Том 2 | Часть 20

Сон всё-таки настиг Талию, но он не принёс ей ни покоя, ни облегчения. Он был тяжёлым, беспокойным, словно даже во сне её разум отказывался отпускать пережитое. Она лежала на спальном мешке, чуть повернувшись к Беллами, и подсознательно держалась ближе к нему, как будто это единственное, что могло удержать её от окончательного падения в ту пустоту, которая всё чаще появлялась внутри. Её дыхание было неглубоким, временами сбивалось, пальцы иногда сжимались, будто она пыталась за что-то ухватиться. Образы сменяли друг друга — огонь, крики, кровь, лица, и среди них всё время всплывало одно и то же ощущение: страх потерять. Слишком многое уже было потеряно, и мысль о том, что это может повториться, не отпускала даже во сне. Когда тихий шорох разрезал тишину палатки, Талия не сразу проснулась. Сначала это было просто раздражающим звуком где-то на границе сознания, но затем её тело отреагировало раньше, чем разум. Она слегка нахмурилась, глубже вдохнула, и только потом заставила себя открыть глаза. Пробуждение было медленным. Веки словно налились тяжестью, взгляд сначала был мутным, но постепенно прояснился. Первое, что она почувствовала — рядом стало пусто. Не было того тепла, к которому она прижималась во сне. Она приподняла голову, опираясь на локоть, и сразу увидела Беллами. Он сидел чуть в стороне, уже натягивая на себя майку, движения его были быстрыми, собранными, будто он не хотел терять ни секунды. Рядом лежала куртка, и он тут же потянулся за ней. В груди у Талии неприятно сжалось. Она всё поняла ещё до того, как он что-то сказал. — Стой... подожди — её голос был тихим, немного хриплым после сна, но в нём уже звучало напряжение — Ты куда? Беллами остановился на секунду и повернул к ней голову. Их взгляды встретились, и в его глазах не было сомнений — только решимость, к которой она уже начинала привыкать, но так и не смогла принять. Он тяжело вздохнул, словно заранее знал, что этот разговор будет болезненным. — Пора выдвигаться на гору Везер — спокойно ответил он. Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Талия медленно села, потянулась, разминая затёкшие мышцы, но это было скорее попыткой занять руки, чем реальной необходимостью. Внутри всё сжалось, и на секунду ей показалось, что воздух в палатке стал тяжелее. — И переубедить тебя я не смогу? — тихо спросила она, поднимая на него взгляд. В этом взгляде была надежда. Последняя. Беллами посмотрел на неё и усмехнулся, но в этой усмешке не было лёгкости. — Думаю, смогла бы... — он чуть склонил голову — если бы я не был таким же упрямым, как ты. Он отвёл взгляд, проверяя пистолет, привычным движением, будто это помогало ему не думать о том, что он оставляет позади. Талия провела рукой по лицу, медленно, словно пытаясь стереть с себя это чувство беспомощности. Она понимала, что это может быть их последняя встреча, и от этой мысли внутри становилось холодно. — Тогда хотя бы пообещай... — её голос стал ещё тише — Как можно чаще выходить на связь. Как только появится возможность. Беллами на секунду задумался, будто взвешивал, сможет ли выполнить это обещание, и затем кивнул. — Обещаю. Он посмотрел на неё внимательнее, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то мягкое, тёплое. — А ты следи за альянсом — добавил он — Нельзя, чтобы он распался. Только ты, Кларк и Октавия сможете его удержать. Он слегка улыбнулся. Талия ответила ему улыбкой, но в её глазах не было радости — только тихая грусть и принятие того, что изменить уже ничего нельзя. Беллами подсел ближе к ней, а затем резко притянул её к себе, обнимая. Сильно. Настолько, что у неё перехватило дыхание. В этом объятии было всё — страх, который он не позволял себе показать, желание запомнить это чувство, и, возможно, мысль о том, что он действительно может больше её не увидеть. Талия прижалась к нему в ответ, сжав ткань его куртки в пальцах, словно это могло удержать его здесь. Она не говорила. Просто слушала, как бьётся его сердце. — Мы ещё встретимся… — тихо сказал Беллами ей в волосы. Она закрыла глаза, уткнувшись ему в плечо. — Ещё встретимся... — повторила она, почти шёпотом, будто это было не просто обещание, а молитва, которую она отчаянно хотела, чтобы услышали. *** К вечеру, когда свет всё ещё держался за верхушки деревьев и медленно начинал тускнеть, отряд вернулся обратно в лагерь Джаха. Возвращение не было ни радостным, ни облегчённым — наоборот, в каждом движении, в каждом взгляде чувствовалась тяжесть. Не все вернулись. И это ощущалось слишком остро. Талия шла рядом с остальными, но внутри у неё было ощущение, будто она осталась где-то там, на тропе, где в последний раз видела Беллами. Он ушёл. Линкольн ушёл. Двое людей, которые значили слишком много, шагнули в сторону, где их могла ждать смерть. И от этого в груди было пусто и тяжело одновременно. Она не говорила об этом. Ни с кем. Но каждый шаг отдавался внутри глухим эхом мысли: «А если это был последний раз?» То же самое она видела и в глазах Октавии. Они не говорили, но понимали друг друга без слов. Потеря ещё не случилась — но страх уже был здесь, рядом, почти осязаемый. Как только они вошли в лагерь, Талия не остановилась ни на секунду. Она знала, что скоро начнётся собрание, и, несмотря на всё происходящее, они обязаны были там быть. Альянс держался на хрупкой грани, и любое неверное движение могло разрушить всё. *** Она ускорила шаг, почти переходя на бег, двигаясь по коридорам ковчега. Металлические стены отражали шаги, гул голосов становился всё громче по мере того, как она приближалась к большому залу. Люди сновали туда-сюда, кто-то говорил, кто-то спорил, кто-то просто стоял, не зная, куда себя деть. Талия почти не обращала на них внимания. Она опаздывала. И это было единственным, за что она могла сейчас зацепиться, чтобы не думать о более важном. Подойдя к двери, она резко нажала на кнопку, и створки с характерным звуком разошлись в стороны. Поток звуков ударил по ней сразу — шум, голоса, напряжение, которое буквально висело в воздухе. Она быстро вошла внутрь. Помещение было переполнено. Небесные люди и земляне стояли вперемешку, но между ними всё равно чувствовалась граница — невидимая, но очень чёткая. Взгляды были настороженными, движения — скованными, будто в любой момент всё могло сорваться. Впереди стоял Маркус и говорил речь. Его голос был уверенным, но Талия слишком хорошо знала его, чтобы не заметить напряжение в каждом слове. Она лишь на секунду задержала на нём взгляд, а затем быстро начала искать кого-то ещё. Знакомое лицо. Что-то привычное. Что-то, что позволит ей хоть на мгновение отвлечься. И она нашла. Мерфи стоял чуть в стороне, с тем самым выражением лица, которое одновременно говорило и о скуке, и о готовности ввязаться в неприятности. Талия быстро подошла к нему и, не предупреждая, резко дёрнула его за плечо. Мерфи вздрогнул, тихо выругался и резко повернул голову. — Господи... — он скривился, глядя на неё — Ты меня даже здесь преследуешь? Несмотря на всё, что происходило, уголки губ Талии слегка приподнялись. Это было почти автоматически — как будто рядом с ним она могла позволить себе хоть немного нормальности. Она села рядом с ним, скрестив руки. — И где же я тебя ещё преследую, кроме как в реальности? Мерфи наклонился чуть ближе, его глаза блеснули привычной насмешкой. — Во снах — протянул он с интересом. Талия повернула к нему голову, прищурившись. — Да ну? И в каких это снах я к тебе прихожу? Мерфи лениво перевёл взгляд вперёд, куда-то за спины землян, и ухмыльнулся ещё шире. — В очень даже интересных. Губы Талии скривились от отвращения. — Ты отвратительный! — прошептала она, отворачиваясь. — За это ты меня и любишь — спокойно бросил он. — Я тебя не люблю! — тут же перебила его Талия, даже не дав договорить. Мерфи фыркнул, явно собираясь продолжить, но в этот момент рядом с ними остановился землянин. Талия моментально напряглась. Её тело отреагировало быстрее мыслей — плечи чуть выпрямились, взгляд стал внимательнее. Она перевела глаза на незнакомца, пытаясь понять, что ему нужно. Мерфи же, наоборот, выглядел расслабленным. Он чуть наклонил голову вбок, разглядывая землянина с вызовом. — У тебя какие-то проблемы, чувак? — тихо спросил он. Землянин что-то резко сказал на своём языке. Талия нахмурилась и быстро посмотрела на Мерфи, надеясь, что он хотя бы частично понял сказанное. Но тот только усмехнулся. — Прости, чувак, я не шарю по землянски… — небрежно ответил он. И в следующую секунду ситуация резко изменилась. Землянин шагнул вперёд и грубо схватил Мерфи за грудки, рывком поднимая его со стула. Всё произошло так быстро, что стул с глухим звуком отъехал назад, а несколько человек рядом отшатнулись. — Эй! — Мерфи тут же оттолкнул его, вырываясь из хватки. Талия вскочила на ноги. Сердце резко ускорило ритм. — Прекратите сейчас же! — громко крикнула она, делая шаг вперёд. Её голос прозвучал резко, уверенно, и моментально привлёк внимание. Гул в помещении стих. Люди начали оборачиваться. Взгляды — десятки, если не больше — устремились в их сторону. И напряжение в зале стало почти осязаемым. Гул в зале ещё не успел утихнуть после крика Талии, как вдруг над всеми голосами резко и жёстко прозвучал голос Маркуса. — Мистер Мерфи! Он сказал это так громко и властно, что на секунду даже самые шумные разговоры оборвались. Все взгляды снова переключились — теперь уже на него. Маркус стоял прямо, напряжённый, его взгляд был прикован к Мерфи и землянину, которые стояли почти вплотную друг к другу. В его голосе не было ни капли сомнения — только приказ. — Извинитесь перед этим человеком. Слова прозвучали чётко, без возможности для спора. Брови Талии резко подскочили вверх. Она повернула голову к отцу, не скрывая удивления. На секунду ей даже показалось, что она ослышалась. Но Маркус смотрел серьёзно, непреклонно. Она ничего не сказала. Просто сжала губы. — За что? — сразу отреагировал Мерфи, раздражённо дёрнув плечом — Он сам приперся ко мне. Маркус даже не моргнул. — Два дня в наряде. — В наряде? Я же сказал... — начал Мерфи, но не успел договорить. — Три дня! — резко повысил голос Маркус. В зале снова прокатился гул. Кто-то переглянулся, кто-то усмехнулся, кто-то, наоборот, напрягся ещё сильнее. Талия перевела взгляд на Мерфи. Она знала этот тон. Знала, что дальше спорить — бессмысленно. — Сделай, как он сказал — тихо, но твёрдо произнесла Талия, глядя прямо на него. Она не повышала голос, но в её словах было достаточно серьёзности, чтобы он понял — сейчас не время. Мерфи на секунду замер, посмотрел сначала на Маркуса, затем снова на землянина. В его взгляде промелькнула злость, упрямство... и что-то ещё, более тёмное. Но он ничего не сказал. Просто резко развернулся и сделал шаг в сторону, будто собирался уйти. И, возможно, на этом всё бы закончилось. Но землянин не дал этому случиться. — Тебя сожгут... — резко бросил он, и в его голосе прозвучала холодная ненависть — Как и твоего дружка. Слова повисли в воздухе. На долю секунды всё замерло. У Талии внутри что-то резко оборвалось. Злость вспыхнула мгновенно — горячая, резкая. Кулаки сами собой сжались, ногти больно впились в ладони. Она даже не успела ничего сказать. Мерфи остановился. Его спина напряглась. Челюсть сжалась так, что это было видно со стороны. А в следующую секунду он резко развернулся. С размаху ударил землянина прямо в лицо. Удар был сильным. Землянин пошатнулся. Талия рефлекторно отшагнула назад, чтобы они не налетели на неё. И всё сорвалось. Как будто этого удара было достаточно, чтобы разрушить ту тонкую границу, которая ещё держала всех в рамках. Кто-то закричал. Кто-то толкнул соседа. Кто-то ответил ударом. И через секунду зал превратился в хаос. Люди начали налетать друг на друга, кричать, ругаться, толкаться. Кто-то пытался разнять, но его тут же отталкивали. Кто-то, наоборот, с яростью врывался в драку. — Мерфи! — крикнул Маркус, но его голос утонул в общем шуме. — Мерфи, остановись! — закричала Талия, уже понимая, что всё выходит из-под контроля. Кто-то задел её плечом, толкнул в сторону. — Прекратите! — раздался голос Октавия где-то сбоку. Но никто не слушал. Крики становились громче. Движения — резче. Талия быстро оглянулась, пытаясь найти Мерфи среди этой мешанины тел, рук и лиц. — Мерфи! Остановись! — снова крикнула она и, заметив его, бросилась вперёд. Он уже навалился на землянина, нанося удары один за другим, словно не слышал ничего вокруг. Талия подбежала и попыталась схватить его за плечо, потянуть назад. — Успокойся! — крикнула она, вкладывая в голос всё, что могла. Но Мерфи был в ярости. Он резко дёрнулся. И, не разбирая, кто перед ним, оттолкнул её. Сильно. Не рассчитав. Талия отступила назад, потеряв равновесие. Её нога зацепилась за ножку стула, и в следующую секунду она рухнула на пол. Талия закричала, когда нога болезненно подвернулась с хрустом. Резкая боль пронзила щиколотку, отдаваясь вверх по ноге. Она сжала зубы, пытаясь подняться, но на секунду просто застыла, чувствуя, как всё вокруг продолжает рушиться. Крики. Удары. Гул. И хаос, который становился всё сильнее с каждой секундой. *** Прошёл почти час, прежде чем напряжение, разорвавшее зал, наконец начало спадать. Сначала крики стали тише. Потом удары прекратились. Люди начали расходиться — кто-то с разбитыми губами, кто-то с синяками, кто-то всё ещё бросая друг на друга тяжёлые, полные злости взгляды. Землян вывели на улицу. И, как ни странно, там всё продолжилось — но уже иначе. Не хаос. Не драка ради ненависти. А будто... ритуал. Они выстроились в круг, освобождая пространство в центре лагеря, и начали по одному выходить вперёд, демонстрируя силу. Удары, блоки, резкие выпады — всё было чётко, отточено, почти красиво в своей жестокости. Небесные люди держались чуть поодаль. Они наблюдали. Учились. Сравнивали. Талия сидела за небольшим уличным столом, сделанным из грубо сколоченных досок. Поверхность была шероховатой, местами потрескавшейся, и она машинально проводила по ней пальцами, почти не замечая этого. Напротив неё сидел Мерфи. Но смотрела она не на него. Её взгляд был прикован к центру лагеря, где сейчас двое землян сходились в поединке. — А они хороши — протянул Мерфи, наблюдая за дракой с лёгкой ухмылкой — Хоть в чём-то они сильны. Талия медленно повернула к нему голову. В её взгляде мелькнуло недовольство. Но она ничего не сказала. Просто отвернулась обратно, снова уставившись на бой. Мерфи тяжело вздохнул. На секунду он опустил взгляд, провёл рукой по волосам, словно собираясь с мыслями. — Прости, Талия... — наконец произнёс он тише, чем обычно — Я не знал, что это была ты. Если бы знал, то... — То что? — сразу перебила его Талия, снова поворачивая к нему голову. Её голос не был резким. Но в нём чувствовалась усталость. Мерфи на мгновение замолчал, не находя слов. Талия смотрела на него ещё секунду, а потом чуть мягче добавила: — Всё нормально, Мерфи. И, как сказали, с моей ногой всё в порядке. Она чуть повела плечом, будто пытаясь этим жестом закрыть тему. Мерфи выдохнул и поднял руки в капитуляции. — Ладно, ладно — пробормотал он, не желая спорить дальше. Талия снова отвернулась. В центре круга бой становился всё напряжённее. Двое землян двигались быстро, почти не давая друг другу пауз. Один — выше, с широкими плечами, наносил тяжёлые, мощные удары, пытаясь продавить противника силой. Второй — ниже, но куда более быстрый, уходил от ударов в последний момент, словно чувствовал каждое движение заранее. Кулак пронёсся в сантиметре от лица. Ответный удар — в корпус. Глухой звук столкновения. Толпа вокруг отреагировала коротким, одобрительным гулом. Один из них сделал резкий выпад, сбивая второго с равновесия, но тот тут же перекатился, вскочил на ноги и, не давая передышки, ударил в ответ — прямо в челюсть. Голова соперника дёрнулась. Но он лишь усмехнулся сквозь кровь. И снова пошёл вперёд. Это не была драка ради злости. Это было... выживание, доведённое до искусства. Талия наблюдала внимательно, запоминая движения, ловя детали — как они ставят ноги, как держат корпус, как читают друг друга. Чуть в стороне небесные люди тоже не сидели без дела. Кто-то выставил несколько самодельных мишеней — мешки, набитые тканью и землёй, подвешенные к деревянным стойкам. Звук выстрела разрезал воздух. Резкий. Громкий. Один из парней выстрелил — пуля вонзилась в край мешка, заставив его дёрнуться. — Ниже бери! — крикнул кто-то сзади. Следующий выстрел был точнее. Почти в центр. Кто-то менял обойму, кто-то спорил, кто-то нервно смеялся после промаха. Контраст был резким. С одной стороны — грубая, живая сила землян. С другой — холодная точность оружия небесных людей. И между этим — тонкая, шаткая грань альянса. Талия медленно вдохнула, наблюдая за всем этим. Мир вроде бы начал складываться. Но внутри оставалось ощущение, что это лишь временное равновесие. Талия уже почти перестала обращать внимание на шум вокруг, когда к их столику вдруг легла чья-то тень. Она подняла взгляд — и почти одновременно с ней это сделал Мерфи. Перед ними стоял Телониус Джаха. На мгновение между ними повисла короткая пауза, после которой Талия и Мерфи почти синхронно кивнули в знак приветствия. — Привет, дети — произнёс Джаха спокойным, но слегка уставшим голосом. Его взгляд скользнул в сторону центра лагеря, где всё ещё продолжались поединки — Что, смотрите за бойней? В его словах не было насмешки — скорее странное, тяжёлое принятие происходящего. Талия чуть повела плечом и перевела взгляд туда же, куда смотрел он. — Ну, если быть точнее... — она на секунду задумалась, наблюдая, как один из землян ловко уходит от удара и тут же отвечает контратакой — то смотрим за тренировками. Она произнесла это ровно, без лишних эмоций. Джаха кивнул, будто соглашаясь с её формулировкой, хотя по его лицу было видно — для него это всё равно оставалось чем-то худшим, чем просто тренировка. Он сглотнул, отвёл взгляд, на секунду словно собираясь с мыслями, а затем снова посмотрел на них. — Я бы хотел попросить вас об одной просьбе. Талия и Мерфи переглянулись. В этом взгляде было всё — лёгкое недоумение, настороженность и немой вопрос: что ещё? Мерфи первым нарушил молчание. — Ну, тогда просите — протянул он, слегка наклонив голову, будто заранее готовясь к чему-то тупому. Джаха на секунду опустил взгляд в землю. Его плечи едва заметно напряглись. — Не могли бы вы... — начал он тише — отвести меня к месту, где похоронен Уэллс. Имя повисло в воздухе. И будто сразу всё вокруг стало чуть тише. Талия замерла. Её взгляд потускнел, как будто кто-то резко убрал из него свет. Перед глазами мгновенно всплыло лицо — знакомое, живое, улыбающееся. Воспоминание было слишком резким, слишком настоящим. Уэллс. Старый друг. Которого больше нет. На долю секунды ей даже показалось, что она снова стоит там, в лагере, в тот день... но она резко моргнула, возвращаясь в реальность. Джаха внимательно смотрел на них, не до конца понимая их реакцию. Мерфи первым пришёл в себя. — Так позовите кого-то другого — бросил он, пожав плечами — Мы-то тут при чём? Джаха тихо шмыгнул носом и сцепил руки за спиной. — Только вы знаете, где именно его могила... — произнёс он, еще тише — Остальные в заложниках в Горе Везер. Снова повисла пауза. Талия медленно выдохнула. Она понимала, что он прав. Но сама мысль о том, чтобы снова идти туда... вызывала неприятное, тяжёлое чувство внутри. Она чуть повернула голову, словно проверяя что-то внутри себя, а потом сказала: — Я бы вас с радостью отвела... — её голос прозвучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая усталость — но, к сожалению, у меня сейчас проблемы с ногой. Так что долгий путь я не смогу пройти. Она сделала паузу. А затем, с лёгкой, почти невинной улыбкой повернулась к Мерфи. — В отличие от Мерфи — её взгляд стал чуть хитрее — Он с радостью проведёт вас. Мерфи нахмурился. Медленно повернул голову к ней. — Правда, Мерфи? — добавила Талия, уже не скрывая усмешки. На секунду между ними повисло напряжённое молчание. Он прекрасно понял. Это была месть. Маленькая, тихая... но очень точная. Мерфи тяжело вздохнул, закатил глаза и перевёл взгляд на Джаху. — Да, конечно... — пробормотал он, поднимаясь из-за стола. В его голосе звучало всё — и раздражение, и смирение, и лёгкое недовольство. Он бросил на Талию короткий взгляд, в котором читалось: я это тебе припомню. Но всё же кивнул Джахе. Они вместе направились в сторону ковчега, чтобы собрать всё необходимое перед дорогой. Талия проводила их взглядом. А затем, оставшись одна за столом, позволила себе короткую, почти торжествующую улыбку. Она чуть откинулась назад, устроилась удобнее и снова перевела взгляд на центр лагеря, где продолжались тренировки. Жизнь вокруг не останавливалась. И, несмотря ни на что, продолжала идти вперёд. *** Ночь опустилась на лагерь мягко, почти незаметно, укутывая всё вокруг в тёмное, тёплое спокойствие. Костры горели яркими островками света, отбрасывая длинные тени на землю, и в этом мерцающем свете всё казалось чуть тише, чем днём. Талия сидела на грубо обтёсанном бревне возле одного из костров. Тепло огня приятно касалось её лица, а треск дров действовал почти успокаивающе, будто на время заглушая весь шум мыслей в голове. Неподалёку земляне готовили еду. На длинном шампуре, закреплённом над огнём, медленно вращалось тушёное мясо какого-то крупного зверя. Жир с него капал прямо в огонь, заставляя пламя время от времени вспыхивать ярче, и от этого по лагерю разносился насыщенный, тяжёлый запах жареного мяса. Кто-то из землян тихо переговаривался, кто-то смеялся, кто-то просто молча следил за готовкой. И на мгновение всё это выглядело почти... мирно. — На, держи. Женский голос вырвал Талию из мыслей. Она повернула голову и увидела Октавию, которая стояла рядом, протягивая ей тарелку. — А ты? — спросила Талия, слегка нахмурившись. Октавия улыбнулась — легко, почти по-домашнему. — Я сегодня уже ела — ответила она — Чего нельзя сказать о тебе. В её голосе звучала мягкая забота. Талия на секунду задержала на ней взгляд, а потом всё же приняла тарелку. — Спасибо — тихо сказала она, и на её губах появилась тёплая улыбка. На тарелке лежал небольшой кусок мяса — простой, без излишеств, но сейчас он казался чем-то важным, почти необходимым. Талия оторвала кусочек и начала есть. Мясо было горячим, сочным, чуть горьким на вкус, но после всего, что произошло за день, это было именно то, что нужно. Октавия тем временем села рядом, чуть повернувшись к ней боком, будто собираясь что-то сказать. Но они не успели обменяться ни словом. К ним подошёл Маркус. Талия сразу подняла голову и улыбнулась, заметив отца. В его руках тоже была тарелка, но он, кажется, даже не думал есть — его внимание было полностью сосредоточено на ней. — Талия... — начал он мягко — Мы бы не могли поговорить? Наедине. Он перевёл взгляд на Октавию, и в его голосе не было давления — лишь спокойная просьба. Талия уже собиралась ответить, но Октавия опередила её. Она легко поднялась с места, чуть усмехнувшись: — Конечно. Не буду мешать семейной идиллии. В её словах звучала лёгкая шутка, но без злобы. Талия удивлённо приподняла брови, провожая её взглядом. И это удивление стало ещё сильнее, когда она увидела, куда именно направилась Октавия. Та уверенно прошла через лагерь и... села рядом с Индрой. Талия на секунду даже перестала жевать. Это выглядело... неожиданно. Но в то же время — показательно. Мир действительно менялся. Маркус подошёл и сел рядом, бревно под ним слегка качнулось. Талия сразу заметила, как он сел — не расслабленно, не как обычно, а чуть напряжённо, словно каждое движение давалось ему с усилием. Она повернула к нему голову и автоматически улыбнулась, той привычной тёплой улыбкой, которую дарила ему на Земле, даже если внутри всё было не так спокойно. — Как твоя нога? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Талия прожевала кусок, сглотнула и опустила взгляд вниз, на свою ногу, будто действительно проверяя. — Всё замечательно — тихо ответила она — Даже не болит. Она подняла на него глаза, и её взгляд стал внимательнее, цепче. — Так о чём ты хотел поговорить? Маркус не ответил сразу. Он почесал затылок, потом отложил тарелку в сторону, как будто она вдруг стала лишней. Его пальцы медленно сцепились в замок, и он уставился на них, словно пытался найти в них правильные слова. — Мы с тобой так и не смогли поговорить нормально... — начал он, делая паузу между словами — Не было... подходящего момента. Талия нахмурилась. Это было не похоже на обычный разговор. Внутри что-то неприятно сжалось. — Так... — протянула она, оглядываясь вокруг, на людей, на костры, на слишком живой лагерь — И почему ты выбрал именно сейчас? Здесь слишком людно для таких разговоров. Маркус тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что Талия невольно напряглась ещё сильнее. — Это не важно, Талия... — тихо сказал он — Важно то, что я должен сказать это сейчас. Потому что у нас никогда нет времени. Нас либо пытаются убить... либо мы сами планируем убить. Слова прозвучали резко, правдиво и слишком буднично для того, что он собирался сказать дальше. Талия сглотнула. Её пальцы чуть сильнее сжали край тарелки. Маркус провёл рукой по лицу, будто стирая с него сомнения, но это не помогло. Он выглядел потерянным, как человек, который слишком долго носил в себе что-то тяжёлое и теперь просто не знает, как это отпустить. — В общем... — начал он и замолчал. Талия нервно усмехнулась, пытаясь хоть как-то разрядить нарастающее напряжение. — Пап, ты меня пугаешь. Маркус резко втянул воздух носом. Его плечи чуть поднялись, затем опустились. И он сказал это. Тихо. Но с такой резкостью, что слова словно разрезали пространство между ними: — Кора не твоя родная мать. Мир не просто замер. Он будто сломался. Веки Талии дрогнули. Её тело в одну секунду потеряло напряжение, как будто кто-то перерезал внутри невидимые нити, которые держали её в равновесии. Тарелка в её руках чуть накренилась, но она даже не заметила этого. Её взгляд застыл на лице отца. Она смотрела на него, но словно не видела. В голове не осталось ничего, кроме одной фразы. Кора не твоя родная мать. Она прозвучала снова. И снова. И снова. Каждый раз громче. Каждый раз отчётливее. Будто кто-то нарочно вбивал эти слова в её сознание, не давая ни на секунду отвлечься. Всё вокруг стало расплываться. Свет костра превратился в размазанное пятно, голоса людей исчезли, как будто их никогда и не было. Талия попыталась вдохнуть. Но не смогла. Грудная клетка сжалась так сильно, что воздух просто не проходил внутрь. Сердце ударило где-то в горле, резко, болезненно, а затем забилось слишком быстро, сбивчиво, словно не зная, в каком ритме теперь существовать. Её пальцы ослабли, тарелка чуть дрогнула в руках. Она моргнула. Медленно. С трудом. Как будто даже это движение требовало усилия. — Нет… — еле выдавила она. Голос был почти неслышным, сорванным, чужим. Глаза наполнились слезами мгновенно, без предупреждения. Они просто появились, затуманивая взгляд, и покатились по щекам, но Талия даже не попыталась их вытереть. Маркус продолжал говорить, и его голос доносился до неё как сквозь толщу воды. — Талия... Кора собиралась раскрыть тайну канцлеру... потому что у твоей родной матери уже был ребёнок... Слова доходили до неё с задержкой, ломались, теряли смысл, но оставляли после себя тяжёлое ощущение. Она даже не моргала. Её взгляд медленно соскользнул с лица отца вниз, в землю. Пальцы начали дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее. Она чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное и тяжёлое — паника, но не резкая, не истеричная, а давящая, удушающая, от которой невозможно убежать. Если Кора не мама... Кто тогда? Кто я вообще? Её дыхание наконец сорвалось. Резкий, глубокий вдох, от которого всё тело дёрнулось, словно её только что вытолкнули из воды на поверхность. Маркус говорил дальше, уже не скрывая своей боли. — Когда мы с Корой уже были вместе... я совершил ошибку... — его голос стал ниже, глухим — Я переспал с другой женщиной. Она забеременела. Талия слышала. Каждое слово. И каждое из них било. — И нам ничего не оставалось, кроме как скрыть это... — продолжал он — Сказать, что это ребёнок Коры... что у неё просто не видно живота... мы придумали что-то про гены... я уже не помню! Он схватился за голову руками, сжимая волосы, словно пытался физически удержать воспоминания внутри. — Я держал это слишком долго... слишком долго, Талия... Но она уже почти не слышала его. Её мир рушился. Медленно. Не взрывом. А трещинами, которые расползались всё шире. Воспоминания начали всплывать сами собой — голос мамы, её руки, её взгляд, её улыбка... и теперь всё это вдруг стало не тем, чем она всегда это считала. Внутри стало холодно. Пусто. И страшно. Талия сидела неподвижно, с опущенной головой, слёзы продолжали падать, а пальцы дрожали всё сильнее. Она пыталась собрать мысли. Понять. Принять. Но вместо этого внутри было только одно ощущение — будто у неё отняли часть её самой, о существовании которой она даже не подозревала. Маркус повернул голову, и в тот же момент его дыхание будто сбилось. Он увидел не просто растерянность — он увидел, как его дочь буквально разваливается на части прямо у него на глазах. Лицо Талии стало чужим. Не было привычной живости, не было ни раздражения, ни злости, ни даже той упрямой силы, к которой он привык. Только пустота... и в этой пустоте медленно тонули её глаза, полные слёз, которые она даже не пыталась остановить. — Талия… — начал он осторожно, почти боясь собственного голоса. — Кто она? — резко перебила Талия. Голос её прозвучал сухо, жёстко, без единой эмоции. Это было хуже крика. Маркус моргнул, растерянно, будто не сразу понял вопрос, а затем отвёл взгляд всего на секунду — и этого было достаточно. — Я... не могу тебе сказать... — тихо произнёс он. Эти слова стали последним ударом. Он осторожно положил свою руку на её ладонь, словно надеялся этим прикосновением удержать её рядом, не дать ей окончательно отдалиться. — Я надеюсь, ты сможешь меня простить... — его голос дрогнул — За казнь Коры... за то, что я скрывал это всё от тебя так долго... но я не мог допустить, чтобы казнили всю нашу семью... Но Талия даже не дослушала. Она резко дёрнулась, словно его прикосновение обожгло её, и отдёрнула руку так резко, будто её ударило током. — Нет никакой нашей семьи — прошептала она. Её голос был тихим, но в нём было столько холода, что Маркус невольно замер. — Была только я и мама... — продолжила она, с трудом проглатывая слова — Тебя с нами не было! Его рука так и осталась в воздухе. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог. Ни одного слова. Талия шмыгнула носом, быстро провела ладонью по лицу, стирая слёзы, будто это могло что-то изменить, и резко встала с бревна. Ноги под ней на секунду предательски дрогнули, но она удержалась. И просто пошла. Медленно. Прямо. В сторону ковчега. Внутри не было ни ярости, ни истерики. Ничего. Только пустота. Та самая холодная, вязкая пустота, которая заполняет всё внутри, вытесняя любые чувства. Как будто из неё вырвали что-то важное — и на этом месте осталась дыра, через которую уходит всё остальное. Она вдруг ясно поняла одну вещь. Она всегда была чужой. Все эти годы. Во всех этих воспоминаниях. Во всех этих словах. Во всех этих «семья». Маркус резко поднялся и почти сразу догнал её, ускоряя шаг. — Постой, Талия, прошу тебя... дай мне объяснить! — быстро проговорил он, хватая её за руку. Несколько человек неподалёку обернулись на них. Среди них были Октавия и Индра — их взгляды стали внимательными, напряжёнными. Талия выдернула руку с такой силой, что Маркус невольно отступил на шаг. Она развернулась к нему. — Не трогай меня! — прошептала она. Её голос дрожал, но не от слабости — от того, что внутри всё трещало. Она уже хотела уйти. Но остановилась. Нахмурилась. Медленно подняла на него глаза, полные слёз. — Почему... — начала она, и голос её сорвался — Почему ты не рассказал мне это наедине? Внутри словно лежал камень — тяжёлый, давящий, не дающий дышать. Маркус моргнул, нервно, потерянно. — Слишком... я... я не знаю... Слабый ответ. Пустой. Талия тихо, почти истерично усмехнулась. — Потому что ты боишься меня... — прошептала она — Не так ли? Он не ответил. Даже не попытался. И это было ответом. Она медленно подошла к нему вплотную. Настолько близко, что он мог увидеть каждую слезу на её лице. — Ты мне больше не отец — тихо сказала она, сквозь сжатые зубы — И я очень надеюсь, что ты исчезнешь из моей жизни так же, как в детстве. Слова были не громкими. Но они ударили сильнее любого крика. Талия всхлипнула, резко развернулась и почти сразу ускорила шаг, уходя прочь, не оглядываясь. Теперь всё навалилось. Сразу. Разом. Мысли путались, накладывались друг на друга, давили. Кора. Настоящая мать. Отец, который скрывал это всю жизнь... и который, как оказалось, боялся её. И где-то там, на фоне всего этого — Беллами, который до сих пор не вышел на связь. Слишком много. Слишком резко. Слишком больно. Она почти не помнила, как дошла до корабля. Просто в какой-то момент её шаги ускорились, потом перешли в бег. Она буквально влетела внутрь, резко открывая дверь, которая с глухим звуком ударилась о стену. Металлические коридоры встретили её холодом и эхом её собственных быстрых шагов. Она шла быстро. Почти бежала. Словно если остановится — всё это накроет её окончательно. Дверь в её комнату поддалась не сразу — пальцы дрожали так сильно, что Талия не с первого раза попала по панели. Когда механизм наконец сработал, створка с глухим звуком отъехала в сторону, и она буквально ввалилась внутрь, будто за этой тонкой металлической преградой можно было спрятаться от всего, что только что произошло. Но не получилось. Комната встретила её тишиной. Такой чужой, холодной, неподвижной тишиной, что на секунду стало ещё хуже. Талия сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Дверь за её спиной закрылась с тяжёлым, окончательным щелчком, от которого она вздрогнула всем телом, будто это был выстрел. И вот тогда всё накрыло. Она остановилась посреди комнаты, не двигаясь. Грудь резко сжалась, будто кто-то с силой сдавил её изнутри, перекрывая дыхание. Воздуха не хватало. Она попыталась вдохнуть глубже — но получилось только рвано, прерывисто, с болезненным звуком. Перед глазами всё поплыло. Комната начала терять очертания, расплываться, будто она смотрела сквозь воду. — Нет... — тихо вырвалось у неё, но голос предательски дрогнул. Она медленно подняла руку к лицу, будто хотела убедиться, что это всё ещё она, что она здесь, что это реально. Пальцы коснулись щеки — мокрой. Слёзы. Она даже не заметила, когда начала плакать. И в этот момент всё, что она держала внутри, сорвалось. Она резко выдохнула, почти всхлипнула, и пошатнулась вперёд, хватаясь рукой за край стола, чтобы не упасть. Пальцы вцепились в холодную поверхность так сильно, что побелели костяшки. — Это не... этого не может быть... — шептала она, но слова не складывались. В голове эхом звучало одно и то же. Кора не твоя родная мать. Снова. И снова. И снова. Она зажмурилась, резко, до боли, будто пыталась вытолкнуть эти слова из головы. Но вместо этого перед глазами вспыхнули воспоминания. Мама. Её голос. Её руки. Её взгляд. Все те моменты, которые она считала настоящими. Все эти годы. И вдруг — как будто кто-то взял и перечеркнул всё это одним предложением. Талия резко оттолкнулась от стола, будто больше не могла к нему прикасаться. — Нет! — уже громче вырвалось у неё. Она сделала шаг назад, потом ещё один, будто отступала от собственной жизни. — Он врёт... он врёт... — прошептала она, но даже сама понимала, что это не так. И от этого становилось только больнее. Грудь сдавило ещё сильнее. Дыхание сбилось окончательно. Она попыталась вдохнуть — но вместо этого вырвался всхлип. Резкий. Громкий. Беспомощный. Талия схватилась за голову, пальцы запутались в волосах, сжимая их, будто физическая боль могла заглушить ту, что разрывала её изнутри. — Почему? — прошептала она, и голос сорвался. Она резко повернулась, взгляд метнулся по комнате, будто она искала хоть что-то знакомое, что-то настоящее, за что можно зацепиться. Но всё вокруг вдруг стало чужим. Этот стол. Эти вещи. Эта комната. Всё казалось не её. Будто она здесь лишняя. Будто она всегда была лишней. И в этот момент внутри что-то сломалось. Она резко шагнула к столу. Рука взметнулась — и всё, что лежало на поверхности, полетело на пол с грохотом. Карты. Листы. Инструменты. Всё разлетелось в стороны. — Ненавижу! — закричала она, и голос сорвался на хрип. Слёзы текли уже без остановки, она задыхалась, не в силах остановиться. — Ненавижу вас всех! — вырвалось у неё, хотя она уже не понимала, к кому именно обращается. К Маркусу. К Коре. К той женщине, которую она даже не знала. К самой себе. Она схватила ещё какие-то бумаги и с силой швырнула их в стену, но руки уже дрожали так сильно, что движения были рваными, неуверенными. — Почему ты не сказал раньше? — прошептала она, и голос её стал тихим, почти детским. В этом вопросе было всё. Боль. Обида. Предательство. Одиночество. Она пошатнулась. Ноги перестали держать. И Талия просто опустилась на пол, почти рухнула, не в силах больше стоять. Холод металла под ней отдался по всему телу, но она этого почти не почувствовала. Она подтянула колени к груди, обхватила их руками, сжалась, словно пыталась исчезнуть, стать меньше, спрятаться. Слёзы текли без остановки. Дыхание сбивалось. Каждый вдох давался с болью. — Я не понимаю... — шептала она сквозь слёзы — Я не понимаю... И это было правдой. Она больше не понимала, кто она. Где её место. Кто её семья. Кому вообще можно верить. Всё, что было фундаментом её жизни, вдруг рассыпалось — быстро, жестоко, без предупреждения. И она осталась одна. Среди обломков. Среди чужой правды. Среди боли, которую невозможно было остановить. И в этой тишине комнаты, которая вдруг стала слишком большой и слишком пустой, её тихие, срывающиеся всхлипы звучали особенно громко. Будто единственное, что ещё доказывало — она всё ещё здесь. И всё ещё чувствует.