Часть 2

Постепенно напряжение, повисшее в воздухе после стычки, начало рассеиваться. Подростки, словно убедившись, что зрелище окончено и кровь сегодня не пролилась, стали расходиться в разные стороны. Кто-то направился к лесу, привлечённый неизвестностью и жаждой исследования, кто-то остался возле корабля, продолжая осматривать корпус и спорить о том, что делать дальше. Смех, обрывки разговоров, громкие реплики — всё это сливалось в хаотичный гул, непривычный после упорядоченной, регламентированной жизни Ковчега. Талия несколько секунд стояла неподвижно, наблюдая за тем, как толпа распадается на мелкие группы. Затем её взгляд зацепился за Финна и Кларк, которые отошли к крылу корабля. Кларк помогала Уэллсу подняться и аккуратно усадила его на металлическую поверхность крыла, чтобы он мог поправить протез. Движения её были сосредоточенными и бережными, в них чувствовалась привычка заботиться — возможно, унаследованная от матери. Талия направилась к ним неторопливо, но уверенно. Скрестив руки на груди, она остановилась в нескольких шагах и произнесла: — Ну что, когда отправляемся? Кларк и Финн одновременно посмотрели на неё. Финн прищурился, в его взгляде мелькнуло любопытство, смешанное с лёгкой насмешкой, а Кларк ответила спокойно и без паузы: — Мы отправляемся сейчас. Талия кивнула, словно именно этого и ожидала. — Отлично. Тогда я с вами! — сказала она и позволила себе короткую, почти вызывающую улыбку. — Хоро... — начал Финн, но Кларк резко перебила его. — Нет. Ты останешься здесь, Талия. Слова прозвучали твёрдо, без колебаний. — Кто-то должен приглядывать за лагерем, чтобы они не поубивали друг друга. Талия нахмурилась, её руки ещё крепче скрестились на груди. — Я нянькой не нанималась. К тому же... — она перевела взгляд на Уэллса — я уверена, что он не идёт. Без обид, Уэллс. Тот ответил коротким кивком, не споря. Кларк тяжело вдохнула, словно собираясь с терпением. — Уэллса ненавидит половина лагеря. А тебя... — она на секунду замялась, подбирая слова — возможно, они послушают. Талия переглянулась с Финном. В его глазах читалось: «В этом есть смысл». Она слегка пожала плечами. — Хорошо, допустим. Но как вы собираетесь унести еду на сто человек? — спросила она скептически. — Я им то же самое сказал — вставил Уэллс, поправляя крепления протеза. Финн в ответ молча развернулся, схватил за плечи двоих стоящих неподалёку парней и подтянул их ближе. — Вчетвером! — заявил он с воодушевлённой улыбкой — Ну что, идём? — Звучит интересно. Я с вами! — раздался женский голос. Все обернулись. Октавия стояла чуть поодаль, глаза её светились азартом. За ней появился Беллами. — Эй, ты куда собралась? — резко спросил он, хватая её за предплечье. — Прогуляться — ответила она, выдёргивая руку. В этот момент Кларк подошла к Финну и взяла его за запястье. — Ты что, пытался его снять? — спросила она, указывая на поцарапанный браслет. — Дааа... и что? — протянул Финн с лёгкой улыбкой. Талия нахмурилась. — Этот браслет передаёт информацию о тебе на Ковчег. Снимешь его — и... — ...и все решат, что ты мёртв! — закончила за неё Кларк. — А мне-то что? — пожал плечами Финн. Талия перевела взгляд на Беллами. Он нахмурился, явно обдумывая услышанное. — Ну не знаю… — продолжила Кларк — Ты не хочешь, чтобы нас забрали отсюда? Потому что они не придут за трупами. От последнего слова по спине Талии пробежали мурашки. «Трупами». Слишком просто сказано. Она вздохнула. — Ладно. Тогда я останусь в лагере и... скажем так, послежу за порядком. Кларк посмотрела на неё с благодарностью и коротко кивнула. *** Через несколько минут группа из пяти человек направилась в сторону леса. Кларк шла впереди, держа в руках карту, которую, по всей видимости, успела прихватить с корабля. Финн шагал рядом, что-то оживлённо объясняя. Октавия оглядывалась по сторонам с восторгом, а Беллами не упускал из виду ни на секунду, пока она скрылась за деревьями. Талия проводила их взглядом, затем повернулась к Уэллсу. — Зря ты полетел с нами... — сказала она негромко — С твоей ногой тебе здесь будет, ой как непросто. Уэллс хотел ответить, но Беллами, всё ещё стоявший неподалёку, фыркнул, явно одобряя её тон. Талия не стала продолжать. Она развернулась и медленно направилась к входу в корабль. Остановившись у трапа, она окинула взглядом подростков, которые уже начинали обживаться на поляне. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то пытался разжечь костёр, не имея ни малейшего представления, как это делается. Ковчег остался в небе. А здесь начинался хаос. И если уж она осталась — значит, придётся навести хоть какой-то порядок. *** Талия медленно выпрямилась, чувствуя, как напряжение тянет мышцы спины и плеч, и с усталым, но упрямым выдохом швырнула очередную охапку сухих веток в растущую кучу возле корпуса корабля. Ветки с хрустом ударились о металл и рассыпались в беспорядке, несколько тонких прутьев отскочили в сторону, и ей пришлось наклониться, чтобы подтолкнуть их ногой ближе к остальным. От непривычной физической нагрузки дрожали руки, а дыхание стало глубже и тяжелее, чем ей хотелось бы это признавать. Она провела ладонью по лбу, оставляя на коже едва заметную полоску пыли. — Чёрт... — произнесла она вполголоса, не столько жалуясь, сколько констатируя факт — За два месяца в карцере я, похоже, совсем отвыкла от нормальной нагрузки. В её голосе не было капризности — скорее раздражение на саму себя. Камера лишила её движения, пространства, воздуха, и теперь тело напоминало об этом ноющей слабостью. Уэллс, который неподалёку аккуратно укладывал принесённые им ветки, усмехнулся, но эта усмешка была мягкой, дружеской. — Никогда бы не подумал, что услышу от тебя нечто подобное — заметил он, стараясь говорить легко. Однако в следующую секунду выражение его лица изменилось. Взгляд стал сосредоточенным, затем тяжёлым, и он замер, будто перед ним возникло нечто, что мгновенно вытеснило из мыслей всё остальное. Талия заметила перемену. — Что такое? — спросила она и, не дожидаясь ответа, подошла ближе, проследив за направлением его взгляда. На металлической обшивке корабля, там, где солнечный свет падал под углом, были выцарапаны слова. Линии были глубокими, неровными, словно нож вонзался в металл с силой, с ненавистью, с желанием оставить след, который невозможно стереть: «Первые наследники Умрут первыми». У Талии неприятно сжалось в груди. Слово «наследники» ударило сильнее всего. Оно не требовало пояснений. Дети советников, дети тех, кто подписывал приговоры и открывал шлюзы. В тишине, которая вдруг показалась вязкой, сбоку послышались шаги. Неторопливые, уверенные, как у человека, который не боится последствий. Они обернулись. Мерфи стоял в нескольких шагах, в руке его поблёскивал нож, кончик которого всё ещё касался металла, будто он только что закончил выводить последнюю букву. Рядом с ним находился парень из его компании, наблюдавший за происходящим с плохо скрываемым злорадством. — Знаешь... — произнёс Мерфи, глядя прямо на Уэллса, и голос его был почти ленивым — мой отец умолял о пощаде, когда твой отец открыл шлюз, чтобы вышвырнуть его. Слова прозвучали спокойно, но в этой спокойности чувствовалась такая густая, отстоявшаяся боль, что она почти ощущалась физически. Уэллс шмыгнул носом, будто сдерживая эмоции, и слегка подтолкнул Талию вперёд, словно желая убрать её из линии огня. Она пошла, сохраняя внешнее спокойствие, проходя мимо Мерфи так близко, что могла бы коснуться его плеча. Она чувствовала напряжение в воздухе, как перед ударом. За её спиной послышался глухой толчок — Уэллс плечом задел Мерфи. — Вы неправильно написали «умрут», придурки! — произнёс он ровным, почти холодным голосом. В этих словах не было крика или угрозы, но было упрямство, которое иногда раздражает сильнее, чем ярость. Они отошли на несколько шагов, оставляя Мерфи позади. — Это уже ни в какие рамки не лезет! — сказала Талия, прикладывая ладонь ко лбу, словно пытаясь унять нарастающую головную боль. — Не обращай внимания — ответил Уэллс — У них хватит смелости только лаять или нападать исподтишка. Но не убивать. Талия усмехнулась, и в этой усмешке было больше горечи, чем согласия. Она слишком хорошо знала, как быстро рушатся моральные границы, когда исчезает контроль. Уэллс направился внутрь корабля, возможно, чтобы отвлечься, а может, чтобы просто скрыться от взглядов. Талия же решила пройтись по окрестностям. Не из праздного любопытства, а с практической целью — найти хоть что-то съедобное. *** Высокая трава мягко расступалась под её шагами, касаясь ладоней и бёдер. Лес шумел негромко, живо, и этот шум был непривычным после стерильной тишины Ковчега. Воздух казался густым, насыщенным запахами земли, коры, влажных листьев. И вдруг она заметила куст, усыпанный мелкими красноватыми ягодами, удивительно похожими на малину с иллюстраций в учебниках. Она замерла. — Не может быть... — прошептала она, и в голосе прозвучало настоящее изумление. С почти детской радостью она подошла ближе, осторожно сорвала одну ягоду и положила в рот. Вкус оказался резким, кислым, заставив её сощуриться. — Ну... это хотя бы что-то — тихо сказала она, уже улыбаясь. Она сорвала ещё несколько ягод, и вскоре в ладони у неё собралась небольшая горсть. Этого было мало, но это было живое доказательство — Земля не мертва. *** Когда она направилась обратно к лагерю, по одной отправляя ягоды в рот, её внезапно охватило странное ощущение. Она остановилась, сердце слегка ускорило ритм. Казалось, что кто-то смотрит на неё. Она медленно огляделась, внимательно всматриваясь в тени между деревьями, в переплетение ветвей, в колышущуюся траву. Ничего. Только ветер и шелест листвы. После короткой паузы она пожала плечами, решив, что это всего лишь игра воображения, и продолжила путь. Вернувшись в лагерь, она заметила, что несколько подростков уже таскают ветки в центр поляны, складывая их в аккуратную кучу для костра. Это неожиданно удивило её, потому что она не рассчитывала на такую инициативу. Из толпы вышел Беллами, разговаривая с какой-то девушкой. Увидев Талию, он что-то коротко ей сказал и направился к ней. — Ну привет... снова — произнесла Талия, продолжая идти. — Виделись уже — ответил он, шагая рядом. — Ты что-то хотел? — Хотел поговорить. О Ковчеге. — Так говори — спокойно ответила она. Он облизал пересохшие губы. — Как ты относишься к слежке? Она остановилась и усмехнулась. — Ты это про браслеты? Он кивнул. — Да никак. Меня больше смущают индикаторы, которые впиваются в кожу. А тебе это зачем? У тебя же нет браслета. — Я хотел предостеречь тебя — сказал он. Она внимательно посмотрела на него. — Не все здесь тебя любят — продолжил он. — И что мне с этого? — спокойно спросила она. — Если ты снимешь браслет одной из первых, ты заслужишь их доверие и сможешь, помочь мне, навести порядок. Она прищурилась. — Нет. Я не собираюсь снимать его ради чьего-то одобрения. На Ковчеге есть человек, который мне дорог. И я не хочу, чтобы он думал, что я мертва. Беллами резко схватил её за руку. — Тебе всё равно придётся это сделать. Если не ты — то другие, сделают это за тебя. Он кивнул в сторону Мерфи. Талия посмотрела туда, затем спокойно ответила: — Пусть только попробует подойти ко мне. Мы тренировались с тобой на равных. Я смогу за себя постоять. Она улыбнулась, искренне, и аккуратно высвободила руку. Беллами отпустил её, но в его взгляде было заметно, что её ответ его не удовлетворил. Он развернулся и направился к компании Мерфи, и в его походке читалось решение, которое Талия пока не понимала. *** К ночи воздух заметно остыл, и лагерь, ещё несколько часов назад наполненный суетой и громкими голосами, постепенно приобрёл иной ритм — более тягучий, расслабленный, но вместе с тем какой-то настороженный. Небо над поляной потемнело быстро, словно кто-то одним движением стёр остатки дневного света. И когда последняя полоска заката растворилась за линией леса, над ними открылось звёздное полотно — глубокое, бесконечное, по-земному живое. Талия сидела на траве неподалёку от входа в корабль, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Она смотрела вверх, не моргая, будто боялась упустить хоть одну деталь. Звёзды здесь выглядели иначе. Не так, как с Ковчега, где они казались холодными, далёкими, отстранёнными точками в чёрной бездне космоса. Здесь же небо казалось объёмным, почти осязаемым, словно оно опустилось ниже и стало частью этого мира — живого, дышащего, пахнущего землёй и дымом. Она искала глазами знакомые созвездия, но перспектива изменилась, угол зрения стал другим, и привычная карта не совпадала с тем, что она видела сейчас. Это странное ощущение — будто мир тот же, но положение в нём изменилось — вызывало в ней тихое, щемящее чувство. В центре поляны пылал костёр. Кому-то всё же удалось его разжечь, и теперь высокий столб огня освещал лица подростков тёплым, пляшущим светом. Тени вытягивались, искажая черты, делая улыбки шире, а взгляды глубже. Вокруг костра сидели группами — кто-то рассказывал истории, оживлённо жестикулируя, кто-то смеялся, запрокидывая голову. Парами уходили в сторону леса, держась за руки или переглядываясь так, что было ясно — идут они, явно не овец считать. Талия наблюдала за этим отстранённо, словно находилась не среди них, а чуть в стороне от происходящего. Она чувствовала усталость, но не физическую — скорее эмоциональную. День был слишком длинным. И вдруг её внимание резко переключилось. У костра возникло движение. Двое парней — она узнала их как приятелей Мерфи — схватили Уэллса за руки и буквально силой усадили его на бревно возле огня. Он попытался вырваться, резко дёрнув плечом, но один из них крепко удерживал его, а второй надавил на грудь, заставляя сесть. Талия мгновенно напряглась, выпрямилась, мышцы её будто натянулись струной. В этот момент в центр круга вышел Беллами. Он поднял руку, призывая к тишине, и крикнул так, чтобы перекрыть разговоры и смех: — Я знаю, что многим из вас не терпится снять браслеты! Голоса постепенно стихли. Подростки обернулись к нему, и в их взглядах читалось внимание. Он уже занял позицию лидера — не только потому, что объявил себя таковым, но и потому, что у него было оружие. А в мире без правил оружие становилось аргументом весомее любых слов. — Поэтому мы я подумал и решил... — он сделал паузу, оглядывая лица — почему бы нам не превратить это в игру? Талия тихо хмыкнула, но её губы сжались. Некоторые из ребят заинтересованно зашептались. — Поиграем в «Правду или ложь» — продолжил Беллами, раскинув руки, будто представлял блестящую идею — Правила простые. Мы по очереди задаём кому-то вопрос. И этот человек должен ответить честно. Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то слишком выверенное. — А если толпа решит, что он врёт... или увиливает... — он медленно обвёл взглядом круг — мы голосуем. И если большинство скажет, что он соврал — он снимает браслет. Добровольно или нет — неважно. После этих слов Талия нахмурилась. Внутри всё похолодело. Она уловила направление его взгляда — он смотрел на Уэллса. И в этот момент ей стало ясно: днём он солгал ей. Это не Мерфи строил планы по снятию браслетов. Это всё Беллами. Именно он хотел, чтобы сигналы погасли. Чтобы Ковчег решил, что они мертвы. Чтобы никто не пришёл за ними. Толпа отреагировала смехом и одобрительными выкриками. Идея им понравилась. Особенно тем, кто уже десятки раз безуспешно пытался избавиться от браслетов. Опасные, отчаявшиеся, обозлённые — для них это стало развлечением и шансом одновременно. Талия медленно поднялась с травы, стряхивая с джинсов сухие стебли. Её сердце билось быстрее. Она понимала, к чему это ведёт, и не собиралась становиться частью этого фарса. Она сделала шаг назад, намереваясь уйти в корабль, раствориться в темноте, прежде чем её втянут в происходящее. — Талия! — раздался голос Беллами. Она остановилась. — Не хочешь присоединиться? Он произнёс это так, будто предлагал выбор, но в его тоне не было пространства для отказа. Она повернулась к нему, натянуто улыбнувшись. — Прости, Беллами, но что-то не хочется. Он прищурился. — Примерно это я и ожидал услышать. Но какая жалость... — он развёл руками — Все уже согласились играть. А значит, ты тоже в игре. Он указал на свободное место на бревне — рядом с Уэллсом. Талия почувствовала, как внутри поднимается злость, но она быстро подавила её. Отказ сейчас был бы вызовом. А вызов толпе — глупостью. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев, и медленно пошла к костру. Огонь освещал её лицо тёплым светом, но внутри было холодно. Она села рядом с Уэллсом, чувствуя, как от него исходит напряжение. — Зря ты согласилась — прошептал он. Она едва заметно покачала головой. — У меня не было выбора. Так же, как и у тебя. После этого она отвернулась от него, положила ногу на ногу и устремила взгляд в пламя костра, ожидая начала игры, понимая, что это уже не просто развлечение, а первый настоящий раскол в их новом мире. Беллами неторопливо опустился на корточки у самого края костра, так близко к огню, что рыжеватые отблески заплясали на его лице, подчёркивая резкие линии скул и упрямый изгиб губ. Он поднял с земли толстую ветку, уже обугленную с одного конца, и лениво начал ворошить ею угли. Искры взметнулись вверх, на мгновение осветив круг сидящих подростков, а затем растворились в тёмном воздухе. Он делал это нарочито спокойно, словно всё происходящее было обычным вечерним развлечением, а не чем-то, способным изменить их судьбу. — Кто хочет быть первым? — произнёс он громко, перекрывая треск костра. В ответ на его слова на секунду повисла пауза, наполненная ожиданием, и затем в воздух поднялась рука. — Я! — раздался голос. Это был Миллер — худощавый парень в лёгкой шапке, которая казалась странно нелепой в тёплой ночи. Беллами кивнул ему одобрительно, будто отмечая смелость или, возможно, готовность подыграть. Миллер поднялся на ноги и, сунув руки в карманы, начал оглядывать круг. Его взгляд скользил по лицам, задерживаясь то на одном, то на другом, пока наконец не остановился на девушке с аккуратно заплетённым колоском. — Монро! — протянул он, и в голосе прозвучала предвкушающая насмешка — Скажи-ка нам... твои сиськи настоящие или ты туда что-то подкладываешь? Ну... Он замялся и сделал неловкий жест руками перед грудью, округляя воздух. Кто-то громко присвистнул. Несколько человек расхохотались. Монро посмотрела на него прямо, не моргая. На её лице мелькнуло раздражение, но она быстро спрятала его за улыбкой. Беллами ухмыльнулся. — Не волнуйся, Миллер, она своя. Монро, словно подыгрывая, улыбнулась шире, хотя в уголках её глаз читалось смущение. — Своя, своя! Я проверял! — крикнул кто-то из толпы. Раздался новый взрыв смеха. Монро опустила взгляд в землю, и даже при свете костра было видно, как её щёки покраснели. Беллами хмыкнул, снова пошевелил угли веткой и произнёс: — Ну, раз никто не спорит, значит, правда. Кто следующий? Из круга поднялась девушка с длинными тёмными волосами, распущенными по плечам. Талия не знала её имени и лица её прежде не запомнила. Девушка вышла в центр, медленно оглядела всех присутствующих, и в её взгляде было что-то острое, цепкое. Она прищурилась, словно уже выбрала цель. — Атом! — сказала она, указывая пальцем на смуглого парня с дерзкой, почти вызывающей осанкой. Атом выпрямился, расправив плечи, и посмотрел на неё внимательно, будто готовился к удару. — За что ты был заключён в тюрьму? — спросила она. Вопрос повис в воздухе, и круг мгновенно притих. Талия слегка сместилась, положив ладони на колени, чтобы удобнее сидеть и лучше видеть происходящее. Её взгляд был внимательным, изучающим. Атом хмыкнул. — За то, что взял пару деталей без спроса. Девушка резко шагнула вперёд, почти подпрыгнув. — А вот это — прямое враньё! По кругу пробежал шёпот. Атом нахмурился. — С чего это вдруг? — бросил он, оглядывая присутствующих, будто ища поддержки. Девушка обошла его и встала за спиной, положив ладони ему на плечи, опираясь на них почти интимно, но в её жесте не было нежности — только давление. — Правда в том, красавчик... — произнесла она тихо, но отчётливо — что ты воровал сухпайки. Не просто со склада. А у обычных людей. У женщин с детьми. У тех, у кого уже не осталось мужей, которые смогут их защитить. Толпа зашевелилась. Несколько голосов зло загудели. Атом резко дёрнул плечами, стряхивая её руки. — Это неправда! — почти крикнул он — Я не воровал у таких. Я воровал у тех, кто это заслужил! Беллами тихо присвистнул и поднялся на ноги. — Беллами, я признался... — сказал Атом, разводя руками — Я сказал, за что сидел. Беллами кивнул. — Да. Но сначала ты соврал. А правила есть правила — он указал на большой плоский камень рядом с костром, освещённый огнём — Протягивай руку! Атом шмыгнул носом и криво усмехнулся. — К чёрту! Всё равно никого не осталось. В его голосе прозвучала странная смесь бравады и опустошения. Он шагнул к камню и положил на него руку, сжав зубы. Беллами коротко кивнул Мерфи. Мерфи вышел вперёд с ножом в руке, и теперь внимание Талии стало предельно сосредоточенным. Её интерес был холодным, аналитическим. Она хотела понять, как именно они собираются снять браслет, не повредив руку — если это вообще возможно. Мерфи просунул лезвие между кожей и металлическим ободом. Атом зажмурился, мышцы его руки напряглись, но он не отдёрнул её. На мгновение повисла тишина, в которой слышно было только треск костра и тяжёлое дыхание. Затем Мерфи резко провернул нож. Раздался сухой треск. Металл дал трещину и разошёлся пополам. Красная лампочка, до этого ритмично мигающая, погасла. Мерфи откинул половинки браслета к камню. В толпе раздались аплодисменты и одобрительные выкрики. Кто-то хлопнул Атома по плечу, кто-то засмеялся. Сам он тоже усмехнулся, будто только что выиграл не наказание, а приз. Талия переглянулась с Уэллсом. В её взгляде читалось то, что словами произносить не требовалось: всё идёт именно туда, куда она и боялась. *** Игра продолжалась. Вопросы становились всё жёстче, ответы — всё менее уверенными, а красные огоньки на запястьях один за другим гасли. Прошло около двадцати минут, но ощущение было такое, будто прошло гораздо больше. Ночь становилась глубже, костёр — ярче, а толпа — всё более разгорячённой. Костёр разгорался всё ярче, и вместе с ним разгорался азарт. То, что вначале казалось неловкой затеей, постепенно превратилось в настоящее представление. Подростки уже не просто участвовали — они ждали своей очереди, выкрикивали предложения, спорили, смеялись громче, чем следовало бы. Каждый снятый браслет встречался одобрительным гулом, хлопками по плечам и ощущением маленькой победы над Ковчегом. Иногда вопросы были глупыми, иногда — откровенно жестокими. Порой ответы оказывались такими нелепыми, что даже Талия невольно усмехалась. Один раз она тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью, когда кто-то слишком подробно оправдывался за мелкую оплошность. И в тот же момент она поймала на себе тяжёлый, твёрдый взгляд Уэллса. В его глазах не было ни веселья, ни азарта — только тревога и нарастающее понимание, что это уже не игра. Она отвела взгляд. После очередного снятого браслета Мерфи, в отличие от предыдущих раз, не вернулся на своё место в толпе. Он медленно обошёл костёр, будто выбирая следующую цель, оглядывая лица одно за другим. Огонь отражался в его глазах, делая их почти янтарными. Талия напряглась, когда увидела, что он движется в сторону Уэллса. Она ожидала удара туда — логично, предсказуемо. Но она ошиблась. Мерфи остановился и резко развернулся к ней. — Талия! — произнёс он, вытирая нос тыльной стороной ладони, размазанной сажей. Её спина выпрямилась сама собой. Сердце ударило сильнее, но лицо она сохранила спокойным. Она машинально подняла взгляд через костёр и встретилась глазами с Беллами. Он сидел по другую сторону огня, расслабленно откинувшись назад. На его коленях устроилась какая-то девушка, её пальцы лениво скользили по его плечу. Он ухмылялся. И в этой ухмылке было слишком много удовлетворения. Это было не случайно. — Ответь-ка нам — продолжил Мерфи, делая шаг ближе — правда ли, что ты собиралась убить весь Ковчег? Брови Талии резко взлетели вверх. По кругу пронёсся шёпот. Кто-то ахнул. Несколько человек переглянулись, явно не понимая, о чём речь. А у неё в голове звучал только один вопрос: откуда он знает? Она медленно подняла глаза на Мерфи. Он смотрел прямо на неё, не моргая. — Ну? — нетерпеливо подтолкнул он. — Тебе не обязательно отвечать... — тихо прошептал Уэллс рядом. — Заткнись, Уэллс! — бросил Беллами с другой стороны костра, повышая голос. Талия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она чувствовала, как десятки взглядов впиваются в неё, как огонь будто становится жарче. — Я... — начала она, и голос её предательски дрогнул. Она вдохнула глубже. — Я хотела это сделать. Но не для того, чтобы убить всех. Я хотела, чтобы нас услышали. Чтобы меня услышали. Чтобы Совет перестал казнить людей за каждый шаг в сторону. Это была попытка давления, а не массового убийства. Слова оправдания вырывались тяжело, но она говорила почти честно. Глаза её заблестели, и она опустила голову на секунду, стараясь удержать дыхание ровным. Мерфи на короткий миг переглянулся с Беллами. — А вот это, Кейн... — протянул он нарочито громко — полная ложь! Он указал на неё ножом. — Она хотела открыть шлюз, чтобы убить всех нас. Всех наших родных. А знаете, из-за чего? — он повысил голос, обращаясь уже к толпе — Потому что её мама оказалась продажной шлюхой. А папаша разозлился и её казнил. Он выкрикнул это так, что лагерь на мгновение замолчал полностью. Даже костёр будто притих. Талия перестала дышать. Каждое слово звучало чужим, искажённым, ядовитым. Она не понимала, откуда он это взял. Не понимала, зачем. Его ненависть должна была быть направлена на Уэллса. Но сейчас он бил по ней. — Беллами — произнёс Мерфи, облизывая губы в улыбке — как там по правилам? Беллами смотрел прямо на Талию. — За ложь снимается браслет. Её сердце сжалось. Она не могла понять, зачем он это затеял. На Ковчеге они общались нормально, работали в одних сменах, могли даже обменяться шуткой. Но власть, ощущение контроля над толпой, возможность управлять — всё это меняло людей быстрее, чем она ожидала. Она медленно поднялась с бревна. Но не для того, чтобы покорно протянуть руку. — Хорошо! — сказала она, голос её стал неожиданно твёрдым — Я сниму браслет. Но теперь моя очередь. Она сделала шаг вперёд, затем ещё один, пока не оказалась почти вплотную к Мерфи. Огонь освещал их лица, делая выражения резче. — Ответь, Мерфи… — произнесла она тихо, но отчётливо — Ты признаёшь, что твой отец был казнён заслуженно? В толпе кто-то шумно вдохнул воздух. Глаз Мерфи дёрнулся. Но Талия не остановилась. — Ты признаёшь, что он был ублюдком? Что он воровал лекарства, которых и так было мало? Которые были нужны другим — явно больше, чем твоему отцу-наркоману? Последнее слово она выкрикнула. Слеза сорвалась с её ресниц и скатилась по щеке, но голос её не дрогнул. Она словно выплюнула эти слова ему в лицо. Наступила тяжёлая тишина. Уэллс смотрел на неё с разочарованием. Он не ожидал, что она сорвётся. Не ожидал, что она опустится до удара по самой больной точке — даже зная, что на запястье Мерфи уже нет браслета, и ему нечего терять. Но Талия сказала это не ради правил. Она сказала это потому, что захотела причинить боль в ответ. И в этот момент огонь костра освещал не просто их лица — он освещал трещины, которые начали раскалывать их всех. Талия не успела ни шагнуть назад, ни договорить. Всё произошло резко, грубо, без предупреждения. Мерфи толкнул её с такой силой, что она не сразу поняла, что произошло. Мир качнулся, огонь перед глазами смазался в оранжевую полосу. Она споткнулась о лежащее позади бревно, нога болезненно зацепилась за край, и тело повалилось назад. — Что ты творишь?! — крикнул Уэллс, бросаясь вперёд. Но Талия уже упала. Она ударилась спиной о землю, воздух вышибло из лёгких. И в ту же секунду левую руку пронзила острая, слепящая боль. Настолько резкая, что она не сразу осознала её источник. Она инстинктивно попыталась опереться ладонью — и попала прямо на раскалённые угли у края костра. Кожа зашипела. Запах палёного мяса ударил в нос. Талия вскрикнула, резко отдёргивая руку, но было поздно. Кожа на запястье мгновенно покраснела, и почти на глазах начала вздуваться прозрачным пузырём. Браслет, раскалённый металлом от жара, будто вгрызался в плоть. Она застонала, прижимая руку к груди. Тем временем Уэллс уже был рядом с Мерфи. Он попытался толкнуть его в грудь, но Мерфи увернулся с неожиданной ловкостью и в ту же секунду с силой ударил его кулаком в лицо. Удар был глухим, тяжёлым. Уэллс рухнул на землю, издав хриплый звук. Его скула мгновенно рассеклась, и кровь тёплой струйкой потекла по щеке, капая на пыльную землю. — Мерфи, хватит! — крикнул Беллами. Но в глазах Мерфи уже горел тот самый огонь — не от костра, а внутренний, дикий. Он тяжело дышал, грудь вздымалась. — Знаешь что, Талия?! — крикнул он, указывая на неё ножом — Я отрежу твою руку прямо с браслетом! Толпа загудела. Кто-то отшатнулся, кто-то наоборот подался ближе. Беллами резко скинул девушку со своих колен и вскочил. В несколько быстрых шагов он оказался рядом и с силой толкнул Мерфи в плечо. Тот не ожидал удара, потерял равновесие и полетел на землю, перекатываясь по пыли. К Талии подскочила Монро. — Ты как? — быстро спросила она, помогая ей подняться. Талия стиснула зубы, удерживая стон. — Я в норме... — выдавила она, хотя рука пульсировала так, будто в неё вбивали гвозди. Ожог был глубоким. Кожа на запястье вздулась, покраснела, местами уже начала темнеть. Она подняла голову. — Я сказал хватит! — рявкнул Беллами, снова толкая уже поднявшегося Мерфи. Мерфи сплюнул на землю, злобно посмотрел на него, но отступил. Он понимал, что сейчас силы не на его стороне. Без слов он развернулся и быстрым шагом ушёл в корабль. Толпа постепенно стихла, но напряжение висело в воздухе, как перед грозой. Талия резко отстранилась от Монро. — Не надо — коротко сказала она. Она направилась прямо к Беллами. Он повернулся к ней. И в следующую секунду звонкая пощёчина разрезала тишину лагеря. Её ладонь встретилась с его лицом с такой силой, что звук эхом прокатился по кругу. Голова Беллами чуть качнулась в сторону. — Ты мог остановить это! — сказала Талия, голос её дрожал от боли и ярости. Беллами медленно провёл пальцем по губе. Кожа лопнула от удара, и на пальце осталась кровь. Он посмотрел на неё снизу вверх, затем выпрямился во весь рост. — Здесь не будет законов и правил! — процедил он. Его голос стал холодным, твёрдым. — Здесь мы будем делать то, что захотим. И когда захотим. Из толпы раздался одобрительный выкрик. — Тебя никто не заставляет принять это, Кейн — продолжил он, делая шаг ближе — Можешь даже попытаться остановить нас. Помешать. Он наклонился чуть ближе. — А знаешь почему? — Талия шмыгнула носом, не отводя взгляда — Потому что каждый делает что хочет. Он усмехнулся. Кто-то поднял руку. Потом ещё один. И вдруг толпа начала повторять, сначала разрозненно, затем всё громче, почти хором: — Каждый делает что хочет! — слова становились новым правилом. Негласным законом — Каждый делает что хочет! Беллами вытер губу тыльной стороной ладони. — А именно сейчас... — сказал он — я хочу, чтобы ты понесла наказание. Он кивнул за её спину. Талия нахмурилась и обернулась. К ней уже направлялся Атом. — Посидишь одна. Изолированная. На третьем этаже корабля. Это прозвучало не как предложение. Как приговор. Талия посмотрела на Атома. — Не трогай меня! — сказала она тихо. Она шагнула вперёд, плечом задев Беллами. Он почти не сдвинулся. Она пошла к кораблю сама, с высоко поднятой головой, хотя рука горела, а внутри всё дрожало. Атом последовал за ней на расстоянии — не хватая, не толкая, но явно контролируя. Ему приказали. А приказ теперь имел вес. За спиной ещё какое-то время слышалось: — Каждый делает что хочет! И в этом хоре было что-то пугающе восторженное. Беллами стоял у костра, огонь отражался в его глазах. Теперь никто не сомневался — он главный. И Талия, поднимаясь по тёмным ступеням корабля, понимала это особенно ясно. Свобода без правил очень быстро превращалась в хаос. И в этом хаосе Беллами уже начинал напоминать того, кого сам так ненавидел — канцлера, устанавливающего свои законы.