Том 2 | Часть 7

Тишина в этой крошечной каюте была не просто отсутствием звука. Она была живым существом, она давила на барабанные перепонки и оседала на плечи свинцовой плащом. Талия сидела на краю жесткой койки. Рана на её ноге, уже аккуратно перебинтованная умелыми руками Эбби, пульсировала далёкой, тупой болью, но она была ничем по сравнению с огнём, который полыхал у неё в душе. Рядом с ней, на простом металлическом стуле, сидел её отец. Маркус. Его ладони были сцеплены в тугой, побелевший узел, локти упирались в колени, и вся его фигура кричала о напряжении, о бремени, которое он нёс и не мог сбросить. Он смотрел в пол, в серый металлический настил, словно пытаясь прочитать там ответ на все вопросы, которые его мучили. — Пап… — произнесла Талия, и её голос прозвучал хрипло, будто она не говорила уже несколько дней — Ты долго молчать будешь? Маркус вздрогнул, словно её слова были холодным душем. Он медленно поднял голову, и Талия впервые увидела в его глазах не вождя, не канцлера, а просто человека — потерянного, измученного, с тенью глубокой, застарелой тоски. — Я просто... это смешно! — начал он, и в его голосе прозвучала горькая, самобичующая ирония — Я один из главных людей ковчега. Я стоял перед Советом, я решал, кто будет жить, а кто умрёт, я произносил речи, от которых у людей мурашки бежали по коже. А сейчас... сейчас, сидя рядом с собственной дочерью, я не могу подобрать ни одного слова. Потому что раньше... мы никогда близко не общались, правда? Я всегда был занят. Слишком занят, чтобы быть отцом. Талия тяжело вздохнула, и этот вздох был полон всей её детской обиды, всей её подростковой бунтарской злости, которая теперь казалась такой мелкой и нелепой. — Пап, я всё понимаю — мягко произнесла она, и её голос потеплел — Но тебе не обязательно подбирать речи, чтобы серьёзно поговорить со мной. Я не маленькая девочка, которой нужны сказки на ночь. Мне достаточно того, что ты просто рядом. И что ты жив. Она потянулась, хотела положить руку на его плечо, на это твёрдое, напряжённое мышечное плато, но остановилась на полпути, словно невидимая стена встала между ними. Маркус наконец-то посмотрел ей прямо в глаза. И в его взгляде была такая беззащитная, сокровенная боль, что у Талии перехватило дыхание. — Может быть, ты и не поверишь, но после того нашего разговора... я всё время думал о Коре — произнёс он, и имя жены прозвучало на его губах как молитва и как проклятие — И я готов рассказать тебе, что было на самом деле. Готов открыть всю правду, какую я скрывал даже от себя. И надеюсь, что ты сможешь... простить меня. Глаза Талии моментально увлажнились, слёзы застыли, не успев упасть, при одном лишь упоминании покойной матери. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, боясь спугнуть этот хрупкий, почти невозможный момент откровенности. — В тот день, когда ты была на службе, я был в переговорном зале… — начал он, и его голос стал глухим, будто он рассказывал не ей, а самому себе, пытаясь упорядочить хаос в голове — У канцлеров было собрание. Но твоя мама не явилась. Что показалось многим очень странным, ведь она была женщиной пунктуальной до педантизма. — И в тот момент Джаха послал меня найти её. Я зашёл в нашу комнату... там её не было. А когда я нашёл Эбби, то она, встревоженная, произнесла, что видела Кору, и что та сейчас в секторе Д. Я моментально пошёл туда, потому что собрание было как раз о проекте «Сотни», и... если быть кратким, я нашёл её. Но... Он не успел договорить. В дверь резко, настойчиво постучали. Талия прикрыла глаза, чувствуя, как волна раздражения поднимается в ней. Как не вовремя. — Войдите! — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Дверь со скрипом открылась, и на пороге стояла Кларк. Живая. Хоть и вся в ссадинах, с тёмными кругами под глазами, с запутанными волосами, но она была жива. Её взгляд был усталым до предела, но в нём горел тот самый несгибаемый огонь, который Талия знала так хорошо. Талия вскочила с кровати, полностью забыв про боль в ноге, про отца, про весь мир. В этот момент существовала только она и Кларк. — Кларк… — прошептала она, и это слово было полно неверия, надежды и обрушивающегося на неё, как водопад, облегчения. Кларк подбежала к ней, и они с силой прильнули друг к другу в крепких, отчаянных объятиях. Талия вдыхала её запах — земли и чего-то неуловимо родного. — Я думала, ты погибла! — произнесла Кларк, её голос был глухим, её лицо было зарыто в плече Талии. — Все так думали — выдохнула Талия, обнимая Кларк в ответ, чувствуя, как её сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно через весь корабль — То же самое я думала и о вас. За спиной послышались шаги. Это был Маркус. Он смотрел на них, и на его лице проступила тень сочувствия. — Талия, я пойду — произнёс отец тихо. Талия отстранилась от Кларк, но не отпустила её руку. — Пап! — произнесла она, и в её голосе была мольба. Маркус обернулся. — Я обещаю, мы поговорим с тобой обо всём — произнесла Талия, и это было не просто обещание. Это была клятва. Маркус кивнул, и на его губах появилась слабая, усталая улыбка. После этого он вышел, тихо прикрыв за собой дверь, оставляя их наедине. Талия посмотрела на измученное лицо подруги, на её губы, треснувшие от жажды. — Где ты была? — произнесла она шёпотом. — На горе Везер — сказала Кларк, и это название прозвучало как приговор. После её слов Талия нахмурилась. — Тебя земляне утащили туда? — Нет — ответила Кларк, и её лицо стало серьёзным, как камень — Горные люди. И я пришла за тобой. Нам нужно найти Финна и высвободить остальных. Талия вдруг улыбнулась, и в этой улыбке был весь их сумасшедший, безумный мир. В ней был азарт, риск и то самое чувство, которое она знала лучше всего — предчувствие битвы. — Снова спасаем мир? — произнесла она с лёгкой, горькой усмешкой. Кларк кивнула, и в её глазах сверкнул огонь. — На горе Везер почти все из Сотни. Я единственная, кто выбрался оттуда. Поэтому нужно поторопиться — произнесла Кларк, и её голос был полон неотвратимости. Талия кивнула, её разум уже работал, просчитывая, анализируя. — Да. Только думаю, отец расставил больше охраны. Незамеченными нам не удастся уйти незамеченными. — Мы попробуем — сказала Кларк. *** Талия с Кларк отошли за одну из палаток, вплотную к колючей проволоке ограды. Это было место, где была слепая зона, которую не просматривали ни с вышек, ни из лагеря. Здесь, в тени, их уже ждали. Рейвен, опирающаяся на свой самодельный костыль, и Беллами, который стоял, скрестив руки на груди, и его фигура была воплощением напряжённого ожидания. Услышав шаги, они резко обернулись. Беллами тяжело вздохнул, увидев Талию, и в этом вздохе была вся его усталость и всё его бессилие. — Зачем ты её привела? — произнёс он, глядя не на Талию, а на Кларк, словно она была виновата в чем то. Кларк нахмурилась. — Нам нужна любая помощь. Беллами перевёл взгляд на Талию, и его глаза были полны беспокойства, которое он пытался скрыть за маской раздражения. — Талия, ты сама понимаешь, что не сможешь долго идти! — произнёс он. Талия сделала шаг вперёд, её подбородок задрожал, но голос был твёрдым. — Беллами, с ногой всё в порядке. Я не доставлю проблем. Кларк медленно посмотрела на Талию. — Ты ранена? — на что Талия просто кивнула, не желая тратить время на объяснения. — Ты никуда не идешь. И точка! — произнёс Беллами, и в его голосе прозвучали стальные нотки приказа. Талия фыркнула. — Я иду. И точка! — бросила она ему — Беллами, когда я была в лесу одна, то я была ходячая болячка. Но это меня не остановило. Ведь я шла и бежала вперёд, рвала и метала. Ты не остановишь меня. Я иду с вами, спасать друзей. Рейвен усмехнулась, её блестящие глаза оценивали Талию с уважением. — Мне бы твой пыл — произнесла она. Глаз Беллами дернулся, но он не перебил Талию. Он не был зол на неё за то, что она снова рвётся в бой. Он не хотел, чтобы она просто в очередной раз пострадала, прикрывая других. Он боялся этого. Боялся потерять её. — Ладно — произнёс он коротко, сдаваясь — Но это в последний раз! Сказав это, он нагнулся и открыл тяжёлую сумку, которую бросила Рейвен. Внутри лежали автоматы и блестящие обоймы с патронами. — Я положила пару дополнительных обойм — произнесла Рейвен. Беллами кивнул, его руки уже работали автоматически. — Ты нашла Октавию? — произнёс Беллами, поворачиваясь к Кларк, но та не успела ответить. — Нет. Я нашла вас! — раздался знакомый голос — И я не позволю вам уйти без меня. Из-за соседней палатки вышла Октавия. Талия почувствовала, как к ней возвращаются силы, одно лишь её присутствие было уже поддержкой. — Октавия… — произнесла Кларк, желая возразить, но Октавия перебила её, её взгляд был огнём. — Финн и Мерфи направились к деревне Линкольна. Я там была. А ты? Или ты? Или она? — произнесла Октавия, указывая по очереди на Беллами, Кларк и Талию. — Ты закончила? — съязвил Беллами, но в его голосе не было злости, только усталое принятие. Беллами протянул руку, и Кларк молча дала ему рюкзак. Он взял его и протянул Октавии. — Что это? — спросила Октавия. Он улыбнулся, впервые за это утро по-настоящему. — Твой рюкзак. Веди нас — ответил он. Октавия победно ухмыльнулась, натягивая сумку на плечо. Беллами, Талия и Кларк взяли автоматы из сумки, привычно надевая ремни на плечи. Ощущение холодного металла было до боли знакомым и успокаивающим. Октавия подошла к забору, готовая перелезть. — Не так быстро, Пакахонтос — усмехнулась Рейвен. После этого Рейвен костылём дотронулась до прутьев забора, и от них с сухим треском проскочил сине-белый разряд тока. Все инстинктивно дернулись. — Ого… — удивилась Талия. — Я думала, ты всё уладишь — произнесла Кларк. Рейвен улыбнулась. — Так и есть — сказала она. Рейвен взяла рацию в руку и поднесла к губам. — Отключай её, Вик! — произнесла она. Спустя секунду она снова дотронулась до прутьев. Тока больше не было. — Сделано! — победно сказала Рейвен, и Талия не смогла сдержать улыбки. Они по очереди начали вылезать за забор. Беллами и Октавия пошли впереди, двигаясь бесшумно и уверенно. Кларк и Талия — сзади, пригнувшись к земле, они шли и оглядывались, в надежде, что их не заметят. — Что-то мне это напоминает — прошептала про себя Талия, но Октавия и Беллами услышали её. Они оглянулись, и на их лицах промелькнули тени улыбок. Они вошли в лес и, лишь очутившись под защитой его густых крон, выпрямились. Потому что теперь их никто из патруля не заметит. Они снова были в своём элементе. В своей стихии. *** Ночь опустилась на лес не просто тихо, а тяжело, как чёрный бархатный полог, который задушил последние остатки дня. Из-за приближающейся зимы темнота наступала с обидной, почти враждебной быстротой. Несколько часов изнурительного пути по кочкам и скалам отняли у всех последние силы. Их мышцы горели, лёгкие горели от холодного воздуха, а души устали гораздо больше, чем тела. Они нашли небольшую, укрытую от ветра ложбину и, не сговариваясь, рухнули на землю, понимая, что дальше без передышки они просто не пойдут. Беллами, двигаясь с выверенной, почти животной грацией, разжег небольшой костёр. Маленькие языки пламени замерцали, разгоняя мрак и холод, и их тени, вытянутые и искажённые, заплясали на стволах вековых деревьев. — Ложитесь спать — сказал он, и его голос был тихим, но в нём звенела сталь, не оставлявшая места для споров. — Я посторожу в случае чего. *** Октавия, измотанная до предела, уснула почти моментально, свернувшись в клубок у самого тепла, её дыхание стало глубоким и ровным. Кларк просто дремала, её тело было расслаблено, но брови оставались сведёнными, словно она и во сне продолжала нести на своих плечах вес всего мира. А к Талии сон не приходил. Прохлада, липкая и цепкая, пробиралась сквозь одежду, впиваясь в кожу, но хуже холода был страх, поселившийся у неё под сердцем. Она боялась, что кошмары, ставшие её постоянными спутниками, снова вернутся, снова утянут её в кровавую трясину прошлого. Она физически не могла спать в этом лесу, не после того, что с ней случилось. Каждое потрескивание ветки, каждый шорох в листве заставляли её вздрагивать, и сердце ухало вниз, готовясь к бою. Талия привстала, опираясь на холодное, влажное бревно, и глубоко вдохнула морозный, пахнущий хвоей и прелой листвой воздух. Вдруг раздался тихий голос Беллами, такой тихий, что он почти слился с треском костра. — Чего не спишь? Талия повернула голову. Его силуэт был тёмным и монументальным на фоне пляшущего огня. — Не спится — ответила она так же тихо — Посплю, когда найдем Финна и Мерфи. Она пожала плечами, и этот жест был полон детской, наивной уверенности, что всё можно исправить, если просто этого очень хотеть. Беллами понимающе кивнул, бросая в огонь одну сухую ветку. Искры взметнулись вверх, словно крошечные звёзды, и погасли в непроглядной тьме. — Снова мучают ночные кошмары? — произнёс он, и в его голосе не было ни капли насмешки, только тихое, глубокое сочувствие. Талия слабо улыбнулась, и эта улыбка была горькой. — Они и не переставали меня мучать… — Талия, прости меня! — произнёс Беллами внезапно, и эти слова повисли в воздухе, неожиданные и весомые, как удар гонга. Он не смотрел на неё, он уставившись в огонь, искал там нужные слова. Талия нахмурилась, её сердце замерло. — За что именно? — За то, что не попытался понять тебя. За то, что я осуждал тебя, даже не пытавшись представить, что бы я сделал на твоём месте, если бы не стало тебя или Октавии... если бы я подумал, что вы все превратились в пепел… — он произнёс это и поднял взгляд, переводя его на сестру, которая мирно спала через костер, её лицо было спокойным и беззащитным. — Ну ладно, тут я спорить не буду — усмехнулась горько Талия, и лёд в её душе дал первую трещину — Ты и правда поступил как придурок. Беллами тоже усмехнулся, и это была вторая его настоящая, тёплая улыбка за весь день. — С первого дня мы все поменялись. Если раньше я был за кровопролитие, то сейчас это Финн — произнёс Беллами, и в его голосе слышалась горечь. Талия посмотрела на дремлющую Кларк. — Он пытается найти её. Ведь он любит её и не перестанет любить — сказала она, и это была не догадка, а констатация факта. — Думаю, если бы ты не нашлась, я бы... — Беллами помотал головой, усмехнувшись безрадостно — Я наверное, спятил бы, как Финн. Талия даже не улыбнулась. Она понимала, что Беллами говорит это на полном серьёзе. И именно это откровение, эта хрупкость, которую он осмелился показать ей, растопило остатки льда в её сердце. Она увидела не непоколебимого лидера, а такого же испуганного человека, как и она сама. — Знаешь… — произнёс он снова, пытаясь разрядить обстановку — мне кажется, твой отец не долюбливает меня — посмеялся Беллами. Талия усмехнулась. — Поверь, до земли он не долюбливал меня так же, как и всех. Но на земле в нём что-то изменилось — пожала плечами Талия, и сама удивилась, насколько это правда. — Как думаешь, как отреагирует Финн, когда узнает, что Кларк вернулась, и они с Мерфи попусту бродили по лесу двое суток? — произнесла Талия, пытаясь перевести тему. — Не знаю, но думаю ему будет плевать, главное, что она жива. — Сперва мы найдём их, а потом нужно будет спасти остальных с горы Везер — произнёс Беллами, и его взгляд снова встретился с её. И наконец-то в них она увидела то самое тепло, той самой поддержки, которой ей так отчаянно не хватало. Он снова был с ней. Они снова были командой. — И Линкольна… — раздалось сбоку. Это была Октавия, которая проснулась. Она сидела, потирая глаза, но её взгляд был ясным и пронзительным. Беллами и Талия посмотрели на неё. — Думаю, мы выспались! — сказала Октавия и решительно встала, начиная собирать свои немногие вещи. Талия тоже поднялась от бревна, чувствуя, как к ней возвращаются силы, а Беллами подошёл к Кларк и начал её будить. *** Утро наступало не с улыбкой, а с ледяной, мертвой прохладой. Рассвет разрывал утренний туман, заливая лес грязно-зелёными и серыми оттенками, которые не приносили утешения, а лишь подчёркивали уродство происходящего вокруг. Ребята шли долго, настолько долго, что их ноги превратились в два бревна, а разум давно покинул бренное тело, уплывая в туман усталости. Они шли молча, погружённые в свои мысли, где каждый звук мог быть либо спасением, либо финальным приговором. Иногда переговаривались — коротко, по делу, шёпотом — но это было редко. Все были зарыты в себя, сконцентрированы на одном: найти хоть один след, хоть одно живое дыхание. И вот, когда казалось, что надежды больше не осталось, издалека, сквозь чащу, прорезали воздух отчаянные крики. Они были пронзительными, полными боли и неистового гнева. — Это с деревни Линкольна! — проговорила Октавия, и голос её предательски дрогнул. Она остановилась, всматриваясь в ту сторону, где шумело. — Это Мёрфи? — выдохнула Талия. Она узнала этот голос — Он кричит имя Финна. — Держитесь меня!— прошёл Беллами, и в его голосе звучала ледяная решимость. Он зашагал вперёд, автомат нацелен в пустоту, готовый открыть огонь при любой опасности. Остальные, цепляясь друг за друга, кинулись следом. *** Вдруг перед ними, словно перегородка из тьмы, встала гигантская статуя человека. Её лицо было высечено грубо, с выражением вечной скорби и угрозы. Она возвышалась над ними, словно древний страж, наблюдающий за их трагедией. — Вот она — прошептала Октавия, и в её глазах замер страх, а не удивление. Она смотрела не на камень, а сквозь него, в прошлое, в которое не хотела возвращаться. — Мы близко — буркнул Беллами, но его голос был пуст. Талия сжала винтовку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала, как внутри нарастает холод. Октавия вдруг замерла, словно сбитая с ног. Она смотрела на статую, на её руки, и её лицо искажала гримаса боли. — Ты в порядке? — нахмурилась Талия, подбегая к ней. Октавия медленно, будто во сне, подняла руку и указала вперёд, туда, где лесная тропинка вела к противоположной стороне. Её пальцы дрожали. — Жнецы... они пришли отсюда — произнесла она, и это слово прозвучало как приговор, как погребальный звон, от которого у Талии по спине пробежал ледяной холод. И тут что-то внутри Октавии сломалось. Её лицо, только что напряжённое и решительное, исказила гримаса невыносимой боли. На её глаза навернулись слёзы, но это были слёзы не просто горя, а всепоглощающей, сжигающей изнутри вины. Талия инстинктивно опустила винтовку, которая стала внезапно тяжёлой и чужой. — В чем дело? — прошептала она, осторожно коснувшись плеча подруги, чувствуя, как та мелко дрожит под её пальцами. Октавия повернулась к брату, и в её взгляде была вся её беззащитность, весь её ужас, который она так долго скрывала за маской воительницы. — Я не смогла его спасти, Белл! — произнесла она, и её голос сорвался на рыдание, которое она пыталась сдержать — Я не смогла... Слёзы хлынули из её глаз, и это были не просто слёзы. Она плакала не только за него, но и за себя, за ту девочку, которой она никогда уже не будет. Беллами не раздумывал ни секунды. Он шагнул к ней и притянул сестру к себе, обнимая так крепко, словно хотел склеить её разбитые душевные раны своими руками. Он прижал её голову к своей груди, позволяя ей рыдать, давая ей свою силу, свою защиту. И тут резко, разорвав тишину, раздались выстрелы. Сначала короткая очередь, потом ещё одна. Талия инстинктивно пригнулась, оглядываясь. Октавия будто очнулась от транса. — Это с деревни?! — произнесла она, её голос снова стал твёрдым. Талия прижала приклад к плечу и направилась на звуки выстрелов. — Стой! — крикнула Кларк. Рывок. Словно кто-то невидимый толкнул их в спины, и они сорвались с места, несясь сквозь колючие кусты и низкие ветви, хлещущие по лицу. Лес превратился в размытое пятно, их лёгкие горели от холодного воздуха, а сердца колотились в бешеном ритме, отсчитывая секунды до неизвестной катастрофы. Ещё одна очередь выстрелов прогремела всё ближе, и этот звук был уже не просто звуком — это был звук чьей-то жизни, которая рушилась. И тут деревня открылась им не как место, а как рана мира. Картина, которая ударила им в глаза, была вырвана прямо из самого чёрного кошмара. Это не было битвой. Это была резня. В загоне для свиней, где земляне держали животных, теперь сидели люди. Земляне. Женщины, старики, дети. Они были сжаты в один ужасающий, дрожащий комок, их лица были искажены не просто страхом — они застыли в маске первобытного ужаса, от которого холодела кровь в жилах. А по центру этой сцены, посреди хаоса и смерти, стояли двое. Финн. Его автомат всё ещё дымился, а лицо... на его лице не было ни гнева, ни ярости. Там была пустота. Безумная, ледяная пустота человека, который перестал быть человеком. Он смотрел на загон, но не видел людей. Он видел только цели. Рядом с ним, согнувшись и держась за голову, стоял Мёрфи. Он не стрелял. Он просто был там. Тела. Они были везде. Это не были тела воинов. Это были тела матери, прижимавшей к себе ребёнка. Это было тело старика, который, видимо, пытался заступиться. Это были маленькие свёртки, которые когда-то были детьми. У Талии перед глазами вспыхнула деревня, охваченная огнём, и эта боль, эта удушающая вина ударила ей в солнечное сплетение с такой силой, что она согнулась пополам, задыхаясь. Она тогда это сделала. Она тоже была монстром. Финн медленно повернул голову, и его безумный взгляд нашёл Кларк. Он ошарашенно смотрел на неё, словно она была призраком, явившимся из другого мира, мира, который он только что уничтожил. Талия, Октавия и Беллами, словно по команде, быстрым, тяжёлым шагом направились в деревню. Их ноги были ватными, каждый шаг давался с невероятным усилием. Они переступали через тела, стараясь не смотреть, но видя всё. Видя пустые глаза, застывшие в предсмертном ужасе. Видя лужи крови, черные на утренней траве. Кларк стояла на месте, прикованная к земле. Она смотрела на Финна, и в её глазах не было узнавания. Только страх. Огромный, парализующий страх перед тем, во что превратился человек, которого она, возможно, любила. Октавия вдруг опустилась на колени рядом с телом мальчика. Его голову держал живой мужчина, который не плакал. Он просто смотрел в одну точку, его лицо было мёртвым, пока он был жив. — Артигас… — прошептала Октавия, и это имя было полно боли, что Талии показалось, будто её сердце разорвалось на части. Переступая через трупы, словно по дну выжженного ада, Талия подошла к Мёрфи. Она схватила его за плечи, встряхнула, пытаясь вернуть его в реальность. — Какого черта здесь случилось? — прошептала она, её голос был хриплым и чужим. Он медленно повернул к ней своё лицо. — Он слетел с катушек! — ответил Мёрфи смотря в глаза Талии, и в его голосе не было оправдания, только констатация факта, которая была страшнее любого проклятия. Талия тяжело вздохнула, обхватывая голову руками. Она понимала его. Она понимала это безумие, потому что оно жило и в ней. Кларк медленно, словно во сне, заходила в деревню. Её взгляд скользил по хаосу, по телам, и остановился на Финне. Он сделал шаг к ней, протягивая руку, словно к эталону, к своему единственному спасению. — Я нашёл тебя — прошептал он, и в его голосе не было радости. Только какая-то жуткая, гипнотическая уверенность, что он всё сделал правильно. Что он сделал это для неё. Но она резко отступила, словно от его руки исходил огонь. Талия резко шагнула вперёд, почти не чувствуя боли в ноге. Она схватила Финна за плечо и резко развернула его к себе. — Какого чёрта ты... Она не успела договорить. Финн будто ошпаренный дёрнулся назад и вскинул автомат прямо ей в грудь. Всё произошло за долю секунды. Металлический щелчок предохранителя прозвучал слишком громко. Талия замерла. Ствол смотрел ей в грудь. Она медленно подняла руки, ладонями вперёд, не веря в то, что происходит. — Финн... — её голос сорвался — Что ты творишь? — Опусти оружие! — крикнул Беллами, уже хватаясь за свой автомат. Его движения были быстрыми, отточенными. Он шагнул вперёд, вставая под углом, чтобы в случае выстрела иметь возможность ответить. Финн тяжело дышал. Его взгляд метался, будто он не видел их — будто перед ним стояли чужие. Глаза расширены, зрачки почти чёрные. Он смотрел на Талию, но словно сквозь неё. — Отойди... — хрипло выдавил он — Отойди от меня! Мерфи выругался сквозь зубы. В одно движение он дёрнул Талию за плечо назад и, обойдя её, встал прямо между ней и стволом. Его спина заслонила её полностью. — Эй, эй, эй! — проговорил он тише, но жёстко. — Финн. Смотри на меня. Автомат всё ещё был направлен вперёд. Теперь — в грудь Мерфи. — Финн, успокойся — продолжил он, не отводя взгляда — Это мы. На секунду всё замерло. Только шум воды и треск костра. Беллами подошёл ближе к Талии, одной рукой удерживая винтовку, второй — слегка касаясь её спины, поддерживая. Его челюсть была сжата так сильно, что проступили скулы. — Опусти оружие! — повторил он уже тише, но в голосе звучала сталь. Финн моргнул. Его дыхание стало рваным. Он перевёл взгляд с Мерфи на Беллами, потом — на Талию, которая всё ещё стояла с нескрываемым шоком. Что-то в его лице дрогнуло. Будто он проснулся. — Я... — он сглотнул — Я думал... Ствол медленно опустился. Плечи Финна опали, словно из него выпустили воздух. Он провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть наваждение. Мерфи не двигался ещё секунду, потом осторожно сделал шаг в сторону, не сводя с него взгляда. Беллами опустил винтовку, но не до конца.