Часть 14

Гром разорвал небо с такой силой, что корабль содрогнулся всем корпусом, и металлические стены отозвались глухим вибрирующим гулом, будто сам ураган пытался пробраться внутрь. Внизу, на первом этаже, всё ещё звучал голос Эбби, прерываемый помехами и шипением, и Кларк, стоя рядом с Финном, ловила каждое слово, словно оно было ниточкой, удерживающей его жизнь. Рейвен почти не дышала, склонившись над радио, её пальцы дрожали от напряжения и усталости, но она упрямо держала связь, словно боялась, что если отпустит — всё рухнет. Талия стояла чуть в стороне, ощущая, как её разрывает изнутри. Часть её хотела остаться здесь, рядом с Финном, с Кларк, с Рейвен, потому что это было правильно, потому что сейчас жизнь висела на волоске, но другая часть не могла игнорировать то, что происходило наверху. Она знала этот взгляд Беллами, знала этот тон, и знала, что если он поднимется туда один, всё может зайти слишком далеко. Она повернулась к Кларк и Рейвен, чувствуя, как в груди поднимается тревога. — Вы справитесь здесь сами? — спросила она тихо, но в её голосе было больше, чем просто вопрос, в нём была просьба разрешить ей уйти. Кларк подняла на неё глаза, уставшие, покрасневшие, полные ответственности, которую невозможно было разделить до конца. Рейвен тоже взглянула на неё, нервно, быстро. Они переглянулись, словно без слов понимая, что каждая сейчас делает невозможное. Обе кивнули, и этот кивок был хрупким, но решительным. Талия глубоко вдохнула и направилась к лестнице. Металлические ступени казались холоднее обычного, влажные от принесённой снаружи воды. Она поднималась медленно, держась за перила, потому что каждый шаг отзывался лёгкой болью в голове, но сейчас это было второстепенно. Сердце стучало так громко, что казалось, его могут услышать наверху. Когда она поднялась на третий этаж, там было заметно холоднее и тише. Пространство казалось пустым и жёстким, словно специально созданным для чего-то неприятного. И то, что она увидела, заставило её замереть. Землянин был уже прикован. Миллер и Джаспер закончили своё дело. Его руки были подняты и разведены в стороны, цепи туго натянуты к потолочным креплениям, запястья обхвачены металлическими браслетами. Ноги тоже были зафиксированы и разведены, сцеплены цепями к полу, так что он стоял растянутым, беспомощным, словно распятый между потолком и полом. Его голова была опущена, по затылку, над татуировкой, стекала тонкая струйка крови. Это не выглядело как просто допрос. Это выглядело как подготовка к наказанию. — Что вы делаете? — произнесла Талия, и её голос прозвучал глухо в этом металлическом пространстве. Она подошла прямо к Беллами и встала перед ним, так близко, что почти чувствовала тепло его тела сквозь влажную одежду. Он был всё ещё мокрым от дождя, волосы потемнели, капли стекали по скулам, по шее. Он посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде не было сомнений. — Талия, не лезь не в своё дело — сказал он тихо, но жёстко, и в этом тоне чувствовалась усталость человека, который уже принял решение. Она нахмурилась, не отступая. — Беллами, это и есть моё дело! — произнесла она, и её голос стал твёрже — Он спас жизнь мне и Октавии. В её словах не было истерики, только искреннее убеждение и внутренняя борьба. Беллами коротко усмехнулся, но эта усмешка была горькой. — Ага — ответил он — Только потом он пробил тебе голову. Слова ударили точно, потому что в них была правда, но правда не была полной. И в этот момент землянин очнулся. Его тело резко дёрнулось вперёд, мышцы напряглись, цепи зазвенели, натягиваясь с металлическим скрежетом. Он сделал резкое движение, будто инстинктивно пытаясь вырваться. Звук цепей отдался эхом под потолком. Талия стояла к нему спиной и вздрогнула от неожиданности. Беллами мгновенно схватил её и резко потянул на себя, отдёргивая назад. Она почти потеряла равновесие и на секунду упёрлась в его грудь, чувствуя, как быстро бьётся его сердце. Землянин тяжело дышал, глаза его были широко раскрыты. Талия повернулась к нему лицом. Их взгляды встретились. В его глазах не было ярости. Не было той дикости, которую она ожидала увидеть. Там было напряжение, настороженность и странное спокойствие, когда он заметил Октавию, поднимающуюся по лестнице. Да, Октавия уже была здесь. Она остановилась, глядя прямо на него. И он, заметив её, будто перестал сопротивляться. Его дыхание стало ровнее, взгляд сосредоточился только на ней. Беллами обернулся. — Октавия, уходи! — сказал он, и в его голосе звучала не просьба, а приказ. Но Октавия не ушла. — Я же сказала — её голос дрожал, но она не отступала — Он защищал меня. Не надо было этого делать. Беллами покачал головой, устало и упрямо. — Дело не в тебе. Я делаю это ради всех нас. Он перевёл взгляд на Талию, будто ища подтверждения своим словам. Но Талия смотрела на землянина. Она видела его глаза. И в них не было ненависти. В них было что-то другое. Что-то, что не укладывалось в простую схему «враг». — Вот это ради всех нас? — тихо произнесла Октавия, указывая на цепи. Беллами сжал челюсть. — Я делаю это ради Финна, ради Джаспера, ради Талии, ради всех, кому землянины причинили боль. — Но это был не он! — почти выкрикнула Октавия. — Откуда ты знаешь? — сорвался Беллами — Мы должны знать, с кем боремся, сколько их и почему они нас убивают. Он подошёл к пленнику вплотную, и между ними осталось всего несколько сантиметров. Джаспер осторожно взял Октавию за руку, пытаясь увести её к лестнице. Она сопротивлялась, вырывалась, но он удерживал её, шепча что-то успокаивающее. Миллер тем временем подошёл к Талии и мягко, но настойчиво попытался увести её. — Пойдём вниз — сказал он. Она резко выдернула руку. — Пусти меня, Миллер, иначе я обещаю, что сломаю тебе руку. Её голос был тихим, но в нём звучала такая решимость, что он отступил, подняв ладони и отстраняясь от нее. Талия снова подошла к Беллами и встала рядом с ним. Плечом к плечу. *** Прошло около получаса, но время здесь ощущалось иначе — растянуто, вязко, будто каждая минута проходила через сопротивление. За стенами всё ещё бушевала буря, хотя гром теперь звучал чуть дальше, а дождь бил по металлу более равномерно, превращаясь в тяжёлый монотонный гул. Корабль временами поскрипывал, словно старый зверь, терпящий непогоду. На третьем этаже воздух стал плотным от напряжения. Беллами стоял напротив пленника и снова, и снова задавал одни и те же вопросы. Его голос то становился холодным и ровным, то срывался на резкость, но результат оставался прежним. Землянин молчал. Он не опускал головы. Не отворачивался. Просто смотрел — то на Беллами, то мимо него, словно слушал что-то другое, недоступное остальным. Талия стояла у стены, прислонившись к холодному металлу. Её куртка висела на спинке стула неподалёку, медленно подсыхая. Сама она осталась в полусухой майке на тонких лямках и джинсах, ткань которых всё ещё хранила сырость от дождя. Волосы высыхали беспорядочными прядями, и по коже пробегал лёгкий холодок каждый раз, когда по кораблю проходил сквозняк. Она наблюдала за Беллами, за тем, как его плечи становятся всё напряжённее, как челюсть сжимается всё чаще. — Беллами… — наконец произнесла она мягко, отрываясь от стены и делая шаг вперёд — Он тебя не понимает. Её голос прозвучал спокойно, без упрёка, но с очевидной усталостью. Беллами обернулся к ней лишь на долю секунды, будто её слова не имели значения, и снова повернулся к пленнику. Он уже, наверное, в двухсотый раз повторял одно и то же: «Как тебя зовут? Где ваш лагерь? Сколько вас там?» Землянин не отвечал. Вдруг корабль резко тряхнуло. Не просто качнуло — его будто ударило сбоку. С нижних этажей раздался грохот падающих предметов, крики, звон металла. Пол под ногами ушёл. Беллами, Миллер и Талия потеряли равновесие. Талия полетела в сторону, инстинктивно прижимая руки к голове, чтобы защитить её от удара. Она рухнула на бок, и боль остро прострелила бедро — именно на него пришёлся весь вес тела. Она застонала, пытаясь перевести дыхание. Миллер упал неподалёку, громко выругавшись. Беллами первым начал подниматься, встряхивая головой, словно пытаясь вернуть ясность сознанию. — Ты в порядке? — произнёс он, вертя головой, проверяя, все ли целы. Талия кивнула, морщась от боли. Миллер тоже поднялся, потирая плечо. Цепи зазвенели — землянин дёрнулся от толчка, но удержался на месте. Беллами шмыгнул носом, словно отгоняя остатки растерянности, и снова подошёл к пленнику. — Как тебя зовут? — повторил он — Где ваш лагерь? Сколько вас там? Тон его стал ещё жёстче. Талия тем временем заметила, как Миллер наклонился к самодельной сумке землянина, лежавшей на полу. Он начал разглядывать его личные вещи, осторожно вытаскивая их одну за другой. Она нахмурилась и подошла ближе. На полу лежала небольшая потрёпанная книжка — скорее тетрадь, чем книга. Обложка была из плотной ткани, стёртой по краям. Талия подняла её. — Эй, Беллами! — произнёс Миллер, держа в руках небольшую железную коробочку. Беллами повернулся и подошёл к ним. Миллер открыл коробочку. Внутри аккуратно лежали пузырьки с травами и тёмными отварами, связанные кожаными шнурками. — Что это такое? — спросил Миллер. — Чёрт их знает — ответил Беллами, не отрывая взгляда от предметов. Талия тем временем открыла тетрадь. И в тот же момент землянин резко дёрнулся, цепи натянулись, и он уставился прямо на неё. Она подняла голову, их взгляды встретились. В его глазах появилось напряжение — впервые явное, почти тревожное. Беллами заметил это. — Кажется, он не хочет, чтобы мы это видели — произнёс он, подходя к Талии сзади. Он оказался так близко, что его дыхание коснулось её плеча. Он выглянул через её плечо, всматриваясь в страницы. Миллер тоже подошёл, наклоняясь рядом. Талия начала листать тетрадь. Это были не записи. Это были рисунки. Аккуратные, детальные, выполненные твёрдой рукой. Разные растения — с подписями, с пометками. Пейзажи — лес, река, холмы. Какие-то места, которые казались знакомыми, но в то же время чужими. Она перелистнула страницу. И замерла. На листе была нарисована девушка. Талия притянула тетрадь ближе к себе, вглядываясь. Линия подбородка. Форма глаз. Пряди волос. Она почти мгновенно поняла, кто это. Это была Октавия. Рисунок был живым, внимательным, почти нежным. Он не выглядел как портрет врага. Талия медленно повернула голову назад, глядя на Беллами. Он тоже узнал сестру. Его челюсть сжалась так сильно, что на скулах выступили мышцы. И только сейчас Талия заметила, насколько близко их лица. Она слегка смутилась от этой внезапной близости и быстро отвела взгляд обратно в тетрадь, продолжая листать. — Стой! — произнёс Миллер. Талия замерла, положив палец на страницу. На листе был изображён их лагерь. Чётко. Узнаваемо. Каждая палатка, костёр, ограждение. По её спине пробежали мурашки. — Это наш лагерь — произнёс Беллами глухо. Он перевернул страницу. Там были черточки. Много черточек. Талия быстро пересчитала взглядом. Десять из них были перечёркнуты. — Думаю, если сосчитать все эти отметки, будет ровно сто два — произнёс Беллами, и его голос стал тише — А десять зачёркнутых... Он не договорил. Число совпадало с числом погибших из Сотни. Талия почувствовала, как холод разливается по телу. — Они всё это время были так рядом... — прошептала она. Её руки начали дрожать. Она глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но воздух казался тяжёлым. Беллами хмыкнул, и в этом звуке не было ни облегчения, ни злости — только понимание. Он протянул руку и аккуратно закрыл тетрадь в руках Талии. Пальцы его на секунду коснулись её. Он забрал тетрадь. *** Прошёл ещё примерно час, и время за это время словно растеклось по металлическому полу третьего этажа, впитавшись в гул цепей, в тяжёлое дыхание и в редкие, отрывистые вопросы Беллами. Буря за стенами корабля не исчезла, но её ярость сменилась устойчивым, низким воем ветра и равномерным стуком дождя по корпусу. Теперь это был не хаос, а постоянное, гнетущее присутствие, напоминающее о себе каждую секунду. Кларк за это время поднималась наверх. Она не смотрела на землянина, не задавала ему вопросов, она смотрела только на Беллами, пытаясь понять, есть ли хоть какой-то результат, хоть намёк на информацию. Но каждый раз ответ был один и тот же — ничего. Ровным счётом ничего. Землянин не произнёс ни слова, не показал ни страха, ни мольбы, ни агрессии. После крика Рейвен с первого этажа, когда что-то, видимо, пошло не так с Финном, Талия подошла к столу и облокотилась на него ладонями. Она устала от ходьбы, от напряжения, от бесконечной тишины между вопросами и отсутствием ответов. Она посмотрела в глаза землянину. Он смотрел прямо на неё. Не на Беллами. На неё. И в этом взгляде не было вызова, но и не было подчинения. Это было странное, тихое противостояние, как будто между ними шёл немой поединок, и ни один не собирался отводить взгляд первым. Секунды тянулись. Талия сглотнула. — Почему ты спас меня? — тихо прошептала она. Слова почти растворились в шуме ветра. Но он услышал. Его взгляд не изменился. Ни дрожи, ни удивления, ни признания. Он просто смотрел. Беллами покосился на неё и слегка мотнул головой, явно не понимая, зачем она вообще пытается говорить с тем, кого он уже считал врагом. И вдруг на третий этаж стремительно поднялась Кларк, а за ней Октавия. В руках у Кларк был тот самый клинок. Тот, что совсем недавно торчал из груди Финна. Лезвие было всё ещё в крови, но блеск его казался зловещим. — Что на нём? — крикнула Кларк, поднимая нож перед глазами землянина. Талия нахмурилась. — Ты о чём? — На лезвии яд! — произнесла Кларк, и её голос дрогнул, но в нём была решимость. После этих слов Талия быстро переглянулась с Октавией. У той расширились глаза. — К нему есть противоядие? — крикнула Кларк, обращаясь к пленнику. Он молчал. — Кларк, он тебя не понимает — с тоской произнесла Октавия. — Склянки! — сказал Беллами, будто что-то вспомнив. Он резко направился к столу, где лежала та самая железная коробочка с пузырьками и травами. Кларк подошла к нему, бросив нож на пол так, что металл звякнул о металл. — Глупо всё это время хранить яд и не иметь противоядие — пробормотала она, перебирая стеклянные флаконы, пытаясь найти хоть что-то подходящее. — Какой из них? — нервно спросила Октавия. — Отвечай на вопрос! — закричал Беллами, резко оборачиваясь к землянину. Но ответом снова было молчание. Талия закрыла глаза и подняла голову, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не знала, что делать. Не знала, на чьей стороне правда, не знала, где проходит граница между защитой и жестокостью. — Наш друг умирает, и ты можешь нам помочь! — говорила Кларк, сжимая в руках пузырьки. Беллами вдруг шмыгнул носом и произнёс тихо, но твёрдо: — Я его разговорю. Октавия тут же подскочила к нему, хватая за плечи. — Беллами, нет! Он вырвал руку из её хватки. — Он хочет, чтобы Финн умер! Ты так и не поняла? — выкрикнул он. Потом он посмотрел на Кларк. — Ты хочешь, чтобы Финн выжил или нет? Талия смотрела то на него, то на Кларк, почти умоляя глазами, чтобы та не соглашалась, чтобы не переходила эту черту. Но чувства оказались сильнее. Кларк посмотрела на Беллами и тихо сказала: — Давай. После этих слов всё внутри Талии оборвалось. Беллами подошёл к сидениям и резким движением оторвал ремень безопасности с тяжёлой металлической пряжей. Звук рвущейся ткани прозвучал слишком громко. — Просто скажи им! — крикнула Октавия, пытаясь подойти к пленнику. Но Миллер и ещё один парень схватили её с двух сторон и оттащили ближе к люку. — Беллами, нет! — сказала Талия, делая шаг вперёд — Не нужно. Ещё один парень, Франс, встал перед ней, преграждая путь. — Франс, уйди с дороги! — произнесла она сквозь зубы. Он отрицательно покачал головой. — Кларк, какого чёрта? — крикнула Талия, не узнавая её. Беллами тем временем разрезал ножом футболку на пленнике, оголяя его торс. Накаченные мышцы напряглись под холодным светом ламп, кожа была покрыта царапинами и синяками. Беллами обвязал начало ремня вокруг ладони. И замахнулся. Удар пряжей пришёлся по груди. Металл резанул кожу с глухим звуком. Талия зажмурилась. Так же, как Кларк. Так же, как Октавия. Беллами замахнулся снова. И снова. Землянин молчал. Ни крика. Ни просьбы. Только тяжёлое дыхание. Талия открыла глаза и увидела спину Беллами, напряжённую, вздымающуюся при каждом ударе. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он снова замахнулся. И в этот момент она поняла, что не может больше смотреть. Она зажмурилась и отвернулась. Не сказав ни слова, она направилась к лестнице. Шаг за шагом начала спускаться на первый этаж. Каждый удар ремня отдавался эхом в её голове. Она просто не могла вынести это. *** Буря закончилась не внезапно, а будто выдохлась, истратив всю свою ярость. Ветер больше не рвал ветви с деревьев, а лишь лениво шевелил мокрые кроны. Дождь стих, оставив после себя тяжёлую влажность, которая оседала на коже тонкой прохладной плёнкой. Лагерь выглядел израненным: поваленные палатки, перекошенные каркасы, грязь, перемешанная с листьями и щепками, сломанные ветви, словно кости, торчащие из земли. Все вышли наружу почти одновременно, и работа началась без лишних слов. Кто-то поднимал брезент, кто-то собирал разбросанные вещи, кто-то проверял ограждение. Талия работала молча, сосредоточенно, как будто физический труд мог заглушить мысли, которые возвращались снова и снова. Она не знала, что именно там произошло после её ухода. Знала лишь обрывки — что Октавия порезала себе вены клинком, что землянин заговорил только тогда, когда понял, что жизнь Октавии под угрозой, что противоядие нашлось в тех самых склянках, и что Финн выжил. Этого было достаточно, чтобы внутри неё поселилось тяжёлое, глухое чувство. Облегчение за Финна перемешивалось с чем-то болезненным, почти стыдным. Она подняла очередную охапку мокрых веток и отнесла их к стене лагеря, бросив к общей куче. Плечи ныли, ладони саднили от заноз, но она не останавливалась. Её дыхание было ровным, однако внутри всё оставалось напряжённым, как натянутая струна. Когда она выпрямилась, взгляд сам собой зацепился за Кларк и Беллами, стоящих чуть поодаль. Они разговаривали тихо, и Кларк выглядела измотанной, но решительной. Беллами стоял напротив неё, руки скрещены на груди, лицо серьёзное, словно он уже принял ещё несколько решений наперёд. — Быть главным не просто, да? — услышала Талия его голос. Кларк усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. Талия резко отвернулась. Она не хотела слушать оправдания, замаскированные под философию. Она подошла к поваленной палатке, помогая натянуть ткань на каркас, когда за спиной раздался знакомый голос. — Эй. Она обернулась. Беллами стоял близко, слишком близко, чтобы можно было притвориться, будто это случайность. — Пошли отойдём — сказал он негромко. Она на секунду задержала взгляд на его лице, затем кивнула. Они отошли к центру лагеря, туда, где раньше горел костёр. Теперь там была только чёрная мокрая земля и камни, разбросанные бурей. Талия остановилась, скрестив руки на груди, словно заранее защищаясь. Беллами повернулся к ней. — Кто мы и что мы делаем, чтобы выжить — это не одно и то же — произнёс он. Она резко усмехнулась. — Серьёзно? Ты решил поговорить со мной именно об этом? Он нахмурился. — Я сделал то, что должен был. — Ты бил человека, связанного цепями! — её голос стал жёстче — Ты смотрел ему в глаза и бил его, потому что тебе было нужно. — Потому что Финн умирал! — резко ответил он, делая шаг ближе. — И это всё оправдывает? — она не отступила — Где граница, Беллами? Когда в следующий раз кто-то из нас окажется на цепях, ты тоже скажешь, что «не было выбора»? Его челюсть напряглась. — Если это спасёт наших людей — да. Эти слова прозвучали слишком быстро, слишком уверенно. Талия покачала головой. — Вот именно это меня и пугает. Он выдохнул сквозь зубы. — Ты думаешь, мне это понравилось? Думаешь, я хотел это делать? — Нет — тихо ответила она — Я думаю, тебе стало слишком легко это принять. Между ними повисла тяжёлая пауза. — Если мы его отпустим, он вернётся — продолжил он, уже тише, но твёрдо — И приведёт других. — А если не отпустим? — спросила она — Что тогда? Убьём его? Это и есть наш новый порядок? — Это называется выживание. — Нет! — её голос дрогнул, но она не отвела взгляда — Это называется страх. Беллами резко провёл рукой по волосам. — Ты сильно изменилась. Она горько усмехнулась. — Конечно изменилась. Мы все изменились. Только ты, кажется, решил, что стал тем, кто имеет право решать за всех. Его глаза вспыхнули. — Я беру на себя то, что никто другой не хочет брать! — Нет! — перебила она — Ты берёшь на себя власть, потому что боишься её потерять. Он шагнул к ней, и расстояние между ними стало почти невидимым. — Ты не была там, когда Кларк спасала Финна — процедил он — Ты не видела, как Финн задыхался. — Я видела, как ты бил человека, который даже не понимал нас! — ответила она — И я не узнала тебя. Он схватил её за запястье, но не грубо, скорее отчаянно. — У меня не было выбора. Она посмотрела на его руку, затем на него. — Я знаю — тихо сказала она — И именно поэтому мне страшно. Он отпустил её, будто обжёгся. — Ты хочешь, чтобы я был слабым? — спросил он глухо. — Я хочу, чтобы ты помнил, что мы всё ещё люди. В её глазах блеснули слёзы, но она не позволила им скатиться. — Я не могу сейчас с тобой говорить — добавила она, голос стал ниже, усталый — Потому что если продолжу, скажу что нибудь лишнее. Она развернулась. — Талия... Но она уже шла прочь, к краю лагеря, к работе, к шуму чужих голосов. Беллами остался стоять у потухшего костра, глядя ей вслед. Его плечи были напряжены, кулаки сжаты, но он не двинулся за ней.