Том 2 | Часть 1

Туман в голове был густым и вязким, словно кто-то залил мысли холодной водой и медленно размешивал их изнутри. Талия ощущала покачивание — ритмичное, неровное, от которого к горлу подкатывала тошнота. Тело отзывалось тупой, разлитой болью, будто каждая кость была треснувшей. С трудом, преодолевая тяжесть век, она приоткрыла глаза. Перед самым лицом была земля — влажная, тёмная, усыпанная листьями и мелкими камнями. Чуть выше — спина, обтянутая грубой одеждой из шкур. Свет резал глаза, значит, уже утро. Значит, ночь прошла. Она была перекинута через чьё-то плечо, и это осознание пришло резко, болезненно, вместе с уколом страха. Талия попыталась дёрнуться, но получилось лишь слабо качнуться, будто тело больше не принадлежало ей, будто силы вытекли вместе с кровью. — Очнулась? — раздался хриплый, незнакомый голос. Через пару секунд её грубо сбросили на землю. Не уложили — именно бросили. Спина ударилась о твёрдую почву, и из груди вырвался стон, который она не смогла сдержать. Боль вспыхнула ярко и зло, заставив её сжаться. Талия открыла глаза шире и увидела мужчину. Почти пожилого, с жёстким, иссечённым морщинами лицом, размазанной по коже кровью и боевой краской. Его взгляд был тяжёлым, оценивающим, лишённым жалости. Она проморгалась, сглотнула, чувствуя, как горло пересохло. — Кто ты? — голос вышел сиплым, надломленным. Мужчина огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли поблизости опасности, и только потом снова посмотрел на неё. — Я Барс. Талия прищурилась и схватилась за бок. Там, под разорванной одеждой, горел порез от мачете, пульсируя с каждым ударом сердца. — А ты не многословен… — выдохнула она, стараясь удержать дыхание ровным — Я имею в виду... кто ты такой? Зачем тащишь меня? Где мой лагерь? Где мои люди? Вопросы посыпались один за другим, потому что молчание было страшнее. Барс дернул губой с явным отвращением, словно её голос раздражал его. — Я не буду тебе всё рассказывать. Небесная девчонка. Слова ударили неожиданно, но Талия лишь сильнее нахмурилась, сжимая зубы. Он продолжил, будто наслаждаясь собственной властью: — Я отнесу тебя к командующей и продам за хорошую должность. Он шагнул к ней, и в его руках появились верёвки, грубые, жёсткие, явно приготовленные для того, чтобы связать её. Сердце Талии ускорилось. — Подожди! — сказала она быстро — Ты сможешь меня связать, но сначала ответь. Где мои друзья? Барс усмехнулся — мерзко, криво, будто смакуя момент. — С чего бы мне тебе отвечать? Я могу снова тебя вырубить и просто связать. Талия посмотрела ему прямо в глаза, несмотря на боль, несмотря на слабость. — Я убила около двадцати твоих людей — произнесла она тихо, но отчётливо — И поверь мне, я доставлю тебе проблемы, если ты не ответишь. Он задумался. Всего на миг, но Талия это заметила. Потом Барс оскалился в подобии улыбки. — Твои друзья мертвы. Они запустили свою ракету и погибли в огне. Слова ударили сильнее, чем любой кулак. В груди что-то сжалось, дыхание сбилось. Она проморгала слёзы, не желая давать ему этого удовольствия. — Ответь мне правду! — прошептала она. Барс вздохнул и сделал шаг ближе. Он опустился на корточки и резко дёрнул её руку, начав связывать. — Я говорю тебе правду. А верить или нет — решать тебе. Мне плевать. Грудь Талии сжималась всё сильнее. В голове вспыхнуло воспоминание — ремень, кармашек, нож. Он всё ещё должен быть там. Она подняла взгляд и сказала почти умоляюще: — Стой! Дай мне встать. Прошу. Потом делай со мной, что хочешь! Барс прищурился, но, похоже, решил, что девушка слишком слаба, чтобы представлять угрозу. Он выпрямился. Талия поднялась на ноги, пошатываясь, делая вид, что просто стряхивает грязь и листья с одежды. А потом всё произошло резко. Она рванула руку к ремню, вытащила нож и выставила его перед собой. Барс даже не дёрнулся. Он усмехнулся, уверенный, тяжёлый. — Тупая девчонка! — произнёс он с акцентом. Талия выпрямилась, несмотря на боль, и ответила хрипло, но твёрдо: — Будешь двадцатым в моем списке землян! Лицо Барса потемнело. Он двинулся первым. Удар был сильным. Его кулак врезался ей в скулу, и мир на мгновение взорвался белыми искрами. Талия пошатнулась, но устояла, отвечая резким взмахом ножа. Он перехватил её запястье, сжал так, что кости заныли, и впечатал её в дерево. Воздух вышибло из лёгких. Она застонала, чувствуя, как по лицу течёт кровь. Он бил снова и снова — по рёбрам, по животу, по лицу. Каждый удар отзывался огнём, но Талия цеплялась за сознание, за ярость, за желание выжить. Она ударила коленом, попала в бедро, вырвалась, упала, поднялась снова. Земля была скользкой от крови и грязи. В ушах звенело. Барс замахнулся, но она нырнула под удар, полоснула ножом по его руке. Он зарычал, отшатнулся, но тут же снова бросился вперёд. Удар пришёлся ей в нос — хруст, боль, тёплая кровь залила губы. Глаза почти не видели, но тело двигалось на одном упрямстве. Она упала, он навис над ней, схватил за горло, сжимая. Мир начал темнеть. В отчаянии Талия всадила колено ему в живот, вырвалась, перекатилась и, собрав последние силы, рванулась вперёд. Нож вошёл в его горло. Глубоко. Точно. Барс захрипел, глаза расширились от удивления. Он попытался что-то сказать, но изо рта вырвался только булькающий звук. Его руки бессильно опустились, и он рухнул на колени, а потом лицом в землю. Талия стояла над ним, шатаясь. Всё лицо было разбито, губы опухли, кровь стекала по подбородку, но нож всё ещё был в её руке. Она выдернула его из его горла и отступила на шаг, тяжело дыша. Он больше не двигался. Слёзы текли по её щекам, горячие, тяжёлые, и, скатываясь вниз, смешивались с кровью. Кровь уже подсыхала на коже, стягивала лицо, и от этого каждое новое движение щекотало и жгло раны, будто напоминая о себе нарочно, безжалостно. Талия стояла посреди леса, не двигаясь, словно корни деревьев проросли сквозь её ступни, рыдала и в этот миг до неё окончательно доходило: если слова Барса были правдой, то это значило лишь одно. Теперь она одна. Совсем одна. Огромный лес окружал её со всех сторон — тёмный, равнодушный, чужой. Он шумел своей жизнью, которой не было до неё никакого дела. Под ногами темнела кровь, её было так много, что она уже начала медленно впитываться в землю, уходить в почву, будто сама природа старалась поскорее скрыть следы произошедшего. Безжизненные глаза Барса были открыты, застывшие, пустые, смотрящие в никуда. Рана на его шее сильно кровоточила. Талия дёрнула губой, чувствуя отвращение, ком в горле и ту горькую, вязкую злость, что поднималась изнутри. Всё это было из-за землян. Все её проблемы, вся боль, все смерти — из-за них. Резким, почти судорожным движением она присела рядом с телом. Руки дрожали, но не от страха — от напряжения и усталости. Она начала снимать одежду с мужчины, не глядя ему в лицо. Кожа под пальцами была горячей. С себя она стянула кожаную куртку и надела на плечи что-то вроде плаща из шкуры животного. Он лёг тяжело, непривычно, пах кровью и сыростью, но должен был помочь ей скрываться в лесу, стать частью этой тени между деревьями. Плащ был испачкан кровью, но Талии было всё равно. Она и сама была в крови — чужой или своей, уже не различала, где чья. Оглядев тело, она заметила на поясе длинный кинжал, а рядом ещё один нож. Не раздумывая, она быстро сняла пояс и надела его на себя. Он оказался удобнее — больше кармашков, больше места для оружия. У нее не было автомата, а значит, теперь у неё только подручные предметы, холодный металл и собственные руки. Последний раз взглянув на тело, Талия тихо всхлипнула, почти неслышно, и протёрла нос тыльной стороной ладони, размазывая по коже кровь и слёзы. После этого она повернулась и пошла в ту сторону, куда Барс нёс её раньше. Если он нёс её туда, значит, нужно просто идти туда. Идти и не останавливаться. Рано или поздно она наткнётся на что-то — на людей, на убежище, на смерть или спасение. Сейчас это уже не имело значения. Она надела капюшон, скрывая лицо, и пошла быстрым шагом — настолько быстрым, насколько могла. *** Бок болел ужасно, резал при каждом движении, голова раскалывалась, словно её сдавливали изнутри. Ночью её вырубили ударом по затылку, совсем недавно она дралась с Барсом, а потом эмоции накрыли, разрывая изнутри сильнее любого удара. Всё это слилось в одно сплошное, глухое ощущение боли. Талия зажмурила глаза, на секунду, пытаясь отогнать лишние мысли, но они упрямо возвращались к одному и тому же. К смерти друзей. Если бы не земляне, они бы сейчас все вместе сидели у костра. Смех, треск огня, живые лица — всё это могло быть. Земляне погубили сотню человек. Сотню подростков, которые ещё жизни не видали, которые не успели ничего понять, ничего прожить. Эта мысль жгла сильнее, чем кровь на ранах. Талия шла вперёд. Несмотря на жажду, несмотря на голод, несмотря на боль. Она просто шла. Лес принимал её шаги молча, а она уходила всё дальше, оставляя позади кровь, тела и прошлую жизнь, в которой у неё ещё были друзья и надежда. *** Вечер подкрадывался незаметно. Свет между деревьями постепенно тускнел, тени вытягивались, становились длиннее и гуще, а воздух наполнялся прохладой. Талия наконец остановилась и медленно опустилась на землю у корней какого-то дерева. Спина коснулась шершавой коры, и она тяжело выдохнула, пытаясь перевести дух. Грудь поднималась неровно, дыхание сбивалось, а сердце всё ещё билось слишком быстро. Она закрыла глаза на мгновение, позволяя себе просто сидеть, просто быть, не идти, не думать о следующем шаге. Но мысли всё равно накрыли. Что делать дальше? Где она теперь будет жить? Как выживать одной, без лагеря, без людей, без оружия, к которому она привыкла? Лес больше не казался укрытием — он был бесконечным, чужим, полным опасностей. Вопросы крутились в голове, накладывались друг на друга, становились тяжёлыми, вязкими. А потом, будто забывшись, Талия закрыла глаза. Она не собиралась спать. Она просто хотела на секунду исчезнуть, раствориться, перестать чувствовать. Сон пришёл почти мгновенно. Перед глазами была ночь с Беллами. Тёплая, живая. Он обнимал её после всего, что было той ночью, прижимал к себе крепко, уверенно, будто защищая от всего мира. Его голос звучал близко, он говорил какие-то глупые шутки, и Талия смеялась, утыкаясь лицом ему в грудь, чувствуя знакомый запах и спокойствие. Всё было правильно. Всё было на своём месте. А в следующее мгновение он сгорал заживо. Огонь охватывал его тело, пожирал его, и Талия не могла пошевелиться. Она пыталась сделать шаг, протянуть руку, закричать — но тело не слушалось. Беллами отдалялся, всё дальше, всё меньше, объятый пламенем, крича в агонии. Этот крик резал слух, рвал изнутри. Талия закричала. И дёрнулась в реальности, резко проснувшись. Она судорожно вдохнула, сердце колотилось, как безумное. Это сон. Всего лишь сон. Она часто заморгала, пытаясь прийти в себя, и огляделась. Лес. Дерево. Сумерки. Осознание накрыло её мгновенно: она уснула. Здесь. Одна. — Как глупо... — тихо произнесла Талия. Её немного трясло после сна. Перед глазами всё ещё стояло тело Беллами, охваченное огнём, и это видение не хотело уходить. Она привстала, опираясь рукой о землю, и снова огляделась. Вокруг было темно, почти ничего не видно. Лес казался безмолвным, но в следующее мгновение откуда-то издалека донеслись звуки. Голоса. Крики или смех — Талия не смогла различить. Она нахмурилась и поднялась на ноги, прислушиваясь, пытаясь понять, откуда именно они доносятся. Всё склонялось к западу. Она машинально проверила крепление пояса, ощущая под пальцами холод металла, и, с затаённой надеждой в сердце, пошла в сторону звуков. Она старалась не отходить далеко от стволов деревьев, держалась в тени, потому что там могло быть всё что угодно и кто угодно. И всё же в глубине души она надеялась увидеть лагерь. Она не до конца верила словам того мужчины, который хотел её продать командующей. Не хотела верить. Талия шла, когда вдруг оказалась на пригорке. Она сразу пригнулась и накинула капюшон на голову. Перед ней был не лагерь. Это была небольшая деревушка. Дома, сделанные из веток и листьев, тесно стояли друг к другу, а в центре горел костёр. Вокруг него бегали дети, смеялись, играли, их тени плясали на земле. По деревне ходили взрослые, таская еду и воду, переговариваясь, смеясь, живые и спокойные, словно в мире не существовало боли и смерти. Талия сразу узнала этот народ. По рисункам, по татуировкам на теле. Земляне. Те самые, из-за которых она осталась одна. Она дёрнула губой и резко, почти порывисто, отступила к ближайшему дереву. Мысли заметались: что делать, как быть, стоит ли уходить или прятаться. Потом она опомнилась и снова пригнулась, напряжённо оглядывая деревья вокруг. На них могли сидеть стрелки с луками. Она всматривалась в темноту, в переплетение ветвей, но не увидела никого и ничего — лишь густую тьму леса. Или же на деревьях и правда никого не было. Или они были настолько уверены, что в их деревне их не ждёт гибель, что даже не старались защищать её. *** Мысль о еде пришла не сразу, но когда пришла — ударила резко и безжалостно. Пустота в желудке тянула, скручивала изнутри, напоминая о себе тупой болью. Талия вдруг ясно поняла: если она не поест сейчас, рано или поздно силы просто закончатся. Она станет медленнее, слабее, не сможет идти, не сможет искать пищу, не сможет даже убежать. Лес не прощает таких ошибок. Голод убивает тихо, но верно. И тогда ей в голову пришла ужасная идея. Она поморщилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения и страха, но другого выхода не было. Либо она умрёт от голода, либо — по глупости — от рук землян. Выбора, по сути, не существовало. Талия собиралась скрыться в тени, прокрасться в деревню, найти еду и по-быстрому уйти. Не задерживаться. Не попадаться на глаза. Просто взять то, что нужно, и исчезнуть. Это был единственный вариант. Сейчас она находилась с другой стороны пригорка. Медленно, аккуратно она начала спускаться вниз, выбирая ту сторону, куда свет от костра доходил лишь слабо. Полумрак был ей на руку. Тени сгущались, скрывали движения, делали её почти незаметной. Каждый шаг она делала осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, чувствуя, как напряжение сковывает тело. Когда она спустилась, то прижалась спиной к стене одной из хижин. Грубая поверхность упёрлась в лопатки, и Талия на секунду замерла. Добраться до деревни — выполнено. Теперь оставалось одно: найти еду, убежать и просто выжить. Не попасться никому на глаза. Она аккуратно выглянула из-за угла, стараясь не выдать себя ни движением, ни дыханием. Центр деревушки был хорошо освещён костром. Мужчины веселили своих жён, смеялись, что-то рассказывали, жестами подчёркивая слова. Дети бегали, играли, кто-то танцевал, кружась вокруг огня. Этот вид больно кольнул в груди. Такие вечера были и в лагере. Те же танцы, песни, смех — только без родителей. Лишь подростки, которые старались забыть, где они и что с ними будет дальше. Теперь этого не будет. Никогда. Талия глубоко вздохнула, стараясь удержать эмоции, не дать им вырваться наружу. Сейчас не время. Она снова сосредоточилась, медленно оглядывая деревню, пытаясь понять, где может храниться еда. Взгляд скользил по хижинам, по людям, по движущимся теням — и вдруг зацепился за одно. Один из мужчин стоял у стола перед хижиной и разделывал тушу животного. Уверенные, привычные движения. Нож. Мясо. Кровь. Талия поняла сразу. Мясник. А значит, еда в этом строении. Это означало одно: ей нужно дождаться, пока все разойдутся по своим «домам». Пока костёр начнёт гаснуть, смех стихнет, и деревня погрузится в относительную тишину. Только тогда она сможет украсть еду. Быстро. Тихо. Без следов. Она отступила назад, осторожно огляделась и так же аккуратно взбежала обратно на пригорок. Не на самый верх — лишь до середины. Там она пригнулась и легла на землю, сливаясь с травой и тенью. Сердце билось глухо и часто. Теперь она не могла позволить себе уснуть. Ни на секунду. Ей нужно было следить. Выжидать момент. Ждать. Сон сейчас означал одно: в лучшем случае — остаться без еды. В худшем — земляне найдут её спящей. *** Прошло около часа или двух — Талия точно не знала. Время растянулось, стало вязким, как тьма вокруг. Она лежала неподвижно, считая вдохи, прислушиваясь к каждому далёкому шороху, к треску веток, к редким звукам ночного леса. Когда она наконец решила, что пора, тело было напряжено до предела, но разум — холоден и собран. Она спустилась со склона так тихо, как только могла, почти скользя по земле. Добравшись до деревни, снова прильнула спиной к стене, сливаясь с тенью. Осторожно выглянув из-за угла, она никого не увидела. Костёр в центре уже не горел — лишь тлел, медленно дымя, будто доживая последние мгновения. Было темно. Голосов не слышно. Ни смеха, ни шагов. Талия тихо вздохнула. Сейчас или никогда. Она направилась к той самой хижине, где должна была быть еда, но не пошла через центр деревушки. Вместо этого она двигалась по периметру домов, вдоль стен, избегая открытых мест. Перед тем как все разошлись по своим домам, она просидела ещё около тридцати минут, наблюдая, убеждаясь, что у них нет дозорных. Ни силуэтов на крышах, ни теней среди деревьев. Поэтому сейчас она могла почти и не прятаться — почти. Осторожность всё равно оставалась её единственной защитой. Она добралась до хижины, снова огляделась, задержав дыхание, и тихо обошла её сбоку. Аккуратно, стараясь не издать ни звука, она откинула полог и шагнула внутрь. Одна её рука всё время оставалась на ремне — на случай, если придётся выхватывать оружие. Сердце билось глухо, ровно, будто тоже затаилось. Внутри никого не оказалось. Только полки, заставленные мясом, фруктами, связками трав. Запах сырого мяса смешивался с сладковатым ароматом плодов. — Наконец-то... — почти беззвучно прошептала Талия и машинально смахнула муху, подлетевшую слишком близко. Она сделала пару шагов и, повернув небольшую сумку перед собой, которую забрала ещё днём у Барса, начала быстро и аккуратно складывать туда еду. Пару кусков мяса. Пару яблок. Много брать она не стала — ровно столько, чтобы выжить. Всё, что лежало на полках, она осторожно поправила, стараясь вернуть предметы на место так, будто их никто не трогал. Она уже собиралась сделать шаг, раствориться в темноте, когда что-то заставило её остановиться. Не звук — ощущение. Чужое присутствие. Талия замерла, будто её вбили в землю, и медленно подняла взгляд. Перед ней стояла девочка. Слишком близко. Слишком внезапно. Маленькая, худенькая, лет пяти, не больше. На ней была тонкая ночнушка, явно не рассчитанная на ночной холод, босые ноги утопали в пыли. Она смотрела на Талию снизу вверх и улыбалась — спокойно, открыто, так, как улыбаются дети, не знающие, что такое опасность. В этом взгляде не было страха. Ни капли. — Привет — сказала она — А что ты здесь делаешь? На долю секунды мир будто замер. Все звуки исчезли. Внутри Талии не дрогнуло ничего — ни жалость, ни паника. Лишь мгновенный, холодный расчёт. Она не вздрогнула, не отступила. Просто медленно подняла руку и приложила палец к губам, ясно и жёстко, без просьбы. Тихо. Её глаза тут же скользнули по тёмным силуэтам хижин, по теням, по пустым проходам между домами. Если девочка закричит — всё кончено. Если сейчас кто-то выйдет — всё кончено. Талия не колебалась ни секунды. Она резко, но аккуратно взяла девочку за запястье и увела её за угол дома, туда, где их не было видно из центра деревни. Она присела на корточки, оказавшись с девочкой на одном уровне, и сняла капюшон. Лицо Талии было в полумраке — кровь, грязь, следы усталости, холодный, пустой взгляд. Она смотрела на ребёнка прямо, не смягчая выражение. — Послушай… — прошептала она тихо, ровно — Ты же никому не расскажешь, что видела меня? Девочка хихикнула, словно это была игра. Словно они прятались. — Не знаю... — протянула она — Папа всегда говорит, что про чужаков надо рассказывать. Талия усмехнулась. Не тепло — криво, почти насмешливо. — У тебя смелый папа — сказала она без всяких эмоций. В её голове всё было предельно ясно. Если девочка расскажет — её будут искать. Если её будут искать — найдут. Земляне не простят. Они никогда не прощают. Это не вопрос морали. Это вопрос выживания. Она чуть наклонила голову, будто принимая решение, которое давно было принято. — Знаешь что? — сказала Талия уже мягче, но в этой мягкости не было доброты — Я покажу тебе кое-что. Напоследок. Ты когда-нибудь видела косулю? Глаза девочки вспыхнули. Интерес. Восторг. Она энергично закивала. Талия выпрямилась и снова взяла ребёнка за руку. Хватка была уверенной, но не грубой. Она повела девочку прочь от домов, в сторону леса, туда, где тьма становилась гуще. — Только тихо — прошептала она — Косули пугаются шума. По дороге Талия начала рассказывать сказку — спокойным, ровным голосом. Она придумывала её на ходу, без усилий. Про лес, который живёт своей жизнью. Про зверей, что выходят ночью. Про тайные тропы, по которым ходят только те, кто не боится темноты. Девочка слушала внимательно, иногда оглядываясь назад — туда, где между деревьями ещё угадывались слабые домики её деревни. Талия не останавливалась. Не сомневалась. Каждый шаг уводил ребёнка дальше, и с каждым шагом решение становилось окончательным. Это не было жестокостью ради жестокости. Это была необходимость. Другого выхода нет. *** Примерно через пятнадцать минут она остановилась. Лес вокруг стал плотнее, темнее, глубже. Талия подняла руку и указала пальцем вперёд, в чащу. — Вот там они живут — сказала она — Косули. Видишь? Ты же хочешь их увидеть? Девочка, затаив дыхание, сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Талия отпустила её руку. Она надела капюшон, отступила на шаг назад и замерла, наблюдая. Девочка шла дальше, вглядываясь в темноту, ожидая увидеть зверя. Когда между ними оказалось достаточно расстояния, Талия развернулась и ушла — быстро, бесшумно, уверенно. В другую сторону. Не оборачиваясь. Девочка не сразу поняла, что осталась одна. Она лишь остановилась и огляделась, растерянно, пытаясь понять, куда исчезла незнакомка. А Талия уже была далеко. Она не чувствовала вины. Не чувствовала сожаления. Хотя, прекрасно понимала, что девочка, не выживет одна в лесу. Цена была уплачена. И в этом мире, где выживает лишь тот, кто готов идти до конца, другого выбора у неё действительно не было.