Том 3 | Часть 4

Двери тронного зала раскрывались медленно, будто сама реальность не спешила впускать их внутрь этого момента, который уже невозможно будет отменить или забыть, и когда тяжелые створки разошлись достаточно широко, перед глазами Талии и Кларк открылось пространство, наполненное людьми, напряжением и ожиданием, таким густым, что казалось, его можно было коснуться рукой, словно плотной ткани, сотканной из взглядов, недоверия и скрытой угрозы. Они шагнули вперед одновременно, синхронно, будто их движения были отрепетированы заранее, хотя на самом деле их связывало лишь общее понимание — назад пути больше нет, и каждый шаг по красной дорожке, тянущейся к трону, звучал слишком громко, отдаваясь в висках, словно удары сердца, которое не успевало за происходящим. Где-то в глубине зала звучал женский голос, тянущийся, протяжный, почти ритуальный, и это пение проникало под кожу, заставляя тело реагировать, вызывая холод по позвоночнику, будто сама земля слушала этот голос и замирала вместе со всеми. Талия не смотрела по сторонам, но чувствовала на себе взгляды — десятки, тяжелые, оценивающие, чужие, и среди них были те, что жгли сильнее остальных, потому что принадлежали тем, кто когда-то был её домом. Когда они подошли ближе, она увидела Лексу — неподвижную, собранную, в черном, как и они, словно отражение их самих, только более холодное, более отрешенное, и рядом с ней стоял Титус, его взгляд был острым, цепким, он следил за каждым их движением, словно искал слабость. Талия сглотнула, ощущая, как пересыхает горло, но не остановилась, не замедлила шаг, и когда они с Кларк достигли нужной точки, они одновременно опустились на одно колено, склоняя головы перед командующей, и этот жест отозвался внутри чем-то болезненным, потому что это было признание, это был выбор, это было то, от чего уже невозможно отступить. В зале раздался шорох — сначала тихий, затем нарастающий, как волна, и один за другим люди начали опускаться на колени, повторяя их жест, и даже Маркус и Эбби, стоявшие среди людей, сделали то же самое, не отрывая взгляда от своих дочерей, словно пытались убедиться, что это действительно происходит. Талия почувствовала, как внутри все сжимается, как страх, сомнение и решимость переплетаются в один тугой узел, который невозможно распутать. — Слава вам, воины двенадцати кланов!— голос Лексы разнесся по залу, четкий, уверенный, не допускающий возражений. — Слава тебе, командующая! — ответили все в унисон, и этот звук был мощным, почти оглушающим, как раскат грома, прокатившийся по стенам. — Встаньте — спокойно произнесла Лекса. Талия и Кларк поднялись, выпрямляясь, чувствуя на себе тяжесть происходящего, и когда Лекса продолжила, её слова уже не были просто словами — они были решением, которое изменит всё. — Мы приветствуем небесных людей... в атмосфере дружбы и гармонии — произнесла она, медленно переводя взгляд по залу — И приветствуем Кларк... и Талию... из небесных людей. Талия почувствовала, как её имя отзывается эхом внутри, как будто его произнесли впервые, и в этом звуке было слишком много — и прошлое, и настоящее, и то, что ещё только должно произойти. Они с Кларк отошли в сторону, становясь рядом с Маркусом и Эбби, и в тот момент, когда Талия оказалась рядом с отцом, он тут же нашел её руку и сжал её так крепко, будто боялся, что она иллюзия, растворится, снова станет недосягаемой, и в этом прикосновении было всё — страх, облегчение, любовь, боль, которую невозможно выразить словами. — Легендарную Ваннэду... горную убийцу... — продолжила Лекса, и зал снова зашевелился — и легендарную Блодвэю... ту, что смогла обмануть саму смерть... Талия едва заметно сжала челюсти, услышав это имя, но не отвела взгляда, оставаясь неподвижной, как и требовал момент. — Причина собрания изменилась! — голос Лексы стал жестче — Мы не станем заключать соглашение с небесным народом... В зале прошел ропот, напряженный, недоверчивый, кто-то даже шагнул вперед, но замер, не решаясь нарушить порядок. — ...а примем его в нашу коалицию. Теперь уже шепот стал громче, тревожнее, и Талия чувствовала, как воздух буквально дрожит от реакции людей, от их страха перед неизвестным, перед переменами, которые уже невозможно остановить. — Символом союза станет метка, которую будет носить ваш лидер! — продолжила Лекса, переводя взгляд на небесных людей. Маркус посмотрел на Эбби, словно спрашивая, словно предлагая ей этот шаг, но она лишь мягко улыбнулась и тихо сказала: — Ты заслужил эту честь. Талия резко вдохнула, понимая, что это значит, и когда Маркус кивнул и вышел вперед, её сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. — Вытяни руку — спокойно сказала Лекса. Он закатал рукав, обнажая запястье, и в этот момент один из людей подошел ближе, держа в руках раскаленный металл, от которого исходило тепло, почти ощутимое даже на расстоянии. Талия замерла, не отрывая взгляда, чувствуя, как внутри поднимается тревога, как всё в ней протестует против того, что сейчас произойдет, но она не могла ничего изменить. Когда раскаленное железо коснулось кожи, Маркус стиснул зубы, но стон всё равно вырвался наружу, глухой, сдержанный, и запах паленой кожи мгновенно заполнил воздух, резкий, тяжелый, заставляющий сжиматься изнутри. Талия дернулась, почти незаметно, но её пальцы крепче сжали его руку, как будто она могла забрать часть этой боли себе, как будто могла хоть как-то облегчить то, что он сейчас чувствует. Резкий, оглушительный грохот прорезал пространство тронного зала настолько внезапно и грубо, что торжественная атмосфера церемонии в одно мгновение рассыпалась, словно хрупкое стекло. Двери распахнулись с такой силой, что ударились о каменные стены, отдаваясь тяжёлым эхом под сводами, и звук этот будто прошёлся по позвоночнику каждого, заставляя вздрогнуть и обернуться. Маркус среагировал раньше, чем успел осознать происходящее. Рука, на которой только что выжигали знак, дёрнулась, он резко отдёрнул её от раскалённого металла, даже не заметив боли, которая вспыхнула в коже, будто огонь прошёлся по нервам. Его тело напряглось, плечи расправились, и в следующую секунду он уже отталкивал Талию за свою спину, заслоняя её собой, как если бы это было единственное, что имело значение, как если бы он больше никогда не позволил миру снова отнять её у него. Но затем его взгляд упал на тех, кто ворвался внутрь. И напряжение в его теле дрогнуло. Ослабло. Талия, выглядывая из-за его плеча, прищурилась, пытаясь сфокусироваться сквозь всплеск адреналина... и замерла. Сердце будто пропустило удар. Это были небесные люди. Октавия. И Беллами. Он стоял почти в центре зала, держа за горло какого-то земного, сжимая его так, что тот едва мог дышать, а другой рукой прижимал к его виску пистолет. Его лицо было напряжённым, челюсть сжата, глаза — острые, как лезвие, в них читалась готовность выстрелить без колебаний. — Беллами? — почти одновременно выдохнули Талия и Кларк, их голоса слились в один, наполненный неверием. Они переглянулись, будто искали подтверждение друг у друга, что это не иллюзия. — Совет — это ловушка! — голос Беллами прозвучал громко, резко, перекрывая всё вокруг, будто он хотел пробить им стены этого зала. Он оттолкнул мужчину, которого держал, и тот рухнул на пол, хватаясь за горло. — Мы должны увести вас отсюда! Он смотрел прямо на Маркуса и Эбби, и в этот момент казалось, что в его мире существуют только они, будто весь остальной зал исчез, растворился, потерял значение. Будто он не замечал ничего вокруг. Или... не хотел замечать. — Какого чёрта происходит? — Кларк сделала шаг вперёд, выходя из толпы, и только тогда его взгляд наконец зацепился за неё. — Это ледяной народ! — жёстко произнёс он, переводя взгляд на представителей Азгеды, и в его голосе звучало обвинение, от которого в воздухе стало ещё холоднее. — Эти обвинения возмутительны! — спокойно, но с ледяным раздражением ответил один из них, выходя вперёд — Ледяной народ не штурмовал главное здание с оружием и не нарушал законов. Это сделал небесный народ! Он смотрел прямо на Беллами, и между ними словно натянулась невидимая нить конфликта, готовая в любой момент оборваться. Талия всё ещё стояла в тени. Она не двигалась. Она смотрела. На него. Так близко, что могла рассмотреть каждую деталь его лица, каждую новую черту, появившуюся за это время. И не могла сделать ни шага. Потому что знала — если сейчас сдвинется с места, если позволит себе приблизиться, всё, что она так долго держала внутри, вырвется наружу, разрушив ту стену, которую она выстраивала месяцами. — Наши подозрения оправдались — прозвучал голос мужчины. Талия резко перевела взгляд. Её глаза расширились. Пайк. Живой. Учитель с Ковчега, которого она никогда не ожидала увидеть здесь. — Охранники, которых вы оставили снаружи, уже мертвы! — Откуда у вас такие сведения?! — резко бросила Лекса, её голос стал острым, как удар. Беллами бросил на неё взгляд, затем обернулся, как и Октавия. — Куда подевалась Эко? — нахмурилась Октавия, её голос звучал растерянно. Ответа не последовало. Наступила тишина. Тишина, которая повисла в тронном зале после слов, ударов, обвинений и лязга оружия, стала не просто паузой — она стала чем-то вязким, тяжёлым, будто воздух загустел настолько, что им стало трудно дышать, и именно в этой давящей неподвижности Талия почувствовала, как внутри неё что-то окончательно ломается и одновременно собирается в одно целое, потому что дальше стоять в тени означало бежать, а бежать она больше не могла, не после всего, что было, не после того, как судьба снова свела её с теми, кого она потеряла. Она медленно сделала шаг вперёд, и этот шаг отозвался в ней сильнее любого удара, потому что в нём было всё — страх, боль, вина, упрямство и то самое отчаянное желание больше не прятаться, которое она так долго в себе душила, затем последовал второй шаг, уже увереннее, но от этого не менее тяжёлый, потому что с каждым движением она чувствовала, как взгляд Беллами становится всё острее, всё внимательнее, будто он уже начал понимать, но всё ещё отказывался поверить, и когда она окончательно вышла из тени, позволив свету упасть на своё лицо, на свои волосы, на каждую черту, которая изменилась за эти месяцы, она остановилась рядом с Кларк, ощущая её присутствие почти физически, как якорь, который удерживает её от того, чтобы рассыпаться прямо здесь. Кларк обернулась к ней первой, и в её глазах вспыхнула такая искренняя радость, что Талия на секунду захотела просто закрыть глаза и исчезнуть, потому что не чувствовала, что заслуживает этого взгляда, этой улыбки, этого облегчения, но она не позволила себе этого, она лишь на мгновение встретилась с ней глазами, в которых было всё, что они пережили вместе, всё, что не нужно было озвучивать словами, и тут же перевела взгляд дальше, туда, где стояли те, кого она когда-то считала своей семьёй. Октавия и Беллами сначала даже не поняли, что именно изменилось, их внимание всё ещё было приковано к Кларк, к происходящему, к угрозе, к напряжению, но затем их взгляд словно зацепился за движение, за силуэт, за присутствие, которое невозможно было игнорировать, и когда они перевели глаза на Талию, время для них остановилось. Беллами замер. Не просто остановился — замер так, будто его тело забыло, как двигаться, а разум отказался принимать то, что он видит, его рука с пистолетом медленно опустилась вниз, пальцы ослабли, но не до конца, будто он держался за оружие как за последнюю точку опоры, его взгляд впился в её лицо, скользнул по светлым волосам, по чертам, которые стали жёстче, взрослее, холоднее, и в этом взгляде сначала не было ничего — ни узнавания, ни эмоции, только пустота, как если бы он просто не мог сложить эту картину в реальность. Затем это пришло. Резко. Больно. Осознание ударило по нему с такой силой, что он едва заметно качнулся назад, его губы приоткрылись, но слова не вышли, потому что их просто не существовало для того, что он чувствовал в этот момент, и в его глазах вспыхнула надежда — дикая, почти безумная, та самая, которую он, возможно, похоронил вместе с ней, та, которая не должна была возвращаться, потому что она всегда приносит только боль. И эта надежда тут же столкнулась с реальностью. С тем, что она жива. Что она стоит перед ним. Что она молчит. Что она не вернулась. И тогда в его взгляде что-то треснуло. Октавия отреагировала иначе. Её сабля с глухим звоном упала на пол, но она даже не заметила этого, потому что в следующую секунду её тело уже двигалось, она буквально сорвалась с места, не думая ни о ком и ни о чём вокруг, и налетела на Талию, обнимая её так крепко, что это было почти больно, её руки вцепились в неё, как в последнюю реальность, как в доказательство того, что это не сон, не иллюзия, не жестокая шутка. — Ты жива... — её голос дрожал, ломался, растворялся в дыхании, и в этих двух словах было столько эмоций, что они звучали громче любого крика. Талия осталась стоять. Её тело напряглось, будто не зная, как реагировать на это тепло, на эту близость, на это искреннее, безусловное чувство, которое обрушилось на неё без предупреждения, но она не оттолкнула, не сделала шаг назад, она позволила этим объятиям быть, потому что знала — Октавия имеет на это право, как и она сама когда-то имела право на эту связь, но сейчас внутри неё было слишком много всего, чтобы ответить так же. Она медленно открыла глаза, которые на мгновение закрыла, будто пытаясь пережить этот момент, и посмотрела поверх плеча Октавии. На Беллами. И вот тогда она увидела его по-настоящему. Его глаза были влажными, но не от слёз, которые текут — от тех, что застревают внутри и делают взгляд тяжёлым, болезненным, почти невыносимым, он стоял так, будто потерял опору под ногами, его плечи были опущены, и в этом не было силы, только сдерживание, только попытка удержать себя от чего-то, что могло вырваться наружу. На его губах появилась слабая усмешка. Та, которая не имеет ничего общего с радостью. Та, которая рождается, когда человек уже не знает, как реагировать и что чувствовать. — Но как? — голос Октавии сорвался, когда она отстранилась, всё ещё держась за Талию, вглядываясь в её лицо, в её волосы, в изменения, которые невозможно было не заметить. Талия перевела взгляд. Сначала на Кларк, словно искала в ней опору. Потом — обратно на Беллами. И заставила себя говорить. — Это не важно — её голос прозвучал ровно, но в нём была жёсткость, которой раньше не было, потому что иначе она бы не смогла сказать это — Важно то, что вы сорвали церемонию и наш план. Каждое слово было как шаг по лезвию. Беллами не отводил взгляда. И именно в этот момент в его глазах вспыхнуло то, что Талия, возможно, ожидала. Гнев. Глубокий, резкий, почти яростный. Ненависть. Та, которая приходит не просто так, а из боли. Из потери. Из того, что он пережил, когда думал, что она мертва. И в этом взгляде было обвинение. Не словами. Гораздо хуже — молчанием. Ты позволила мне это пережить. Ты не вернулась. Ты оставила меня с этим. И Талия увидела это. Почувствовала. Приняла. Потому что знала — он прав. Но затем... Это исчезло. Слишком быстро. Слишком резко. Как будто кто-то просто выключил свет. Его взгляд опустел. Не стал спокойнее. Не стал мягче. Просто... перестал что-либо выражать. И это было страшнее всего. Потому что в этой пустоте не было ничего, что Талия могла бы вспомнить. — Блодвэя... — его голос прозвучал тихо, почти глухо, и в нём не было ни гнева, ни обвинения, только потерянность. И именно это ударило сильнее всего. Талия отвела взгляд. Потому что не смогла выдержать. Потому что если бы ещё секунду смотрела — сломалась бы. Она сделала медленный вдох, пытаясь удержать всё внутри, не позволяя эмоциям прорваться наружу, не сейчас, не здесь, не перед всеми. И в этот момент она окончательно поняла, что прежней жизни больше нет. Что всё изменилось. Что теперь каждый их шаг будет болью. Маркус сделал шаг вперёд, будто именно движение позволяло ему не утонуть в происходящем, в том, что только что вернуло ему дочь и тут же снова поставило её на расстояние, и его голос прозвучал твёрдо, даже жёстче, чем обычно, словно он намеренно собирал в себе всю силу, чтобы удержать контроль над ситуацией, над людьми, над самим собой. — Отдай оружие! Он не ждал ответа, не просил — он действовал, и его рука уверенно забрала пистолет из ослабевших пальцев Беллами, который даже не попытался сопротивляться, будто в этот момент ему было совершенно безразлично, держит он его или нет, будто единственное, что имело значение, стояло перед ним в нескольких шагах и не смотрело на него. — Беллами... Беллами, ответь! — раздался голос из рации, пронзая тишину. Он будто очнулся от этого звука, медленно опустил взгляд, достал рацию, поднял её, но даже сейчас, даже в этот момент, его глаза снова нашли Талию, словно он боялся, что если отвлечётся — она снова исчезнет. — Землянин атаковал гору Везер... — голос Рейвен дрожал, ломался, каждое слово давалось ей через боль. — О чём ты говоришь? — хрипло произнёс Беллами, но его взгляд всё ещё был прикован к Талии. Она этого уже не видела. Она отвернулась. — Её нет... горы Везер больше нет! все погибли... остались только мы с Синклером... простите меня... Слова оборвались рыданием. И в этот момент в зале стало по-настоящему тихо. Не напряжённо. Не выжидательно. А пусто. Как будто из этого пространства выкачали всё — воздух, звук, смысл. Талия не пошевелилась. Но внутри неё что-то рухнуло. Не план. Не союз. Надежда. Она просто исчезла. Словно её и не было. Краем глаза она заметила движение — кто-то переглядывался, кто-то отступал, кто-то пытался осмыслить услышанное, но это всё было фоном, шумом, который не имел значения. — Вы не должны были приводить своих людей на гору Везер! — раздался голос представителя Азгеды, и в нём была откровенная насмешка, почти удовольствие — Ледяной народ сделал то, что не получилось у Лексы. Он вышел вперёд, улыбаясь так, будто только что выиграл войну. Талия скривилась. Это было почти физическое отвращение. — Это акт агрессии! — голос Лексы прозвучал резко, холодно, в нём не осталось ни тени прежней сдержанности — Часовые, арестуйте делегацию Азгеды! Приказ был исполнен мгновенно. Дозорные двинулись вперёд, схватывая представителей ледяного народа, и те, кто ещё секунду назад стояли с самодовольными лицами, теперь были вынуждены подчиниться, хотя в их взглядах всё ещё читалась уверенность, будто они уже сделали всё, что хотели. — Нужно возвращаться домой! — тихо, но твёрдо произнесла Эбби, смотря на Маркуса. Талия повернула голову. Слова зацепились. — Если гору Везер атаковали... Аркадия может стать следующей! Маркус кивнул. Без колебаний. Без лишних слов. Он уже принял решение. Он сделал шаг к Талии, и в его взгляде снова появилось то, что она помнила — забота, тревога, ответственность, всё то, что делало его её отцом. — Возьмите моих людей, мы отомстим за нападение вместе! — прозвучал голос Лексы, но Талия почти не обратила на него внимания. — Нужно уходить — сказал Маркус, уже ей. Она посмотрела на него. На мгновение. И в этом взгляде было всё, что они не успели сказать. А потом отвернулась. Потому что не могла. Потому что если задержит взгляд — пойдет с ними. Она развернулась и пошла к Кларк, которая стояла рядом с Лексой, всё ещё осмысливая происходящее, всё ещё пытаясь удержать контроль над ситуацией. — Талия! — голос Маркуса догнал её. Но она не остановилась. Не обернулась. Потому что знала — если сделает это, её решимость треснет. — Кларк, пора уходить. Прямо сейчас! — голос Беллами прозвучал рядом, обращённый к Кларк, будто Талии там не было вовсе. И это было... проще. Так легче. Она глубже вдохнула. Сдерживая всё, что поднималось внутри. — В Полисе должен остаться один из представителей клана — спокойно произнесла Лекса. — Тут небезопасно! — резко ответил Беллами. — Кларк будет здесь в безопасности! — отрезала Лекса, и её взгляд переместился на Талию — А тебе, Талия... тебе нужно уходить. Талия нахмурилась. Медленно повернула голову. — И почему же? — в её голосе появилась тень усмешки, почти вызов. И это заставило всех посмотреть на неё. Потому что она не просто задала вопрос. Она оспорила приказ. — Кларк здесь будет достаточно — спокойно продолжила Лекса — Я знаю, ты отличный боец. Ты нужна им. Слова повисли в воздухе. Талия закрыла глаза. На секунду. Собирая себя. А потом открыла. И посмотрела. Сначала на Маркуса. Потом на Октавию. И... на Беллами. Но не задержалась. Потому что уже выбрала. За последнее время её семьёй стала Кларк. Не они. Не те, кто остался в прошлом. — Хорошо... «Командующая» — она выделила последнее слово, и в этом было больше, чем просто согласие. Это было принятие роли. Пути. Судьбы. Она развернулась. И пошла вперёд. Не оглядываясь. Не останавливаясь. Обходя людей, взгляды, прошлое. И уже через несколько шагов почувствовала. Шаги позади. Тяжёлые. Уверенные. Знакомые. И она даже не обернулась. Потому что знала. Это Беллами. *** Талия почти не чувствовала ступеней под ногами, когда спускалась вниз, только глухой звук своих шагов, который отдавался где-то в висках, сливаясь с биением сердца, слишком быстрым, слишком громким, будто оно пыталось пробить грудную клетку и вырваться наружу, потому что всё, что она сдерживала эти месяцы, всё, что прятала глубоко внутри, сейчас поднималось вверх, медленно, неотвратимо, и она знала — ещё немного, и это выйдет наружу. Шаги за спиной не исчезали. Они были рядом. Постоянно. Тяжёлые, уверенные, знакомые до боли. И от этого становилось только хуже. Её руки начали дрожать, сначала едва заметно, затем сильнее, и она сжала пальцы в кулаки, пытаясь взять себя под контроль, потому что сейчас, именно сейчас ей нужно было остаться одной, хотя бы на несколько минут, чтобы собрать себя заново, чтобы не позволить чувствам вырваться наружу при нём, потому что если это произойдёт — назад пути уже не будет. Она дошла до двери своей комнаты быстрее, чем осознала это, резко распахнула её, почти вбежала внутрь, и сразу же напряглась, чтобы закрыть, но тяжёлая деревянная дверь поддавалась медленно, слишком медленно, и в следующую секунду мужская рука резко остановила её, врезавшись в косяк, не давая закрыться. Талия увидела это. И... не продолжила. Она просто отпустила дверь. Развернулась. И быстрым, почти резким шагом направилась к шкафу, будто единственное, что сейчас имело значение — не он, не разговор, не всё, что между ними осталось, а необходимость что-то делать, двигаться, не стоять на месте. Она распахнула дверцу шкафа и буквально спряталась за ней, как за щитом, как за тонкой, бесполезной преградой, которая не могла её защитить, но давала иллюзию расстояния. Паника начала накатывать. Резко. Глубоко. Сжимая грудь. Она хватала воздух короткими, судорожными вдохами, стараясь делать их тише, незаметнее, но это не помогало. Беллами в этот момент уже был внутри. Он резко захлопнул дверь за собой так, что по каменной кладке над ней пробежала дрожь, посыпались мелкие камешки, глухо ударяясь о пол, и эта резкость, этот звук, этот жест были почти криком сами по себе. Он остановился посреди комнаты. И просто смотрел. На дверцу шкафа. За которой стояла она. Та, которую он потерял. Та, которую любил. Та, которая теперь стояла в нескольких шагах, но казалась дальше, чем когда-либо. Талия дрожащими руками достала из шкафа одежду, почти не глядя на неё, на ощупь, потому что сейчас это было единственное, за что она могла зацепиться, единственное действие, которое удерживало её от того, чтобы обернуться. Она кинула вещи на кровать. Резко. Почти грубо. И не посмотрела на него. Даже краем глаза. Будто если сделает это — всё разрушится. Её дыхание было тяжёлым, прерывистым, грудь поднималась слишком резко, слишком часто, глаза уже были влажными, но она сжимала зубы, не позволяя слезам сорваться. — Ответь мне... почему? — голос Беллами прозвучал глухо, хрипло, но в нём было напряжение, которое держалось на последней грани. Её руки замерли над одеждой. На секунду. Всего на секунду. Пальцы сжались сильнее. Но она не обернулась. Она заставила себя двинуться дальше, будто не услышала, будто это не имело значения, и села на край кровати, начиная снимать обувь, движения были резкими, почти механическими, как если бы она выполняла давно заученные действия, лишь бы не думать. Беллами смотрел на неё. И это ощущалось кожей. — Не молчи… — его голос стал тише, но от этого только тяжелее — Только не это! Она молчала. Потому что знала — если откроет рот, голос её выдаст. Выдаст всё. Он сделал шаг ближе. Потом ещё. И остановился. Будто что-то внутри него окончательно оборвалось. — Не смей молчать! — голос Беллами сорвался на крик так резко, что будто разрезал пространство между ними, и в этом крике было всё — злость, боль, усталость и то отчаяние, которое копилось слишком долго, чтобы теперь сдерживаться. Он с силой ударил по дверце шкафа, и та с глухим стуком отлетела, закрылась и снова распахнулась, будто сама комната не выдерживала напряжения, повисшего в воздухе. Талия не вздрогнула. Она просто продолжила. Будто не услышала. Будто его здесь не было. Она натягивала штаны не снимая платья, пальцы дрожали, но движения оставались быстрыми, почти резкими, как будто если она остановится хотя бы на секунду — всё рухнет. — Посмотри на меня! — его голос стал ниже, но от этого только страшнее, потому что в нём уже не было крика, в нём было требование. Она не посмотрела. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала?! — он шагнул ближе, почти нависая над ней — Ты понимаешь, что мы... что я... Он резко замолчал, будто слова застряли в горле, но затем выдохнул сквозь зубы: — Я видел, как ты умираешь! Я поверил в это. Я... — он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминания. Талия резко вдохнула. Слишком резко. Слишком громко. И это выдало её. — Я не могла вернуться... — её голос прозвучал тихо, но уже дрожал. — Не могла?! — он почти рассмеялся, но это был звук, от которого становилось холодно — Или не хотела? Она резко развернулась. И посмотрела на него. Впервые. И в этом взгляде было столько боли, что на секунду даже он замер. — Ты думаешь, я этого хотела?! — её голос сорвался, стал громче, резче — Ты думаешь, мне было легко?! Думаешь, я не думала о вас?! — Тогда почему?! — он шагнул ещё ближе, вплотную — Почему ты позволила нам жить с этим? — Потому что у меня не было выбора! — крикнула она в ответ, и в этом крике наконец прорвалось всё, что она сдерживала — Потому что если бы я вернулась — всё бы рухнуло! Всё, что мы пытались сохранить! — Мы? — он ухмыльнулся, но в этой усмешке не было ничего живого — Ты и Кларк? Талия на секунду замерла. И этого хватило. — Конечно... — его голос стал холоднее — Конечно, ты выбрала её. — Я не выбирала! — резко ответила она, шагнув к нему — Я пыталась выжить! Мы обе пытались! — А мы, значит, нет?! — он резко повысил голос — Мы там что делали, по-твоему?! Жили спокойно, да?! Она открыла рот. Но он не дал ей сказать. — Ты хоть представляешь, что ты натворила!? — его голос дрожал, но не от слабости, от ярости — Каждый день думать, что тебя больше нет! Каждый чёртов день вспоминать это и... и... Он резко замолчал, сжав кулаки. Талия отвела взгляд. Потому что не могла выдержать. И сделала шаг в сторону. К двери. — Куда ты собралась? — его голос стал опасно тихим. Она не ответила. Просто пошла. Быстро. Почти сбегая. И в следующую секунду его рука схватила её за плечо, резко разворачивая к себе. — Не смей уходить! — Не трогай меня! — она выкрикнула это, вырываясь, дёргаясь назад так резко, что ткань её платья затрещала под его пальцами, и тонкий разрыв прошёлся по плечу, оголяя кожу. Она отшатнулась от него, будто обожглась. Дышала тяжело. Сбивчиво. Глаза блестели. — Не смей... — её голос дрожал, но в нём была ярость — Не смей ко мне прикасаться. Он замер. Смотрел на неё. На этот раз — иначе. Будто только сейчас осознал все происходящее между ними. Настоящее. Не физическое. Гораздо глубже. — Я просто... — он запнулся, будто сам не понимал, что хочет сказать, но затем сжал челюсти — Я просто хочу понять, почему ты решила, что мы не заслуживаем знать, что ты жива… что я не заслуживаю. — Потому что это было сделано не ради вас! — резко ответила она — Это было сделано ради того, чтобы выжить! Ради того, чтобы не дать миру окончательно развалиться! — Да всё уже развалилось! — закричал он. Талия замолчала. На секунду. И в этой секунде в её глазах что-то сломалось. — Я была … — тихо сказала она — Я встала на другую сторону. Он усмехнулся. Пусто. — Удобно. Она закрыла глаза. Потому что больше не могла. — Знаешь... — он вдруг заговорил тише, но от этого слова звучали тяжелее — Если ты думаешь, что я всё это время... убивался по тебе... Он сделал шаг к ней. Будто ставя точку. — То это не так. Талия не подняла взгляд. Но замерла. — Сегодня... на этой чёртовой горе Везер! — его голос дрогнул, но он продолжил, заставляя себя говорить — Я потерял ещё одну девушку. Ту, которая была со мной рядом с тех пор, как ты, оказывается, решила бросить всех нас! Эти слова повисли в воздухе. Он знал куда ударить и он знал, что попал в самое сердце. И это стало последним ударом. Он больше не смотрел на неё. Развернулся. И пошёл к двери. Быстро. Резко. Открыл её и, не оборачиваясь, вышел, захлопнув так сильно, что стены отозвались глухим эхом. Талия осталась стоять. На том же месте. С разорванной тканью на плече. С дрожащими руками. С сердцем, которое, казалось, больше не выдержит. И только когда шаги в коридоре стихли... Она медленно опустилась на край кровати. И наконец позволила себе закрыть лицо руками.