуки уборки. Злые, резкие, быстрые. Джордж двигался так, будто хотел выместить на этих кружках всю свою злость. Макс сидел и слушал. Минут через двадцать звуки стихли. Потом послышались шаги. Джордж вышел из кухни, остановился в проеме, посмотрел на Макса. Макс открыл глаза. Джордж стоял напротив — взлохмаченный, с красными от горячей воды руками, с тяжелым дыханием. Но злость в глазах уже уходила. Там было что-то другое — усталость, тревога, боль. — Ты почему на полу? — спросил Джордж тихо. — Мой дом, сижу где хочу. Джордж подошел. Опустился рядом. Тоже на пол, прислонившись спиной к дивану. Рядом с Максом. Какое-то время они сидели молча. Потом Макс почувствовал, как Джордж взял его за руку. — Я злился, — сказал Джордж. — Два дня молчал, не брал трубку, не отвечал на сообщения. Я думал, что с тобой что-то случилось. — Я работал. — Я знаю. — Джордж сжал его пальцы. — Но я все равно злился. Макс молчал. Смотрел в одну точку перед собой. — Ты идиот, — сказал он наконец. — Знаю. — Я не могу иначе. Когда я работаю, я пропадаю. — Знаю. — И все равно злишься? Джордж повернулся к нему. Посмотрел долгим взглядом. — И все равно злюсь. Потому что я волнуюсь. Потому что ты мне не безразличен. Макс, я боюсь, что ты доведешь себя до гроба с таким образом жизни. На тебе живого места нет. Макс смотрел на него. На этого человека, который пришел, наорал на него под дверью, злой убирал его кухню, а теперь сидел рядом на полу и держал за руку. — Иди сюда, — сказал Джордж тихо. Он притянул Макса к себе. Макс облокотился на него — сначала неловко, потом удобнее, положив голову ему на плечо. Джордж обнял его, прижал к себе. — Устал, — прошептал Макс. — А как же не устать в таких условиях. — Я не нашел ничего дельного. — Найдешь, Макс. Я верю. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты упертый. Макс усмехнулся. Коротко, безрадостно. Джордж погладил его по голове. Потом по щеке. Потом повернул к себе и поцеловал. Поцелуй был мягким, медленным, совсем не похожим на ту злость, с которой Джордж ворвался в квартиру. Макс ответил — устало, но ответил. Джордж потянул его на себя, и они сползли на пол — Макс на спине, Джордж сверху, под ними лишь холодный пол, обернутый старым ковром. — Можно? — спросил Джордж, глядя в глаза. Макс кивнул. Джордж раздевал его медленно. Без спешки, без жадности. Просто снимал одежду, гладил кожу, целовал плечи, грудь, живот. Макс лежал и чувствовал, как напряжение уходит с каждым прикосновением. Как перестает болеть голова. Как перестают крутиться мысли. Когда Джордж вошел в него, Макс замер. Это было странно — чувствовать себя так, быть снизу, принимать, а не брать. Он не знал, как к этому относиться, чувствовал себя другим. Но Джордж двигался медленно, осторожно, и Макс постепенно расслабился. — Хорошо? — шепнул Джордж. — Ага. — Можешь не отвечать. Просто чувствуй. Макс закрыл глаза. И чувствовал. Тепло. Близость. То, что он здесь не один. Каждое движение было полно нежности, несмотря на то, как вел себя Джордж в реальной жизни. Да, он был добрым, безусловно, но как будто в этот момент его чувства, сам Джордж открывались с новой стороны. Под конец он мило обнял Макса, поцеловал его в щеку, после чего вышел. Джордж лег рядом, прижал Макса к себе. Они лежали на полу, в куче одежды, в полумраке комнаты. — Спи, — сказал Джордж. — Здесь? — Здесь. Я посижу. Макс хотел возразить, но физически не смог. Глаза закрывались сами, а тело его уже не слушало. — Джордж? — М? — Ты уйдешь? — Когда уснешь. Обещаю. Макс кивнул. И провалился в сон. Он не знал, сколько проспал. Может, час. Может, два. Проснулся от того, что Джордж осторожно высвобождался из-под него. Макс приоткрыл глаза. — Тсс, — шепнул Джордж. — Спи. Он накрыл Макса пледом — откуда-то взял, наверное, с дивана. Поправил под головой подушку, тоже откуда-то появилась. Постоял, глядя на него. — Спи, — повторил он. — Я позвоню завтра. Улыбнулся. Той самой улыбкой — теплой, почти нежной. И вышел. Макс закрыл глаза и снова провалился в темноту.