Том 3 | Часть 5

Талия находилась в Аркадии — так теперь называлось поселение небесных людей, выросшее на месте прежнего лагеря после падения горы Везер, и, если быть честной с самой собой, это место поразило её куда сильнее, чем она ожидала, потому что за те месяцы, что её не было, они успели превратить хаотичный лагерь в нечто гораздо более организованное, почти настоящее поселение, с укреплёнными стенами, с продуманной системой обороны, с ощущением порядка, которого раньше здесь не было, и это вызывало странное чувство, в котором смешивались и гордость, и отчуждение, потому что пока она выживала в лесах, пока училась быть частью другого мира, здесь всё продолжало двигаться вперёд, но уже без неё. Они прибыли ночью, и эта ночь была слишком спокойной, слишком тихой для того, чтобы быть нормальной, потому что Талия ожидала нападения, почти была уверена, что Азгеда уже нанесла следующий удар, но ничего не произошло, и именно это настораживало сильнее всего, потому что означало лишь одно — она приехала сюда зря, и это осознание сидело внутри, не давая покоя. Сейчас она сидела в зале совета, чуть в стороне от стола, на котором решалась судьба людей, и это положение раздражало её почти физически, потому что остальные стояли вокруг, обсуждали, спорили, принимали решения, а её словно посадили наблюдателем, лишив права голоса, как ребёнка, которого просто привели послушать, и причина была очевидна — Маркус почти не выпускал её из виду с того момента, как они оказались здесь, будто боялся, что она исчезнет так же внезапно, как появилась, будто достаточно ослабить хватку — и она снова уйдёт, вернётся туда, где, как он думал, она больше не принадлежит. В её пальцах медленно вращалась стрела, и это движение было почти гипнотическим, потому что помогало не сорваться, удерживать себя в рамках, не вмешиваться раньше времени, хотя каждое слово, звучащее за столом, раздражало всё сильнее, и взгляд невольно скользил по древку, по идеально выточенному наконечнику, вспоминая, как Лекса вручила ей этот лук, как признала её частью своей стороны, и это воспоминание странным образом переплеталось с другим — с той ночью, когда погиб Финн, когда меч стал не подарком, а попыткой искупить вину. — Нам известно, что гора Везер была уничтожена внутренним механизмом самоуничтожения... — голос Маркуса звучал ровно, но в нём чувствовалась усталость, и, возможно, вина, которую он не озвучивал, но она была ощутима — Система сработала так, как и была задумана... мы потеряли сорок девять граждан. Талия не подняла взгляд, продолжая смотреть на стрелу, будто это было единственное, что удерживает её от того, чтобы вмешаться, но внутри что-то сжалось, потому что эти цифры больше не были просто числами, за ними стояли лица, голоса, люди, которых уже не вернуть. — Когда мы нанесём ответный удар? — голос Пайка прорезал пространство резко, без сомнений, без пауз, будто решение уже было принято. — Мы не станем этого делать! — сразу же ответила Эбби, и в её голосе звучала твёрдость, которая не допускала споров — Ледяной народ признался в совершении теракта, и командующая разберётся с этим. Пайк коротко усмехнулся, скрещивая руки на груди, и в этом жесте было столько недоверия, что он даже не пытался его скрыть. — Значит, земляне будут решать, как наказать землян? — произнёс он с явной насмешкой, делая шаг ближе к столу — Простите, канцлер, но вчера я потерял больше половины людей, которые у меня остались! Талия медленно выдохнула, закрывая глаза на секунду, потому что уже знала, к чему всё идёт, и это было настолько предсказуемо, что вызывало только раздражение. — Всё просто! — продолжил Пайк, повышая голос — Нужно нанести удар сейчас, атаковать со всей силы, не оставляя никого в живых. И в этот момент Талия не сдержалась. Она усмехнулась, тихо, но достаточно, чтобы все в зале обернулись к ней, и эта тишина, которая последовала за этим звуком, была почти ощутимой. — Тебе смешно, Кейн? — резко спросил Пайк, глядя прямо на неё. Талия подняла взгляд, медленно, без спешки, и в её глазах не было ни тени сомнения. — Ты несёшь полную чушь — произнесла она спокойно, но в этой спокойствии было больше вызова, чем в крике. Пайк сжал губы, его взгляд стал жёстче, но Талия уже поднималась со стула, не давая ему времени на ответ, потому что сейчас она не собиралась замолкать. Она подошла к столу, сжимая стрелу в ладони, и остановилась напротив него, чувствуя на себе взгляд Маркуса, который не перебивал её, потому что понимал — она говорит не просто так. — Ты даже не представляешь, какие у них армии! — её голос стал жёстче, глубже, и в нём звучал опыт, а не предположение — А я представляю, потому что я видела их. Она наклонилась чуть вперёд, опираясь ладонями на стол, и этот жест был почти вызовом. — Азгеда — сильнейший клан после Трикру, детей там начинают тренировать почти с того момента, как они учатся ходить, и для них убить — это не выбор, это навык, который доводят до автоматизма. В зале стало тихо, и даже Пайк не перебивал её, хотя по его лицу было видно, что он с этим не согласен. — Один лишь подросток может убить двух или трёх твоих бойцов, не задумываясь! — продолжила Талия, не отводя от него взгляда — Поэтому просто послушай канцлера... и прими тот факт, что в этой войне вам не победить силой. Последние слова прозвучали громче, твёрже, и она буквально вдавила их в пространство между ними, словно ставя точку. Маркус переглянулся с Эбби, и в этом взгляде было удивление, потому что даже он не ожидал такого тона, такой уверенности от своей дочери, которая ещё недавно считалась погибшей. Пайк скривился, переводя взгляд с неё на Маркуса, и в его голосе прозвучала колкая усмешка. — Воспитал на свою голову? — бросил он, качнув головой. Эбби тяжело выдохнула, явно понимая, что дальше разговор только усугубится. — Заседание окончено! — произнесла она твёрдо, не давая никому продолжить. Пайк резко оттолкнулся от стола, его стул с глухим звуком сдвинулся назад, и он, не сказав больше ни слова, направился к двери, распахнул её и вышел, даже не обернувшись, и за ним последовали остальные, оставляя после себя только тяжёлую, напряжённую тишину. В зале остались только трое. Талия, Маркус и Эбби. И теперь уже не было никого, кто мог бы отвлечь, перебить или остановить то, что неизбежно должно было произойти. Маркус долго смотрел на Талию, и в его взгляде было слишком многое, чтобы это можно было выразить словами, там было и напряжение, и сдерживаемое раздражение, и тревога, которая не уходила с того момента, как он вновь увидел её живой, и он сделал медленный вдох, будто собираясь с мыслями, прежде чем заговорить. — Талия... — начал он ровно, но в голосе всё равно чувствовалась усталость — Я понимаю, что тебе пришлось жить в лесу, скрываясь, понимаю, что это изменило тебя... но не стоит забывать о воспитании и о том, что иногда стоит лучше промолчать. Талия подняла на него взгляд, в котором не было ни капли раскаяния, только холодная ясность, и на секунду перевела его на Эбби, будто проверяя, разделяет ли она эти слова, но в этот момент дверь в зал снова открылась, и внутрь вошёл Беллами. Талия сразу же отвела взгляд, будто даже не позволила себе задержаться на нём дольше доли секунды, и снова посмотрела на Маркуса, словно его появление ничего не изменило, хотя внутри всё предательски сжалось. — Я не собираюсь молчать — произнесла она твёрдо, не понижая голос — Потому что если Пайка не остановить и он действительно пойдёт войной на Азгеду... Она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было ничего весёлого, только горечь. — Ты потеряешь не только сорок девять человек — продолжила Талия — ты потеряешь всё поселение, потому что не вам тягаться с Азгедой. Она сделала шаг назад, отстраняясь от стола, от них, от этого разговора, и только краем глаза уловила, как Беллами смотрит на неё, но не позволила себе повернуться. Беллами тихо прокашлялся, привлекая к себе внимание, и только тогда Маркус обернулся к нему. — Почему ты не на посту? — спросил он, нахмурившись. Беллами молча подошёл к столу и положил на него куртку охраны Ковчега, отодвигая её от себя, словно она жгла ему руки, и в этом простом жесте было столько вины, что даже Талия, сочувственно опустила взгляд. Она снова села на стул, скрестив руки, стараясь удержать внутри всё, что поднималось наружу. — Сорок девять человек погибли из-за меня… — произнёс Беллами глухо, и голос его дрогнул — Хотя я клялся защищать их. Он шмыгнул носом, отводя взгляд, и в этот момент Маркус сделал шаг к нему. — Это не твоя вина, Беллами — сказал он мягче, чем говорил с Талией, и она это заметила, выгнув бровь. Её взгляд задержался на них, и она вдруг отчётливо увидела, как они сблизились за это время, как между ними появилась та связь, которой раньше не было, и догадаться о причине было несложно — общая потеря, один человек, которого они оба любили. — Обвиняй тех, кто этого заслуживает — продолжил Маркус, кладя руку Беллами на плечо. Беллами коротко усмехнулся, но эта усмешка была сломанной, почти болезненной, и в глазах блеснули слёзы. — Ледяной народ не говорил Джине оставаться там... — произнёс он тихо, и имя повисло в воздухе. Талия закрыла глаза на секунду, и это имя отозвалось внутри резкой, неприятной болью. Джина. Она вспомнила тот разговор, который старалась забыть, вспомнила, как Беллами сказал о ней, и теперь эта реальность встала перед ней во всей своей тяжести, и Талия сжала челюсти, не позволяя себе отреагировать. Маркус чуть сжал плечо Беллами, мельком взглянув на Талию. — Учитывая ту информацию, которую ты получил, ты сделал обоснованный выбор — произнёс он — Ты пытался спасти людей! Беллами провёл языком по губам, опуская взгляд, затем тяжело выдохнул и, словно не выдерживая, поднял глаза на Талию. Этот взгляд был коротким, но в нём было слишком много — боль, вина, злость, пустота — и Талия почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но она не ответила на этот взгляд. Беллами развернулся и молча вышел из зала, закрыв за собой дверь. Тишина снова накрыла помещение, и Маркус медленно обернулся к дочери. Он смотрел на неё долго, будто подбирая слова, но так и не находя их сразу. — Тебе нужно с ним поговорить… — наконец сказал он, сглотнув. Талия подняла голову и посмотрела на него, и в её глазах мелькнула усталость. — Я так не думаю — ответила она, и на губах появилась горькая улыбка — У него теперь новая жизнь... и новые заботы. Как и у меня. Она убрала стрелу обратно в колчан и поднялась со стула. — Наши пути разошлись на горе Везер — продолжила Талия тихо — Не только с ним... но и с всеми вами. Она направилась к двери, но Маркус резко шагнул вперёд и схватил её за руку. — Ты не видела, как он по тебе горевал — сказал он, и в голосе впервые прорвалась эмоция — А я видел. В первое время он был как Джаспер... только Беллами смог выбраться из этого. А вот Джаспер — нет. Талия остановилась, посмотрела на его руку, затем подняла взгляд на лицо отца, прикусив губу. — Что ж... — произнесла она с натянутой усмешкой — Тогда, наверное, мне должно быть, чертовски, стыдно. Она аккуратно высвободила руку и, не дожидаясь ответа, вышла из зала. Коридоры встретили её гулкой пустотой, и Талия шла быстро, почти не разбирая дороги, потому что внутри всё шумело, мысли путались, эмоции накатывали одна за другой, и ком в горле становился всё сильнее, не давая нормально дышать. — Эй, Талия! — раздалось где-то позади, но она не остановилась, будто не услышала. — Талия! — голос стал ближе, громче, и в следующую секунду чья-то рука легла ей на плечо. Реакция была мгновенной. Талия резко развернулась, перехватывая эту руку, и с силой прижала человека к стене, действуя на инстинктах, не думая, не разбирая, кто перед ней. — Полегче! — раздался знакомый голос, и только тогда Талия увидела лицо Октавии. Она сразу же отпустила её, тяжело дыша, отступая назад. — Прости... — выдохнула Талия, проводя рукой по лицу. Октавия поправила волосы, криво усмехнувшись. — Собрание прошло не очень, да? — спросила она, внимательно глядя на неё. Талия коротко кивнула и снова пошла вперёд, направляясь к выходу. — Можно и так сказать — сказала она, даже не оборачиваясь — Они вроде взрослые люди... но даже не представляют, к чему приведут их решения. Октавия быстро догнала её, шагая рядом. — Это у них получается лучше всего — усмехнулась она. И Талия, наконец выйдя к свежему воздуху, глубоко вдохнула, будто только сейчас смогла сделать это по-настоящему. *** Талия стояла в углу зала, наполненного людьми, и чувствовала, как воздух здесь буквально пропитан чужой болью, густой, вязкой, почти осязаемой, будто каждый вдох давался тяжелее предыдущего, потому что этот вечер был посвящён не просто памяти — он был наполнен утратой, которая ещё не успела остыть, ещё не превратилась в тихую скорбь, а оставалась острой, живой, рвущей изнутри. Она пришла сюда не по своей воле, а по просьбе Маркуса и Эбби, потому что они настояли на том, что она должна быть здесь, должна разделить эту тяжесть с остальными, должна выразить соболезнования тем, кто потерял близких на горе Везер, и Талия понимала, что это правильно, но это не делало происходящее легче, потому что каждое слово, звучащее в этом зале, словно вытягивало из неё силы. Её взгляд медленно скользил по людям, сидящим на стульях, по их лицам, по их опущенным глазам, по сжатым пальцам, и в каждом из них она видела одну и ту же эмоцию — потерю, с которой никто не знал, что делать. В центре стоял парень — Брайен. Который говорил о какой-то девушке, его голос иногда срывался, но он продолжал, словно держался только за то, что обязан закончить, обязан сказать всё, что не успел сказать ей при жизни, и когда он замолчал, он достал из кармана нож, раскрыл его и аккуратно положил на стол, где уже лежали вещи, напоминающие о погибших, и этот звук металла о дерево прозвучал слишком громко в наступившей тишине. Талия медленно откинула голову назад, упираясь затылком в холодную стену, и перевела взгляд на Маркуса, который сидел рядом с Эбби, и они переглядывались, словно чувствовали, что этот вечер не закончится так, как должен, что что-то уже начинает трещать по швам. Вперёд вышел Пайк. — Кто хочет сказать о Джине Мартин? — произнёс он громко, и это имя будто ударило Талию. Она замерла, дыхание на мгновение сбилось, и она невольно оглядела зал, и почти сразу увидела его. Беллами. Он сидел, сжимая в руках книгу, и в этом простом жесте было столько напряжения, что Талия почувствовала его даже на расстоянии. Она выпрямилась, когда Беллами поднялся со своего места, а Пайк, кивнув, отошёл в сторону, уступая ему пространство. Беллами вышел вперёд, повернулся к залу, и Талия невольно сжала челюсть, потому что в этот момент в её голове вспыхнули воспоминания, слишком яркие, слишком живые — их разговоры, их ссоры, их ночи, моменты, когда всё казалось простым и понятным, когда они были на одной стороне. — Джина была настоящей… — начал Беллами, и его голос был хриплым, будто каждое слово давалось через усилие — Она верила... в людей, в нас... она заслуживала лучшего! Он оглядел зал, но казалось, что он не видит никого, кроме собственных мыслей, и затем развернулся, чтобы положить книгу на стол, к остальным вещам. И в этот момент двери распахнулись. Резко, громко, так, что звук отозвался под сводами зала. Талия сглотнула, на мгновение задержав взгляд на Беллами, но затем всё же обернулась. Внутрь вошли трое дозорных, и за ними — Линкольн. Брови Талии резко поднялись, потому что она не видела его с тех пор, как оказалась в Аркадии, и сейчас он выглядел иначе, он был в форме охраны Ковчега, и это казалось почти невозможным, потому что он был земным, не частью этого мира. Этой стороны. — Мы видели целый лагерь, триста бойцов! — произнёс один из дозорных, подходя к Пайку. Талия нахмурилась, отталкиваясь от стены и делая шаг вперёд, переводя взгляд с Линкольна на Маркуса, который оставался удивительно спокойным. — Это земляне! — добавил дозорный. Пайк резко обернулся, глядя на Маркуса и Эбби, и быстрым шагом подошёл к ним, наклоняясь ближе. — Земляне здесь, они разбили лагерь в миле отсюда! — произнёс он, понижая голос, но всё равно так, что многие могли услышать. Талия обернулась и встретилась взглядом с Линкольном, и тот, заметив её, едва заметно кивнул, слабо улыбнувшись, и Талия ответила тем же, потому что его она действительно была рада видеть. Видимо весть о то, что она жива, быстро дошла до всех. — Мы знаем — спокойно ответила Эбби. — Что? — Пайк выпрямился, не скрывая удивления. — Индра сообщила нам — добавил Маркус. Пайк сделал шаг назад, его лицо помутнело. — Вы дали землянам одну из наших раций? — громко бросил он. По залу прокатился шум, люди начали переглядываться, перешёптываться, тревога быстро распространялась, словно огонь. — На нас напали? — раздался чей-то голос. — Что происходит? — поддержал другой. — Нет, никто не нападал! — громко сказал Маркус, поднимаясь со своего места — Командующая прислала миротворческие силы! — Чтобы защитить нас от ледяного народа! — добавила Эбби. Талия напряглась, чувствуя, как толпа начинает меняться, как спокойствие уступает место страху и гневу. — Как можно быть такими наивными, Маркус? — крикнул Пайк, не скрывая злости. К ним подошёл Беллами, и в этот момент Талия не выдержала. Она шагнула вперёд. — Следи за языком! — резко сказала она, и Пайк повернулся к ней с откровенным презрением. — Ты говоришь со следующим канцлером! — добавила Эбби, пытаясь удержать контроль над ситуацией. — Мы все скорбим… — продолжила она — Всем тяжело, но нельзя позволять гневу управлять нашей политикой! — Гнев и есть наша политика! — выкрикнул Пайк. И толпа поддержала его. Этот гул, нарастающий, тяжёлый, давящий, начал заполнять зал, и Талия огляделась, чувствуя, как напряжение растёт, как люди теряют контроль. — Мы можем сами за себя постоять! — кричал Пайк, разжигая их ещё сильнее. — Ты! — вдруг крикнул кто-то из толпы, указывая на Линкольна — Тебе здесь не место! Люди начали оборачиваться, их взгляды устремились к нему, и в этих взглядах уже не было просто страха — там была агрессия. Талия шагнула вперёд. — Мой сын мёртв! — выкрикнул тот же мужчина, и в следующую секунду он поднял с пола тяжёлый камень и со всей силы бросил его. Камень полетел прямо в голову Линкольна. И в этот момент толпа сорвалась. Люди начали двигаться вперёд, с криками, с яростью, и всё, что ещё держалось на грани, окончательно рухнуло. Движение началось резко, почти инстинктивно, словно в какой-то момент внутри Блейка что-то окончательно щёлкнуло, и он уже не мог оставаться в стороне, не мог просто стоять и смотреть, как толпа, ещё минуту назад скорбящая, превращается в разъярённую массу, готовую разорвать одного из своих же, и он двинулся вперёд, обходя людей, буквально проталкиваясь сквозь них, плечом отталкивая тех, кто вставал на пути. Он подошёл к Линкольн как раз в тот момент, когда первые руки уже потянулись к нему, когда крики стали громче, злее, когда в глазах людей уже не осталось ни капли здравого смысла, и Беллами встал перед ним, заслоняя, словно это было единственное, что сейчас имело значение. — Отойдите! — крикнул он, резко отталкивая двух мужчин, которые уже пытались схватить Линкольна. Они отступили на шаг, но только на мгновение, потому что один из них тут же рванулся вперёд и ударил Беллами прямо в лицо, с силой, с той самой яростью, которая, видимо, копилась в нём всё это время. Голова Беллами чуть дёрнулась от удара, но он даже не пошатнулся. Он просто медленно повернул лицо обратно, и в его взгляде уже не было попытки сдержаться. В следующую секунду он ударил в ответ. Уже не удерживая, не пытаясь остановить, а отвечая с той же силой, с той же злостью, потому что сейчас это был не просто бунт — это была борьба за контроль, за выживание, за границу, которую толпа уже почти перешла. Вокруг них всё превратилось в хаос. Люди начали биться друг с другом, толкаться, кричать, кто-то пытался разнять, кто-то, наоборот, врывался в драку, и этот зал, ещё недавно наполненный скорбью, теперь гудел от ударов, криков и тяжёлого дыхания. — Успокойтесь! — пытался перекричать всех Маркус, его голос звучал резко, но тонул в общем шуме. — Хватит! — добавляла Эбби, но её слова тоже растворялись в этом беспорядке. Маркус уже рванулся вперёд, собираясь буквально вбежать в драку, разнять их силой, если придётся, но Эбби резко схватила его за руку, останавливая. И в этот момент воздух разрезал звук. Короткий, резкий, свистящий. А затем — удар. И крик. Один из мужчин, который уже занёс руку, чтобы ударить Беллами со спины, вдруг закричал, его тело дёрнулось, и он отшатнулся назад, хватаясь за плечо, из которого торчала стрела, и кровь уже начала проступать сквозь ткань. Этот крик будто разорвал пространство. Драка остановилась не сразу, но быстро, словно волна, которая накрыла и тут же отступила. Люди начали замирать, оглядываться, дыхание сбивалось, руки опускались, и взгляды постепенно сходились в одной точке. Талия. Она стояла чуть в стороне, с луком в руках, напряжённая, собранная, её плечи были слегка приподняты, дыхание рваное, но в глазах горело что-то острое, холодное, и в этот момент никто не сомневался, что это именно она выпустила стрелу. Беллами обернулся, быстро, резко, осознавая, что ещё секунда — и тот удар пришёлся бы ему в голову, и когда он поднял взгляд, его глаза встретились с её. С Талией. С той, кто только что, не колеблясь, вмешалась. — Успокойтесь! Все живо! — крикнул Маркус, и на этот раз его голос прозвучал достаточно громко, чтобы его услышали. Драка окончательно стихла. Люди тяжело дышали, кто-то отступал назад, кто-то всё ещё держал кулаки сжатыми, но уже не двигался, и все смотрели на Талию, понимая, что только что произошло. — Мы не нападаем на своих! — выкрикнул Пайк, обращаясь к толпе, но затем его взгляд медленно переместился на неё. — Ты только что пустила стрелу в своего человека! — произнёс он, и в его голосе звучало не просто обвинение, а почти удовлетворение, словно он нашёл повод. Талия медленно опустила лук. Её взгляд на мгновение встретился с Маркусом, и он едва заметно покачал головой, умоляя её не говорить, не обострять, дать ему самому справиться с этим. Но она уже сделала выбор. — Он не мой человек — сказала Талия ровно. По залу прошёлся глухой шёпот. Пайк усмехнулся, уголок его губ дёрнулся. — Борьба друг с другом делает нас слабее! — громко заявил он, оборачиваясь к толпе — Наши враги снаружи! А затем снова посмотрел на неё. — А ты... — он указал на Талию — Получишь наказание за то, что сделала. Он кивнул двум дозорным, и те шагнули вперёд. — Что ты творишь, Пайк!? — резко сказал Маркус, делая шаг к ним. Но Талия резко подняла лук, натянула тетиву, и стрела замерла, направленная прямо в лицо Пайка, настолько точно, что не оставляла ни малейшего сомнения. — Даже не смей! — произнесла она отчетливо, так, что её услышали все — Говорить своим людям, чтобы они меня задержали... или я пущу эту стрелу тебе меж глаз. Зал будто замер. Пайк сжал челюсти так, что это было видно даже издалека, его глаза потемнели от злости, и вокруг снова поднялся гул — протест, страх, недоверие. — Талия, опусти лук !— сказал Маркус, и в его голосе было напряжение, почти отчаяние. Но она не смотрела на него. — Я остановила драку! — сказала она, не отводя взгляда от Пайка — Не ты. Я! Её голос стал жёстче. — И если вы думаете, что земляне — ваши враги... — она коротко усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья — То мне вас жаль, потому что без них в «этом» мире вы погибните! Она медленно опустила лук. И только тогда повернула голову к Маркусу. Он стоял, ошеломлённый, разрываясь между гневом и чем-то ещё, чем-то более глубоким. — Я ухожу — сказала Талия. Она обвела зал последним взглядом, в котором не было ни страха, ни сомнения, только решимость, а затем развернулась и направилась к выходу. Люди расступались перед ней. Без слов. Она спустилась по лестнице, не оглядываясь, не обращая внимания на голоса, которые снова начали подниматься позади, на новую волну споров, обвинений, криков. И вышла. Талия шла по коридору быстро, почти стремительно, словно пыталась убежать не столько от людей, сколько от самой себя, от того напряжения, которое всё ещё гудело в её теле после произошедшего, от криков, от взглядов, от того момента, когда она подняла лук на человека, который раньше считался «своим», и хотя она не сомневалась в том, что поступила правильно, внутри всё равно оставалось что-то тяжёлое, давящее, не дающее спокойно вдохнуть. Её шаги отдавались глухим эхом от металлических стен Аркадии, и каждый этот звук будто возвращал её в реальность, напоминая, что она снова здесь, среди небесных людей, среди тех, с кем когда-то делила жизнь, но к которым теперь не чувствовала ничего, словно между ними выросла невидимая стена, которую невозможно было ни обойти, ни разрушить. Она почти дошла до поворота, когда вдруг услышала за спиной быстрые шаги, и в следующую секунду её имя разрезало пространство. — Талия! Она закрыла глаза. На мгновение. Как будто надеялась, что если не обернётся, если не остановится, то этот голос исчезнет, растворится, перестанет существовать, но шаги уже были слишком близко, и она всё же остановилась, медленно, словно каждое движение давалось с усилием. Беллами обошёл её и встал перед ней, перекрывая путь, и Талия, не открывая глаз сразу, глубоко вдохнула, а затем подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было напряжённым, взгляд — тяжёлым, в нём было слишком много всего, что ей стало тошно. — Зачем ты это сделала? — спросил он, и его голос звучал глухо, словно он сам до конца не понимал, что именно хочет услышать. — Сделала что? — спросила она спокойно, но в этом спокойствии было больше защиты, чем равнодушия. — Защитила… Выстрелила. Талия сглотнула, взгляд на секунду дрогнул, но она тут же взяла себя в руки, словно закрыла внутри себя всё лишнее. — Я не знаю — произнесла она, ровно, почти холодно — Должен же хоть кто то остановить их. Она попыталась пройти мимо него, не желая продолжать этот разговор, не желая снова открывать то, что с таким трудом держала под контролем, но Беллами резко вытянул руку и остановил её, коснувшись её живота, и это прикосновение оказалось слишком неожиданным, слишком личным, слишком живым. Дыхание Талии оборвалось. Она замерла, опустила взгляд на его руку, словно не сразу поняла, что происходит, а затем резко сделала шаг назад, отстраняясь, поднимая глаза на него, в которых уже мелькнуло раздражение. — Прости — быстро сказал он, словно сам испугался этого жеста, провёл рукой по лицу, стирая усталость и напряжение — Я... просто хотел сказать спасибо. Наверное, это было бы правильно. Талия нахмурилась, внимательно вглядываясь в него, пытаясь понять, что происходит, потому что этот тон, эта мягкость, это было не похоже на того Беллами, которого она видела в башне Трикру. — Ты пьян? — спросила она, прищурившись. Он моргнул, усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем веселья. — День выдался не очень... — ответил он, пожав плечами, будто это объясняло всё. Талия тихо хмыкнула, но её лицо оставалось серьёзным. — Понятно — она обошла его, не задерживаясь, снова направляясь вперёд, словно этот разговор для неё уже был закончен. — Талия! Она остановилась не сразу. Сначала сжала кулаки, затем медленно выдохнула, и только потом обернулась, глядя на него с раздражённостью. Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то надломленное, почти потерянное. — Ты снова уходишь? Она на секунду отвела взгляд, словно взвешивая ответ, а затем усмехнулась, но в этой усмешке не было радости. — Возможно… — произнесла она — Но перед этим я хочу напиться. Она посмотрела на него прямо, почти вызывающе. — В лесу не было возможности, отведать самогона Монти. И, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла дальше. Беллами остался стоять на месте всего на секунду, но затем тяжело выдохнул и последовал за ней. *** Они сидели за столом в одном из залов, где обычно собирались люди, чтобы забыться хотя бы на время. Талия сидела, опираясь локтем на стол, и медленно крутила в пальцах металлическую рюмку, наблюдая, как тусклый свет отражается в её поверхности, словно это было единственное, что сейчас имело значение, единственное, что позволяло не думать о том, что случилось. Перед ней уже стояло несколько пустых рюмок. Самогон жёг горло, но она не останавливалась. Напротив сидел Беллами, тоже с рюмкой, только уже пустой, и между ними повисла тишина, тяжёлая, давящая, наполненная всем тем, что они боялись сказать. Талия поднесла рюмку к губам и выпила, не морщась. И именно тогда он заговорил. — И как долго ты собиралась скрываться? Его голос был тихим, хриплым, словно он говорил не столько с ней, сколько с самим собой. Талия замерла, медленно поднимая взгляд на него. Он не смотрел на неё. — Сколько потребовалось бы — ответила она. — Это не ответ. Талия резко поставила рюмку на стол, звук получился громким, резким. — А что, по-твоему, ответ? — её голос стал напряжённым — Я не могла знать, сколько буду прятаться от людей, которые хотели убить меня и Кларк. Может, столько, сколько сказала бы Кларк, но когда её забрали у Найлы, у меня не было выбора, и я пошла к Лексе. А там уже всё решилось. Она наклонилась вперёд, глядя на него пристально. — Тебе-то что? У тебя жизнь налаживалась. Быстро нашёл мне замену. — Она не замена! — резко сказал он, поднимая взгляд. — Да? — Талия усмехнулась, но в её глазах блеснула боль — Ты так считаешь? — Да! — твёрдо ответил он — Джина не замена тебе. Она была рядом, поддерживала меня, пока ты... бегала по лесу, размахивая луком и скрывалась. — Ах, ну прости! — резко бросила Талия — Что за мою голову королева Азгеды назначила награду. Она наклонила голову, её взгляд стал холоднее. — И знаешь, за то время, что мы были вместе, я научилась понимать, когда ты врёшь. Беллами усмехнулся. — Да? И где же я соврал? Талия резко выпрямилась, её голос сорвался на эмоциях. — Ты сказал, что Джина не замена мне, тогда ответь, почему ты сейчас здесь со мной, а не там, в зале поминок, почему ты не оплакиваешь её, как оплакивал меня, почему ты так смотришь на меня с того момента, как я появилась, почему вообще говоришь со мной, если я причинила тебе такую боль?! Её голос поднялся, и она тут же замолчала, вспомнив, что они в зале не одни. Тяжело вдохнула, сдерживая себя. Беллами провёл языком по губам, кивнул, будто собирая мысли. И затем тихо сказал: — Потому что ты осталась почти такой же, как в день, когда я тебя потерял. Эти слова будто выбили из неё воздух. Она замерла, не зная, что ответить, не позволяя себе даже почувствовать, что именно происходит внутри. И именно в этот момент к их столу подошёл Чарльз Пайк. Талия подняла взгляд, и её лицо тут же напряглось. Она отвернулась. — Беллами, могу я поговорить с тобой? — произнёс Пайк, бросив короткий взгляд на неё — Наедине? Беллами даже не успел ответить. Талия резко поднялась, схватив лук и сумку со стрелами. — Воркуйте — сказала она сухо, даже не глядя на них — Я всё равно ухожу. И, не давая себе времени передумать, развернулась и вышла, оставляя их за спиной, вместе с этим разговором, который так и не был закончен. *** Талия вышла из ковчега медленно, почти не замечая, как за её спиной закрываются тяжелые двери, отсекая шум, голоса и весь тот хаос, который остался внутри, и впервые за весь этот длинный, выматывающий день вокруг стало тихо, настолько тихо, что она на мгновение просто остановилась, позволяя этой тишине накрыть себя, словно холодной водой, приводящей в чувство. Она двинулась вперёд по главной тропе, ведущей к воротам Аркадии, и шаги её были неторопливыми, не из-за алкоголя, который всё ещё слегка туманил голову, а потому что внутри неё не было ясности, не было того привычного ощущения, что она точно знает, куда идёт и зачем, и это было почти непривычно, потому что за последние месяца каждое её решение было продиктовано выживанием, долгом, необходимостью, а сейчас перед ней вдруг встал выбор, от которого не зависела жизнь здесь и сейчас, но который всё равно казался тяжёлым. Она не знала, стоит ли ей уходить. И не знала, хочет ли остаться. Аркадия изменилась, стала крепче, больше, сильнее, но люди внутри... они тоже изменились, и, возможно, именно это пугало сильнее всего, потому что среди этих стен были те, кто был ей дорог, те, с кем её связывало слишком многое, чтобы просто развернуться и уйти, будто ничего не было. Ночь уже полностью опустилась на лагерь, и над головой висела луна, холодная и яркая, освещая дорогу бледным светом, и когда Талия подошла к воротам, один из дозорных сразу шагнул к ней. — Никому нельзя за пределы лагеря ночью! — произнёс он строго. Талия устало выдохнула, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Вам нельзя, а мне можно — ответила она спокойно, но в её голосе прозвучала твёрдость — Я ухожу отсюда, так что открой ворота. Мужчина даже не дрогнул. — Никому нельзя за пределы лагеря ночью! — повторил он тем же тоном, словно заученную фразу. Талия нахмурилась, в её взгляде мелькнуло раздражение. — Ты глухой? — спросила она, делая шаг ближе. — Талия! Голос раздался сбоку, и она резко повернула голову. К ней шли Линкольн, Монро и Харпер, и дозорный, будто получив повод отступить, сразу вернулся на свой пост, оставляя их. Талия повернулась к Линкольну, скрестив руки на груди. — Ты что-то хотел? — спросила она, чуть прищурившись. Он кивнул, и в его взгляде была серьёзность, которая сразу заставила её внутренне напрячься. — Да. Пайк планирует выйти за пределы лагеря... и расстрелять триста воинов Трикру. Слова повисли в воздухе. Талия выпрямилась, её лицо резко изменилось, в глазах мелькнуло недоверие. — Это что, шутка такая? — произнесла она, качнув головой — Мой отец никогда не позволит этому случиться. И он не выдаст им оружие! Линкольн ничего не ответил сразу, только повернул голову, и вперёд шагнула Харпер. — Беллами достал для них оружие! — сказала она тихо, но чётко — Они уже готовы. И настроены серьёзно. Талия коротко усмехнулась, но в этой усмешке была попытка отрицания. — Да не может быть... — она покачала головой — Я была с ним, минут двадцать назад. И... Она резко замерла, словно мысль догнала её слишком поздно. — Пайк подошёл к нему как раз тогда, когда я уходила… — тихо сказала она, и теперь в её голосе уже не было уверенности. Линкольн кивнул. — Беллами уже выдал оружие Пайку и ещё восьми людям. Талия на секунду закрыла глаза, глубоко вдохнула, будто пытаясь собраться, удержать себя от той волны эмоций, которая уже поднималась внутри. — Нам нужна твоя помощь, ведь... — добавил Линкольн, но замялся, не договорив. Талия открыла глаза и посмотрела на него прямо. — Потому что я когда-то была с Беллами, и он меня послушает? — сказала она сама за него, и на её губах появилась горькая усмешка — Это давно в прошлом. Не думаю, что у меня получится. Она переместила вес с одной ноги на другую, явно обдумывая. — Может, мы можем добраться до них раньше и предупредить Индру? — предложила она, цепляясь за другой вариант. Линкольн покачал головой. — Если мы это сделаем, триста воинов могут решить, что это атака, и тогда они пойдут на Аркадию. Здесь будет бойня. Талия тяжело выдохнула, взгляд на мгновение опустился в землю, а затем она снова подняла его, уже более собранная. — Хорошо! — сказала она медленно — Я поняла. Она посмотрела на Линкольна, и в её глазах появилась решимость, пусть и сквозь усталость. — Я... попробую помочь вам с этим. Линкольн кивнул, и в этом жесте было искреннее облегчение, он протянул руку, и Талия, после короткой паузы, протянула свою. Их руки встретились в крепком рукопожатии до локтя, таком, каким обмениваются не просто знакомые, а те, кто прошёл через слишком многое вместе, чтобы сомневаться друг в друге. И в этот момент Талия уже знала, что уход придется задержать. *** Талия всё время сидела на бревне у ворот, опустив локти на колени и сцепив пальцы, глядя в темноту за стенами Аркадии, где в любой момент могла начаться бойня, если она сейчас не сделает то, что должна, даже если сама до конца не верила, что у неё получится остановить это. Тишина была обманчивой, потому что внутри лагеря уже что-то происходило, и когда двери ковчега вдалеке распахнулись, Талия резко выпрямилась, словно её дернули за невидимую нить, и в ту же секунду поднялась с бревна, не сводя взгляда с группы людей, которые начали выходить наружу. Линкольн, Монро и Харпер поднялись вместе с ней, и Талия, не говоря ни слова, встала рядом с Линкольном, ощущая его присутствие как якорь, а по обе стороны от них заняли позиции девушки, формируя линию, пусть и небольшую, но всё же преграду. Группа приближалась, и чем ближе она становилась, тем отчётливее Талия видела лица, оружие в руках, напряжённые плечи, и впереди всех шли Беллами и Пайк, и от одного этого зрелища внутри у неё всё сжалось. Она скрестила руки на груди, стараясь удержать себя в холодной собранности, когда Беллами вышел вперёд и начал приближаться к ним, а затем остановился, всего в нескольких шагах. На нём был бронежилет. И этого было достаточно, чтобы понять — всё сказанное Линкольном было правдой. — Вам придётся уйти с дороги! — произнёс Беллами, глядя на Линкольна, словно Талии здесь и не было. — Мы так не считаем — спокойно, но твёрдо ответила Талия. Он перевёл взгляд на неё, и в этом взгляде было раздражение.. — За стеной стоит армия! — сказал он, серьёзно, почти жёстко — Мы нанесём удар, пока они не ожидают. Талия сделала шаг вперёд, приближаясь к нему, не отводя взгляда. — Беллами, ты хоть понимаешь, что творишь? — её голос стал напряжённым, но она не кричала, потому что каждое слово должно было дойти — Эти люди пришли нас защищать! Мой отец никогда не простит такого предательства. Беллами закрыл глаза, глубоко вдохнул, будто пытаясь удержать себя, не сорваться. — У нас проблемы? — раздался голос Пайка за его спиной. — Нет! — резко ответил Беллами, даже не оборачиваясь — Я всегда поступал так, как лучше для нас. Талия резко выдохнула, почти с неверием покачала головой. — Да ты хоть слышишь себя? — её голос стал громче, в нём прорезалась злость — Ты не можешь просто пойти туда и убить триста ни в чём невиновных людей. Мы не позволим тебе этого сделать. Линкольн сделал шаг вперед, подтверждая её слова, становясь с ней в одну линию. — Я не позволю... — добавила Талия, глядя прямо в глаза Беллами. Он смотрел на неё долго, пристально, словно пытался найти в её лице ту, которую знал раньше, ту, что когда-то сама не задумывалась, убивая землян, ту, которая сейчас стояла перед ним, но уже была другой. — Доверьтесь мне — тихо сказал он, а затем перевёл взгляд на Монро и Харпер — Девочки? Талия обернулась, и её взгляд сразу нашёл их. Монро опустила голову, словно не выдерживая этого напряжения, и, едва заметно кивнув, обошла Талию и перешла на сторону Беллами. — Простите... — тихо сказала Харпер, повторяя за ней. Талия коротко усмехнулась, но в этой усмешке была горечь и понимание того, как легко манипулировать ими. — Ты тоже, Линкольн! — произнёс Пайк, подходя ближе и вставая рядом с Беллами — Если хочешь доказать, что ты один из нас, дай нам пройти. Он даже не смотрел на Талию, будто её мнение ничего не значило, он говорил только с Линкольном. Талия повернула голову, посмотрела на него, и в её взгляде не было сомнений. И она не ошиблась. — Ни за что! — твёрдо ответил Линкольн. И в следующую секунду один из людей Пайка поднял автомат, направляя его прямо на Линкольна. Реакция Талии была мгновенной. Она отступила от Беллами на шаг, одним движением сняла лук с плеча, натянула тетиву, и стрела легла точно в цель — на мужчину с оружием. — Опусти оружие! — резко сказал Беллами тому. — Они предатели! Земляне! — выкрикнул тот. — Я сказал, опусти! — уже крикнул Беллами, поднимая руку. Мужчина нехотя, но всё же опустил автомат. А вот Талия — нет. Её тетива оставалась натянутой, мышцы напряжены, взгляд холоден. — Талия, опусти лук! — сказал Беллами, поворачиваясь к ней — Чего ты добьёшься этим? Ты же раньше сама жила так. Хотела — и убивала землян. Она усмехнулась, но в этой усмешке было что-то опасное. — О, поверь, Беллами... многое изменилось! — произнесла она сквозь зубы, не ослабляя натяжения — Не зря меня прозвали Блодвэя. Если я захочу, я буду управлять смертью... а если понадобится — я и стану самой смертью. Но уж точно не смертью землян! Его брови резко поднялись, и в его взгляде вспыхнули одновременно шок и злость, и Талия видела это слишком ясно, видела, как он воспринимает её слова, как воспринимает её саму, как человека, который вернулся слишком поздно, изменился слишком сильно и теперь стоит против него. И, возможно, больше не на его стороне. Сирена ударила внезапно — резкая, режущая, она будто прошла сквозь кости и застряла где-то внутри. Звук разлился по лагерю, отражаясь от стен, от металла, от чужих голосов, мгновенно стирая всё лишнее. А потом — голос. Холодный, мужской, безэмоциональный. — Всей службе безопасности Аркадии, сбор у главных ворот! Снова. И снова. Повтор за повтором, как приговор, от которого не спрятаться. И вдруг — тишина. Такая же резкая, как и началась сирена. Талия улыбнулась. — Вот ты и опоздал. Её голос прозвучал тихо, почти мягко, но в нём не было ни капли тепла. Она опустила лук, медленно, словно отпуская не просто оружие, а что-то большее, и посмотрела прямо в глаза Беллами. Его взгляд был жестким. Боль в нём читалась без слов — открытая, живая, почти невыносимая. — Ты не понимаешь того, что творишь... — прошептал он. Талия едва заметно кивнула. Не потому что согласилась — потому что не хотела продолжать. Эти слова уже звучали раньше. Слишком много раз. К ним подошли. Шаги, броня, напряжение — вся служба безопасности Аркадии собралась вокруг, замыкая круг. — Спокойно, Сельхоз станция. Положите оружие на землю! Голос Пайка был ровным, уверенным. Восемь человек почти одновременно опустили автоматы, которые ещё недавно им выдал Беллами. Металл коснулся земли. Вперёд вышли Маркус и Эбби. Талия сглотнула. Маркус подошёл к ней первым. Его руки легли на её плечи — крепко, но осторожно, будто он боялся, что она исчезнет, если сожмёт сильнее. — Ты как? Она закивала слишком быстро. — Я в норме. Слова прозвучали автоматически. Почти пусто. Он посмотрел на неё с гордостью и отпустил. И сразу пошёл к Беллами. Тот уже опустил автомат. Стоял ровно, взгляд — смотрел прямо. Но не на Маркуса. Скользнул мимо. Избегал. — Это ты их вооружил? Пауза. Беллами не ответил. Только потом — взгляд вверх. Короткий. И снова в сторону. В нём не было раскаяния. Не совсем. Скорее что-то упрямое, закрытое. — Охрана, отведите их в камеру! Голос Эбби оборвал всё. Движение началось мгновенно. Охрана Ковчега подошла, наручники щёлкали один за другим. Холодный металл на запястьях. На Беллами — тоже. Он повернул голову. Нашёл Талию взглядом. — Подумай над моими словами. И его уже уводили. Всех уводили. Но перед тем, как исчезнуть в толпе, он вдруг сорвался: — Пайк! Громко. Резко. С отчаянием, которое уже нельзя было скрыть. Талия смотрела ему в спину. — Пайк! Снова. И снова. Голос подхватили другие. Сначала несколько, потом больше. — Пайк! Пайк! Пайк! Крик разрастался, становился шумом, эхом, чем-то почти живым, заполняющим лагерь. Маркус повернулся к Талии. — Что он тебе сказал? Он говорил спокойно, будто этих криков не существовало. Она отмахнулась. — Ничего ужасного. Просто мило поболтали. Сарказм прозвучал легко. Почти играючи. Она улыбнулась — коротко, едва заметно — и развернулась, уходя вглубь лагеря. — Куда ты? Она обернулась, продолжая идти спиной вперёд. — Пойду в свою... так называемую комнату. Кто то же должен помочь тебе, справиться с ними. Пожала плечами и отвернулась. Маркус смотрел ей вслед. И впервые за весь день — улыбнулся. Тихо. Сдержанно. Но по-настоящему. Потому что она осталась.