Том 2 | Часть 2

Она проснулась резко, рывком, будто кто-то выдернул её из темноты. Тело дёрнулось, дыхание сбилось, и Талия едва не сорвалась вниз. В последний момент она вцепилась пальцами в кору и застыла, тяжело дыша. Сердце колотилось так, что казалось — его стук разнесётся по всему лесу. Вокруг уже начинало понемногу светлеть. Ночь отступала нехотя, оставляя после себя серо-синий полумрак. — Чёрт... — прошептала Талия сквозь стиснутые зубы и с силой ударила ладонью по стволу дерева. Она ночевала на одной из толстых, широких веток. Так было безопаснее. Подальше от земли. Подальше от людей. Но не от снов. Слёзы подступили внезапно, жгуче, и она с трудом сдержала всхлип. Ей снова приснились они. Беллами. Кларк. Октавия. Их лица были такими живыми, такими настоящими — и снова всё заканчивалось одинаково. Они умирали. Один за другим. А она стояла рядом, кричала, тянулась к ним, но не могла ничего сделать. Руки не слушались. Ноги не двигались. Она всегда опаздывала. Талия резко вытерла глаза рукавом и оглядела лес. Он был всё таким же — молчаливым, равнодушным. Она не ушла далеко от деревни. И, скорее всего, зря. Потому что теперь гнев и горе начали переплетаться, рождая в голове идеи, от которых внутри становилось холодно и спокойно одновременно. Она хотела, чтобы они горели. Хотела, чтобы каждый заплатил. За Беллами. За Октавию. За всех остальных. Талия посмотрела вниз и медленно начала спускаться с дерева. Движения были осторожными, но когда она спрыгнула на землю, из груди вырвался приглушённый стон. Боль в бедре вспыхнула ярко и остро. Она стиснула зубы, убрала подол плаща и, стянув штаны чуть ниже, посмотрела на рану. След прижигания был тёмным, грубым, воспалённым. Ночью она сделала это, чтобы остановить кровь. Чтобы выжить. Чтобы идти дальше. А теперь она металась внутри самой себя, не зная, что делать дальше. Даже закричать от горя она не могла — любой звук мог выдать её местоположение. Боль застряла где-то в груди, плотным комом, не находя выхода. Она накинула капюшон и пошла, пока не вышла к болоту. Там и остановилась. Вода была тёмной, мутной, неподвижной. Талия смотрела в неё долго, будто пытаясь увидеть там ответ. Или себя — ту, кем она была раньше. И в этот момент она решила. Она отомстит им всем. За смерть Беллами. За смерть Октавии. За смерть каждого, кто не должен был умирать. Талия опустилась на колени и протянула руки к болоту. Грязь была холодной, вязкой. Она зачерпнула её и вмяла в кожу — до локтей, не морщась, не отдёргивая руки. Затем начала пачкать лицо. Обильно. Грубо. Не противясь ни запаху, ни мерзости. Грязь стекала по щекам, забивалась в раны, смешивалась со слезами. Сняв капюшон, она запустила руки в волосы и начала втирать грязь от корней до самых кончиков. Медленно. Тщательно. Её волосы были слишком яркими. Слишком заметными. Земляне знали рыжую девушку. Ту самую, что убила пятнадцать человек, взорвав мост. Ту, о которой будут рассказывать. Ту, за которой будут охотиться. Когда всё было закончено, Талия замерла. Сделала глубокий вдох. Ей казалось, что ещё секунда — и она передумает. Что страх вернётся. Что совесть дрогнет. Но этого не произошло. Ей было плевать, если её поймают и убьют. Потому что если этого не случится — она сорвёт самый большой джекпот в своей жизни. И убьёт их всех. И плевать, кто был виноват. Дети. Женщины. Мужчины. В этом мире у неё больше ничего не осталось, кроме мести. *** Талия шла по лесу, медленно, почти бесшумно, прокручивая в голове ориентиры, которые успела запомнить ещё ночью. Каждый поворот, каждое поваленное дерево, каждый камень казались теперь важными, будто сама память цеплялась за них, чтобы не дать ей сбиться с пути. Лес был влажным после ночи, под ногами мягко пружинила земля, а воздух пах сыростью и гниющими листьями. Она держалась низко, пригнувшись, стараясь слиться с тенями, с корнями, с корой деревьев, будто была не человеком, а частью этого места. Добравшись до склона, Талия медленно опустилась на колени и осторожно выглянула вниз. Деревушка жила. Там было движение, суета, жизнь — слишком обычная, слишком спокойная. Дети бегали между хижинами, смеялись, кто-то таскал воду, кто-то ругался, кто-то звал по имени. Родители метались туда-сюда, переговаривались, лица у многих были напряжёнными. И людей было заметно меньше, чем вчера. Это осознание пришло мгновенно и остро. Либо часть деревни ушла искать девочку. Либо ушли на охоту. Одно из двух. Не раздумывая, Талия приподнялась и начала спускаться со склона. Медленно. Осторожно. Она держалась как можно ближе к стволам деревьев, будто пряталась за ними, прячась в каждой тени. Хорошо, что склон был не крутым — иначе она давно бы сорвалась вниз, выдав себя шумом и неуклюжим падением. Сейчас каждое движение было выверенным, почти машинальным. Добравшись донизу, Талия присела и выглянула из-за угла ближайшей хижины. В центре деревни было слишком много людей. Слишком много глаз. Слишком много возможных ошибок. Она поморщилась, чувствуя, как в голове нарастает напряжение. — Думай... думай... думай... — прошептала она себе едва слышно. Она накинула капюшон на голову, закрывая лицо, и на секунду зажмурилась. — Ну и дура... — выдохнула Талия. А потом вышла из-за угла. Медленно. Аккуратно. Оглядываясь по сторонам. Момент она выбрала удачный — почти все были заняты своими делами, никто не смотрел по сторонам внимательно. Никто не ожидал опасности. Этого было достаточно. Талия быстро, почти скользя, забежала в домик, за которым пряталась, и, откинув полог, шагнула внутрь. Внутри никого не было. Домик оказался маленьким, однокомнатным. Две кровати — одна побольше, другая совсем маленькая, детская. Этот вид неприятно кольнул где-то внутри, но Талия тут же оттолкнула мысль прочь. Сейчас не время. Она быстро огляделась, ища хоть что-то полезное. Оружие. Еду. Любую мелочь. Но взгляд зацепился лишь за самодельные тетрадки на столе и ножик, лежащий рядом. — Чёрт... — прошептала она. И в этот момент с улицы донёсся женский голос. Потом ещё один звук — шаги. Голос становился всё ближе. Слишком близко. Талия резко обернулась, сердце ухнуло вниз. Времени не было. Ни секунды. Она пригнулась и почти ползком нырнула под кровать, задержав дыхание. Пыль ударила в нос, запах дерева и земли стал резким, удушающим. Она повернула голову и увидела, как в домик вошла женщина. Талия начала дышать очень медленно, почти незаметно, стараясь не издать ни звука. Мысли метались в голове, но ни одна не складывалась в план. Она надеялась, что всё пойдёт своим чередом, что удача снова будет на её стороне. И вот теперь она лежала под кроватью врага, с сумкой еды за спиной и ножами на поясе, не зная, что делать дальше. Женщина прошлась по домику, шмыгнув носом, будто чувствовала что-то чужое в воздухе. Талия замерла, вжавшись в землю. Затем женщина сняла обувь и небрежно бросила её рядом с кроватью. Совсем рядом. Настолько, что Талия могла различить трещины на коже и грязь, налипшую на подошву. Женщина забралась на кровать и легла. Дерево тихо скрипнуло, прогибаясь под её весом. Пространства стало меньше, воздух — тяжелее. Талия прикрыла глаза, стиснув зубы. Сейчас у неё был только один шанс. Дождаться, пока женщина уснёт. И она лежала, не двигаясь, не дыша полноценно, считая удары сердца и понимая, что каждый следующий шаг может стать последним. *** Прошло слишком много времени. Или, по крайней мере, Талии так казалось. Тело затекло, мышцы ныли от напряжения, от неудобной позы, от необходимости быть неподвижной, словно она перестала быть живым существом и стала частью этого тёмного пространства под кроватью. Женщина всё ещё лежала наверху. Не двигалась. Домик оставался глухо-тихим, будто затаив дыхание вместе с ней. Никто не заходил. Ни шагов, ни голосов — лишь редкие, почти неуловимые звуки деревни снаружи и тяжёлое дыхание над головой. Талия закрыла глаза. Сейчас. Она медленно, очень медленно начала выбираться из-под кровати. Земля царапала кожу, сухие щепки впивались в ладони, а бок жгло так, будто его снова разрывали изнутри. Она стиснула зубы, не позволяя себе ни звука. Поднялась сначала на колени, потом на ноги, стараясь не задеть ничего вокруг. И обернулась. Женщина действительно спала. Глубоко. Безмятежно. Её лицо было спокойным, даже мягким, словно мир за стенами этого дома не существовал. Она не знала. Не чувствовала. Не подозревала. В Талии ничего не дрогнуло. Она снова оглядела домик, будто проверяя реальность происходящего. Всё было слишком обычным. Слишком живым. Она подошла к столу и взяла ножик. Лезвие холодно блеснуло в полумраке. Она провела по нему пальцем — осторожно, проверяя остроту. Достаточно. Внезапный храп заставил её вздрогнуть. Сердце подпрыгнуло, дыхание сбилось. Талия резко повернулась к кровати, но женщина лишь перевернулась чуть удобнее. Талия медленно выдохнула, подняла подбородок и шагнула к детской кровати. Подушка была лёгкой. Ткань — мягкой, почти домашней. На мгновение это показалось абсурдным. Она подошла к женщине. Сжала подушку. И больше не думала. Талия резко прижала её к лицу спящей, вдавливая всем весом, всей накопившейся яростью, всей пустотой внутри. Женщина проснулась мгновенно — тело дёрнулось, руки взметнулись, началась отчаянная борьба. Она пыталась вдохнуть, пыталась закричать, но звуки глухо тонули. Ноги бились о кровать, тело извивалось, сопротивляясь, не понимая, что происходит. Её пальцы вцепились в руки Талии. Ногти впились в кожу, оставляя болезненные царапины. Талия зажмурилась, лицо исказилось от напряжения, но она не отступила. Она чувствовала, как дрожат её собственные руки, как всё тело работает на пределе, как внутри поднимается волна — не сомнений, нет — решимости. Женщина брыкалась всё слабее. Движения становились резкими, несогласованными, потом — редкими. Хватка ослабевала. Пальцы соскальзывали. Талия не смотрела на лицо под подушкой. Она просто держала. Считала про себя удары сердца. Не отпускала. Пока всё не стихло. Она не убрала подушку сразу. Ещё несколько долгих секунд Талия стояла, готовая к обману, к внезапному рывку, к нападению. Но ничего не произошло. Тело под ней было неподвижным. Тогда она медленно отстранилась. Лицо женщины было спокойным. Пугающе спокойным. Всё закончилось. Талия отбросила подушку обратно на детскую кроватку, будто стряхивала с себя остатки этого момента. Взяла ножик и снова подошла к телу. Движения стали точными, выверенными, лишёнными эмоций. Всё должно было выглядеть правильно. Так, чтобы не осталось вопросов. Присев, она приложила лезвие к запястью женщины и сделала аккуратный, глубокий разрез, ведя его до ладони. Кровь быстро окрасила кожу. Когда она закончила, Талия вложила ножик в руку женщины, аккуратно, почти бережно. Это не было жестом жалости. Это была необходимость. Здесь не должно было быть чужака. Она поднялась и огляделась. Всё выглядело... обычно. Слишком обычно. Потом подошла к углу домика и присела, надавливая на стену руками. Плетёные ветки поддавались. Она усилила давление. Снаружи раздались голоса. Мужские. Очень близко. Паника вспыхнула мгновенно, горячо, резко. Талия обернулась к двери, сердце колотилось так, что казалось — его услышат. Она надавила сильнее, вкладывая в это всё оставшееся. В тот же миг полог откинулся, и в дом вошёл мужчина. Почти одновременно Талия уже вырвалась наружу. Она бежала вверх по склону, спотыкаясь, цепляясь за корни, пока не прижалась к дереву, замирая. Из домика донёсся крик — резкий, разрывающий тишину. Вслед за ним — шум, голоса, паника. Адреналин захлестнул. Руки дрожали, дыхание сбивалось. Талия прижалась к стволу, закрыв глаза, заставляя себя дышать ровно. Она осторожно выглянула. Все бежали к дому. Никто не смотрел вверх. Никто не искал её. Талия поняла — это её шанс. Последний. — Была не была... — прошептала она и рванула вверх по склону, растворяясь в лесу, оставляя за спиной крики, суету и ту грань, за которой она уже никогда не станет прежней. *** Ночь не просто наступила — она обрушилась на лес, как тяжёлая каменная плита, раздавив последние остатки света и надежды. Это была не тень, а сама сущность пустоты, густая, почти осязаемая, пропитанная запахом сырой земли, прелых листьев и чего-то неуловимо-металического, что предвещало кровь. Воздух стал холодным и неподвижным, словно лес затаил дыхание, ожидая чего-то неотвратимого. Деревня, зажатая в этом ледяном объятии, больше не была крепостью. Она превратилась в ловушку, где каждый скрип половицы, каждый шорох ветра в трубе звучал как предсмертный хрип. Днём люди пытались изображать жизнь — чинили заборы, нехотя разговаривали, но их движения были резкими, рваными. Они были стадом, которое почуявило волка, но не знало, с какой стороны он придёт. Талия чувствовала этот страх не кожей, а костями. Он был частью неё, вибрировал в её крови, как яд, который уже не вывести, но с которым можно научиться жить. Она сидела на корточках под раскидистым дубом, чьи голые ветви чернели на фоне звёздного неба, словно скелет гигантской руки. Она была частью этого леса, частью этой ночи. Грязь смешалась с кровью на её лице, капюшон провалился, открыв тёмные, бездонные глаза, в которых не отражалось ничего, кроме холодного огня предстоящей мести. Она не просто ждала — она наслаждалась этой паузой, этим последним тихим мгновением перед тем, как мир снова взорвётся криками и агонией. *** Она поднялась, когда последняя тварь в деревне затихла, не в силах больше находится на улице. Движение её было бесшумным, хищным. Она не шла, а скользила между деревьями, её ступни не ломали сухие ветки, не оставляли следов на влажной земле. Ночь была её плащом, тьма — её оружием. Она выбирала путь инстинктивно, словно сама земля подсказывала ей, где спрятаться, где замереть, где переждать. Мысли в её голове были не словами, а образами: вспышки стали, лица, искажённые болью, звук удара, прерывающийся хрип. Это был не план. Это был ритуал. Дом на краю деревни был одинок и уязвим. Он стоял чуть поодаль от других, словно его хозяин был вожаком. В одном окне тускло светился огонь — слабый, робкий свет, который не мог разгнать тьму, а лишь делал её гуще. Талия остановилась, став столбом у стены. Она слушала. Внутри кто-то двигался — тяжёлая, неуверенная походка. Мужчина. Он что-то бормотал себе под нос, возможно устал. Мужчина, сидел за столом. Его слух, отточенный годами службы и бесчисленных схваток, улавливал каждый шорох. Он чистил длинный боевой нож, лезвие которого поблёскивало в свете факела. Он знал, что страх в деревне — это не просто паника. Это запах хищника, который пришел на чужую, старую территорию. И он, был одним из единственных, кто не забыл, как охотиться. Талия вошла бесшумно, но она не учла одного: воин спит одним ухом. Её лёгкое дыхание, едва заметное смещение воздуха в комнате — для него это было громче, чем топот конницы. Он не обернулся. Он не спросил: «Кто здесь?». Он просто действовал. В тот миг, когда её тень легла на него, мужчина не вскочил. Он оттолкнулся от стола ногой, опрокидывая его на неё, чтобы создать преграду и выиграть долю секунды. Деревянные ножки с глухим грохотом ударились о землю, горшки и кружки разлетелись в стороны. Пока Талия инстинктивно уворачивалась от летящих на неё обломков, мужчина уже был на ногах, разворачиваясь всем телом. Его нож, только что сверкающий чистотой, теперь был тёмным серпом, готовым к удару. Он издал низкий, утробный рык, звук, с которым дикий зверь встречает противника. Его глаза мгновенно схватили силуэт в капюшоне. Он видел не девочку, не женщину. Он видел угрозу. Быструю, слитную, движущуюся без лишних телодвижений. Талия поняла свою ошибку в тот же миг. Лёгкой, молниеносной атаки не получилось. Она столкнулась со стеной мышц, инстинктов и смертоносного навыка. Она отскочила назад, уворачиваясь от первого, колющего укола в сторону сердца. Лезвие просвистело в сантиметре от её груди, рассекая тёплый воздух. Мужчина не остановился на этом. Он не пытался нанести один решающий удар. Он давил, заставляя её отходить, используя всю тесноту хижины. Другой рукой он схватил тяжёлую чугунную сковороду, стоявшую у очага, и с силой метнул ей в голову. Это был отвлекающий манёвр, чтобы заставить её потерять равновесие. Талия пригнулась, сковорода с глухим стуком врезалась в стену за ней, выбив облако пыли и осколки дерева. Используя этот момент, мужчина ринулся вперёд, пытаясь прижать её к стене. Но Талия была гибкой и изворотливой, как змея. Она сделала неожиданный шаг в сторону, вплотную к нему, сокращая дистанцию до нуля. Его нож, замахнувшийся для мощного удара, оказался бесполезен на такой близкой дистанции. Мужчина попытался ударить её коленом в пах, но она увернулась. Он бросил нож и вцепился ей в горло, пытаясь сломать шею голыми руками. Его пальцы сжались на её шее, перекрывая воздух. Лицо Талии налилось кровью, в глазах потемнело. Она била ему по рукам, по лицу, но он был как камень, его хватка не ослабевала. Он чувствовал, как её тело начинает бороться за кислород, и на его лице проступила жестокая усмешка триумфа. Он побеждал. — Кто ты? — прошептал он зло. Когда её лёгкие уже горели, а в глазах вспыхивали чёрные вспышки, она перестала бить ему по рукам. Она провела рукой по своему поясу, нащупав рукоять собственного запасного ножа, короткого, с грубой костяной рукоятью. Мужчина почувствовал её движение, но слишком поздно. Она не пыталась вырваться. Она вонзила нож ему в бок, под рёбра, с силой, которую давал лишь отчаянный инстинкт выживания. Лезвие вошло с отвратительным, влажным хрустом, прорвав плоть и мышечный корсет. Тело мужчины дёрнулось, его хватка на горле ослабла на долю секунды. Этого было достаточно. Талия рванула головой в сторону, высвобождаясь, и тут же нанесла второй удар, тем же ножом, в то же место, но глубже, под другим углом, перекручивая лезвие внутри раны. Мужчина всхлипнул — не от боли, а от ярости и осознания своего поражения. Он отшатнулся, его рука инстинктивно схватилась за бок, откуда хлестала тёплая кровь. Он смотрел на неё уже не как на противника. Он смотрел на неё с изумлением. Он пытался сказать что-то, но изо рта пошла пена, смешанная с кровью. Его ноги подкосились, и он рухнул на колени. Талия стояла перед ним, тяжело дыша, с ножом в руке. Мужчина смотрел ей в глаза, и в его взгляде не было мольбы. Было лишь холодное понимание. Он был воином, и он умер в бою. Он медленно осел на пол, и его тело несколько раз дёрнулось в агонии, прежде чем окончательно затихнуть. Тишина, которая воцарилась после этого, была оглушительной. Талия стояла над телом, тяжело дыша. Адреналин пульсировал в венах, но это был не страх, а холодная, ясная энергия. Она не смотрела на мёртвого. Она смотрела на свои руки — они не дрожали. Они были инструментом. И она знала, что этот инструмент будет использоваться ещё и ещё. Она не стала тратить время. Она вышла из дома, взяв факел. Пламя она поднесла к сухой соломе, служившей крышей. Огонь с жадностью, впился в сухой материал. Сначала было лишь красное пятнышко, потом оно начало расти, пожирая, шипя, выдыхая клубы чёрного дыма. Талия уже была у следующего дома, когда первый вспыхнул по-настоящему, и оранжевый свет залил деревню, выхватывая из тьмы перепуганные, сонные лица. Второй дом она подожгла с такой же методичностью. Теперь это был не пожар — это был ад. Деревня проснулась от предсмертного крика. Люди выбегали из домов, кто в одном белье, кто хватая детей, кто с пустыми глазами. Они кричали, звали друг друга, пытались организовать цепь с вёдрами, но вода была далеко, а огонь был уже повсюду. Он перекидывался с крыши на крышу, с хрустом пожирая ветки. Тревожные крики сменились воплями боли и отчаяния. Кто-то понял, что не может спасти свой дом, и бросился спасать детей. Талия видела, как женщина в горящем доме пыталась вытащить из колыбели ребёнка, но языки пламени опередили её. Её крик слился с треском горящего дерева. Талия стояла на опушке леса, наблюдая за этим хаосом. Она видела, как люди бегают, как горят их тела, как рушится их мир. Она слышала предсмертные крики, плач детей, проклятия, обращённые к небу. И внутри неё была не пустота. Внутри неё была гармония. Это была музыка, которую она давно хотела услышать. Она развернулась и ушла в лес, не оглядываясь. Шум пожара остался позади, поглощённый тишиной и тьмой. Она шла всё глубже и глубже, пока не осталась одна, со своей болью, своей яростью и своим холодным, ясным удовлетворением. *** Талия шла по лесу, всё ещё не веря, что сделала это. Она не шла долго — по ощущениям, совсем немного — но каждый шаг давался тяжело, будто земля цеплялась за неё, не желая отпускать. Лес был другим теперь: не союзником, не укрытием, а немым свидетелем всего, что она сделала. Воздух стал плотнее, тяжелее, и когда Талия обернулась, то увидела над кронами деревьев густой дым. Он поднимался лениво, тянулся вверх, расползался по небу тёмным пятном. Дым от деревни. Она остановилась на секунду и глубоко вдохнула. Грудь сжало. Внутри неё словно жили две разные Талии, и обе говорили одновременно. Одна — та, что была когда-то — сжималась от ужаса и сожаления, повторяя, что это было слишком, что она перешла черту. Вторая была холодной, собранной, почти спокойной. Она методично доказывала, что всё было сделано правильно. В честь погибших. В честь тех, кого земляне лишили жизни. В честь друзей, которых больше не вернуть. Талия шмыгнула носом, резко, почти зло, будто прогоняя слабость. Она перепрыгнула через поваленное бревно, не замедляя шаг, и в этот самый момент воздух разорвал резкий звук. Выстрел. Пуля вонзилась в ствол дерева прямо перед ней, взметнув щепки. Талия вздрогнула всем телом, сердце ухнуло вниз. Она резко повернула голову в сторону выстрела — и увидела в глубине леса зелёные точки. Лучи прицелов. Их было много. Шесть — не меньше. Мысль не успела оформиться. Тело среагировало само. Талия развернулась и ринулась бежать. Позади раздались мужские крики, злые, резкие, режущие слух. — Землянин! За ним! За ним! Она бежала так быстро, как только могла. Лёгкие горели, ноги путались в корнях, ветки хлестали по лицу и плечам. Небо начинало светлеть — медленно, предательски, лишая лес той тьмы, что ещё недавно спасала её. С каждой секундой силы уходили. Дыхание рвалось, сбивалось, во рту появился металлический привкус. Она бежала, не зная куда, не зная сколько, просто вперёд, подальше от голосов. Лес вокруг стал плотным, почти непроходимым. Крики остались где-то позади, глухие, далёкие. Шагов она больше не слышала. В какой-то момент Талия поняла — они оторвались. Эта мысль пришла внезапно и не принесла облегчения. Она резко свернула за дерево и почти рухнула на землю, прижавшись к ней всем телом. Она пыталась отдышаться, но грудь будто сдавило изнутри. Воздуха не хватало. Талия положила руку на грудь, словно могла помочь себе этим жестом, словно могла удержать сердце на месте. И тут — щелчок. Сухой, отчётливый звук предохранителя прозвучал совсем рядом, над самой её головой, сбоку. Талия замерла. Полностью. Дыхание оборвалось на полувдохе. Она медленно повернула голову — настолько медленно, насколько позволял страх — и увидела дуло автомата, направленное ей прямо в лоб. Её губа дёрнулась. Перед ней стоял незнакомый мужчина. Его лицо было жёстким, собранным, без тени сомнений. В этот момент Талия поняла: она не знает, что делать. Любое неверное движение — и всё закончится здесь. — Ложись на землю. Руки за спину. Живо! — крикнул он. Она колебалась всего секунду. Потом медленно опустилась лицом в землю, холодную и влажную, и завела руки за спину. Мужчина достал рацию. — Я нашёл её. Нашёл землянку. Ближе к югу. Отряд Б, как слышно? Талия закрыла глаза. Землянка. Это слово гулко отозвалось в голове. Она настолько плохо выглядела — грязная, измазанная — что её приняли за одну из них. Холодный металл сомкнулся на её запястьях. Наручники защёлкнулись с тихим, окончательным звуком. Мужчина схватил её за волосы и резко поднял голову — из груди вырвался приглушённый звук боли. Затем он накинул ей на голову какую-то тряпку. Тьма стала абсолютной. Она больше ничего не видела. Он дёрнул её за руки, заставляя подняться. Талия медленно встала. Ноги подкашивались, тело дрожало от усталости и напряжения. — Вперёд! — приказал мужчина и толкнул её в спину. И Талия пошла. Не видя дороги. Не зная, куда её ведут. Только чувствуя, как каждый шаг уводит её всё дальше от леса — и всё ближе к тому, что ждёт впереди. — Слушайте, я не… — Заткнись! — произнёс мужчина, толкая её вперед. *** Её вели молча. Мужчина не держал её за руки — в этом не было нужды. Он шёл чуть позади и сбоку, и Талия чувствовала это кожей, даже не видя его. Сжатый автомат был направлен ей в спину, и этого было достаточно. Она знала: стоит ей сделать резкое движение, замедлиться или попытаться бежать — выстрел последует мгновенно. Не предупреждение. Не угроза. Конец. Она шла, делая шаг за шагом, стараясь держать равновесие. Тряпка на голове мешала дышать, пропитывалась её потом, запахом леса и металла. Мир сузился до темноты, до звуков под ногами, до хруста веток и собственного дыхания. Она слышала, как мужчина иногда меняет хват, как тихо двигается за ней, слишком уверенно для человека, который боится. Вскоре раздались шаги — ещё. Несколько пар. Приглушённые голоса всплыли из темноты, низкие, обрывистые. Они говорили вполголоса, быстро, словно обменивались короткими командами. Талия не могла разобрать слов, но чувствовала интонации: напряжение, злость, возбуждение от погони. Они не хотели, чтобы она слышала. Не хотели, чтобы она знала, что её ждёт. Её повели глубже в лес. Дорога — если это вообще можно было назвать дорогой — стала неровной. Корни цеплялись за ноги, земля уходила из-под ступней. Талия несколько раз спотыкалась, тело клонилось вперёд, и каждый раз сбоку появлялась жёсткая рука, резко сжимающая её предплечье. Хватка была болезненной, без заботы, но удерживала её на ногах. Не из жалости — из расчёта. Она нужна была живой. Пока. Они шли долго. Время снова потеряло форму. Минуты тянулись, сливались, превращались в одно непрерывное движение. Иногда они останавливались — ненадолго — и Талия слышала, как мужчины переговариваются, как кто-то уходит вперёд, проверяет путь, возвращается. Потом движение продолжалось. Иногда её толкали в спину, иногда просто шли рядом, не касаясь, но присутствие ощущалось постоянно, давило сильнее, чем наручники. Лес менялся. Запахи становились другими — влажнее, холоднее. Где-то под ногами хлюпала земля, где-то воздух становился другом. Талия чувствовала, как усталость накрывает волнами. Ноги дрожали, в бедре снова отзывалась боль, пульсируя тупо и настойчиво. Она стискивала зубы, заставляя себя идти ровно, не показывать слабость. Слабость здесь чувствовали сразу. Иногда ей казалось, что её ведут по кругу. Иногда — что они уводят её всё дальше и дальше, туда, где лес становится чужим, незнакомым. Она пыталась запомнить хоть что-то: наклон земли, направление ветра, время между остановками. Но с мешком на голове и измотанным телом это было почти невозможно. Один из мужчин тихо усмехнулся где-то слева. Коротко. Без радости. Талия вздрогнула, но продолжила идти. Она не знала, сколько прошло времени — час, два, больше. Только знала, что ноги становятся ватными, дыхание тяжёлым, а внутри снова поднимается та самая тишина.