Том 2 | Часть 22

Талия уже не могла сказать, сколько времени прошло с тех пор, как она покинула лагерь. Лес давно перестал быть для неё чем-то конкретным — он превратился в бесконечную череду одинаковых деревьев, корней, веток, теней и звуков, которые сливались в одно глухое, вязкое ощущение усталости. Её шаги становились всё тяжелее, дыхание — глубже и резче, а ноги уже давно ныли от напряжения, но она продолжала идти вперёд, словно боялась, что если остановится хотя бы на секунду, то просто не сможет заставить себя снова двигаться. Небо постепенно светлело, серый рассвет медленно просачивался сквозь густые ветви, окрашивая лес в блеклые, холодные оттенки. Это означало, что ночь закончилась, но для Талии это не принесло облегчения, потому что вместе со светом пришло и осознание — она всё ещё одна, всё ещё не знает, куда идёт, и всё ещё не уверена, что движется в правильном направлении. Рацию она выкинула ещё на половине пути, с раздражением швырнув её в сторону после того, как в очередной раз попыталась настроить частоту и услышала только треск и глухой шум. Она оказалась бесполезной, бракованной, и таскать её с собой не имело никакого смысла. Этот маленький жест тогда показался ей незначительным, но теперь, оставшись в полной тишине, без какой-либо связи с лагерем, она остро ощущала эту оторванность от всего, что было ей знакомо. *** Она шла наугад. Полностью полагаясь на интуицию. И, возможно, на удачу. Когда впереди наконец показалось что-то, отличающееся от бесконечных деревьев, Талия сначала даже не поверила, что это реально. Она замедлила шаг, прищурилась, пытаясь сфокусировать взгляд, и только спустя несколько секунд поняла, что перед ней — металлическая решётка, почти полностью заросшая мхом и переплетённая ветками, словно сама природа пыталась скрыть её от чужих глаз. Она остановилась. Резко. Глубоко вдохнула, стараясь успокоить сбившееся дыхание. — Господи... пожалуйста... — тихо произнесла она, почти шёпотом, словно боялась спугнуть собственную надежду. Если это действительно то, о чём она думала... Если это вход в туннели. Значит, она не сбилась. Значит, она всё делает правильно. Значит, у неё ещё есть шанс. Она опустила взгляд на винтовку в своих руках, и на мгновение замерла, ощущая её тяжесть. Оружие давало ощущение защиты, пусть и иллюзорной, но вместе с этим оно было и лишним грузом, который мог выдать её, сделать шумной, заметной, уязвимой в узких пространствах туннелей. В голове быстро пронеслись варианты. Взвешивание. Сомнения. И почти сразу — понимание. Выбора нет. Она медленно сняла винтовку с плеча, сжала её в руках на секунду, словно прощаясь с последней частью привычного мира, а затем резко отбросила в сторону, в густые кусты, где она тут же скрылась из виду. Теперь она была безоружна. Почти. Оставался только нож. И её собственная решимость. Подойдя ближе к решётке, Талия опустилась на корточки и провела рукой по её поверхности, смахивая толстый слой мха. Под пальцами ощутилась холодная, шероховатая металлическая поверхность, и, наклонившись ближе, она заметила, что замка нет. Он был сорван. И в этот момент в голове вспыхнула мысль, почти как вспышка света в темноте. Беллами. Линкольн. Возможно они были здесь. Возможно они прошли этим путём. Сердце болезненно сжалось, но вместе с этим в груди вспыхнуло что-то похожее на надежду. Она резко мотнула головой, отгоняя лишние мысли, и, прикусив губу, потянулась к решётке. Металл заскрипел, когда она толкнула её, звук получился резким, протяжным, неприятным, словно протестующим. Талия на мгновение замерла, прислушиваясь. Тишина. Только собственное дыхание. Она глубоко вдохнула и, не давая себе времени передумать, протиснулась внутрь. Туннель встретил её холодом и сыростью. Запах был тяжёлым, затхлым, с примесью земли, гнили и чего-то ещё, неуловимого, но неприятного, заставляющего инстинктивно напрячься. Свет снаружи почти не проникал внутрь, и уже через несколько шагов она оказалась в полумраке, где очертания стен и земли сливались в одну сплошную серую массу. Она двигалась медленно. Осторожно. Каждый шаг отдавался тихим эхом, которое тут же растворялось в глубине туннеля. Рука сама легла на рукоять ножа. На всякий случай. Стены были неровными, местами влажными, и пальцы иногда скользили по холодному камню, оставляя на коже ощущение сырости. Талия шла вперёд, стараясь запоминать путь, но повороты появлялись один за другим, и уже через несколько минут она перестала понимать, где именно находится. Она сворачивала то влево, то вправо, ориентируясь только на интуицию и слабое ощущение, что где-то впереди есть вход. Или цель. Или опасность. Время в туннеле теряло смысл. Шаги становились тише. Дыхание — осторожнее. И вдруг она остановилась. Вдалеке послышались голоса. Глухие. Неразборчивые. Словно кто-то говорил сквозь воду или через толстые стены. Слова невозможно было разобрать, но интонации были ясны — это был разговор. Не один голос. Несколько. И они приближались. Талия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сердце снова ускорилось, но теперь это было уже не просто волнение — это была чистая, концентрированная тревога. Жнецы. Она это поняла сразу. Даже не видя их. Голоса становились чуть громче. Шаги — отчётливее. Они шли в её сторону. И у неё оставалось всего несколько секунд, чтобы решить, что делать дальше. Талия замерла в полумраке туннеля, едва слышно втягивая воздух, и медленно повернула голову, стараясь уловить направление звуков. Голоса становились всё отчётливее, и вместе с этим внутри неё поднималась холодная, липкая тревога, которая не парализовала, а, наоборот, заставляла думать быстрее, чётче, отчаяннее. Она огляделась по сторонам, будто надеясь увидеть хоть какой-то выход, укрытие, путь к отступлению, но вокруг были только те же узкие стены, влажный камень и повороты, за которыми могла скрываться ещё большая опасность. Бежать вслепую означало потеряться окончательно, а если жнецы уже здесь, значит, они знают эти туннели лучше неё. И тогда в голове всплыли слова Кларк. Чёткие. Жёсткие. Пугающе простые. — Они каннибалы. Талия на секунду закрыла глаза, сжимая зубы так сильно, что в висках запульсировала боль. Перед внутренним взглядом промелькнули образы — обрывки рассказов, слухи, крики, кровь, чужая плоть в руках людей, которые давно перестали быть людьми в привычном смысле. Горло сжалось, но она заставила себя вдохнуть глубже. Выбора не было. Если она попытается скрыться — её догонят. Если будет сопротивляться до конца — её убьют здесь же. А если она покажется им достаточно... ценной, достаточно сильной, достаточно «живой» — возможно, её не тронут сразу. Возможно, её отведут. Куда нужно. К горным людям. Мысль была безумной. Почти самоубийственной. Но это был единственный путь. Талия медленно сделала шаг вперёд, затем ещё один, выходя из укрытия и позволяя себе стать видимой. Свет, падающий из одного из разломов в потолке туннеля, выхватил её фигуру из полумрака, и уже через секунду она увидела их. Жнецы. Их было несколько, и они выглядели именно так, как она представляла — изломанные, напряжённые, с диким, почти животным выражением лиц, с оружием в руках и движениями, в которых не было ни капли слабости. Их взгляды одновременно остановились на ней, и в этих взглядах было что-то пугающе голодное. На долю секунды всё застыло. А потом они сорвались с места. Побежали к ней. И Талия, не давая себе времени на страх, резко развернулась и бросилась бежать. Она не выкладывалась полностью, сознательно сдерживая себя, позволяя им сокращать дистанцию. Её шаги гулко отдавались в туннеле, дыхание сбивалось, но она держала темп, ровно настолько, чтобы выглядеть напуганной добычей, но не настолько, чтобы действительно уйти. Она слышала их за спиной. Ближе. Ещё ближе. И вот, в какой-то момент тяжёлые шаги почти слились с её собственными, и через секунду сильные руки резко схватили её сзади. Самый крупный из них. Сильный. Грубый. Талия вскрикнула, резко дёрнулась, пытаясь вырваться, и тут же начала сопротивляться, как могла, не жалея сил, потому что сейчас это было частью её плана. Её локоть врезался ему в грудь, колено попыталось достать до живота, она извивалась, царапалась, била, стараясь показать, что она не сломается просто так. Её движения были быстрыми, отчаянными, почти хаотичными, но в них была цель — убедить. Доказать. Она ударила его ещё раз, вывернулась настолько, что на мгновение вырвалась из хватки и отшатнулась в сторону, тяжело дыша, ощущая, как внутри всё горит от напряжения. Её волосы выбились из косы, пряди прилипли к лицу, а в глазах плескалась смесь страха и ярости. Она даже не заметила второго. Того, кто подошёл сзади. Удар пришёл неожиданно. Резко. Глухо. Что-то тяжёлое врезалось в затылок, и мир в одно мгновение вспыхнул белым светом, а затем поплыл, теряя чёткость. Талия вскрикнула, но звук оборвался на полуслове, когда ноги перестали держать её, и она рухнула на холодный каменный пол. Сознание не погасло полностью. Но стало рваным. Размытым. Она чувствовала боль — тупую, ноющую, пульсирующую в затылке, словно там что-то разбилось и теперь отдавалось в каждом ударе сердца. Тёплые струйки крови медленно стекали по коже, запутываясь в волосах, и это ощущение было почти таким же пугающим, как и сама боль. Веки закрывались. Сами собой. Слишком тяжёлые. Но она упрямо заставляла себя держаться, цепляться за остатки сознания, потому что понимала — если сейчас отключится, она может уже не проснуться. А вдруг... Вдруг они решат, что она уже не сопротивляется. Что она не стоит усилий. Что её проще... Нет. Нельзя. Она сжала зубы, едва заметно шевельнулась, стараясь не потерять связь с реальностью, даже когда мир вокруг продолжал раскачиваться. Кто-то схватил её за руки. Другой — за ноги. Её подняли. Без церемоний. И понесли. Её тело болталось между ними, ноги едва касались земли, голова кружилась, а каждый шаг отдавался внутри глухим эхом. Она слышала их дыхание, их голоса — всё такие же неразборчивые, грубые, словно слова больше не имели для них значения. *** Минуты тянулись бесконечно. Или это были секунды. Она уже не понимала. Перед глазами всё плыло, тёмные пятна сменялись светлыми, а боль в затылке не давала сосредоточиться ни на чём, кроме самой себя. И вдруг они остановились. Её грубо опустили и поставили на колени. Колени ударились о твёрдую поверхность, и от этого удара по телу прошла новая волна боли, заставив её тихо застонать. Она попыталась поднять голову. Перед ней была дверь. Тяжёлая. Закрытая. Рядом стояли ещё жнецы. Трое. И у самой двери, на коленях, находились земляне. Обычные. Слишком обычные для этого места. Они выглядели сломленными, опустошёнными, словно уже давно перестали бороться, и от одного их вида по коже Талии пробежал холодок. Жнецы, державшие её, отпустили руки. И на мгновение она покачнулась, чувствуя, как мир снова уходит из-под ног. Но она устояла. Сама. Несмотря на боль. Несмотря на слабость. Несмотря на то, что даже не ожидала этого от себя. Голова всё ещё кружилась, дыхание было сбитым, а перед глазами плавали тени, но она держалась, стоя на коленях среди чужих, сломленных людей и диких, опасных существ. И внутри неё, сквозь боль и страх, медленно пробивалось одно единственное чувство. Она почти добралась. Совсем скоро она увидит его, живого или мертвого, ей неизвестно. Талия стояла на коленях, с трудом удерживая равновесие, когда вдруг в тишине раздался резкий, металлический писк. Этот звук будто прорезал пространство, заставляя воздух задрожать, и уже через секунду тяжёлая дверь перед ними начала медленно открываться. Механизм скрипел и гудел, и вместе с этим изнутри хлынул яркий, почти ослепляющий свет. Талия инстинктивно зажмурилась, резко опустив голову, потому что после полумрака туннелей этот свет казался неестественно резким, почти болезненным. Глаза защипало, веки дрогнули, и она на мгновение потеряла ориентацию. Но затем раздался ещё один звук. Пронзительный. Писклявый. Неприятный до тошноты. Он будто ввинчивался в голову, заставляя зубы сжиматься, а виски — пульсировать. Талия невольно скривилась, но почти сразу заметила, как изменилось поведение жнецов. Те, кто ещё секунду назад стояли неподвижно, вдруг резко начали хвататься за головы, отступать, издавать приглушённые, раздражённые звуки, будто этот писк причинял им физическую боль. Их движения стали хаотичными, дергаными, и один за другим они начали отходить от людей, словно отступая перед чем-то, что было сильнее их. Талия медленно подняла голову, щурясь от света, и увидела, как из открывшегося проёма выходят трое. Двое мужчин. И одна женщина. Все трое были одеты в плотные защитные костюмы от радиации, их лица скрывались за прозрачными щитками, и это делало их ещё более чужими, ещё более отстранёнными. В руках у охранников были электродубинки, которые тихо потрескивали, и в других руках они держали странные устройства, из которых и исходил тот самый звук, отпугивающий жнецов. Женщина держала в руках какой-то лист или журнал, и её движения были спокойными, почти ленивыми, будто всё происходящее вокруг было для неё обычной рутиной. Она подошла к первому человеку, стоявшему на коленях у двери, и, даже не взглянув ему в глаза, сухо произнесла: — На жатву. Её голос прозвучал глухо из-за маски, но в нём не было ни капли сомнения или эмоции. Она сделала пометку в своём листе. Затем шагнула ко второму. — На жатву. Снова запись. Снова равнодушие. Слово «жатва» повисло в воздухе, и Талия почувствовала, как внутри неё что-то холодеет. Она не знала точного значения, но интонация, контекст, сами люди на коленях — всё кричало о том, что это не спасение. Это приговор. Очередь медленно приближалась. Сердце Талии начало биться быстрее, но внешне она оставалась неподвижной, лишь сильнее сжимая пальцы, стараясь не выдать ни страха, ни боли, ни той паники, которая уже начинала подниматься внутри. И вот женщина остановилась перед ней. На мгновение задержала взгляд. Прищурилась. Словно что-то в Талии её зацепило. Но затем, не меняя выражения, произнесла тем же ровным тоном: — На жатву. И уже собиралась сделать запись. Именно в этот момент Талия поняла — сейчас или никогда. Она резко прокашлялась, чувствуя, как горло саднит от сухости и боли, и подняла голову выше, заставляя себя выглядеть не жертвой, а человеком, который имеет право говорить. — Стойте! — произнесла она. Голос прозвучал хрипло, но достаточно громко, чтобы его услышали. Женщина слегка усмехнулась, будто уже слышала подобные попытки сотни раз, и даже не остановила движение руки. Но Талия не дала ей заговорить. Она выпрямила спину, несмотря на боль, несмотря на головокружение, и заговорила уже чётче, твёрже, вкладывая в голос всё, что у неё было — силу, уверенность, власть, которой она сама не до конца верила, но которую обязана была показать. — Я Талия Кейн из небесных людей! — произнесла она, глядя прямо перед собой — Я дочь одного из канцлеров. У меня есть послание для президента. Она сама удивилась тому, как звучал её голос. Он не дрогнул. Не сломался. В нём не было ни мольбы, ни страха. Только уверенность. И вызов. На секунду повисла тишина. Один из охранников повернул голову к другому, и они переглянулись, явно не ожидая услышать подобное. Женщина медленно наклонила голову, рассматривая Талию уже внимательнее, будто теперь перед ней был не просто очередной «материал», а нечто иное. Затем она выпрямилась. И спокойно, почти холодно произнесла: — Проверьте её на наличие оружия и избавьтесь от элементов, которые имеют радиоактивную активность. После этого она развернулась и, не дожидаясь реакции, пошла обратно внутрь, словно уже приняла решение. Двое охранников двинулись вперёд, но прежде чем подойти к людям, они остановились у жнецов, которые всё ещё корчились от звука. Один из них достал шприц. Быстро. Без лишних движений. Вколол его прямо в шею ближайшему жнецу. Тот дёрнулся. Захрипел. И через секунду рухнул на землю, тело его начало биться в конвульсиях, словно его охватила судорога. Второй охранник сделал то же самое с другим. Талия краем глаза следила за этим, и в её голове мгновенно всплыло воспоминание. Тот самый наркотик. Тот, от которого они когда-то спасли Линкольна. Осознание пронзило её, как холодный нож. Значит, всё правда. Жнецы — не просто безумцы. Их такими сделали. Один за другим тела жнецов падали на камень, сотрясаемые судорогами, а звук, который ещё недавно заполнял пространство, постепенно стихал. И в этой тишине Талия почувствовала, как реальность окончательно смыкается вокруг неё. Она больше не была наблюдателем. Она была внутри. Прямо в сердце всего ада. *** Талия сидела на узкой кровати, стараясь держать спину прямо, хотя внутри всё было напряжено до предела. Комната, в которую её поместили, напоминала больничную палату, но в этом сходстве не было ничего успокаивающего. Белые стены, белый потолок, белый пол — всё было настолько стерильно и однотонно, что от этого начинало давить на сознание. Казалось, если смотреть слишком долго, можно потерять ощущение реальности. Она медленно подняла взгляд вверх и почти сразу заметила камеру, закреплённую над дверью. Маленькая, почти незаметная, но достаточно очевидная, чтобы понять — за ней наблюдают. Талия едва заметно усмехнулась. Они следят за всем. Мысль чётко отложилась в голове, как важная деталь, которую нельзя забывать. Она сидела в одном лишь белье, которое ей выдали, ощущая себя непривычно уязвимой. Одежду забрали, меч забрали, всё, что могло хоть как-то дать ей преимущество, исчезло. Осталась только она сама — и её способность думать. Внезапно дверь тихо зашипела и начала открываться. Талия мгновенно выпрямилась, напрягаясь всем телом, словно готовясь к удару. Взгляд стал острым, внимательным, она следила за каждым движением, за каждым звуком. В комнату вошёл мужчина. Молодой. С аккуратно зачёсанными тёмными волосами и почти натянутой, неестественной улыбкой, которая не доходила до глаз. Он был одет в строгий костюм, и в его походке, в осанке, в том, как он держал голову, чувствовалась власть. Но не та, которая внушает уважение. Та, которая требует подчинения. В его руках была стопка одежды, которую он небрежно положил на тумбу рядом с кроватью. Талия внимательно изучала его, не отводя взгляда, стараясь уловить каждую деталь. Это не мог быть тот самый президент, о котором говорила Кларк. Слишком молод. — Ну что ж, Талия Кейн из небесных людей, полагаю, вы желали меня видеть? — произнёс он голосом, в котором сквозила насмешка и лёгкая грубость. Талия сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается неприятное ощущение. Ей было не по себе — не из-за того, что она почти без одежды, а из-за него самого. — Вас? — ответила она, не скрывая недоверия. Мужчина усмехнулся, словно ожидал именно такой реакции. — Ах, вы прибыли как раз вовремя — произнёс он, слегка наклоняя голову — Я новый президент Кейдж Уоллес, сын Данте Уоллеса. Он сказал это с такой лёгкостью, будто речь шла о чём-то обыденном, но в его голосе чувствовалась гордость, почти самодовольство. Талия нахмурилась, внимательно глядя на него. — Какое совпадение — произнесла она с лёгкой, почти натянутой улыбкой. Кейдж тихо усмехнулся. — Мой отец уже слишком стар, чтобы вести дела — добавил он, словно между прочим, и выпрямился — Мои люди сказали, что у вас есть послание для меня. На секунду Талия растерялась. Она не была готова к этому разговору. Не была готова к тому, что окажется перед ним так быстро. Но отступать было некуда. Она глубоко вдохнула, пытаясь собраться, и сказала первое, что показалось ей безопасным, не раскрывающим слишком многого. — Наши люди нашли способ возвращать жнецов обратно в землян! — произнесла она, стараясь говорить уверенно — Так что жнецы нам больше не помеха, и вы можете быть в этом уверены. Слова прозвучали, но почти сразу она поняла — это звучит... не так. Слишком слабо. Слишком незначительно. Кейдж слушал её внимательно, не перебивая, но затем его глаза слегка прищурились, а на губах появилась улыбка, в которой не было ни капли доброжелательности. Он медленно сел рядом с ней на кровать. Слишком близко. Настолько, что Талия почувствовала это физически, и внутри всё напряглось ещё сильнее. — Знаете… — начал он, глядя на неё почти с интересом — на самом деле нам наплевать, чего добились ваши люди. Он говорил спокойно, почти лениво, словно обсуждал что-то незначительное. — Можете хоть всех жнецов изменить или перебить... — продолжил он — У нас около пятидесяти ваших людей, и наше лечение уже идёт к успеху. Слова ударили сильнее, чем она ожидала. Талия перестала слушать его дальше. Мысли закрутились. Лечение. Вот что это было. Они используют их. Используют их кровь. Костный мозг. Она резко осознала, что всё, о чём говорила Кларк, это была правда. И всё даже хуже. — ...так что вы будете очень полезны для нас — закончил Кейдж, и его голос вернулся в её восприятие. И в этот момент он коснулся её бедра. Движение было почти небрежным. Но для Талии это стало последней каплей. Она резко дёрнулась в сторону, отстраняясь от него, и её взгляд мгновенно стал холодным, жёстким, наполненным откровенным отвращением и предупреждением. Теперь она точно понимала. Она не просто в плену. Она в логове врага. И каждое её слово, каждый жест — теперь вопрос выживания. Талия резко отстранилась от его прикосновения, и в это же мгновение в её голове, как вспышка, пронеслась одна простая и опасная мысль — она могла бы сделать это. Прямо сейчас. Одним точным движением, резким рывком, она могла бы перехватить инициативу, ударить, сломать, заставить его упасть к её ногам, лишить его этого самодовольного выражения лица и хоть на секунду вернуть себе контроль. Она знала, как. Знала, куда бить. Знала, как быстро это можно сделать. Её тело даже чуть напряглось, мышцы словно сами приготовились к движению, будто ждали команды. Но разум оказался быстрее. Холоднее. Жёстче. Она не дура. Она прекрасно понимала, чем это закончится. Одна секунда — и её застрелят. Или хуже. Не убьют сразу. Оставят в живых ровно настолько, чтобы использовать. До последней капли. До последней кости. Мысль о том, что её могут привязать к столу, вскрыть, вытянуть из неё всё, что им нужно, заставила её желудок сжаться, а дыхание — сбиться. Талия тяжело вдохнула, заставляя себя отступить не только физически, но и внутри. Она прикрыла глаза на секунду, словно собирая себя заново по кускам, и когда снова открыла их, в них уже не было той вспышки импульса. Только расчёт. — Но вы не убьёте меня сразу — произнесла она, тяжело дыша, но удерживая голос ровным. Кейдж чуть склонил голову, наблюдая за ней с интересом, как за чем-то новым, неожиданным. — Даже прямо сейчас вы не сможете отправить меня на «лечение» — продолжила Талия, уже увереннее. Он прищурился. — Ты так считаешь? — спросил он спокойно, но в его голосе появилась лёгкая тень любопытства. И вот теперь Талия позволила себе едва заметную ухмылку. Не дерзкую. Не вызывающую. А уверенную. — Да — ответила она, глядя прямо на него — Я слишком важна. Она специально сделала паузу, давая словам осесть. — У вас почти пятьдесят обычных небесных людей — продолжила она, медленно, чётко — А я — дочь одного из глав наших людей. В любом случае вам это выгодно. Её взгляд не дрогнул. — Думаю, мне не стоит объяснять, почему именно. В комнате повисла тишина. Та самая, в которой решается больше, чем словами. Талия чувствовала, как внутри всё напряжено, как сердце бьётся слишком быстро, но внешне она оставалась неподвижной, словно это она контролирует ситуацию. И на мгновение это действительно стало правдой. Кейдж понял. Она увидела это по его глазам. По тому, как уголок его губ чуть приподнялся. По тому, как изменился его взгляд — теперь в нём было не просто превосходство, а интерес. — Вы умная девушка... — произнёс он, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на признание. Он поднялся с кровати, поправляя свой костюм, словно возвращаясь к привычному образу. — Но сделали очень глупый поступок, что пришли сюда! — добавил он уже холоднее. Талия молчала, продолжая смотреть на него. — Но вы правы! — продолжил Кейдж — Оденьтесь, и мои люди отведут вас к вашим друзьям. А там уже посмотрим. Его улыбка была натянутой, почти фальшивой, но в ней всё ещё чувствовалась власть. После этих слов он развернулся и вышел из комнаты, дверь за ним тихо закрылась. И только тогда Талия позволила себе выдохнуть. Громко. Глубоко. Свободно. Словно всё это время она не дышала. Она опустила голову, на секунду прикрыв глаза, и только сейчас осознала, насколько тяжело находиться рядом с ним. Его присутствие давило, вытягивало силы, заставляло постоянно держать защиту, не давая расслабиться ни на секунду. Как будто он действительно высасывал из неё энергию одним своим присутствием. Талия сглотнула и медленно подняла взгляд на тумбу. Туда, где лежала одежда. Она нахмурилась, поднялась с кровати и подошла ближе, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. Взяв ткань в руки, она сжала челюсть. Платье. Коричневое. Лёгкое. И рядом — обувь. Туфли. Она на секунду закрыла глаза и запрокинула голову, тихо выдыхая сквозь зубы. Конечно. Это было сделано специально. Чтобы ограничить. Чтобы сделать её менее опасной. Чтобы в случае чего она не смогла двигаться быстро, не смогла драться, не смогла бежать. Чтобы она выглядела... безобидной. Слабой. Контролируемой. Талия медленно опустила взгляд обратно на одежду, и в её глазах мелькнула холодная решимость. — Что ж… — тихо произнесла она. Она начала переодеваться, резкими, уверенными движениями, словно каждое действие было актом упрямства. Ткань скользила по коже, непривычная, чужая, но она не позволяла себе заострять на этом внимание. Когда она взяла в руки туфли, её губы чуть скривились. — Плевать — прошептала она, почти беззвучно — Даже если будет война... я буду хоть голая, но перебью вас всех. В её голосе не было бравады. Только усталость. И холодная, упрямая готовность идти до конца. *** Талия стояла посреди холодной, ослепительно белой комнаты, ощущая, как непривычно тянутся мышцы, как меняется центр тяжести, как каждое движение требует больше контроля, чем обычно. Каблуки казались чужими, словно они принадлежали не ей, а какой-то другой версии самой себя — той, которую она давно оставила в прошлом. Она опустила взгляд вниз, на тонкие ремешки туфель, на подол платья, который мягко касался её колен, и на секунду в памяти всплыло далёкое, почти забытое ощущение. Когда-то давно, ещё ребёнком, она носила платья. Лёгкие, светлые, с аккуратными балетками. Тогда это казалось естественным, частью жизни, в которой не было крови, боли и постоянной борьбы за выживание. Сейчас всё это выглядело... неправильно. Слишком нежно. Слишком спокойно. Слишком неудобно. Но именно поэтому это было опасно. Она глубоко вдохнула, подавляя внутреннее напряжение, и подняла руку, аккуратно постучав в дверь. Металл под костяшками отозвался глухим звуком, который эхом разнёсся по маленькому помещению. Несколько секунд — и дверь открылась. Перед ней стоял охранник. Форма сидела на нём идеально, пистолет закреплён на поясе, в руке — шокер. Талия скользнула взглядом по каждому элементу, запоминая, фиксируя, как делала это всегда. Привычка выживать. — Я готова — произнесла она, тихо шмыгнув носом, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Охранник медленно осмотрел её с ног до головы, его взгляд задержался чуть дольше, чем ей хотелось бы, и на губах появилась усмешка. — Я вижу — протянул он — Иди за мной. Сделаешь шаг в сторону — пойдёшь на жатву! Он отступил, пропуская её вперёд. Талия не посмотрела на него. Она просто вышла. — Прямо! — коротко бросил он за её спиной. И она пошла. Каблуки тихо стучали по полу, каждый шаг отдавался в теле, но она держалась уверенно, ровно, не позволяя себе показать ни малейшей слабости. Охранник шёл за ней, почти вплотную, как тень, как напоминание о том, где она находится. Коридоры тянулись один за другим. Повороты. Двери. Люди. Обычные люди. Они шли навстречу, разговаривали, смеялись, кто-то даже улыбался, не обращая внимания на происходящее вокруг. Их лица были спокойными, почти счастливыми, словно они жили в совершенно другой реальности. Талия смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается тяжёлое, глухое раздражение. Они не знают. Не знают, что где-то рядом, за этими стерильными стенами, кого-то могут мучить, ломать, использовать. Не знают, какой ценой им достаётся их спокойствие. Она сжала челюсть и отвела взгляд вперёд, заставляя себя идти дальше. В голове уже выстраивалась картина — как сюда придут их люди, как они прорвутся, как вытащат всех этих пятидесяти, как разрушат это место до основания. Она почти видела это. Почти верила. В одном из коридоров к ним присоединились ещё охранники — четверо, и среди них была та самая женщина, которую Талия видела у входа в пещере. Теперь на ней был белый халат. Врач. Это стало понятно сразу. Её движения, её взгляд — холодный, оценивающий. Они шли молча. Никто не говорил ни слова. Тишина была напряжённой, плотной, словно воздух стал тяжелее. И вдруг — сирена. Резкий, пронзительный звук разорвал пространство. Талия невольно зажмурилась, плечи напряглись, но она сразу же выпрямилась, подняла голову, заставляя себя выглядеть уверенно, несмотря на внутренний страх. Люди вокруг начали расходиться, освобождая дорогу охране. Всё происходило быстро, слаженно, как отработанный механизм. Когда Талия подняла взгляд и в дальнем конце коридора увидела фигуры молодой девушки и охранника, сначала это было всего лишь одно из множества наблюдений, которые она машинально фиксировала вокруг себя, стараясь не упустить ни одной детали, но уже в следующее мгновение внутри неё что-то болезненно дрогнуло, словно интуиция узнала раньше разума, и её взгляд, вопреки здравому смыслу, зацепился за этого человека с пугающей силой. Она начала всматриваться внимательнее, сначала в походку, затем в силуэт, затем в то, как он держит плечи, и с каждой секундой её дыхание становилось всё тяжелее, потому что осознание подступало медленно, но неотвратимо, накрывая её волной, от которой невозможно было укрыться. Это был Беллами. В тот момент её сердце словно остановилось, а затем резко сжалось так сильно, что ей стало физически больно, как будто грудную клетку стянули изнутри, не давая нормально вдохнуть. Всё внутри неё в одно мгновение сорвалось, оборвалось, разрушилось и собралось заново в одном единственном желании — подбежать к нему, прижаться, убедиться, что он жив, что это он, что это не очередная жестокая иллюзия, созданная её измученным сознанием. Она так долго не знала, что с ним, так долго гнала от себя самые страшные мысли, так долго держалась только на упрямстве и надежде, что сейчас, увидев его перед собой, живого, настоящего, она едва не потеряла контроль над собой. Но он смотрел на неё. И в его взгляде не было облегчения. В его взгляде не было радости. В его взгляде было нечто гораздо более тяжёлое и болезненное, от чего у неё внутри всё сжалось ещё сильнее. Он не верил. Он не понимал. Он злился. И, что было хуже всего, он боялся. Талия увидела это ясно, отчётливо, без возможности ошибиться, потому что она слишком хорошо его знала. Его взгляд был прикован к ней, и в этом взгляде было немое, почти отчаянное «зачем», было болезненное «почему ты здесь», было глухое «ты не должна была приходить». И вместе с этим в нём была паника, глубоко спрятанная, но от этого не менее настоящая, потому что теперь всё менялось, и он понимал это так же ясно, как и она. Пока они шли навстречу друг другу, время словно растянулось, превратилось в невыносимо долгий момент, в котором каждый шаг давался с усилием, каждый вдох отдавался болью, а окружающий мир растворился где-то на заднем плане. Люди, стены, звуки — всё исчезло, оставив только их двоих и эту невозможную, невыносимую встречу, которая не должна была происходить. Талия чувствовала, как её глаза наполняются слезами, как горло сжимается, как слова, которые она так хотела сказать, застревают внутри, не находя выхода. Ей хотелось спросить, как он, цел ли он, больно ли ему, справляется ли он, хотелось сказать, что она не смогла остаться, что она должна была убедиться, что с ним всё в порядке, что она не смогла бы жить, не зная. Ей хотелось коснуться его, почувствовать тепло его кожи, убедиться, что он настоящий, что он здесь. Но она не могла. Потому что вокруг были люди. Потому что всё это было слишком опасно. Потому что один неверный шаг мог разрушить всё. И именно в этот момент, глядя в его глаза, она вдруг с пугающей ясностью поняла то, о чём раньше старалась не думать: своим появлением она поставила его под удар. Она пришла сюда, думая, что помогает, что спасает, что делает единственно правильный выбор, но теперь, видя его реакцию, она осознала, что стала его слабостью. Теперь он не сможет думать только о миссии, теперь он будет искать её взглядом, теперь он будет бояться за неё, теперь каждое его решение будет проходить через мысль о том, что с ней может что-то случиться. И это было страшнее всего. Потому что она знала, каким он становится, когда ему есть кого терять. Они поравнялись, и в этот момент расстояние между ними стало ничтожным, но именно это ничтожное расстояние оказалось непреодолимым. Талия почувствовала, как всё внутри неё тянется к нему, как каждая клетка кричит остановиться, развернуться, схватить его, не отпускать, но она заставила себя идти дальше, потому что понимала, что если остановится, если позволит себе хоть малейшую слабость, весь план рухнет, так и не начавшись. Их взгляды не разорвались, и в этих взглядах было сказано больше, чем могли бы передать любые слова. Его злость обжигала, его страх сжимал, его немой упрёк разрывал её изнутри, и вместе с этим в нём было что-то ещё — что-то глубоко личное, болезненное, то, что делало этот момент почти невыносимым. Она хотела плакать. Она хотела кричать. Она хотела остановить время. Но она просто шла. И когда они разошлись, когда этот момент остался позади, Талия почувствовала, как внутри неё образовалась пустота, тяжёлая, глухая, давящая, словно из неё вырвали что-то жизненно важное и оставили только боль.