Том 2 | Часть 19 •18+•

Прошло около десяти минут, но для Талии они растянулись в невыносимую, вязкую вечность, в которой каждая секунда тянулась так медленно, будто само время застряло где-то между вдохом и выдохом, не решаясь двигаться дальше после того, что только что произошло. Она сидела за длинным деревянным столом, ссутулившись, будто на её плечи навалился весь этот день целиком, и в руках у неё всё ещё был тот самый металлический кубок. Пальцы медленно скользили по его холодной поверхности, она крутила его, наклоняла, разглядывала, словно пыталась найти в нём хоть какой-то ответ, хоть какую-то зацепку, которая объяснила бы происходящее. Её взгляд был расфокусирован, она почти не моргала, и в голове снова и снова прокручивался один и тот же момент — как она поднесла бокал к губам, как почти сделала глоток, как всё оборвалось. Если это был яд, то почему она жива? Почему с ней ничего не происходит? Почему всё так... неправильно? В этот момент она краем глаза заметила движение и медленно подняла взгляд. Маркус подошёл к Кларк и опустился рядом с ней, чуть наклонившись вперёд. Он говорил тихо, почти шёпотом, так, чтобы слышала только она, но по его напряжённой спине и по тому, как он сжал руки, было ясно — разговор был серьёзным. Кларк сидела неподвижно, опустив взгляд, её плечи были напряжены, будто она изо всех сил старалась не развалиться прямо здесь, на глазах у всех. Она слушала, но не отвечала, и в её лице не было почти ничего, кроме усталости и боли. И вдруг в этот разговор резко вмешался голос Линкольна, который стоял неподалёку. — Сложно сказать... — произнёс он медленно, и все невольно повернули головы в его сторону — Создавать с вами альянс было рискованно, особенно после того, что Финн сделал в деревне и... Он замолчал. На долю секунды. Но эта пауза сказала больше, чем любые слова. Его взгляд скользнул в сторону Талии, почти незаметно, но она это почувствовала сразу, словно этот взгляд был направлен прямо ей в грудь. Её губы сжались в тонкую линию, а внутри неприятно кольнуло — она знала, о чём он не договорил, и от этого становилось только тяжелее. — ...и после всего остального — словно договорила она про себя, но вслух не произнесла ни слова. — Выходит, кто-то пытался разрушить наш союз — произнесла Октавия, нахмурившись и переводя взгляд с одного на другого, пытаясь сложить картину. Талия медленно подняла голову, её взгляд стал более собранным, более холодным. — И значит, этот кто-то — предатель с их стороны — проговорила она, медленно вставая со своего места, и в её голосе появилась чёткая, почти жёсткая логика — Это единственное, что приходит в голову. Она резко бросила бокал в сторону, и тот с глухим звоном ударился о пол, прокатившись по деревянным доскам. — Покушение на Лексу, хаос, обвинение нас... — она начала ходить вдоль стола, не в силах стоять на месте, её голос становился всё увереннее — А потом казнь. Всё складывается слишком идеально. Она остановилась и на секунду закрыла глаза, глубоко вдохнув. — Но я почти выпила это... и со мной ничего не произошло — тихо добавила она, открывая глаза — А значит дело... — ...не в напитке — закончил за неё Беллами, стоя рядом с Рейвен. Талия повернула голову к нему. И медленно кивнула. Он был прав. Это было что-то другое. Беллами прикусил губу, явно пытаясь понять, что именно, но в этот момент тишину разорвали шаги. Тяжёлые. Чёткие. Громкие. Все одновременно повернули головы к входу. Двери распахнулись, и в зал вошли земляне. Октавия сразу же отступила назад, почти инстинктивно прячась за спину Линкольна, а Беллами мгновенно схватил Рейвен за предплечье и потянул её ближе к себе, одновременно двигаясь в сторону Талии, словно пытаясь собрать их всех вместе, защитить. Талия резко выпрямилась, её тело напряглось. Вперёд вышла Индра. За ней — тот самый мужчина, который недавно задыхался на полу. Но сейчас он выглядел так, будто с ним ничего не случилось. Ни следа боли. Ни следа отравления. Талия нахмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Густус? — произнёс Линкольн, выпрямляясь. — Будет жить — коротко ответил один из землян. И в этот момент Индра перевела взгляд. Прямо на Рейвен. — Заберите её! — холодно приказала она. Двое землян сразу двинулись вперёд. — Стоп! Что вы делаете?! Она не виновна! — резко крикнул Беллами, делая шаг вперёд и выставляя руку, пытаясь их остановить. Талия шагнула назад, ближе к Рейвен, и её пальцы нащупали нож, лежащий на столе. Она схватила его, почти не думая, просто по инерции, и в следующую секунду уже держала его перед собой. — Я настаивала, чтобы прикончили вас всех — спокойно проговорила Индра, делая шаг вперёд — Но командир милосердна. Ей нужен только один. — Она невиновна! — вмешался Линкольн. — Мне плевать! — резко отрезала Индра, и её голос прозвучал как удар — Они сделали выбор и ответят за это! Земляне начали двигаться, грубо расталкивая небесных людей, оттесняя их, разрывая их строй. Один из них направился к Рейвен, но Талия резко шагнула вперёд и выставила нож. — Стой где стоишь! — произнесла она тихо, но так, что в этом голосе не осталось ни капли сомнения. — Талия! Что ты творишь?! Убери нож! — крикнул Беллами, которого прижали к стене. Индра усмехнулась. — И как ты собираешься остановить нас? — насмешливо спросила она. Талия медленно повернула к ней голову, и её взгляд стал холодным, почти опасным. — Ты даже не представляешь, на что я способна— ответила она. На секунду в зале повисло напряжение, тяжёлое и густое, но вдруг раздался голос Рейвен. — Всё нормально — сказала она тихо. Талия резко повернулась к ней. — Что? Но в этот момент землянин уже схватил Рейвен за руки и заломив их, потащил к выходу. — Нет! — вырвалось у Талии, она шагнула вперёд, но Беллами вырвался из чужих рук и перехватил её, крепко схватив за плечи. — Не лезь! — жёстко сказал он, почти приказывая. Талия посмотрела на него, её взгляд был полон злости и боли, но через мгновение она резко выдохнула, сдерживая себя. — Ладно... ладно! — крикнула она, вырываясь из его рук, но оставаясь на месте. Она стояла, не двигаясь, сжимая кулаки, и смотрела, как Рейвен уводят. — Остальные свободны — бросила Индра, оглядывая остальных. Она уже разворачивалась к выходу, но остановилась на секунду. — Лучше бегите — добавила она напоследок. И вышла. Двери снова закрылись. И в зале повисла тишина, тяжёлая и давящая, в которой каждый понимал — всё стало только хуже. *** Когда двери снова распахнулись и Талия вместе с остальными выбежала наружу, холодный воздух ударил в лицо так резко, будто сама реальность решила отрезвить их от происходящего внутри, но это не помогло — потому что картина, которая открылась перед ними, была в разы хуже всего, что они могли представить. Прямо по центру деревни, среди плотного круга землян, уже стояла привязанная к деревянному столбу Рейвен. Её руки были подняты вверх и туго стянуты верёвками над головой, тело было вытянуто, лишено любой возможности сопротивляться, и она беспомощно оглядывалась по сторонам, тяжело дыша, пытаясь осознать, что сейчас произойдёт. Талия замерла. Её ноги будто вросли в землю. Сердце резко сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Рядом с ней остановились Беллами, Кларк, Октавия, Линкольн, Маркус и Эбби. И все они в один момент поняли одно и то же. Они не успели. — Мне не доставляет это удовольствие, Рейвен — раздался спокойный, холодный голос. Лекса вышла вперёд, её шаги были уверенными, взгляд — неподвижным. — Но в этот раз правосудие свершится — закончила она, подходя почти вплотную. Рейвен подняла на неё взгляд, полный боли, злости и отчаяния. — Я здесь ни при чём! — сказала она, тяжело дыша. Талия сжала челюсти. Она знала. Она чувствовала это всем своим существом. Если бы это действительно была Рейвен — она бы уже призналась. Она бы не стояла так. — Разве это правосудие? — продолжила Рейвен, глядя прямо в глаза Лексе. Талия стояла, не зная, что делать. Внутри всё металось. Паника, страх, злость — всё перемешалось в один сплошной гул. — Мы должны что-то сделать — тихо, но напряжённо произнёс Беллами рядом, делая шаг вперёд. — Постой, мы не можем — резко остановил его Маркус, схватив за руку. Талия непонимающе повернула голову к отцу, прикусив губу. И через секунду поняла. Он прав. Их слишком мало. Если они сейчас двинутся — их просто перебьют. А Рейвен всё равно не спасут. Тем временем Лекса подняла нож. И поднесла его к предплечью Рейвен. Талия задержала дыхание. Лезвие коснулось кожи. И медленно, мучительно поползло вниз, оставляя за собой длинный, глубокий порез почти до подмышки. Крик Рейвен прорезал воздух. Резко. Больно. Неестественно. Талия вскрикнула и закрыла рот рукой, её глаза расширились, тело задрожало. Она не могла на это смотреть. Но и отвернуться не могла. Все небесные люди стояли, будто прикованные, глядя на происходящее с ужасом. Лекса отошла в сторону, не сводя взгляда с Кларк. И в этот момент к Рейвен подошла Индра. Она резко задрала край её майки. Поднесла нож к животу. И сделала длинный, неглубокий, но болезненный порез. — Боже... — прошептала Талия, хватаясь за голову. Её пальцы впились в волосы. Мысли метались. — Нужно что-то делать... Линкольн, поговори с ними, это же твой народ! — отчаянно сказала Октавия, глядя на него. Линкольн не отрывал взгляда от происходящего. — Больше нет — тихо ответил он. И в этих двух словах было столько боли, что Талия даже на секунду замерла. Рейвен снова закричала. Мысли Талии путались так сильно, будто внутри её головы кто-то нарочно создавал хаос, сталкивая одно воспоминание с другим, одно ощущение с другим, не давая ей ни секунды, чтобы зацепиться за что-то конкретное и удержать это. Всё происходящее вокруг — крики Рейвен, напряжённые голоса землян, тяжелое дыхание рядом стоящих людей — словно отдалялось, становилось глухим, приглушённым, будто она вдруг оказалась под водой, где звук доходит с запозданием и искажением. Её взгляд метался, но не цеплялся ни за что, потому что внутри происходило нечто более важное — неосознанное, но стремительно складывающееся в нечто цельное. Она не просто думала — она вспоминала, сопоставляла, чувствовала, как детали, которые ещё несколько секунд назад казались незначительными, начинают медленно, почти болезненно выстраиваться в одну линию. Она вспоминала, как мужчина пил, как он держал бокал, как именно он обыскивал, как именно всё происходило, и с каждой новой вспышкой воспоминаний её дыхание становилось всё глубже, а взгляд — всё яснее. Её губы чуть приоткрылись, когда мысль, до этого неуловимая, наконец обрела форму. — Яд был не в бутылке... — сначала это прозвучало только внутри её головы, но настолько ясно, настолько чётко, что она сама замерла от осознания. Её тело остановилось, словно подчиняясь этой мысли. Она резко подняла голову, и в её глазах впервые за всё это время появилась не растерянность, не страх, а понимание. Глаза расширились, дыхание сбилось, но в нём уже не было паники — только напряжённая сосредоточенность. — Яд был не в бутылке — уже вслух, почти шёпотом произнесла она, но в этой напряжённой тишине этот шёпот прозвучал так, что его услышали все. Реакция была мгновенной. Все головы повернулись к ней. Взгляд Маркуса стал настороженным, он нахмурился, пытаясь понять, к чему она клонит, но уже через мгновение в его голосе появилась тревога. — Талия... Но она уже не слышала его так, как раньше, потому что в этот момент внутри неё было только одно — уверенность, которую нельзя было упустить. Она резко двинулась вперёд, не давая себе ни секунды на сомнение, потому что знала: если остановится — страх догонит её. — Талия, что ты делаешь?! — крикнул Беллами, быстро догоняя её и хватая за руку. Его пальцы сомкнулись на её запястье, крепко, удерживающе, в этом жесте было всё — страх, попытка остановить, желание защитить. Но Талия вырвала руку, резко, почти с силой, даже не повернув к нему головы. — Стойте! — громко крикнула она, когда один из землян шагнул ей навстречу, преграждая путь. Её голос прозвучал неожиданно твёрдо, с такой силой, что даже сама Талия на секунду почувствовала, как в груди что-то выпрямляется, будто она впервые за долгое время встала на ноги по-настоящему. Все вокруг обернулись. Даже напряжение в воздухе будто изменилось. Лекса прищурилась, внимательно вглядываясь в Талию, словно пытаясь прочитать её намерения ещё до того, как она их озвучит. — Дай ей пройти — спокойно, но безапелляционно произнесла она. Землянин помедлил, его взгляд был полон недоверия, но он подчинился, медленно отступая в сторону. Талия пошла вперёд, не отрывая взгляда от Лексы, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в теле, как сердце бьётся слишком громко, слишком быстро, но при этом её голос, когда она заговорила, остался удивительно ровным. — Один из твоих людей пытался отравить тебя, Лекса... а не из моих — сказала она, бросив короткий взгляд на мужчину с бутылкой, и в этом взгляде уже не было сомнений. Индра мгновенно шагнула вперёд, её движение было резким, почти угрожающим. — Лучше отойди! — жёстко сказала она. В этот момент Беллами оказался ещё ближе к Талии, почти вплотную, словно неосознанно стремился сократить расстояние, чтобы в случае опасности быть рядом первым. — Я могу это доказать — произнесла Талия, и в её голосе появилась твёрдость, которая не оставляла места сомнениям. Прежде чем кто-либо успел её остановить, она резко выхватила бутылку из рук землянина. — Талия... — тихо, почти умоляюще произнёс Беллами, и в этом голосе было столько напряжения, что она на секунду почувствовала, как внутри всё сжимается, но уже не могла остановиться. Она вытащила пробку резким движением, поднесла бутылку к губам и сделала несколько быстрых глотков. Жидкость обожгла горло так резко, что у неё перехватило дыхание, глаза заслезились, она закашлялась, чуть отводя голову, чувствуя, как воздух не сразу возвращается в лёгкие. Но она заставила себя проглотить. До конца. Она сделала глубокий вдох, потом ещё один, пытаясь вернуть контроль над телом, чувствуя, как мир на секунду словно качнулся, но не рухнул. Она стояла. Живая. Целая. Лекса не отрывала от неё взгляда, наблюдая, выжидая, словно рассчитывая увидеть момент, когда яд подействует. Прошла секунда. Потом ещё одна. Но ничего не произошло. — Ты как? — быстро спросил Беллами, кладя руку ей на спину, и в этом прикосновении было столько осторожности, словно он боялся, что она в любой момент может упасть. — Всё нормально... — выдохнула Талия, всё ещё тяжело дыша, но уже чувствуя, как уверенность возвращается — Потому что яд был не в бутылке! Она подняла взгляд на Лексу и закончила уже твёрдо: — ...он был в бокале. По лицу Лексы пробежала едва заметная тень недовольства, она слегка сморщила нос, явно не удовлетворённая услышанным. — Это обман, командир! — раздался голос позади неё. Талия резко повернула голову, и её взгляд сразу нашёл того самого мужчину. Того, кто держал бутылку. Того, кто пил. Того, кто обыскивал Рейвен. И в этот момент всё внутри неё окончательно встало на свои места. Беллами смотрел на него не отрываясь, его взгляд стал тяжёлым, холодным, в нём появилась та самая опасная сосредоточенность, которую Талия уже видела раньше. Он сделал шаг вперёд. — Это был ты — сказал он тихо, но так уверенно, что эти слова прозвучали как приговор. Талия повернула голову к Беллами и только сейчас заметила, что его рука исчезла с её спины, и это ощущение пустоты заставило её почти рефлекторно потянуться к нему. Она нашла его руку. Сжала. Он ответил сразу, крепко, не разжимая пальцев, словно это было единственное, что сейчас удерживает их обоих. И когда их пальцы переплелись, в этом жесте не было слов, но было понимание, поддержка и молчаливое обещание не отпускать. — Он пил из него... — продолжил Беллами, не сводя взгляда с мужчины — И он обыскивал Рейвен! И в этот момент тишина вокруг стала настолько плотной, что казалось, будто весь мир замер, ожидая, как именно эта правда будет произнесена до конца. Лекса стояла неподвижно, словно высеченная из камня, и её взгляд был направлен прямо на мужчину, которого только что обвинили, на того, кто ещё несколько мгновений назад был для неё не просто воином, а тем, кому она доверяла свою жизнь без малейших сомнений, и в её глазах в этот момент боролись две силы — холодная уверенность командира и почти незаметная, но всё же живая человеческая боль от предательства. Она медленно перевела взгляд на Талию, затем на Беллами, словно проверяя, нет ли в их словах лжи, нет ли в их уверенности трещины, за которую можно было бы зацепиться, чтобы отвергнуть всё это. И только после этого, глубоко вдохнув, она произнесла, и голос её прозвучал твёрдо, но в нём уже не было той абсолютной непоколебимости, что была раньше: — Густос никогда бы не навредил мне... В этих словах было не просто утверждение — в них была вера, почти отчаянная попытка удержать прежнюю реальность, в которой всё было понятно, где свои оставались своими. Но Беллами чуть усмехнулся, и в этой усмешке не было насмешки — только горькое понимание. Он сделал шаг вперёд, чуть наклонив голову, и его голос прозвучал спокойно, но с той уверенностью, от которой невозможно было отмахнуться: — Целью была не ты... а альянс. Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые, как приговор. Кларк, всё это время стоявшая за ребятами, с напряжённым лицом, с глазами, в которых всё ещё стояли слёзы, сделала шаг вперёд, и её голос дрогнул, но она всё равно произнесла, глядя прямо на Лексу: — Мы не делали этого... и ты это знаешь. И в этих словах была не только защита — в них была усталость, боль и отчаянная просьба поверить. Лекса медленно перевела взгляд на Кларк. Её лицо осталось почти безэмоциональным, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, тяжёлое, словно она принимала решение, которое уже нельзя будет отменить. Она вздохнула. Медленно. Глубоко. И затем повернулась к Густосу. — Тебя обвинили, Густос... — её голос стал жёстче, холоднее — Скажи правду! Это был не вопрос. Это был приказ. Густос стоял, выпрямившись, но его лицо больше не было таким уверенным, как раньше, и в тот момент, когда его глаз едва заметно дёрнулся, Талия поняла — это правда. Он медленно перевёл взгляд на Лексу. Потом на небесных людей. На тех, кого он только что пытался погубить. И его губы искривились. — Этот альянс будет стоить тебе жизни, Хэда — процедил он сквозь зубы. По деревне прошёлся глухой, тревожный шёпот. Люди переглядывались. Кто-то отводил взгляд. Кто-то смотрел с ненавистью. А Талия тихо хмыкнула, почти незаметно, потому что внутри неё не было радости от этой правоты — только тяжёлое, холодное осознание того, что она не ошиблась. Губы Лексы едва заметно дрогнули. На долю секунды. Но этого было достаточно, чтобы понять — это был удар под дых . Она приняла. И она больше не сомневается. — Я не позволю этому произойти — продолжил Густос, и в его голосе звучало уже не оправдание, а фанатичная уверенность. Лекса закрыла глаза на короткое мгновение, словно собираясь с силами, а затем открыла их, и в них больше не было ничего, кроме холодного решения. — Это предательство будет стоить тебе жизни — произнесла она. Спокойно. Чётко. Окончательно. И, не повышая голоса, но так, что её услышали все, добавила: — Привяжите его к дереву! Двое землян мгновенно шагнули вперёд, схватили Густоса за руки, и он не сопротивлялся, лишь смотрел на Лексу, и в этом взгляде было что-то тяжёлое, словно он до последнего надеялся, что она выберет иначе. Но она не выбрала. Тем временем Кларк, Беллами и Эбби, не теряя ни секунды, бросились к Рейвен, которая всё ещё была привязана к столбу. Кларк первой подбежала к ней, дрожащими руками начиная развязывать верёвки, Беллами помогал, быстро, резко, почти рвя узлы, а Эбби уже оценивала раны, её лицо стало сосредоточенным, медицинским, будто она отодвинула эмоции в сторону, чтобы спасти. Талия на мгновение задержала взгляд на Густосе. На том, как его уводят. На том, как рушится ещё одна жизнь. А потом перевела взгляд на Лексу. И в этом взгляде не было торжества. Только понимание. И, возможно, едва заметное сочувствие. Потому что потерять врага — одно. А потерять своего — совсем другое. Она медленно сделала пару шагов назад, словно отступая от всего этого напряжения, от криков, от боли, от тяжести происходящего, и почти неосознанно оказалась рядом с Маркус. Он посмотрел на неё. И в его взгляде было то, чего она не ожидала увидеть сейчас. Гордость. Он шагнул к ней ближе, и его голос стал тихим, почти шёпотом, но таким, что она услышала каждое слово: — Ты большая молодец... я горжусь тем, что ты моя дочь. И в этот момент сердце Талии дрогнуло. Она посмотрела на него, и в её глазах впервые за долгое время появилась не боль, не страх, не напряжение, а что-то мягкое, почти детское. И она улыбнулась. Словно на секунду позволила себе почувствовать, что несмотря ни на что — она не одна. *** Ночь опустилась на деревню тихо и тяжело, будто сама земля после всего пережитого за день решила наконец выдохнуть, укрывая всё вокруг мягкой темнотой и редкими отблесками огня. Пламя костра трещало негромко, отбрасывая тёплый, неровный свет на лица сидящих рядом людей, и этот свет делал их черты мягче, но не мог скрыть усталости, которая въелась в каждого. Талия сидела на земле, подтянув ноги ближе к себе, и смотрела в огонь, позволяя теплу хоть немного разогнать холод, который, казалось, поселился внутри неё. Рядом с ней, почти касаясь плечом, сидел Беллами, и само его присутствие сейчас давало ей странное, непривычное чувство устойчивости, будто если он рядом — мир не рухнет. Напротив них устроились Октавия и Линкольн. Октавия сидела чуть ближе к огню, согревая ладони, а Линкольн — рядом с ней, спокойный, но сосредоточенный, его взгляд иногда уходил в темноту за пределами круга света. Казнь Густоса осталась позади, но забыть её было невозможно. Она будто до сих пор висела в воздухе, в каждом вдохе, в каждом взгляде. Талия помнила, как всё происходило — как жители деревни по очереди подходили, нанося удары, как кровь медленно стекала по телу, как лицо мужчины искажалось от боли, и как в конце Лекса, не колеблясь, завершила всё одним точным ударом в сердце. Это было жестоко. Но это было их правосудие. И странным образом, несмотря на всё это, сердце Талии сейчас было спокойным. Не пустым — нет. Просто... тихим. Будто внутри неё что-то наконец улеглось. Как будто после хаоса, боли и страха этого дня наступил момент, когда она могла просто сидеть и дышать. — Как ты понял, что это Густос? — вдруг нарушил тишину голос Линкольна. Талия слегка вздрогнула от неожиданности, словно её вырвали из собственных мыслей, и повернула голову в его сторону. Беллами чуть сдвинулся, опираясь локтями на колени, и, не сразу отвечая, на секунду задумался. — Он бы сделал всё ради неё... — произнёс он наконец — Чтобы защитить её. В его голосе не было осуждения. Только констатация факта. Талия повернула голову и посмотрела на него. Их взгляды встретились, и в этом коротком взгляде было больше, чем просто разговор — там было понимание, пережитое вместе, молчаливое согласие. Беллами чуть усмехнулся. И, не отрывая взгляда от Талии, добавил уже легче: — Просто включил логику. Талия тихо выдохнула, и её пальцы сами нашли его руку, лежащую рядом на земле. Она осторожно сжала её, почти незаметно, но достаточно крепко, чтобы он почувствовал. И он почувствовал. — И смотри, как она его отблагодарила... — с сарказмом произнесла Октавия, не отрывая взгляда от огня. Её голос был тихим, но в нём слышалась горечь. Все на мгновение переглянулись, но никто не ответил. Тишина снова опустилась на их маленький круг. Но ненадолго. — Ребята! — вдруг раздался голос Рейвен из ближайшей палатки. В её голосе была резкость, напряжение. Все сразу повернули головы. Рейвен сидела внутри, держа в руках радиостанцию, и её лицо было сосредоточенным. — Что такое? — сразу спросил Беллами, поднимаясь на ноги. — Послушайте! — сказала она, увеличивая громкость. Из динамика раздался прерывистый голос, и даже сквозь помехи слова были понятны: — Сорок семь из нас в плену... в Горе Везер... Эти слова словно ударили по всем сразу. Все вскочили. Огонь треснул громче, будто откликаясь на напряжение. К костру быстро подошла Кларк, её лицо было бледным, но решительным. — Ответь им что-нибудь! — сказала она, глядя на Рейвен. Рейвен покачала головой. — Это запись. — Они живы... — с надеждой произнесла Октавия. Талия подняла взгляд и посмотрела на Беллами. И сразу всё поняла. Его взгляд стал другим. Собранным. Решительным. Таким, каким он был, когда он уже принял решение. — Беллами, нет... — тихо, но резко сказала Талия. Он даже не посмотрел на неё сразу. — Мы должны сделать это сейчас! — произнёс он. Все повернулись к нему. — У нас есть союзники — продолжил он — Пришло время их использовать. Талия сглотнула, и её взгляд метнулся к Кларк, в отчаянной, почти детской надежде, что она скажет «нет», что она остановит его. Но Кларк смотрела на Беллами. И в её глазах уже было решение. — Сначала нам нужен лазутчик... — сказала она — Ты был прав. Слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно. — Да вы, мать вашу, издеваетесь! — произнесла Талия с горькой усмешкой, делая шаг назад. Она провела ладонью по лбу, чувствуя, как внутри поднимается раздражение, страх, бессилие. — Без шпиона внутри, который снизит их защиту и отключит кислотный туман, армия бесполезна! — продолжила Кларк, словно не замечая её реакции. Талия покачала головой, не веря в происходящее. И тогда Кларк посмотрела прямо на Беллами. — Ты можешь идти. Эти слова повисли в воздухе. И в этот момент внутри Талии что-то сжалось так сильно, что ей стало трудно дышать. Потому что она уже знала — он согласится. Беллами стоял напротив Кларк, и в его взгляде уже не было сомнений — только привычная, почти упрямая решимость, которая всегда появлялась, когда он выбирал путь, от которого невозможно отступить. Он чуть склонил голову, и в уголке его губ появилась насмешливая тень, будто он заранее знал, к чему приведёт этот разговор. — Я думал, тебе не нравится наш план... — произнёс он с лёгкой издёвкой — Так как я могу погибнуть. Кларк едва заметно улыбнулась, но эта улыбка была странной — в ней не было тепла, только усталость и какое-то тяжёлое принятие. — Я была слаба — ответила она тихо, почти спокойно — Стоит рискнуть. Она кивнула, словно подтверждая собственные слова, будто убеждала не его — себя. Талия почувствовала, как внутри неё что-то резко сжалось. — Рискнуть чем? — её голос прозвучал жёстче, чем она ожидала. Она смотрела прямо на Кларк, не моргая — Жизнью? В воздухе повисло напряжение. Беллами наконец повернул голову к Талия, и в его взгляде было что-то упрямое, почти раздражённое, будто он уже устал объяснять очевидное. — Талия, это наш шанс — сказал он. Эти слова ударили. Глухо. Тяжело. Талия горько усмехнулась, опуская взгляд на секунду, а потом снова поднимая его. — Это самоубийство! Её голос стал тише, но в нём появилась опасная резкость. Она сделала шаг вперёд, её руки начали двигаться, словно она пыталась выплеснуть словами всё, что не помещалось внутри. — И что ты сделаешь, когда проберёшься туда? — продолжила она, почти срываясь — Пойдёшь и скажешь: "Привет, ребята, отключите туман, сейчас сюда ворвётся армия и вас всех перебьёт"? Никто её не перебил. Никто не остановил. Слова срывались сами. Беллами стоял, глядя на неё, его руки были упёрты в бока, и в какой-то момент он коротко выдохнул. — Ты закончила? Этот спокойный, почти холодный тон только сильнее задел. Кларк шагнула чуть вперёд, её взгляд стал жёстче. — Талия, ты ведёшь себя как ребёнок! Талия удивилась. Но в этом удивлении не было ни капли веселья. Она подошла к Кларк вплотную, сокращая расстояние до предела, и их взгляды столкнулись. — Да, может быть — тихо сказала она — Но я жива. Её голос стал ниже, глубже. — И я прожила слишком многое, чтобы потерять дорогого мне человека. На секунду она замолчала. И затем добавила, уже глядя прямо в глаза Кларк: — В отличие от тебя... я не позволю, близкому мне, человеку умереть! Слова повисли в воздухе. Тяжёлые. Режущие. И только сказав это, Талия почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она сглотнула. Возможно, это было слишком. Но назад пути уже не было. Веки Кларк едва заметно дрогнули. Её лицо изменилось — совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы понять: эти слова попали точно в цель. Талия отвернулась первой. Резко. Будто больше не могла смотреть на неё. Она обвела взглядом всех — Октавию, Линкольна, Рейвен, Беллами — и в этом взгляде было слишком много всего, чтобы можно было это разобрать. А потом просто развернулась и пошла прочь. К своей палатке. Шаг за шагом, не оборачиваясь. Беллами двинулся за ней, быстро, почти сразу, и, догнав, потянулся рукой, чтобы остановить её, схватить за запястье, вернуть. Но Талия даже не замедлилась. — Иди к чёрту! — бросила она, резко отмахнувшись от его руки. Он остановился. Поднял руки, словно сдаваясь, понимая, что сейчас любое слово только всё ухудшит. И остался стоять. Смотреть ей вслед. А Талия, не оборачиваясь, скрылась в темноте палатки, оставляя за собой напряжение, которое ещё долго не рассеивалось в холодном ночном воздухе. *** Ночь внутри палатки казалась ещё тише, чем снаружи. Плотная ткань приглушала любые звуки, оставляя только редкое потрескивание далёкого костра и едва уловимый шелест ветра. Талия лежала на спальном мешке, закинув одну руку за голову, и смотрела в потолок, где слабый свет небольшого светильника рисовал мягкие, почти зыбкие тени. Сон не приходил. Он даже не пытался. Мысли крутились, цеплялись одна за другую, возвращались назад, перескакивали вперёд, и в каждой из них было одно и то же — усталость, страх и это странное ощущение, будто каждый раз, когда она думает, что хуже уже не будет, жизнь делает ещё один шаг дальше, добавляя новую запятую там, где она так надеялась поставить точку. Она тихо выдохнула, закрывая глаза на секунду, но тут же снова открыла их. Тишина была слишком громкой. И вдруг — шорох. Полог палатки едва слышно двинулся. Реакция пришла раньше мысли. Талия резко схватила нож, лежавший рядом со светильником, и выбросила руку вперёд, готовая защищаться, не разбираясь, кто перед ней. Но в проёме показалось лицо Беллами. Она выдохнула. Резко. И, почти раздражённо, кинула нож обратно на место. — Ты всегда спишь с ножом в руке? — с лёгкой усмешкой спросил он, залезая внутрь и пригибаясь, чтобы не задеть ткань палатки. — Нет — тихо ответила она, проводя рукой по волосам, выбившимся из свободной косы — Только в деревнях, где каждый второй хочет тебя убить. Беллами усмехнулся, но эта усмешка быстро исчезла. Он снял куртку, небрежно кинул её в угол, и, устроившись рядом, опёрся на локоть, внимательно глядя на Талию. Несколько секунд он просто смотрел на неё — внимательно, изучающе, будто пытался прочитать всё, что она не сказала вслух. — И долго ты ещё собираешься злиться? — наконец тихо спросил он. Талия повернула к нему голову. В её взгляде всё ещё оставалось напряжение, но уже не такое острое, как раньше. — Пока ты не откажешься от своей бредовой идеи — так же тихо ответила она — Беллами, ты ведь сам понимаешь, что это самоубийство! Он смотрел на неё прямо. Не отводя взгляда. И после короткой паузы спокойно сказал: — Понимаю. Словно это ничего не меняло. Словно страх — это просто факт, а не причина остановиться. Талия тихо, почти нервно усмехнулась, отворачиваясь. — Конечно, понимаешь... — Послушай... — он протянул руку и осторожно положил её на её ладонь. Талия на секунду замерла, глядя на их руки, а затем подняла глаза на его лицо. — Мы не можем сейчас ссориться — продолжил он тихо — У нас нет времени спорить, кто пойдёт, а кто нет. Наши друзья там... они умирают. Слова были простыми. Но тяжёлыми. Талия сжала челюсть, чувствуя, как внутри снова поднимается этот болезненный ком. Она медленно вытянула руку из-под его ладони, подтянула её к себе и уставилась на собственные пальцы, словно пыталась найти в них ответ. — Я понимаю... — наконец прошептала она — Просто не хочу, что бы ты пострадал. Она не поднимала глаз. Сказала это почти в пустоту. Тихо. Честно. Беллами на секунду замолчал, словно эти слова выбили его из привычной уверенности. А потом медленно придвинулся ближе. — Не пострадаю... — тихо сказал он. Он осторожно коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд, и, встретившись с её глазами, добавил уже мягче: — Я тебе обещаю. И в этот момент в его голосе не было ни бравады, ни шутки. Только попытка убедить. Её. И, возможно, себя. Он на мгновение задержал взгляд на её лице, на губах, на напряжении, которое всё ещё не отпускало её, и затем потянул её ближе. Поцелуй был неожиданным, но не резким. Скорее тёплым, настойчивым, как попытка заглушить всё. В нём было всё, что они не сказали — страх, злость, притяжение, усталость и это странное чувство, что среди всего этого хаоса они всё ещё находят друг друга. Талия ответила не сразу. Секунда замешательства. Сомнение. Но потом она всё же поддалась, отвечая, чуть неуверенно, словно сама не была уверена, правильно ли это сейчас, в этот момент. Её пальцы сами нашли его плечо, и она ответила полностью, поддаваясь ему, как змею искусителю. Он начал отстраняться. Но она сама чуть потянулась за ним, коротко касаясь его губ ещё раз, будто не хотела, чтобы это закончилось так быстро. И только потом отодвинулась. Когда они отстранились, их лица всё ещё были слишком близко. Дыхание смешивалось. Тишина между ними стала другой — тёплой, наполненной. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. — Знаешь... — вдруг усмехнулся Беллами, падая на спину и закидывая руку за голову — Меня даже заводит, когда ты ведёшь себя как сука. Талия нахмурилась, поворачивая к нему голову. — Я не веду себя как сука! — ответила она, чуть наклонив голову. Она закатила глаза, но в её голосе уже не было прежней злости. Беллами тихо фыркнул и посмотрел на неё из-под прищуренных глаз. — Жаль… — протянул он — Такая ты мне очень даже нравишься... независимая, упрямая, злая. Талия приподняла брови, внимательно глядя на него. — Я не злая — тихо сказала она — Я просто... Он смотрел на неё внимательно. Без насмешки. — Я знаю. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. А потом он потянулся, обхватил её за бёдра и мягко, но уверенно приподнял её, усаживая на себя. — Иди сюда — тихо сказал он. Талия на секунду замерла, чувствуя, как внутри всё ещё живёт остаток тревоги, но вместе с этим — и странное, почти забытое ощущение близости, тепла, чего-то настоящего среди всего этого хаоса. Её колени уперлись в спальный мешок по обе стороны от его бёдер. Она нависла над ним, её коса скатилась с плеча, а в глазах в полумраке горели тёмные огни — смесь желания и отчаянной потребности. Беллами замер, дыхание перехватило. Он смотрел на неё снизу вверх, и весь мир сузился до её лица, до её губ, которые были прикушены в гневной и соблазнительной линии. И тогда она опустилась. Её губы накрыли его не нежно, а требовательно, почти жестоко. Это был поцелуй-допрос, поцелуй-наказание за все сказанные в последнее время слова. Он целовал её в ответ с той же яростью, его руки сжали её бёдра, притягивая её ближе, пока между ними не осталось ни сантиметра пространства, ни глотка воздуха. Он чувствовал биение её сердца через тонкую ткань майки, оно билось так же быстро, как и его собственное. Её руки скользили по его плечам, по его шее, её пальцы запутались в волосах на его затылке, и она слегка дернула, заставив его запрокинуть голову. Её поцелуй стал глубже, жаднее, и он терял счёт времени, забывал, где они, забывал обо всём, кроме неё. Её язык исследовал его рот, и это была не ласка, а битва, в которой они оба хотели проиграть. Он перевернул их одним резким, властным движением, и теперь уже он был сверху, но власть была её. Он смотрел в её глаза, и в них он увидел не просто желание — он увидел себя, свою боль, свою усталость, и это было самое интимное, что он когда-либо видел. Его пальцы медленно, почти не касаясь, скользили по её щеке, по её шее, оставляя за собой огненный след. Он наклонился и поцеловал её в ямочку на шее, потом ниже, на ключице, и её тело вздрогнуло под его губами. Её руки срывали с него одежду, её пальцы торопились, нетерпеливые и требовательные. Он помог ей, его футболка полетела в сторону, и её ладони легли ему на грудь, ощущая биение его сердца под кожей. Он снова оторвался от её губ, чтобы посмотреть на неё, и в её глазах плескалась тьма, в которой он готов был утонуть. Он медленно стянул с неё майку, и его взгляд упал на её грудь, которая тяжело вздымалась. Он наклонился и коснулся её губами её соска, а Талия резко вдохнула, её пальцы вцепились ему в плечи. Он ласкал её языком, чувствуя, как она тает под ним, как её тело отвечает ему прикосновением, каждой дрожью. Его рука скользнула вниз, по её плоскому животу, а после и между её бёдер. Его пальцы нашли тёплую, ткань её штанов. Он медленно, мучительно медленно, провёл ладонью по ней, и она издала тихий, сдавленный стон, запрокинув голову. Он чувствовал, как она пульсирует под его рукой, как она открыта для него, и это было самое сильное, самое опьяняющее чувство в мире. Он стянул с неё остатки одежды, и теперь они были совсем одни, кожа к коже, в этой маленькой палатке под звуки ночной земли. Он вошёл в неё медленно, глядя ей прямо в глаза, и в этот момент их ссора, их боль, их страх — всё исчезло. Осталось только это. Только он и она. Только это глубокое, медленное движение, которое соединяло их, делало их одним целым. Каждый толчок был ответом на немой вопрос, каждый вздох был признанием. Он двигался в ней медленно, почти мучительно, чувствуя, как её внутренние мышцы сокращаются вокруг него, как её тело ноет от удовольствия. Она обвила его ногами, подтягивая его глубже, и её имя срывалось с его губ как молитва. Он целовал её, её губы, её щеки, её шею, а её руки скользили по его спине, оставляя царапины, которые были не болью, а отметкой. Ритм его ускорялся, становясь более отчаянным. Мир сужался до точки, до этого пульсирующего, жаркого соединения. Она шептала его имя, её голос был сдавленным, полным наслаждения, которое было почти болью. И когда она пришла, её тело забилось в слабых конвульсиях под ним, её внутренности сжались так сильно, что он не смог сдержаться. Он вжался в неё и издал глубокий стон, оставаясь в ней до конца, будто хотел запомнить эту ночь надолго. Он сжал её ягодицы и в этот момент он почувствовал, как будто его душа вырвалась из тела и слилась с её душой.