Том 2 | Часть 4

Они выбежали за пределы лагеря почти на одном дыхании. За обломком Ковчега, там, где забор уже давно перестал быть надёжной преградой, зияла дыра — неровная, растянутая, словно сама земля помогла тем, кто хотел уйти. Через неё они и проскользнули, один за другим, пригибаясь, почти не дыша. Металл остался позади, голоса лагеря быстро стихли, и только тьма снаружи встретила их холодным, влажным воздухом. Талия шла быстро, почти бегом. Ноги ещё помнили лес, помнили, как нужно двигаться, чтобы не шуметь. Она то и дело оборачивалась, напряжённо вглядываясь назад, в сторону лагеря, надеясь и одновременно боясь увидеть там движение, свет фонарей, силуэты. Но всё оставалось тихим. Рядом с ней шёл Беллами. Он держал Мёрфи за шиворот — грубо, без сантиментов, но надёжно. В этом жесте было всё: недоверие, злость и понимание, что сейчас этот парень нужен им живым. — Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь — сказал Беллами, повернув голову к Талии. В его голосе не было пафоса — только искреннее, почти детское неверие. Талия усмехнулась, тепло, впервые за долгое время по-настоящему. — А я не могу поверить, что ты жив — ответила она. Они переглянулись. И в этом коротком взгляде было всё: страх, боль, радость, облегчение. Талия вдруг поймала себя на мысли, как сильно ей не хватало именно этого взгляда — внимательного, живого, направленного только на неё. — Вы не думаете, что нас могут заметить? — вдруг буркнул Мёрфи, явно не выдерживая их тихого, почти интимного обмена. — Тише вы! — резко прошептал Финн, который шёл впереди рядом с Хеленой — Не шумите. После этого они пошли молча. Вопросы остались где-то позади, вместе с лагерем. Сейчас было важно только одно — отойти как можно дальше. Найти безопасное место. Потом будет время говорить, спорить, обвинять, объяснять. Но стоило им войти в лес, как темнота вдруг взорвалась ярким светом. Фонарик резко ударил прямо в лица. Талия зажмурилась и инстинктивно подняла руку, прикрывая глаза. После полумрака лагеря и темноты за его пределами этот свет был почти болезненным. Все замерли. Сердце Талии ухнуло вниз — слишком знакомое чувство, слишком свежая память. Перед ними стоял смотрящий лагеря. Форма охраны. Жёсткий силуэт. Все переглянулись. В этот короткий миг Талия чувствовала, как напряжение натягивает их всех, как струну. — Опаздываете — вдруг раздался женский голос. Из-за спины охранника вышла Гриффин. Талия нахмурилась, переводя взгляд на Финна. — Беллами решил собрать компанию — быстро сказал он, будто заранее готовился к этому моменту. Эбби перевела взгляд с Беллами на Мёрфи... и остановилась на Талии. В её глазах мелькнуло напряжение. Эта девчонка только сегодня вернулась — едва живая, сломанная, измотанная. И вот она снова здесь. Снова идёт в лес. — Он единственный, кто был в их поселении — сказал Беллами, кивая на Мёрфи. Руки Талии мгновенно напряглись. Единственный. Это слово отозвалось неприятным холодом где-то под рёбрами. Потому что это было неправдой. Талия тоже знала, где находится одна из деревушек землян. И внутри неё вспыхнула тихая, почти паническая надежда: пусть они идут не туда. Пусть не в тот лагерь. Не туда, где ещё вчера горели дома. Эбби кивнула. Молча. Потом протянула руку, в которой был пистолет. Финн подошёл, взял его, быстро проверил и убрал за пояс. — Вот — сказал охранник и протянул Беллами и Хелене автоматы. Он задержал взгляд, крепко, почти умоляюще. — Найди моего сына. Беллами кивнул. — Найду. — Его зовут Нейтан Миллер — добавил мужчина. И в этот момент Талия всё поняла. Отец Миллера. — Верните их домой — тихо сказала Эбби. Она и охранник расступились, давая им пройти. Талия снова переглянулась с Беллами. Потом — с Хеленой. В этих взглядах было немое соглашение: идём до конца. Компания двинулась вперёд быстрым шагом, углубляясь в лес. *** Они шли уже очень долго. Шесть часов — или меньше, или больше. Время снова потеряло форму, расплылось, стало чем-то условным. Талия знала только одно: ноги болели так, будто в них вбили свинец, плечи тянуло от напряжения, а внутри всё медленно, но неотвратимо пустело. Когда небо впереди начало светлеть, она даже не сразу это заметила. Рассвет подкрался тихо, без обещаний, без надежды — просто ещё один признак того, что ночь закончилась, а они всё ещё здесь. Мёрфи вёл их, уверенно указывая направление, иногда останавливаясь, оглядываясь, будто сам лес подсказывал ему путь. Финн шёл первым в цепочке, напряжённый, собранный. За ним — Талия. Она держалась прямо, но внутри всё сжималось. За её спиной шёл Беллами, автомат у него был наготове, взгляд — тяжёлый, настороженный. Следом — Мёрфи и Хелена, замыкающие. — Ладно, Мёрфи — сказал Беллами, оглядываясь — Куда теперь? — Прямо — отозвался тот, шмыгнув носом — Я скажу, когда надо будет свернуть. Он помедлил и вдруг усмехнулся: — Может, выдашь мне ствол? Он попытался обойти Беллами, но тот с силой толкнул его в плечо. Мёрфи пошатнулся и почти врезался в Талию. Она обернулась — и тут же поймала его наглый, вызывающий взгляд. Талия молча закатила глаза, развернулась обратно и продолжила идти за Финном, будто Мёрфи вообще не существовало. — Слушай, Талия — раздался его голос вполголоса — Ты чего такая злая? Она тяжело вздохнула, явно не желая продолжать этот разговор. Но он не отставал. — Ну... — наконец ответила она холодно — Наверное, потому что ты подстрелил Рейвен. А, да, ещё хотел повесить Беллами. И стрелял в меня. Припоминаешь такое? Слова были произнесены почти спокойно, но в этом спокойствии было больше яда, чем в крике. Мёрфи усмехнулся. — Ладно, с тобой и с Беллами я, может, и погорячился. Но насчёт Рейвен... — он наклонился чуть ближе — Тебе-то какая разница? Она хотела переспать с Беллами. Тебе должно быть легче от того, что я её почти убил. Всё остановилось. Талия резко замерла — так внезапно, что все трое за её спиной едва не налетели друг на друга. Она медленно развернулась. Очень медленно. Лицо было пустым, взгляд — холодным, почти бездонным. — Заткнись, Мёрфи — сказала она тихо. Он присвистнул, явно наслаждаясь реакцией. — Талия, ты какая-то слишком... Он не успел договорить. Талия выхватила нож из ремня одним быстрым движением, толкнула Мёрфи к дереву и прижала лезвие к его шее. Кора впилась ему в спину, дыхание сбилось. Лес вокруг будто замер. — Какая? — спросила она почти шёпотом — М? Финн резко обернулся. — Что вы творите?! Беллами сделал шаг вперёд. — Талия... — произнёс он, стараясь звучать спокойно. Хотя где-то глубоко внутри он совсем не был против того, что происходило. Талия не сводила глаз с Мёрфи. — Не зли меня, Мёрфи! — сказала она низким, злым голосом — За последние три дня я убила нескольких землян. Так что мне не составит труда убить такого подонка, как ты! Она не кричала. И именно это было самым страшным. Мёрфи смотрел ей в глаза, сглотнул и снова шмыгнул носом. — Ладно... я понял. Талия дёрнула его за воротник, отчего он пошатнулся, и только тогда отступила. Она поймала напряжённый взгляд Беллами, молча вложила нож обратно в ремень и развернулась, возвращаясь к Финну. — Я хоть и не одобряю твои методы выживания… — пробормотал Финн, качнув головой — но зато Мёрфи ты заткнула. Талия не ответила. Не улыбнулась. Даже не моргнула. Ей было плевать, что о ней думают. Плевать, боятся ли её или осуждают. Всё, чего она хотела сейчас, — поскорее найти всех и вернуться в лагерь. Уйти из этого леса. Потому что лес давил на неё. Шептал. Напоминал. О том, что она сделала. О том, кем стала. О том, что её руки — по локоть в крови. *** Прошёл ещё примерно час — может, меньше, может, больше. Утро окончательно вступало в свои права: сквозь кроны деревьев пробивался бледный свет, туман лениво стелился между стволами, а воздух стал холоднее и резче. Лес будто затаился, наблюдая за ними. Теперь первым шёл Беллами. Он двигался осторожно, но уверенно, постоянно оглядываясь, проверяя, все ли на месте. За ним держался Мёрфи — непривычно собранный, почти молчаливый. Дальше шли Талия, Финн и Хелена. Шаги стали тише, разговоры — редкими. И вдруг всё произошло слишком быстро. Мёрфи резко рванулся вперёд и буквально сбил Беллами с ног, повалив его в траву. — Пригнитесь все! — громко, но шёпотом бросил он. Талия не стала задавать вопросов. Тело среагировало само — она мгновенно припала к земле, как и остальные. Сердце колотилось, дыхание сбилось, но она заставила себя замереть. Перед ними открылась картина, от которой внутри всё сжалось. Между деревьями возвышалась огромная башня — старая, полуразрушенная, заросшая травой, лианами и мхом. Она выглядела как часть другого мира, забытого и поглощённого природой. Изнутри доносились голоса. Грубые, незнакомые. Земляне. Талия напряжённо всматривалась в тёмные проёмы, в движение между лианами, в силуэты. Мёрфи повернул голову к Беллами и с явным самодовольством прошептал: — Я же говорил, что найду их. Беллами бросил на него короткий, тяжёлый взгляд, а потом поднял автомат и посмотрел в прицел, медленно переводя его с одной точки на другую. — Здесь только земляне — тихо сказал он — Наших тут нет. Финн прищурился, вглядываясь внимательнее. — Подожди... — прошептал он — У них вещи с челнока. — Даже если там нет наших… — едва слышно сказала Талия — может, хотя бы земляне знают, где все остальные? Мёрфи повернул к ней голову. — Или они уже всех прикончили. Талия нервно моргнула, но ничего не ответила. Она снова уставилась на башню, пытаясь выцепить хоть что-то знакомое — лицо, жест, силуэт. — Дай винтовку — сказал Финн, протягивая руку к Беллами. Тот без колебаний снял ремень и передал оружие. Финн быстро настроил прицел и посмотрел вперёд. Прошло всего несколько секунд, но они показались вечностью. — Сукин сын... — прошептал Финн. Все тут же посмотрели на него. — Что? — тихо, но резко спросил Беллами — Что ты видишь? — Одноглазый парень! — ответил Финн, не отрываясь от прицела. Талия нахмурилась, не понимая, о ком идет речь. — Какой ещё одноглазый парень? — У него на шее часы Кларк — сказал Финн и опустил винтовку. Мир словно качнулся. Талия посмотрела ему в глаза, надеясь, что он ошибся. Что свет сыграл злую шутку. — Это часы её отца... — добавил Финн тихо. Талия опустила голову на сложенные на земле руки. Сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. — Она бы не отдала их — глухо сказала она. Все напряглись. Потому что это была правда. — И мы не отдадим — твёрдо сказал Финн, явно уже что-то решив. Талия нервно выдохнула в ладони. — В чём дело? — спросил Беллами. Она подняла голову и покачала ею. — Ни в чём. Просто... я устала уже. Мёрфи хмыкнул. — Ну так, может, тогда не стоило идти с нами? Талия медленно повернула к нему голову. — Ха. Какой ты остроумный. Если бы ты хоть иногда включал голову, понял бы, что выбора у меня не было. Она снова посмотрела на башню. — Так! — прошептал Беллами — Вы двое — за мной. Он кивнул Мёрфи и Финну. — А вы оставайтесь здесь. Стреляйте, если потребуется. Но ни в коем случае не стреляйте в мужчину с часами Кларк. Он нужен живым. Талия резко повернулась к нему. — Ты издеваешься? — прошептала она — Оставить здесь двух девушек? Беллами встретил её взгляд спокойно, но жёстко. — Прости. По-другому нельзя. Будь осторожна, прошу. И прежде чем она успела возразить, он уже уходил вместе с Финном и Мёрфи. — Ты тоже… — бросила Талия ему вслед. Он не обернулся. Она повернулась к Хелене. Та держала автомат уверенно, будто родилась с ним в руках. — Ну и кто из нас будет стрелять? — спросила Хелена с кривой усмешкой. Талия закатила глаза. — Если ты в себе уверена — ты. Я, если что, справлюсь другим способом. Она кивнула на пояс с ножом. Хелена хмыкнула. Две девушки снова посмотрели в сторону башни, туда, где скрылись земляне, и в этот момент обе думали об одном и том же: Пусть только парни не наделают очередную глупость. *** Талия стояла, прислонившись спиной к холодной стене бункера, и этот камень был единственной точкой опоры в данный момент. Холод сырого камня был не просто физическим ощущением; он просачивался сквозь тонкую ткань футболки, впивался в кожу, в мышцы, в самую кость, будто пытался заморозить её изнутри, превратить в такую же безжизненную глыбу. Воздух здесь был густым, как несвежая кровь, он застревал в горле, и каждый вдох был усилием. Запах был сложным, многослойным: резкий, металлический тон свежей крови, смешанный с кислым запахом пота, и под всем этим — аромат сырой земли, гниющего дерева. Перед ней, в центре этого тесного, давящего пространства, на грубом деревянном стуле сидел одноглазый мужчина. Он не был сломлен. Его тело обмякло от усталости и боли, но в сутулых плечах всё ещё угадывался упрямый каркас, отказывавшийся согнуться окончательно. Его лицо было полотном, на котором кто-то жестоко расписал агонию — тёмно-синие кровоподтёки сливались с багровыми рассечениями, губа была вспухшей и покрыта коркой засохшей крови. Но Талия, вглядываясь в него, не чувствовала ничего. Ни малейшего проблеска жалости, которая должна была бы быть. Ни мрачного удовлетворения от чужой боли. Внутри неё была лишь гулкая, звенящая пустота, как в колоколе после последнего удара. Рядом с ней стояли Беллами и Финн, два полюса одной и той же бури. Беллами держался с ледяным достоинством, его спина была прямой, как струна, но в этой напряжённой позе, в сжатых кулаках, чувствовалось титаническое усилие, с которым он сдерживал хаос внутри себя. Финн же был этим хаосом. Он был сжатой пружиной, его дыхание сбивалось, короткие и резкие выдохи, движения были рваными, нетерпеливыми, а в глазах горел лихорадочный, неистовый огонь, готовый вырваться наружу. Мёрфи, в стороне, развалившись в старом, потрёпанном кресле, выглядел так, будто весь этот спектакль смертельно ему надоел, он был уставшим. Хелена, прислонившись к стене у входа, закрыла глаза, и Талия не могла понять, спит ли она или просто пытается мысленно убежать из этого места. — Мы спросим ещё раз… — голос Беллами прозвучал резко, и звук, ударившись о голые бетонные стены, не затих, а зазвенел, многократно отражаясь, создавая гулкий, давящий хор — И в этот раз ты перестанешь нести чушь. Землянин медленно, с видимым усилием, поднял голову. Его единственный открытый глаз был воспалённым, мутным, но даже сквозь отёк и боль в нём читался непоколебимый вызов. — Где ты взял эти часы? — Беллами поднял руку, и тусклый свет единственной лампы блеснул на металлическом корпусе часов Кларк, и этот блеск был подобен удару хлыста, обожгшему сетчатку. — Я уже говорил... — прохрипел мужчина, и каждое слово было явной мукой — Нашёл. Рядом с вашим лагерем. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, липкие, как паутина. Талия сглотнула, и это движение было болезненным, будто она проглотила осколок стекла. Внутри всё сжалось в тугой, горящий узел. Она не знала, чему верит её разум, но сердце, её предательское, глупое сердце, кричало одно — это, скорее всего, правда. — Он врёт! — выдохнул Финн, и в его голосе была не просто ярость, а личная боль — Она бы никогда их не сняла. Никогда! — Я знаю — коротко, почти беззвучно ответил Беллами, и в этом коротком ответе было больше отчаяния, чем в любом крике. Финн шагнул вперёд, резко, агрессивно, словно зверь, которого долго держали на цепи. Он наклонился к пленнику, его лицо оказалось совсем близко, в сантиметрах от разбитого, окровавленного лица мужчины, и можно было почувствовать жар его яростного дыхания. — Где девушка, которой принадлежали эти часы?! — заорал он, и крик был таким громким в этом замкнутом пространстве, что у Талии заложило уши. Она напряглась всем телом. Она знала это состояние. Она узнавала его по каждому дёрганному мышечному сокращению, по этому горящему, потерянному взгляду. Это было слишком знакомо. Это было то самое состояние, когда разум отступает, сгорает дотла, и на его месте остаётся лишь одна голая, животная потребность — заставить этот мир, этого человека, заплатить за боль. — Я её не видел — процедил землянин, отворачиваясь. — И снова ложь — лениво протянул Мёрфи, и его голос был как скребок по стеклу — Может, хватит уже с ним сюсюкаться? — Заткнись, Мёрфи! — рявкнул на него Беллами, не отрывая взгляда от пленника. Теперь в его голосе дрогнули сдерживаемые ноты отчаяния: — Где наши друзья?! Где они?! Финн сорвался. Последняя нитка контроля оборвалась. Он ударил снова, хаотично, не целясь, просто вкладывая в удар всю свою силу. — Отвечай! Беллами резко оттолкнул его, встал между ним и пленником. — Финн! Хватит! И тогда Талия оттолкнулась от стены. Она сделала шаг вперёд, заранее, будто её тело среагировало раньше мысли. — Финн! — сказала она твёрдо, но без крика, и её голос прозвучал в этом хаосе странно спокойно, как камень, брошенный в бурный поток — Есть черта. И я знаю, ты не хочешь, через неё нельзя переступать. Финн медленно, с трудом, будто поворачивая не голову, а тяжёлый каменный вал, повернулся к ней. Его взгляд был потерянным, диким, незнакомым. Беллами посмотрел на Талию, и на мгновение их взгляды встретились. Он едва заметно кивнул — не в знак согласия, а с тихой, измученной благодарностью, будто она удержала не только Финна, но и его самого от края пропасти. Именно тогда землянин засмеялся. Смех был тихим. Глухим. Он не был радостным или злорадным. Он был бархатным, скользким, и от него по спине Талии пробежали ледяные мурашки, будто кто-то провёл по ней мокрой рукой. Все замерли и повернули головы к нему. — Что смешного? — нахмурился Мёрфи, впервые проявив интерес. Землянин медленно поднял свой мутный глаз и уставился прямо на Талию, будто остальных людей в комнате просто не существовало. — Wanripa — произнёс он. Слово было чужим, непривычным, оно легло в воздухе как капля яда. Талия непонимающе моргнула. — Что это значит? — спросил Беллами, ослабив хватку на плече Финна. — Ты правда думала… — усмехнулся мужчина, и в этой усмешке было столько презрения, сколько не вместить и в десяток слов — что если измазать свою рыжую башку грязью, тебя никто не узнает? В помещении стало так тихо, что стало слышно, как где-то капает вода. — О чём ты говоришь? — процедила Талия, хотя в глубине души она уже знала ответ. — Wanripa — повторил он, наслаждаясь тем, как это слово парализует комнату — Жнец смерти. Он дёрнул губами с нескрываемым отвращением. — Про тебя ходят слухи. В деревнях детям запрещают даже произносить твоё имя вслух. Говорят, если назвать его — ты придёшь. Глаза Талии стали мокрыми. Не от страха. От ледяного, обжигающего осознания. Она медленно, как во сне, перевела взгляд на Беллами. — Он несет чушь! Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлён в пол, в пыль, в кровь на полу, куда угодно, но не на неё. И это молчание было громче любого крика. — О чём ты, мать твою, говоришь? — жёстко, почти отчаянно спросил Беллами у мужчины, но в его голосе уже не было силы, только растерянность. — Она за всё время на земле убила около тридцати моих людей! — продолжал землянин, и каждое его слово было молотом, бившим по хрупкому стеклу того, что они называли командой — Пятнадцать — на мосту. Семеро умерли позже от ран. Он дёрнулся, и стул заскрипел под ним, как кость. — А потом ещё пятеро — в деревне, которую она сожгла. Дотла. В этом числе были и дети! Каждое число било Талию по лицу, по груди, по животу. Это были не просто цифры. Это были лица, которые она видела в ночных кошмарах, крики, которые она слышала в тишине. В комнате повисло гробовое молчание. Воздух стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Все смотрели на Талию. Финн, с его безумным непониманием. Мёрфи, с его внезапно обострившимся любопытством. Хелена, открывшая глаза и теперь смотревшая на неё с немым вопросом. Она не оправдывалась. Не спорила. Просто шмыгнула носом, сглатывая горькую слезу. Медленно развернулась и пошла к лестнице, ведущей наверх. Шаги были тяжёлыми, будто ноги налились свинцом, а каждый подъём на ступеньку отнимал всё больше сил. Она взобралась, толкнула тяжёлый металлический люк, и холодный утренний воздух ударил в лицо, как пощёчина. Талия выбралась наружу. Свет был серым, бледным, равнодушным, как глаза мёртвого. Она вдохнула глубоко, жадно, будто тонула всё это время в бункере, и только теперь получила возможность сделать первый вдох. Грудь сжало в тугой, болезненный узел, дыхание дрогнуло и перешло в судорожный всхлип. Потому что внутри, в этом бункере, среди людей, ради которых она была готова умереть, она вдруг поняла самое страшное: Она стала тем, кем боялась стать.