Часть 15

Прошло три дня с того момента, как буря разорвала лагерь на части и так же медленно отступила, оставив после себя запах сырости и надлома. Три дня — не так много, если считать по солнцу, по рассветам и закатам, но достаточно, чтобы напряжение успело осесть в костях, а молчание стало привычным. Лагерь восстановили быстро, словно хотели доказать самим себе, что их нельзя сломать ни ветром, ни страхом. Палатки снова стояли ровными рядами, верёвки были натянуты крепче прежнего, колья глубже вбиты в землю. Костёр снова горел по вечерам, и дым поднимался к серому небу тонкой прямой струёй. Всё выглядело так, будто шторм был лишь кратким сбоем, а жизнь вернулась к обычному ходу. Но внутри всё было иначе. Землянин по-прежнему оставался прикованным на третьем этаже корабля. Его не били больше, не трогали без необходимости, но и не отпускали. Он стоял с выпрямленной спиной, цепи обвивали запястья, металл звенел каждый раз, когда он менял положение. Его раны начали затягиваться, синяки на груди темнели и желтели по краям, но взгляд оставался холодным и внимательным. Он наблюдал. Молчал. И этим молчанием напоминал всем, что мир за пределами лагеря не исчез. Внизу жизнь шла своим чередом. Рейвен и Монти за эти дни успели установить палатку связи. Она стояла чуть в стороне, плотная, большая, с натянутым брезентом, внутри которого гудела аппаратура. Провода аккуратно тянулись к кораблю, экран светился мягким голубоватым светом. Теперь каждый мог по очереди зайти туда и увидеть родителей, услышать голос, почувствовать, что дом всё ещё существует где-то над ними. Люди выходили оттуда разными. Кто-то улыбался, вытирая слёзы. Кто-то сидел потом в одиночестве у ограждения, глядя в лес. Кто-то становился тише, словно разговор напомнил о том, что они потеряли. Талия туда не заходила. Кларк подходила к ней несколько раз за эти дни. Не давила, не требовала, но в её голосе всегда была мягкая настойчивость. — Твой отец хочет увидеться с тобой. И каждый раз Талия отвечала одинаково, не поднимая глаз от работы: — Я не готова видеться с ним. Не после того, что знаю. После этих слов она сразу находила себе занятие. Уходила в лес за ягодами. Помогала чинить ограждение. Перебирала припасы. Натачивала ножи. Делала всё, лишь бы не оставаться в покое дольше пары минут. Она работала много времени с Миллером, Монти и Джаспером, сидя на бревне и перебирая орехи и ягоды. Их руки двигались машинально, раскладывая съедобное и испорченное по разным мешочкам. Джаспер иногда пытался шутить, Монти подхватывал, Миллер качал головой. Их разговоры были простыми, почти бытовыми, и в этой простоте было спасение. С Беллами она так и не разговаривала. Они пересекались — у костра, у ограждения, у склада с припасами. Иногда их взгляды сталкивались, и в эти секунды внутри у неё что-то болезненно сжималось. Но никто не делал шаг навстречу. Он не лез. Она не искала повода. И в этом молчании было больше слов, чем в любой ссоре. *** На третий день, ближе к полудню, они сидели и перебирали орехи. Солнце светило ярче, чем обычно, воздух был тёплым и почти спокойным. — Кстати, Талия — произнёс Монти, засовывая в рот орех и задумчиво жуя — тебя Кларк искала. Талия аккуратно кинула очередной пакетик с орехами в стопку для съедобных и даже не сразу подняла голову. — И зачем же? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. Монти пожал плечами. — Не знаю. Она в палатке связи. Общается с канцлером. Талия замерла всего на секунду, но этого хватило, чтобы внутри что-то неприятно дрогнуло. Она медленно вдохнула. — Скоро вернусь — сказала она и поднялась. Каждый шаг к палатке связи давался ей труднее, чем предыдущий. Казалось, ноги стали тяжелее, воздух плотнее. Она остановилась у входа, глядя на полог, за которым тихо гудела аппаратура. Она не зашла сразу. Она покашляла, обозначая своё присутствие. — Проходи! — раздался голос Кларк. Талия откинула полог и вошла внутрь. В палатке было теплее, воздух пах металлом и тканью. Экран светился, но Кларк стояла спиной к нему. — Монти сказал, ты меня искала? — спросила Талия. Кларк повернулась к ней и мягко улыбнулась. — Да. И в этот момент из динамиков раздался голос. — Талия? Она закрыла глаза. Этот голос она узнала бы из тысячи. Спокойный, ровный, уверенный. Она опустила голову. — По-другому ты бы не пришла — тихо сказала Кларк. Она подошла ближе и почти шёпотом добавила: — Этого разговора тебе всё равно не избежать. Я хочу помочь. Как подруга. После этих слов Кларк вышла, оставив их наедине. Талия села медленно, будто опускаясь не на стул, а в холодную воду. Экран напротив мягко светился голубоватым светом, который делал лицо на нём чуть бледнее, чем в жизни. Её отец. Маркус Кейн. Он сидел прямо, как всегда — плечи расправлены, подбородок чуть приподнят. Лицо собранное, привычно спокойное. Но Талия слишком хорошо его знала. Она видела напряжение в уголках губ, едва заметную жалость во взгляде, пальцы, сцепленные на столе перед ним. Она опустила глаза на свои руки. Они дрожали. Она спрятала их между коленями. — Ты хотел поговорить? — её голос прозвучал тихо, почти безжизненно. Маркус кивнул. — Да. Я давно хотел, но ты всё время была занята. Она медленно подняла на него взгляд. Внутри уже начинало подниматься то, что она сдерживала все эти недели. — Может, потому что я не знала, как смотреть тебе в глаза? Он нахмурился. — Талия, я не понимаю... — Нет! — перебила она — Ты прекрасно понимаешь. Несколько секунд они молчали. Снаружи слышались голоса лагеря, кто-то смеялся, кто-то звал кого-то по имени. Этот обычный шум казался таким далёким, будто существовал в другом мире. Маркус выдохнул. — Я обещал твоей матери заботиться о тебе. И я продолжаю выполнять это обещание. Слово «матери» словно вскрыло старую рану. Талия резко вдохнула, и воздух обжёг грудь. — Не смей говорить о ней так, будто ты всё ещё имеешь право! В его глазах мелькнула тень непонимания. — Я всегда буду иметь право говорить о своей жене. — О своей жене? — голос Талии дрогнул, но стал громче — Ты казнил её! Слово повисло в воздухе тяжёлым, бесповоротным. Маркус замер. Лицо его стало жёстче. — Это было решение, продиктованное законами Арки. Талия горько рассмеялась, и этот звук был похож на надлом. — Законами? Серьёзно? Ты хочешь прикрыться законом? Она наклонилась ближе к экрану, и слёзы уже блестели на её ресницах. — Я знаю, за что ты её казнил! Он ничего не ответил. — Ты узнал, что она переспала с другим — продолжила она, и каждое слово давалось ей тяжело, словно она вытаскивала их из собственной груди — И ты не смог этого вынести. Маркус резко выпрямился. — Это было нарушение морального кодекса и доверия, которое подрывает стабильность общества... — Это было предательство тебя! — перебила она — Не общества. Он сжал губы. — Личная жизнь членов Совета влияет на доверие людей. — Нет… — прошептала Талия, и слёзы покатились по её щекам — Что ты вообще несешь? Он замолчал. И это молчание было признанием. — Ты казнил её, потому что она изменила тебе— сказала Талия уже сквозь слёзы — Не потому что так было правильно. Не потому что это спасало Арку. А потому что ты не смог простить. — Ты не знаешь всей правды… — тихо произнёс он. — Тогда расскажи! — крикнула она — Расскажи мне, почему моя мать должна была умереть за то, что совершила ошибку! Её плечи дрожали. — Ты мог развестись. Ты мог отстранить её. Ты мог сделать что угодно. Но ты выбрал казнь. Маркус провёл рукой по лицу, и впервые за всё время он выглядел не как канцлер, а как уставший мужчина. — На Арке нет места слабости. — Любовь — это слабость? — прошептала она. Он не ответил. — Она была живым человеком! — продолжала Талия, и голос её ломался — Она смеялась, помнишь? Она пела по вечерам, когда думала, что никто не слышит. Она была моей мамой. Слёзы стекали по её щекам свободно. — И ты отнял её у меня. Потому что не смог пережить то, что она не принадлежала тебе полностью. Маркус посмотрел на неё долгим взглядом. — Я всё ещё твой отец. Эти слова будто ударили её. — А ты был её мужем! — ответила она — И это тебя не остановило. Тишина повисла между ними тяжёлым камнем. — Я сделал то, что считал правильным — повторил он, но теперь в его голосе не было прежней уверенности. — Нет — тихо сказала Талия — Ты сделал то, что позволило тебе не чувствовать себя униженным. Он закрыл глаза на секунду. — Я любил её… — Тогда почему не простил? — прошептала она. Он молчал. И в этом молчании было больше правды, чем во всех его объяснениях. Талия медленно встала. Стул отъехал назад. — Я ждала, что ты хотя бы пожалеешь — сказала она — Хоть немного. Но ты всё ещё защищаешь своё решение. Она смотрела на него сквозь слёзы, и в её взгляде больше не было надежды. — Ты убил её, папа. Она впервые назвала его так за весь разговор. И это прозвучало как прощание. Маркус потянулся вперёд, будто мог коснуться её через экран. — Талия, я... — Я никогда не прощу тебя! — крикнула она. Она развернулась и вышла из палатки. Свет снаружи ударил в глаза. Люди обернулись на её крик, на её заплаканное лицо. Но она никого не видела. В груди было ощущение, будто что-то окончательно сломалось. Талия шла к кораблю почти не чувствуя земли под ногами. Лагерь остался позади — шум голосов, чьи-то взгляды, которые она упорно не замечала. В груди было тяжело, будто туда насыпали камней. Воздух казался слишком холодным, слишком острым. Корабль стоял неподвижно. Обшивка ещё хранила запах металла и сырости. Талия остановилась у входа, глубоко вдохнула и резко откинула полог. Внутри было полутемно. Свет пробивался через небольшие иллюминаторы, ложась полосами на стены. И она замерла. Там были Беллами и Октавия. Они стояли друг напротив друга, напряжённые, как две струны. При звуке её шагов оба обернулись. Сердце Талии неприятно кольнуло. — Простите... — тихо сказала она — Я не думала, что здесь кто-то есть. Она уже развернулась, чтобы выйти, не желая быть третьей лишней в их молчаливой войне, но её остановил голос Октавии. — Нет, не уходи! В голосе Октавии звучало что-то усталое, упрямое. Талия обернулась. Октавия стояла, скрестив руки на груди, но смотрела не на Беллами, а куда-то в сторону, словно не желала встречаться с ним взглядом. В её лице читалась обида, ещё свежая, ещё не перегоревшая. Беллами тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам, явно раздражённый. — Ты так и будешь тут сидеть? — произнёс он, глядя на сестру. — Я не уйду, пока ты не пустишь меня к нему — спокойно ответила Октавия. В её голосе не было крика, только твёрдость. — Тогда сиди дальше — отрезал Беллами. Он повернулся, собираясь выйти, и на секунду его взгляд скользнул по Талии. В этом взгляде было слишком много всего. Но в этот момент полог снова откинулся, и внутрь вошла Кларк. Она оглядела их всех быстрым внимательным взглядом. Талия, не желая стоять посреди этого напряжения, прошла внутрь и опустилась на сидушки рядом с Октавией. Она облокотилась локтями на колени и закрыла лицо ладонями, стараясь скрыть покрасневшие глаза. — Эй, Беллами — произнесла Кларк. — Мой ответ всё ещё нет! — перебил он, даже не глядя на неё — Я не буду говорить с Джахой. Кларк нахмурилась. — Расслабься. Я пришла не за этим. Беллами скрестил руки на груди. — А зачем тогда? Кларк чуть прищурилась, и в её голосе появилась лёгкая ирония. — На Ковчеге узнали, что недалеко от лагеря есть склад с запасами. Я хочу проверить. И мне не помешает помощь. Беллами внимательно посмотрел на неё. — Почему ты обратилась ко мне? Кларк хмыкнула. — Потому что на данный момент я не в настроении общаться с теми, кто мне нравится. На секунду повисла тишина. Беллами едва заметно усмехнулся, но ничего не ответил. Он просто кивнул и направился к выходу. Кларк последовала за ним, бросив быстрый взгляд на Талию, полный немого вопроса. Когда они ушли, в корабле стало тише. Октавия медленно выдохнула и, наконец, расслабила плечи. — А у тебя что случилось? — спросила она, повернувшись к Талии. Талия убрала руки от лица. Её глаза были красными, но слёзы уже не текли. — Случилось то, что мой отец — подонок — тихо сказала она. В её голосе не было истерики. Только горечь. Октавия внимательно посмотрела на неё, но не стала задавать лишних вопросов. Талия откинулась назад и уставилась в угол корабля, где металл был поцарапан и потемнел. — Знаешь… — медленно произнесла она — сегодня я не в настроении соблюдать правила. Октавия нахмурилась. — Что ты задумала? Талия повернула к ней голову. В её взгляде блеснула опасная искра, та самая, которая появляется, когда боль превращается в решимость. — Ты же хочешь пообщаться с земляниным? Октавия замерла. — Ты не представляешь насколько. — Беллами много чего запрещает — тихо ответила Талия — Но сегодня я не хочу, чтобы кто-то решал за нас. Октавия прищурилась. Талия медленно поднялась на ноги. — Он прикован. Он один. И, возможно, знает больше, чем мы думаем. А ещё... — она на секунду замолчала — я устала, что всё решают за меня. Отец. Беллами. Кто угодно. Её голос стал твёрже. — Если я хочу что-то сделать — я сделаю. Октавия внимательно смотрела на неё, и в её взгляде постепенно появлялось понимание. — Это разозлит его — тихо сказала она. Талия усмехнулась. — Именно. В этой улыбке не было радости. Только вызов. Талия медленно поднялась с сидушки, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит остаток злости, оставшейся после разговора с отцом. Октавия сразу же встала вслед за ней. В корабле стояла напряжённая тишина. С улицы доносились приглушённые голоса лагеря, но здесь, внутри металлических стен, звук становился глухим, отдалённым. Они подошли к лестнице. Талия на секунду остановилась, посмотрела на подругу и чуть качнула головой, пропуская её вперёд. — Давай — тихо сказала она. Октавия кивнула и ухватилась за металлические перекладины. Она начала подниматься наверх, движения её были быстрыми и уверенными. Талия полезла следом. Металл под ладонями был шероховатым. Каждый шаг вверх отдавался глухим эхом в корпусе корабля. Чем выше они поднимались, тем сильнее Талия ощущала, как внутри растёт странное напряжение. Люк на третий этаж оказался приоткрыт. Октавия первой протиснулась внутрь, затем Талия подтянулась и вылезла следом, выпрямляясь во весь рост. В ту же секунду Каллеб, которого оставили сторожить пленника, резко поднялся со своего места. — Что вы тут делаете? Вам сюда нельзя! — произнёс он, нахмурившись. Октавия чуть напряглась, но Талия спокойно шагнула вперёд, обходя подругу. — Мне можно. Беллами разрешил — сказала она ровным тоном. Каллеб усмехнулся, склонив голову набок. — Талия, я, конечно, уважаю тебя и твоё рвение, но ты должна понимать, что я не идиот. Талия медленно подошла ближе, остановившись в шаге от него. Она скрестила руки на груди и посмотрела прямо ему в глаза. — Ты уже один раз хотел нарушить правила, когда звал меня прогуляться в лес — спокойно напомнила она. Каллеб сощурился. — И что? Её губы изогнулись в слабой, почти ленивой улыбке. — А то, что ты явно приглашал меня не просто прогуляться. Как думаешь, как Беллами отреагирует, если узнает, что ты и твой друг Дакс подкатывали к Октавии — его сестре — и ко мне? Она чуть выделила последние слова. — К той, кто, как ты сам сказал? «Приближённая к Беллами». Октавия за её спиной едва заметно усмехнулась. Каллеб сначала хмыкнул, будто не воспринял это всерьёз. Но, увидев серьёзные лица обеих девушек, его выражение изменилось. Он выдохнул. — Ладно. Но недолго. Если Беллами придёт, я ничем не смогу помочь. — Мы не задержимся — ответила Талия. Каллеб покачал головой, подошёл к люку и начал спускаться вниз. Металл тихо звякнул, когда люк закрылся за ним. Октавия сразу же расслабилась, плечи её опустились. Она повернулась к пленнику. Землянин стоял прикованный к металлической трубе, руки его были закреплены выше уровня плеч. Три дня. Три дня в стоячем положении. Он медленно поднял голову, когда услышал шаги. Его взгляд сначала остановился на Октавии. В глазах мелькнуло узнавание. Талия отошла к столу у стены и облокотилась на него бёдрами, скрестив руки. Она наблюдала. Землянин коротко посмотрел и на неё. В этом взгляде не было ни благодарности, ни враждебности — только усталость. Октавия подошла ближе. Её лицо стало мягче. Она достала из кармана небольшую флягу, открыла её и осторожно поднесла к его губам. — Прости меня, мой брат придурок… — тихо сказала она. Но как только вода коснулась его губ, он начал жадно глотать. Горло его судорожно двигалось, дыхание стало прерывистым. Талия почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Она смотрела на то, как вода стекает по его подбородку, как он старается ухватить каждую каплю, будто это единственное, что удерживает его на ногах. И вдруг она ясно осознала — уже третий день. Три дня человек стоит прикованный. Без возможности сесть. Без возможности лечь. Без возможности даже нормально пошевелиться. Её пальцы невольно сжались. Она не понимала, как можно вот так держать кого-то — даже врага. Даже того, кто причинил боль. Да, он ударил её тогда. Да, он вырубил её. Но он и спас их. И сейчас он выглядел не как угроза. Он выглядел как обычный человек. Талия отвела взгляд на секунду, пытаясь подавить странное чувство вины. — Он сейчас захлебнется — тихо сказала она, когда увидела, что землянин почти задыхается от жадности. Октавия убрала флягу. Землянин тяжело дышал, глаза его на секунду закрылись. В помещении повисла тишина, густая и неловкая. *** Солнце уже клонилось к закату. После напряжённого воздуха корабля улица казалась почти слишком живой — повсюду кто-то двигался, кто-то спорил, кто-то смеялся. Запах дыма от костра смешивался с ароматом мяса и сырой земли. Талия стояла за длинным деревянным столом и перебирала орехи, отбрасывая пустые скорлупки в сторону. Пальцы двигались машинально, а мысли были далеко. Перед глазами всё ещё всплывало лицо отца. Его спокойствие. Его упрямство. Она резко моргнула, возвращаясь в реальность, и подняла взгляд на Монти. — Как вы нашли так много? — спросила она, прищурившись. Монти сидел напротив и с довольным видом уплетал уже, кажется, вторую пачку орехов. Щёки его были слегка надуты, глаза странно блестели. — О-о-о, милая, милая Талия — протянул он с излишней серьёзностью, глядя куда-то в небо — Там, где я их нашёл... их уже нет. Он сказал это таким тоном, будто только что раскрыл тайну вселенной. Талия нахмурилась. — Ты что, обдолбанный? Монти повернул к ней голову слишком медленно. — Обдолбанный? Нет. Просветлённый. Она уже открыла рот, чтобы ответить что-то язвительное, но её внимание отвлекло движение за спиной Монти. Она увидела Беллами. Он стоял немного в стороне, спиной к ним, и складывал в рюкзак слишком много пакетиков с грибами и орехами. Слишком много для обычной вылазки на пару часов. Талия замерла. Нахмурившись, она положила ножик на стол и направилась к нему. Он не видел её. Его движения были быстрыми, чёткими, как будто он торопился, но не хотел этого показывать. Талия обошла его, заставив встретиться с ней взглядом. — Куда ты так много набираешь? — спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. Беллами слегка дёрнул бровями, явно не ожидая, что она заговорит с ним, спустя столько дней. — Не важно — коротко ответил он и застегнул сумку. — Нет, важно! — настойчиво сказала она — Вы с Кларк всего на пару часов уходите. Что ты задумал? Он посмотрел на неё внимательно, почти испытующе. — Талия, не делай вид, что тебе интересно! Иди занимайся своими делами. Я просто избавлю тебя, Октавию... да и вообще всех от проблемы. Он натянул рюкзак на плечо, словно собирался закончить разговор. Её сердце неприятно сжалось. — Подожди… — медленно произнесла она, пытаясь осмыслить его слова — Ты собираешься покинуть лагерь? Беллами остановился на секунду. Его спина напряглась. Он вздохнул. Но ничего не ответил. Просто пошёл дальше — к воротам, где его уже ждала Кларк. Талия смотрела ему вслед, не моргая. Молчание. Это было «да»? Или просто раздражение? Она стояла так несколько секунд, ощущая странную пустоту внутри. Её пальцы невольно сжались в кулаки. Почему ей вообще не всё равно? Она прикрыла глаза, глубоко вдохнула. Где-то в глубине души она упрямо надеялась, что он просто бросил эти слова в раздражении. Что через пару часов они вернутся — уставшие, с запасами, и всё останется как прежде. Она развернулась и пошла обратно к столу. Монти стоял, разглядывая свою ладонь так внимательно, будто на ней появилось новое созвездие. Рядом с ним Джаспер смотрел на окружающий мир с почти паническим выражением лица. Талия остановилась перед ними. — Да что с вами двумя? Джаспер резко дёрнулся. — На земле страшно. Монти тут же возразил, мечтательно улыбаясь: — Здесь прекрасно. Свежий воздух... деревья... орехи... Он театрально вдохнул и засунул в рот ещё один орех. Талия закатила глаза. — Вы серьёзно? Монти поднял палец вверх, будто собирался произнести важную мысль, но просто замолчал. Джаспер огляделся по сторонам, словно ожидая, что из кустов выскочит что-то ужасное. Талия покачала головой. — Вы двое просто невыносимы. Но в её голосе не было злости. Только усталое веселье. Она взяла горсть орехов, подбросила один в воздух и поймала ртом, усмехнувшись. *** Лагерь жил своей жизнью. Кто-то чинил палатки, кто-то спорил у костра. Солнце медленно опускалось ниже, окрашивая всё вокруг в мягкий нежно-оранжевый свет. Талия медленно пошла по лагерю, расхаживая между палатками, лениво закидывая орехи в рот. Но мысли её всё равно возвращались к воротам. К спине Беллами. К его молчанию. И к странному, тревожному ощущению, что это «не важно» на самом деле значит гораздо больше, чем он позволил ей понять.