Часть 5

Прошло несколько часов. Солнце поднялось выше, прогревая землю, и воздух стал плотным, наполненным запахом смолы и сырого дерева. Кларк, Уэллс и Финн ушли в лес искать какие-то травы или растения, которые могли бы помочь Джасперу, потому что времени оставалось всё меньше, а его дыхание становилось всё тяжелее. Почти одновременно с ними Беллами, Атом, Монро и ещё несколько ребят отправились на охоту, решив воспользоваться относительным затишьем и пополнить запасы еды. В лагере осталось не так много людей, и впервые за последние пять дней здесь воцарилось странное, почти непривычное спокойствие. Крепкие парни продолжали укреплять стену, подтаскивая бревна и вкапывая их в землю, создавая грубый, но внушительный барьер. Монти сидел неподалёку от корабля, окружённый проводами и разобранными браслетами, и с упорством, достойным лучшего применения, пытался поймать сигнал Ковчега. Талия устроилась на бревне в тени корабля. В её руках была тонкая, но прочная проволока, которой она аккуратно сшивала плотную парашютную ткань. Она уже сделала несколько таких чехлов, и теперь другие ребята использовали их, натягивая на каркас из толстых веток, чтобы соорудить подобие палаток. Работа была монотонной, почти медитативной, и от этого внутри становилось немного тише. Она ловила себя на мысли, что отвыкла от спокойствия. За последние дни каждый час приносил новый конфликт, новый страх, новую угрозу. А сейчас никто не спорил, никто не кричал, никто не раздавал приказов. Почти никто. Мерфи всё равно умудрялся нарушать хрупкий порядок. Он то подходил к кому-то с язвительными замечаниями, то пытался отдавать распоряжения, стараясь, чтобы его слушали так же, как слушают Беллами. В его голосе звучало нетерпеливое желание доказать, что он тоже может быть главным, но в ответ он чаще всего получал лишь раздражённые взгляды. Талия не вмешивалась. Она сосредоточенно выводила аккуратный шов, прокалывая ткань проволокой и затягивая её ровно настолько, чтобы соединение держалось крепко. И вдруг воздух прорезал резкий, пронзительный звук. Сирена. Она завыла неожиданно, громко, вибрируя в груди и заставляя всех в лагере вздрогнуть. Талия подняла голову. — Что это? — испуганно произнесла Октавия, которая как раз подошла к ней за куском ткани для палатки. Талия медленно встала, прислушиваясь к вою. — Не знаю... — она нахмурилась — Может, это как-то связано с Ковчегом? Она пожала плечами, но внутри уже зарождалось тревожное ощущение. Сирена продолжала выть. Талия подняла взгляд к небу, но там не было ничего необычного. Тогда она посмотрела в сторону леса — и её сердце сжалось. Из-под земли, на границе деревьев, поднимался жёлтый туман. Он не был похож на дым или пыль. Он был густым, насыщенным, почти ядовитым на вид. Он клубился, расползаясь по земле, словно живое существо. И двигался в их сторону. Талия перевела взгляд на Октавию, потом снова на туман, который медленно, но уверенно приближался. — Все живо в корабль! — крикнула она так громко, что голос сорвался. Лагерь мгновенно пришёл в движение. Люди метались, бросали инструменты, хватали друг друга за руки. Октавия застыла, её глаза были прикованы к лесу. — Тавия, быстрее! — крикнула Талия, схватив её за руку. Октавия резко выдернула её. — Нет! В лесу Беллами! — в её голосе звучала отчаянная надежда, будто она ожидала, что брат вот-вот выйдет из-за деревьев. Но лес оставался пустым. — Октавия, они найдут где укрыться! — жёстко сказала Талия. Не дожидаясь ответа, она толкнула Октавию к входу в корабль. Та споткнулась, но всё же вбежала внутрь вместе с остальными. Талия быстро огляделась, проверяя, не остался ли кто-то снаружи. Жёлтый дым уже был ближе, он стелился по земле, просачиваясь между стволами. Она рванула к шлюзу и влетела внутрь. Дверь корабля с глухим звуком закрылась. Сирена всё ещё выла. — Что это такое? — раздался чей-то голос. — Почему оно появилось из-под земли? Вопросы посыпались один за другим, тревожные, громкие. Талия оглядела толпу. Внутри корабля воздух был тяжёлым от страха. Она подняла руки, стараясь привлечь внимание. — Успокойтесь. Главное, что мы сейчас в укрытии. Нам остаётся только ждать! — её голос звучал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. За металлическими стенами сирена продолжала резать воздух, а где-то снаружи жёлтый дым медленно блуждал по лагерю. *** Никто не осмеливался открыть шлюз, и время тянулось мучительно медленно, растягиваясь в вязкую, изматывающую бесконечность, потому что сначала прошло пять минут, затем десять, затем двадцать, а потом и целых полчаса, но ни один человек так и не подошёл к двери с намерением рискнуть и проверить, рассеялся ли жёлтый дым или всё ещё стелется по земле, поджидая новую жертву. Страх оказался сильнее любопытства, сильнее нетерпения, и даже сильнее тревоги за тех, кто остался снаружи, потому что каждый понимал, что одно неверное движение может стоить жизни не одному человеку, а сразу всем, кто укрылся внутри металлического корпуса корабля. Талия сидела на верхнем уровне, возле Джаспера, который по-прежнему не приходил в сознание, и аккуратно протирала его рану влажной тряпкой, стараясь делать это как можно мягче, чтобы не причинять дополнительной боли, хотя понимала, что сама процедура уже причиняет ему страдание. Его кожа была горячей, лоб покрыт испариной, дыхание тяжёлым и неровным, а губы едва заметно дрожали, когда очередная волна боли проходила по телу. Каждый его тихий стон отзывался внутри неё глухим чувством беспомощности, потому что она не могла дать ему ни лекарства, ни уверенности, что он выживет. Октавия в это время не находила себе места и ходила из угла в угол, словно загнанный зверёк, который чувствует опасность, но не видит выхода. Она постоянно бросала взгляд в сторону люка, ведущего вниз, словно надеялась, что вот-вот раздастся знакомый голос, тяжёлые шаги, и Беллами появится в проёме, живой и невредимый. Её пальцы нервно сжимались, плечи были напряжены, и каждый звук снизу заставлял её вздрагивать. Талия тяжело вздохнула, чувствуя, как чужое напряжение постепенно передаётся ей самой, будто воздух в помещении становился всё более плотным и тяжёлым от тревоги. — Октавия, успокойся, с ними всё будет хорошо! — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно, и закинула тряпку обратно в чашу с водой, где мутная жидкость уже окрасилась слабым розоватым оттенком. Однако в глубине души она не могла быть уверенной ни в чём, потому что за пределами этих металлических стен происходило нечто, о чём они не имели ни малейшего представления. В этот момент Джаспер снова застонал, на этот раз громче, и его тело чуть дёрнулось, будто боль пронзила его особенно резко. Октавия остановилась, обернулась и посмотрела на него так, словно только сейчас вспомнила, что он тоже здесь, что он тоже страдает. Она подошла ближе и опустилась рядом. — Прости, Джаспер… — прошептала она, и в её голосе прозвучало чувство вины, будто она каким-то образом ответственна за его мучения, за дым, за отсутствие Беллами, за весь этот хаос. Но прежде чем кто-то успел что-либо сказать ещё, снизу, с первого этажа, раздались громкие крики и глухие удары, словно кто-то толкал или бил по металлическим стенам. Звук эхом прокатился по кораблю, заставив всех резко напрячься. Через несколько секунд на третий уровень буквально ворвался Монти, его лицо было искажено паникой, дыхание сбивалось. — Мерфи хочет убить Джаспера! — закричал он, пытаясь захлопнуть люк, прежде чем кто-то успеет подняться следом. Но снизу уже показалась рука, вцепившаяся в край лестницы. — Я всё равно убью его! — крикнул Мерфи, и в его голосе не было ни сомнения, ни колебания, только злость и какая-то отчаянная решимость. Талия не раздумывала ни секунды. Она вскочила на ноги и, подлетев к люку, со всей силы ударила ногой по пальцам Мерфи, которые судорожно держались за ступеньки. Он вскрикнул от боли, его хватка ослабла, и через мгновение его тело с грохотом покатилось вниз по лестнице. Монти и Талия одновременно навалились на люк, захлопывая его. — Замок с той стороны! — крикнул Монти, понимая, что одной крышки недостаточно. Октавия мгновенно огляделась, её взгляд метнулся по стенам, и она, не раздумывая, подбежала к одной из металлических панелей, вырвала закреплённую трубу и, вернувшись, просунула её между лестницей и ручкой люка так, чтобы открыть его снизу стало невозможно. Металл заскрипел, но конструкция выдержала. Наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием. Все одновременно выдохнули, словно до этого момента никто из них не позволял себе дышать. — Вот же сука… — прошептала Талия, чувствуя, как по телу проходит волна адреналина. Она обернулась к Джасперу, который лежал всё так же бледный и беспомощный, и в её глазах появилось непонимание, почти отчаяние, потому что ей было сложно принять, как кто-то может смотреть на человека, который и без того мучается от невыносимой боли, и решать, что проще избавить его от страданий одним ударом, вместо того чтобы бороться до конца. И в этот момент ей стало ясно, что настоящий враг может находиться не только за пределами лагеря, но и внутри него, среди тех, кто делит с ними один воздух и одну надежду на выживание. *** Прошло около нескольких часов, и за это время на первом этаже стало непривычно тихо, настолько тихо, что эта тишина начала казаться подозрительной, почти зловещей, потому что после криков, ударов и угроз она воспринималась не как облегчение, а как затишье перед бурей. Никто наверху не решался первым проверить, что происходит внизу, и каждый старался не смотреть в сторону люка, будто одно лишь внимание к нему могло снова спровоцировать вспышку агрессии. Октавия больше не могла выносить это ожидание. Она резко поднялась с пола, её движения были порывистыми, в глазах читалась усталость от страха и бессилия. — Всё, я так больше не могу! — громко сказала она, и в её голосе прозвучала решимость, которая не терпела возражений. Талия и Монти переглянулись, понимая, что остановить её сейчас вряд ли получится, и почти одновременно вскочили на ноги, следуя за ней. Октавия быстрым шагом подошла к люку, вытащила металлическую трубу, которой они заблокировали ручку, и, не колеблясь, подняла крышку, начиная спускаться вниз по лестнице. — Что ты задумала? — произнесла Талия, спускаясь следом, стараясь держаться как можно ближе. Первый этаж встретил их полумраком и напряжённой тишиной. Несколько подростков сидели у стен, кто-то лежал на полу, кто-то настороженно поднял голову при их появлении. Октавия не остановилась ни на секунду, она направилась прямо к рычагу, который управлял шлюзом, и резко потянула его на себя. В этот момент Талия почувствовала, как сердце буквально подпрыгнуло к горлу, потому что если жёлтый туман всё ещё снаружи, то сейчас он ворвётся внутрь, заполнит пространство, и никто из них не успеет даже понять, что произошло. Дверь открылась. Все, кто находился внизу, мгновенно вскочили и отшатнулись подальше от выхода, готовые к худшему, к тому, что сейчас воздух станет ядовитым, обжигающим, смертельным. Но ничего не произошло. Ни дыма, ни ядовитого запаха, ни удушья. Снаружи лагерь выглядел точно так же, как пару часов назад, словно ничего и не было, словно сирена и жёлтые клубы из-под земли были лишь дурным сном. Талия медленно вышла первой, осторожно ступая по траве и оглядываясь по сторонам. За ней начали выходить остальные подростки, всё ещё настороженные, всё ещё ожидающие подвоха. Но вокруг было спокойно. Стена всё так же стояла, почти не достроенная, костёр потух и теперь представлял собой лишь серую золу, воздух был чистым, прозрачным, и лес шумел так же, как и раньше. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то сел прямо на траву, будто только сейчас позволил себе расслабиться. *** Постепенно лагерь снова начал жить обычной жизнью: одни вернулись к работе, другие улеглись отдыхать, кто-то тихо переговаривался у остывшего костра. Талия почувствовала, как к ней возвращается обычная, почти бытовая мысль о голоде. Она понимала, что запасов еды в лагере немного, что каждая порция на счету, и потому не стала даже рассматривать вариант просить что-то у остальных. В памяти всплыл куст малины, который она уже находила раньше. Она оглядела край леса, прислушалась, не заметив ничего подозрительного, и, не раздумывая слишком долго, направилась туда, стараясь ступать тихо, хотя сама не до конца понимала, почему её движения стали осторожнее. Лес встретил её привычным запахом влажной земли и листьев. Свет пробивался сквозь кроны деревьев пятнами, создавая иллюзию покоя. Талия двигалась медленно, озираясь по сторонам, стараясь запомнить направление к лагерю, чтобы при необходимости быстро вернуться. Спустя пару минут она увидела знакомый куст, усыпанный спелыми ягодами. Красные, почти тёмные от спелости плоды выделялись на фоне зелени. Талия невольно улыбнулась самой себе и присела на корточки перед кустом. Она аккуратно срывала ягоды, часть сразу отправляя в рот, ощущая сладость и лёгкую кислинку, а часть складывая в ладонь, чтобы отнести в лагерь. На несколько мгновений она позволила себе забыть о напряжении, о тумане, о спорах и угрозах. Лес казался мирным. И именно в этот момент она услышала звук. Тяжёлый, быстрый топот. Он доносился откуда-то сбоку, из-за скалы, находившейся неподалёку. Это был не лёгкий шелест, не осторожный шаг, а уверенное, приближающееся движение. Талия мгновенно замерла. Сердце забилось чаще, но тело сработало быстрее мыслей. Она резко вскочила на ноги и метнулась к ближайшему дереву, прижавшись к его стволу спиной. Кора была шероховатой, холодной, и она буквально вжалась в неё, стараясь слиться с тенью. Дыхание почти автоматически остановилось, грудь замерла, чтобы ни один лишний звук не выдал её присутствие. Топот приближался. Талия продолжала стоять, прижавшись спиной к стволу дерева, и каждый её мускул был напряжён до предела, словно тело превратилось в туго натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Топот стал отчётливее, и через несколько секунд она услышала, как шаги замедлились, а затем кто-то вышел на небольшую поляну перед скалой. По звуку это был не один человек, но и не большая группа, а всего лишь пара фигур, однако даже это не приносило облегчения, потому что в её голове уже успели промелькнуть десятки возможных вариантов, и далеко не все из них заканчивались благополучно. Она осторожно попыталась выглянуть из-за дерева, стараясь сделать это медленно, почти незаметно, но в тот самый момент, когда её нога чуть сдвинулась в сторону, под подошвой предательски хрустнула сухая ветка. Звук показался оглушительным, словно он разнёсся эхом по всему лесу, и Талия инстинктивно зажмурилась, понимая, что теперь её присутствие раскрыто. В следующее мгновение по стволу дерева прошла резкая вибрация, сопровождаемая глухим треском, и что-то с силой вонзилось в древесину всего в нескольких десятках сантиметров от её головы. Талия резко повернула голову и увидела топор, глубоко застрявший в стволе, его лезвие ещё дрожало от удара, а щепки медленно осыпались вниз. Её веки дрогнули, и только тогда она позволила себе выдохнуть, потому что этот топор она узнала бы из тысячи. Его рукоять, слегка потёртая, с характерной трещиной у основания, принадлежала Беллами. Собравшись с духом, Талия вышла из-за укрытия и увидела перед собой Беллами и Шарлотту. Девочка стояла чуть позади него, испуганная, с широко раскрытыми глазами, и её хрупкая фигура казалась особенно маленькой на фоне густого леса. Шарлотте было всего четырнадцать, и она была самой младшей из сотни, поэтому каждый раз, когда Талия смотрела на неё, в груди невольно поднималось щемящее чувство, потому что эта земля явно не предназначалась для детей. Беллами, заметив Талию, сглотнул, и в его взгляде мелькнула смесь облегчения и раздражения. — Ты совсем с ума сошла? Я чуть не убил тебя! — произнёс он, подходя ближе и вытаскивая топор из ствола дерева резким движением. Талия подняла голову и посмотрела на него, и в её глазах не было ни смеха, ни облегчения, только остатки пережитого страха. — Я услышала, как вы шли, но откуда я могла знать, что это не земляне? Ты представляешь, как я испугалась? — сказала она, стараясь говорить ровно, хотя голос всё ещё немного дрожал. Она бросила взгляд на перепуганную Шарлотту, которая крепко держалась за ремень, словно боялась отстать даже на шаг, а затем снова посмотрела на Беллами, внезапно вспомнив самое главное. — Пока тебя не было, кое-что случилось… — начала Талия, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога. Но Беллами не дал ей договорить. — Я знаю. Туман. Он тоже застал нас — произнёс он, на мгновение оглянувшись на Шарлотту, словно проверяя, в порядке ли она. И только сейчас Талия осознала, что их всего двое. На охоту уходили минимум четверо, а сейчас рядом с Беллами стояла лишь Шарлотта. — Где остальные? — тихо спросила она. Беллами облизнул губы, шмыгнул носом и отвёл взгляд, что было для него редкостью. — Я не знаю. Мы с Шарлоттой спрятались в пещере. Надеюсь, остальные тоже живы — сказал он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала неуверенность. Они не стали больше задерживаться в лесу и приняли решение как можно скорее возвращаться в лагерь. Шли быстро, почти не разговаривая, каждый погружённый в свои мысли. — Никто не пострадал? — вдруг спросил Беллами, не глядя на Талию. — Нет, все целы. Октавия тоже, если ты о ней — ответила она и позволила себе лёгкую улыбку, зная, что именно этот ответ был для него самым важным. *** Когда впереди показались очертания лагеря, Беллами снова заговорил, и в его голос вернулась привычная твёрдость лидера. — Что успели сделать, пока нас не было? Талия на секунду замялась, но всё же ответила: — Немного продлили стену, сделали каркасы для некоторых палаток, и я сшила чехлы для них из парашютной ткани. Она невольно улыбнулась, потому что впервые за всё время почувствовала, что сделала что-то действительно полезное, что её вклад не был незаметным. Но почти сразу её улыбка слегка померкла, когда она осознала, что звучит так, будто отчитывается перед ним, как ребёнок перед старшим. — Это хорошо. Очень — произнёс Беллами, и в его голосе не было насмешки, только короткое, но искреннее одобрение. Они вошли в лагерь, и в ту же секунду Октавия, заметив брата, сорвалась с места и подлетела к нему, буквально повиснув у него на шее. Беллами крепко обнял сестру, прижимая к себе так, словно только сейчас позволил себе поверить, что они оба живы и стоят на своих ногах. И в этот момент лагерь, который ещё недавно казался хрупким и уязвимым, наполнился едва уловимым ощущением, что, несмотря на страх, потери и неизвестность, они всё ещё держатся вместе. К ним подошёл Мерфи, и в его походке чувствовалась та самая нарочитая развязность, за которой он обычно прятал раздражение и задетое самолюбие, словно хотел показать, что происходящее его не трогает, хотя по напряжённой линии плеч было видно обратное. Он остановился в нескольких шагах, засунув большие пальцы за ремень, и огляделся так, будто оценивал обстановку. — Кто-нибудь умер? — снова произнёс Беллами, но теперь обращался он уже к Мерфи, и голос его стал ниже, жёстче, лишённый той мягкости, что мелькнула в разговоре с Октавией. — Нет — коротко ответил Мерфи. Беллами едва заметно кивнул, но тут же задал следующий вопрос: — А Джаспер? После этих слов Талия внимательно посмотрела в глаза Мерфи, стараясь уловить малейший намёк на ложь, потому что понимала, что сейчас от его ответа зависит многое, и в первую очередь — то, насколько далеко он готов зайти. — Ещё дышит, хоть и с трудом — произнёс Мерфи, а затем, чуть прищурившись, добавил с холодной усмешкой — Я пытался убить его, но эти две стервы... Он кивнул в сторону Талии и Октавии, словно это было чем-то само собой разумеющимся. Беллами не стал ждать продолжения. Он резко толкнул Мерфи в грудь, и тот, не ожидавший удара, пошатнулся, едва не потеряв равновесие. В следующее мгновение Беллами схватил его за воротник и дёрнул на себя так резко, что ткань затрещала. — Кто? — крикнул он, и в его голосе прозвучала опасная, почти звериная нотка. Мерфи посмотрел ему прямо в глаза, затем резко оттолкнул его ладонями в грудь, освобождаясь. — Твоя младшая сестра и... Талия — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от девушек. — Вот именно! — произнёс Беллами, облизнув губы, словно сдерживая желание снова ударить — Ты что-то ещё хотел про них сказать? На секунду повисла напряжённая тишина. Мерфи оглядел толпу, словно рассчитывал найти поддержку, но, не встретив ни одного уверенного взгляда, шмыгнул носом. — Нет. Прости — сказал он, и это слово прозвучало не как раскаяние, а как вынужденная уступка. Беллами ещё мгновение смотрел на него, затем развернулся и быстрым шагом направился к своей палатке, давая понять, что разговор окончен. Мерфи остался стоять посреди лагеря, и по тому, как он сжал челюсти, было видно, что унижение он проглотить не смог. Резким движением он вытащил нож и с размаху метнул его в ближайшее дерево. Лезвие с глухим звуком вонзилось в ствол, и от этого вздрогнули несколько человек, которые всё ещё наблюдали за происходящим. Талия вскинула брови, но когда её взгляд пересёкся с глазами Мерфи, она не отвела его. Она медленно скрестила руки на груди, выдерживая этот немой вызов, а затем развернулась и направилась в сторону корабля. Внутрь она заходить не стала. Вместо этого она опустилась на траву неподалёку, устроившись так, чтобы видеть почти весь лагерь. С первого дня он сильно изменился: появились укрепления, каркасы палаток, аккуратно сложенные запасы, намёки на порядок, который ещё недавно казался невозможным. Теперь это место действительно начинало напоминать не хаотичный лагерь подростков, а зарождающееся поселение. Вечерняя прохлада коснулась её кожи, и Талия невольно обняла себя руками, потому что её куртка осталась в корабле — днём она укрыла ею Джаспера, когда тот начал дрожать от озноба. Лёгкий ветер шевелил траву, и над лагерем постепенно опускалась ночь. Рядом с ней кто-то сел. Она повернула голову и увидела Уэлса. — Ну как, водоросли сработали? — тихо спросила она. Уэлс пожал плечами. — Монти варит отвар. Джасперу станет лучше... возможно, завтра очнётся — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла неровной, грустной. Талия вздохнула и подняла взгляд к ночному небу, где уже начинали зажигаться первые звёзды. — Слушай, помнишь, ты задавал мне вопрос, когда мы только прилетели? — произнесла она. Уэлс кивнул, и она заметила это боковым зрением. — Думаю, теперь моя очередь — добавила она, повернувшись к нему. Он усмехнулся, чуть приподняв бровь. — И что же ты хочешь знать? Талия не отвела взгляда. — Что произошло между тобой и Кларк? Мы никогда не были близки на Ковчеге, но я помню, как в детстве почти всё время проводили вместе, а вы были не разлей вода. Она смотрела ему в глаза, и в этом взгляде не было осуждения, только искренний интерес и желание понять. Уэлс тяжело вздохнул. — Ты же знаешь, за что казнили отца Кларк? — спросил он. Талия кивнула. — Кларк думает, что это я рассказал Совету, что её отец собирается раскрыть правду о состоянии Ковчега… — тихо сказал он. Талия прищурилась. — Но по твоей интонации я понимаю, что это не так — прошептала она. Уэлс кивнул. — Да. Но я сам сказал Кларк, что это моя вина. Я не хотел, чтобы она ненавидела свою мать — он горько усмехнулся, глядя на свои руки, будто в них лежала вся тяжесть принятого решения. Талия выпрямилась. — Подожди... то есть это Эбби передала информацию Совету? Она подставила собственного мужа? — в её голосе звучало искреннее замешательство. Уэлс снова кивнул. — Да. Но Кларк... она бы просто не смогла простить свою маму. А я... — А ты любишь Кларк... и поэтому сделал это… — тихо закончила за него Талия, и по её коже пробежали мурашки. Уэлс глубоко вдохнул. — Мне всё равно, что она ненавидит меня. Но я хотя бы спокоен от того, что рядом с ней, всё ещё, есть её близкие. *** Талия проснулась со вздохом, который вырвался из груди прежде, чем она успела открыть глаза, и в первую секунду она совершенно не понимала, где находится, потому что сон всё ещё держал её сознание в липкой, тревожной темноте, наполненной обрывками голосов, сиреной и жёлтым дымом, поднимающимся из-под земли. Сердце билось быстро, словно она только что бежала, и лишь когда она почувствовала под пальцами грубую ткань и услышала тихий шелест ветра за стенками, память постепенно вернулась на своё место. Это была её палатка. Сквозь плотную парашютную ткань просачивался мягкий утренний свет, солнце только поднималось, и его лучи делали воздух внутри слегка золотистым. Талия проморгалась, пытаясь окончательно отогнать остатки кошмара, затем медленно опустила ноги на землю, чувствуя прохладу травы под босыми ступнями, и провела ладонью по лицу, словно хотела стереть с него усталость. — Это просто невозможно… — прошептала она, имея в виду сон, который, казалось, преследовал её всю жизнь. Поднявшись с самодельной кровати из веток и ткани, она отодвинула полог палатки и вышла наружу. Лагерь ещё спал, и в этом раннем утреннем покое было что-то почти нереальное. Никого не было видно, костёр давно погас, лишь тонкий дымок ещё лениво тянулся вверх. В воздухе стояла свежесть, и мир на мгновение казался безопасным. Только где-то за кораблём раздавался приглушённый шорох и глухие удары. Талия нахмурилась, скрестила руки на груди, зевнула и, щурясь от света, направилась в ту сторону, чтобы выяснить причину шума. Она ожидала увидеть кого-то, кто рано встал за водой или дровами, но, зайдя за корпус корабля, замерла на месте. Перед ней, на небольшой поляне, стоял Беллами. Он был полуголым, в одних штанах, и его кожа уже покрылась лёгкой испариной. Он стоял в боевой стойке и размахивал кулаками, отрабатывая удары, будто перед ним находился невидимый противник. Его движения были резкими, точными, в них чувствовалась накопленная злость и желание выплеснуть напряжение. Талия сделала пару шагов вперёд. — Ты руки держишь низковато — произнесла она спокойным голосом — От этого можешь пропустить удар в лицо. Беллами дёрнулся и резко повернулся к ней, явно не ожидая, что кто-то наблюдает. — Ты чего не спишь? — спросил он, внимательно глядя на неё. — Не могу спать долго — пожала плечами Талия и подошла к крылу корабля, на которое Беллами вскоре присел, переводя дыхание — А ты чего так рано? Он усмехнулся, проводя ладонью по волосам. — Просто тренируюсь. Хочу смирить пыл. Талия хихикнула. — О да, тебе это не помешает. После его серьёзного взгляда она подняла руки в шутливой капитуляции, давая понять, что больше не собирается его задевать. Затем она посмотрела в сторону леса, о чём-то задумавшись, и, сощурив глаза, произнесла: — Я уже и забыла, что такое тренировки. Беллами повернул к ней голову. — Ты же три года тренировалась на Ковчеге, чтобы попасть в охрану — напомнил он. — Да… — кивнула она — Но сейчас мы не на Ковчеге. А пока я два месяца была в карцере, мои мысли были явно не о тренировках. Она пожала плечами, стараясь сказать это легко, но в её голосе всё же прозвучала тень горечи. Беллами помолчал секунду, затем сказал: — Если хочешь, могу тебя потренировать. Я, конечно, учитель так себе, но пару приёмов показать могу. Он слабо улыбнулся. Талия прищурилась и тихо рассмеялась. — Мне не нужно учить приёмы. Я думаю, что знаю побольше тебя. Мне просто нужны тренировки, чтобы быть в форме. Беллами встал с крыла корабля и сделал несколько шагов по поляне, оборачиваясь к ней. — Да? Ну тогда давай посмотрим, что ты помнишь. — Это глупо, Беллами… — сказала она, улыбаясь. — Давай, давай. Ты же сама сказала, что тренировки тебе не помешают — произнёс он и махнул ей рукой, подзывая к себе, но сам в стойку не встал. Талия закатила глаза, быстро заплела волосы в хвост и направилась к нему. В отличие от него, она сразу встала в правильную стойку, машинально вспоминая голос тренера с Ковчега, который годами вбивал в них дисциплину и точность движений. — Нападай — сказал Беллами. — Ты же не бу... — начала она, но договорить не успела. Беллами резко шагнул вперёд, обхватил её за ключицы, подставил ногу и одним движением повалил на землю. Всё произошло настолько быстро, что она даже не успела среагировать. Талия откашлялась, лёжа на спине. — Какого чёрта, Беллами? Я не была готова! — возмутилась она, приподнимаясь на локтях. Он улыбнулся. — В бою никто не будет ждать, пока ты подготовишься. Он протянул ей руку и помог подняться. Талия снова поставила руки в оборонительную позицию, сосредоточившись. Она попыталась нанести удар, но Беллами перехватил её руку и заломил за спину. Талия застонала от неприятного давления. — Припоминаю, как кто-то говорил, что завалит тут половину народа — усмехнулся он. Она резко дёрнулась, разворачиваясь к нему лицом, понимая, что он не собирается бить её по-настоящему, а лишь проверяет реакцию. Она рванулась вперёд, пытаясь сбить его с ног, но он легко отступил в сторону, и она по инерции пробежала мимо. Не теряя времени, Талия развернулась и ударила его ногой в икру. Беллами согнулся от неожиданности, но быстро выпрямился, уже подняв руки в стойке. Теперь она нападала серьёзно, вспоминая все связки и приёмы, которым её учили, а он отбивался, иногда блокируя, иногда уходя в сторону. Их движения стали быстрее, дыхание сбилось, по коже выступил пот. В какой-то момент Беллами снова попытался повалить её, но на этот раз Талия успела схватить его за плечо, и они вместе потеряли равновесие, рухнув на землю. Трава смягчила падение, но удар всё равно отдался в теле. Талия лежала на спине, а Беллами навис над ней, упершись руками по обе стороны от её головы, чтобы не придавить её весом. Если бы он не успел выставить руки, он бы просто раздавил её. Он тяжело дышал и, глядя на неё сверху вниз, прямо в зеленые глаза, произнёс: — Уже лучше. Талия усмехнулась, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как адреналин медленно сменяется странным, почти живым ощущением, что впервые за долгое время она не просто выживает, а действительно чувствует себя сильной.