Старые друзья

Солнце било в окно, когда Макс проснулся. Он лежал на полу, укрытый пледом, и несколько секунд не мог понять, где находится и почему спина затекла так, будто он спал на досках. Свет был ярким, почти навязчивым — совсем не похожим на то серое утро, в которое он засыпал. Потом память вернулась: Джордж, уборка, разговор у дивана и то, после чего он погрузился в сон. В дверь постучали. Коротко, деловито, по-своему. Макс с трудом поднялся, натянул джинсы, побрел открывать. Митчелл стоял на пороге с двумя стаканчиками кофе в руках. Солнце светило ему в спину, отбрасывая длинную тень в прихожую. — Ты живой? — спросил он, входя без приглашения. Оглядел Макса, его растрепанные волосы, плед на полу, горы бумаг на столе. — Выглядишь как говно. — Спасибо, — хрипло ответил Макс, беря кофе. — Тоже рад тебя видеть. Митчелл прошел в гостиную, сел на диван. Сегодня он был более бодрым, чем обычно — глаза не слипались, кофе в руке был свежим, не остывшим, как в прошлые разы. — Я вчера копал твоего Ландо, — сказал он, доставая блокнот. — Нашел кое-что интересное. Макс сел на пол, прислонившись к стене. Сделал глоток. — Контора, где они работали с Пиастри, закрылась год назад. Но я нашел бывшего HR-менеджера, она согласилась поговорить. Говорит, Ландо и Оскар дружили. А потом случился проект, Оскар получил повышение, а Ландо уволили. Официальная причина — «сокращение штата», но по факту его выперли. За то, что портил атмосферу. — Портил атмосферу? — Да. — Митчелл пролистал блокнот. — Жаловался на начальство, спорил, угрожал. Оскар дал против него показания. Сказал, что Ландо неадекватен, что срывает сроки, что его присутствие в коллективе деструктивно. Макс молчал, переваривая. — И после этого Ландо уволили, а Оскар остался? — Оскар получил повышение и премию. — И они больше не общались? — Ландо пытался. — Митчелл пожал плечами. — Оскар его заблокировал во всех соцсетях. Не отвечал на звонки. Сделал вид, что Ландо не существует. Макс поставил стаканчик на пол. Провел рукой по лицу. — Это мотив, — сказал он. — Но не доказательство. — Знаю. — Митчелл кивнул. — Но у нас есть имя. И мы знаем, что Ландо сидит дома уже несколько дней. Никуда не выходит, даже мусор не выносит. Соседи говорят, он странный стал. Темные круги, взгляд пустой. — Он мог быть в шоке. — Мог. — Митчелл закрыл блокнот. — Но давай съездим, поговорим. Хотя бы для того, чтобы увидеть его реакцию. Макс допил кофе, смял стаканчик. — Ладно. Едем. Он встал, натянул куртку. На выходе обернулся, посмотрел на бардак в комнате. Солнечный свет падал на бумаги, на кружки, на плед — и в этом свете даже бардак казался не таким уж безнадежным. — Кстати, — сказал Митчелл уже в коридоре. — Ты Джорджу своему звонил? — Нет. — Макс запер дверь. — А что? — Ничего. Просто он звонил вчера на участок. Спрашивал, как ты. Сказал, что ты трубку не берешь. Макс помолчал. Потом кивнул. — Он всегда так делает. Еще обещает позвонить, а потом забывает и ищет меня по всему Лондону. — Угу. — Митчелл пожал плечами. — Работа у него такая — волноваться. Или что-то другое. Хрен его знает. Они спустились к машине. Солнце стояло высоко, небо было чистым, прозрачным — совсем не как в тот день, когда Макс ехал на место убийства Оскара. Он сел за руль и завел мотор. Дом Ландо находился на другом конце города. Солнце здесь было таким же ярким, но район встречал их иначе — серыми панельными высотками, облезлыми скамейками, пустыми детскими площадками. Свет отражался от окон, слепил глаза, но не делал место красивее. Только жестче, контрастнее. Они поднялись на седьмой этаж. Квартира Ландо была в самом конце коридора, у лифта, с облупившейся краской и выцветшим номером. Макс постучал. Тишина. Постучал еще раз, сильнее. — Ландо Норрис? Полиция. Откройте. Послышался шорох. Шаги. Дверь открылась на цепочку. В щели показался глаз — красный, опухший, с синяками под ними, будто человек не спал несколько суток. — Ландо Норрис? — Макс показал значок. — Мне нужно с вами поговорить. Об Оскаре Пиастри. Глаз дернулся. Дверь захлопнулась. Потом звякнула цепочка, и дверь открылась снова. Ландо стоял на пороге. Растянутая футболка, спортивные штаны, босые ноги. Он выглядел так, будто перестал существовать — как человек, который не спит, не ест, не выходит на улицу. Только сидит и смотрит в одну точку. — Заходите, — сказал он и развернулся, уходя внутрь. Макс переглянулся с Митчеллом. Тот пожал плечами. Они вошли. В квартире пахло застоявшимся воздухом. На столе — чашка с остывшим кофе, пачка сигарет, телефон на зарядке. На полу — стопки бумаг, но не разбросанных, а аккуратно сложенных. Будто человек пытался навести порядок, но бросил на полпути. Ландо сел на диван. На край. Сгорбился, опустил руки между коленями, уставился в пол. — Садитесь, — сказал он, не глядя. Макс сел на стул напротив. Митчелл остался стоять у двери. — Вы знали Оскара Пиастри? — спросил Макс. — Да. — Давно? — Три года. Мы работали вместе. — Дружили? Ландо поднял глаза. В них не было злости. Не было боли. Была пустота. — Я думал, что дружили, — сказал он. — Пока он меня не предал. — Как именно? — Проект. Большой проект. Повышение. Я выкладывался, ночей не спал. А он... он просто взял и приписал все себе. Сделал вид, что я не существую. — И вас уволили. — Меня уволили. — Ландо усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Мне в лицо сказали, что я им не нужен. Не нужен такой как я в такой компании. Макс молчал. Смотрел на него. — Вы обиделись на него? — спросил он. — Не обиделся. — Ландо сжал кулаки. — Я ненавидел его. Каждый день. Каждую ночь. Он снился мне. Я представлял, как он страдает. — И что, помогало? Ландо не ответил. Макс выдержал паузу. В комнате было тихо — только часы на стене тикали, отсчитывая секунды. — Ландо, — сказал он тихо. — Где вы были вечером тринадцатого октября, между семью и одиннадцатью часами? Ландо замер. Не дернулся, не вздрогнул — именно замер. Будто кто-то нажал на паузу. — Я был дома, — сказал он. Голос был ровным, но Макс заметил, как дрогнули пальцы. — Сидел. Один. — Кто-нибудь может подтвердить? — Нет. — Вы выходили из дома? — Нет. — Звонили кому-нибудь? Ландо поднял глаза. В них мелькнуло что-то — испуг? боль? — Я звонил Джорджу. Расселлу. Макс не изменил лица. — Зачем? — Просто поговорить. Я часто ему звоню. Он мой друг. — Он знал, что вы собираетесь к Оскару? — Нет. — Ландо покачал головой. — Нет, он ничего не знал. Я просто позвонил, мы поговорили о работе, о погоде. Он сказал, что устал, что завтра важный день. Мы поговорили минут пять. Макс кивнул. — Спасибо, Ландо. Если вспомните что-то еще — позвоните. Он положил на стол визитку. Ландо даже не взглянул на нее. У выхода Макс обернулся. — Нам известно, что вы часто общались с Расселлом, — сказал он. — Он знал о ваших обидах на Оскара? Ландо дернулся, будто его ударили. Побледнел. — Мы друзья, — сказал он. — Я ему доверял. Он... он просто слушал. Он ничего не делал. — Я вас понял. Они вышли, спустились вниз, встали на улице. Солнце светило в глаза. Макс прищурился, достал сигарету. — Он врет, — сказал Митчелл. — Про алиби — врет. — Про Джорджа — тем более. — Знаю. Макс затянулся, выдохнул дым в прозрачный воздух. — Но это ничего не значит, — сказал он. — У нас нет доказательств. Только его слова. — Так возьмем улики. Отпечатки, записи с камер, его машину... — Не сейчас, — перебил Макс. — Он сломается. Сам. Такие, как он, не выдерживают долго. — А если нет? — Тогда будем копать дальше. Но не сегодня. Макс бросил сигарету, затоптал носком ботинка. — Поехали. Они сели в машину. Макс завел мотор, но не тронулся с места. Смотрел через лобовое стекло на серую панельную высотку, на седьмой этаж, на окно, за которым сидел Ландо. Джордж. Опять Джордж. Он выжал сцепление и выехал со двора. Ландо позвонил на следующее утро. Макс сидел в участке, листал бумаги, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Он поднял трубку. — Ферстаппен. — Это Ландо. — Голос был хриплым, срывающимся. — Норрис. Вы вчера приезжали. — Я помню. — Я хочу... — Пауза. Слышно было дыхание — тяжелое, прерывистое. — Я хочу рассказать все. Но не по телефону. Приезжайте. — Сейчас. — Спасибо. Трубка замолчала. Макс встал, натянул куртку. — Ландо сдается, — сказал он Митчеллу. — Едем. В этот раз дверь открылась сразу. Ландо стоял на пороге. Бледный, осунувшийся, с красными глазами. Он выглядел так, будто не спал всю ночь. Или плакал. Или то и другое. Митчелл надел на него наручники, отвел в машину, и Макс нажал педаль газа. Они ехали в участок, в комнату допроса. Ландо отвели в комнату по не самому широкому коридору, там он сел за стол. Макс сел напротив него. — Я убил Оскара, — сказал он. Без предисловий, без пауз. — Я пришел к нему домой. Я принес чай. Мы пили. Я положил туда яд. — Можете подробнее описать как вы попали в дом к Пиастри, и что вы делали. — пояснил Ферстаппен. — К-конечно…— тихо неуверенно ответил Ландо. — Вообщем, все началось с того, что мы неожиданно встретились в какой-то кафешке. Я заметил его сидящим за одним столиком, он сидел один. Однако подходить мне не хотелось, поэтому я сел за далекий от него стол, с которого Оскара было видно. — То есть вы все-таки хотели ему что-то сказать, но не осмелились? Ландо промолчал. — Как только мне принесли мой заказ, Оскар сам подошел ко мне, отчего я удивился и уже был готов в очередному вранью и словам о моей некомпетентности. Но вместо этого он завел разговор о том, что хотел поговорить со мной. На что я спросил почему он не разблокировал меня в соцсетях и не написал там, он ответил, что не может этого сделать из-за контроля со стороны руководителя. По итогу мы договорились встретиться у него дома в четверг тринадцатого числа… И с того момента я уже начал думать о том, что с ним сделать. Он давал мне такой шанс отыграться. По итогу я решил выбрать именно яд, так как не смог бы убить его самостоятельно. — Как вы достали яд? — спросил Макс. Ландо замялся. Губы дрогнули. — Я купил. Через знакомого. Сказал, что для крыс. Когда мы уже вечером сидели у него, я подсыпал ему в чай этот яд. Но с каждой минутой нашего разговора я начинал об этом жалеть. — Почему не обратились в скорую или полицию? — перебил Макс. — …Мне было страшно. Пока мы пили чай с его печеньем, он говорил, что сожалел о том, что сделал, как хотел бы возобновить общение. Конечно, он сказал, что со мной было по-настоящему весело, пускай мне самому работа давалась непросто. Я…Я такой идиот… — И как вы ушли? — Мы договорились о том, что встретимся в той же кафешке и сможем сконектиться через другие аккаунты. Оскару уже становилось плоховато, и поэтому мы разошлись, а я при этом забыл у него свой пиджак… По щекам Ландо начали литься слезы. Макс тяжело вздохнул. — Кто-нибудь знал о ваших планах? — спросил Макс. Ландо поднял глаза. — Джордж, — выдохнул он. — Джордж Расселл. Макс замер. — Что он знал? Ландо сжал пальцы. — Я ему рассказывал. Про Оскара, про ненависть. Про то, что хочу, чтобы он исчез. Джордж никогда не говорил мне убивать. Никогда. Он говорил, что я должен сам решить что делать с моими эмоциями. — Он давал вам яд? — Нет! — Ландо замотал головой. — Нет, я сам. Он просто... он помогал мне думать. Он задавал вопросы. Он говорил, что исход судеб бывает разной. Но он никогда не говорил «убей». — И вы считаете, он невиновен? Ландо посмотрел на него. В глазах была мука. — Если честно я, — прошептал он. — Я думал, он мой друг. А теперь я не знаю, был ли он им. Макс кивнул. Встал. — Запишите показания, — сказал он Митчеллу. — Я выйду. Он вышел в коридор. Прислонился к стене, закрыл глаза. В голове крутились слова Ландо. «Я думал, он мой друг. А теперь я не знаю, был ли он им.» Макс открыл глаза. Посмотрел на облупившуюся краску на стене. Он не будет проверять. Не будет думать об этом. Джордж — друг. Единственный, кто его выносит. Он просто друг. Который слушал. Который не знал, что Ландо способен на такое. — Все в порядке? — спросил Митчелл, выходя из комнаты допроса. — Да. Забирайте его. И оформляйте все как положено. Макс вышел из участка, завел машину и поехал домой. Не в участок. Не к Джорджу. Домой. Потому что завтра будет новый день. А сегодня он просто устал. Через два дня Джордж прислал статью. Макс сидел в своей квартире, пил кофе и смотрел в окно. Солнце снова светило, ярко, навязчиво, будто ничего не случилось. Будто мир не перевернулся. Телефон пиликнул. Сообщение от Джорджа: «Прочитай. Я хотел, чтобы ты увидел до публикации». Макс открыл файл. Заголовок был простым, почти скучным: «Преступление и наказание: дело Оскара Пиастри». Макс читал. Медленно, перечитывая абзацы. «Когда детектив Макс Ферстаппен взялся за дело об убийстве Оскара Пиастри, у него не было ничего, кроме старых обид и пустого алиби. Но упорство, с которым он копал, вскрывая слои прошлого, позволило ему выйти на того, кто стоял за этим преступлением. Ландо Норрис, бывший друг и коллега убитого, оказался не просто обиженным — он был одержим. Детектив Ферстаппен не остановился перед тем, чтобы задать правильные вопросы. Он шел по следу, даже когда тот казался потерянным. И в итоге — признание. Правда. Справедливость, которая, возможно, не идеальна, но достигнута.» Макс дочитал и отложил телефон. В голове крутилась фраза: «Справедливость, которая, возможно, не идеальна, но достигнута». Он набрал Джорджа. И первым, что он сказал в трубку было: — Ты зачем это написал? — Это правда, — спокойно ответил Джордж. — Ты довел дело до конца. Ты нашел убийцу. — Я не искал геройства. Я просто делал свою работу. — Я знаю. — Тогда зачем делать из меня святого? Джордж помолчал. — Я не делаю из тебя святого, — сказал он. — Я пишу о том, что вижу. О человеке, которой не сдается. Который идет до конца. Даже когда это тяжело. — Ты говоришь так, будто я один это сделал. А я нет. — Я знаю. — В голосе Джорджа появилась легкая усмешка. — Но я пишу для людей, которые не знают тебя. Им нужно видеть героя. Даже если герой сам в это не верит. — Я не герой, Джордж. — Для меня — герой. Макс замолчал. В этих словах было что-то, от чего внутри стало тепло. И одновременно — холодно. — Приезжай, — сказал он. — Поговорим. — Хорошо. Буду через час. Джордж приехал через сорок минут. Без пальто, в свитере, с ноутбуком под мышкой. Вошел, поздоровался коротко, сел на диван. — Что не так со статьей? — спросил он. — Все. — Макс сел напротив. — Ты делаешь из меня того, кем я не являюсь. — Я делаю из тебя человека, который поймал убийцу. — Я поймал убийцу, потому что он сам сдался. Потому что он устал врать. Потому что он больше не мог жить с тем, что сделал. Это не моя заслуга. — Твоя, — сказал Джордж. — Потому что ты дал ему шанс рассказать правду. Потому что ты слушал. Потому что ты не закрыл дело, когда мог. Макс смотрел на него. На этого человека, который говорил правильные слова. Но эти слова всегда отводили Макса куда-то в сторону. — «Справедливость, которая не идеальна, но достигнута», — процитировал Макс. — Ты правда так думаешь? — Я думаю, что справедливости в этом мире мало. И когда она случается — пусть даже через боль — об этом нужно говорить. Макс молчал. Потом покачал головой. — Я не знаю, справедливо ли это, — сказал он. — То, что Ландо почти сидит в камере. Он был сломан. Он не монстр. Он просто человек, которого предали, и он не выдержал. — И он убил. — Да. И он убил. И он ответит за это. Но я не чувствую себя героем. Джордж посмотрел на него долгим взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, теплой, почти нежной. — Ты и не должен чувствовать. Ты должен просто быть собой. Макс усмехнулся. — Ты говоришь так, будто это просто. — Это непросто. — Джордж закрыл ноутбук. — Но ты справляешься. Макс посмотрел на него. — Спасибо, — сказал он. — За что? — За то, что ты есть. — в этот момент Макс уже не думал о словах Ландо. Джордж улыбнулся. — Всегда пожалуйста, Ферстаппен. Он встал, подошел к Максу, взял за плечи. Поцеловал в лоб — быстро, легко. — Я перепишу статью, — сказал он. — Уберу пафос. Сделаю ее более... человеческой. — Название убери. — Хорошо. — И про справедливость. — Макс помедлил. — Оставь. Но без пафоса. Джордж кивнул. — Договорились. Он собрал ноутбук, направился к двери. Уже в прихожей обернулся. — Ты как, Макс? Макс смотрел на его спину. — Устал, — сказал он. — Я устал. — Понял тебя. Отдыхай. Завтра будет новый день. Джордж вышел. Дверь закрылась. Макс остался один. Он подошел к окну, посмотрел на город. Солнце все так же светило, ярко, навязчиво, будто мир был в порядке. Макс закрыл глаза. И подумал о том, что, может быть, мир и правда в порядке. А он просто слишком долго вглядывался в темноту.