Том 3 | Часть 7

Талия шла по коридорам одна, и каждый её шаг отдавался в теле тяжестью, будто она несла на себе не просто усталость, а весь тот груз, который обрушился на неё за последние дни. Внутри неё бушевал настоящий шторм из эмоций, в котором перемешались боль, растерянность, обида, предательство и разочарование, но сильнее всего, выше всего, болезненнее всего был гнев — глубокий, жгучий, почти невыносимый, такой, от которого дрожали пальцы и сжималась челюсть. Она чувствовала, как этот гнев поднимается изнутри, заполняет грудь, перехватывает дыхание и не даёт остановиться, не даёт подумать, не даёт отступить, как когда то давно, тогда когда она впервые думала, что все ее друзья мертвы, потому что теперь она знала правду, и после этого уже невозможно было просто жить, как раньше, делая вид, что ничего не происходит. Она шла быстро, почти не замечая людей вокруг, не слыша голосов, не различая лиц, потому что в голове звучали только обрывки воспоминаний, разговоров, взглядов, которые теперь обретали новый, болезненный смысл. Всё, что раньше казалось случайным, теперь складывалось в одну страшную картину, от которой становилось тошно. Её собственная жизнь вдруг перестала принадлежать ей, потому что оказалось, что самые важные её части были скрыты от неё теми, кому она доверяла больше всего. Она понимала, что этот разговор неизбежен. Не с Беллами, не с Кларк, не с кем-то из них — а именно с ней. С Эбби. С женщиной, которая всё это время была рядом, смотрела ей в глаза, касалась её, говорила мягкие слова... и молчала о самом главном. Когда перед ней появилась дверь медпункта, Талия даже не замедлилась. Она резко толкнула её, почти влетев внутрь, и с такой силой захлопнула за собой, что звук удара эхом прокатился по помещению и на мгновение заполнил тишину. Внутри было спокойно. Почти неестественно спокойно. Только ровный свет ламп, стерильный запах лекарств и Эбби, стоящая у стола с какими-то листами в руках. Услышав шум, она обернулась, и на её лице сначала мелькнуло удивление, но почти сразу оно сменилось привычной, мягкой улыбкой, той самой, которую Талия видела десятки раз, которой раньше доверяла, за которую цеплялась. Но теперь, от этой улыбки, её тошнило. — Привет, тебе стало хуже? — спокойно спросила Эбби. Талия остановилась посреди комнаты, не делая ни шага вперёд. Она смотрела на неё долго, пристально, будто пыталась увидеть в этом лице что-то новое, что-то настоящее, что-то, что раньше от неё ускользало. В горле стоял ком, слова давались тяжело, но она всё же сглотнула, глубоко вдохнула и подняла голову, позволяя Эбби увидеть её глаза — влажные, стеклянные, наполненные тем, что уже невозможно было скрыть. — Ты ничего не хочешь мне сказать? — тихо спросила она, и в этом тихом голосе было больше напряжения, чем в крике. Эбби нахмурилась, словно не сразу поняла, о чём речь, а затем коротко усмехнулась, как будто решила, что это просто усталость или всплеск эмоций. — Прости, Талия, но у меня нет времени разгадывать загадки — ответила она, обходя её и направляясь к двери, будто собиралась просто выйти, будто этот разговор не был важен, будто его можно было отложить. И именно в этот момент внутри Талии снова все оборвалось. — О, ты даже не представляешь, какого было мне разгадывать загадку, всей моей жизни! — произнесла она, и её голос прозвучал резко, чётко, словно нож, разрезающий тишину. Эбби замерла. Не просто остановилась — застыла, как будто её тело на секунду отказалось подчиняться. Плечи напряглись, спина выпрямилась, и несколько долгих секунд она стояла неподвижно, словно пытаясь осознать услышанное. Талия медленно повернулась к ней, глядя в её спину, и в её взгляде уже не было сомнений, только холодная, болезненная ясность. — И у меня было достаточно времени, чтобы наконец узнать, что Кларк моя сестра! — добавила она, и в этих словах уже звучала открытая злость. Эбби тяжело выдохнула, и этот выдох прозвучал слишком громко в тишине, которая повисла между ними. Она обернулась медленно, сначала опустив взгляд в пол, словно собираясь с мыслями, а потом подняла глаза на Талию. — Так ты знаешь... — тихо сказала она, и в её голосе было не столько удивление, сколько обречённость. Талия усмехнулась, но тут же моргнула, потому что слёзы начали застилать взгляд. — Знаю?! — повторила она, и в её голосе прозвучала горькая ирония — Да, я знаю. Представляешь? Какая неожиданность.! Она сделала шаг вперёд, и её дыхание стало тяжелее. — Только вот есть одна проблема… — продолжила она, глядя прямо в глаза Эбби — Вы не рассказали мне. Никто из вас! Её голос начал подниматься, в нём появилась дрожь, но она не отступала. — Кларк знала. Ты знала. Отец, конечно же, тоже знал. Все знали, кроме меня! — каждое слово звучало всё громче, всё больнее — А я ходила рядом с вами, доверяла вам, рассказывала тебе, как мне хочется узнать, кто моя мать, и ты... ты просто смотрела на меня и молчала. Эбби сделала шаг к ней, протягивая руку, но Талия отступила, не позволяя к себе прикоснуться. — Мы не знали как сказать тебе — тихо сказала Эбби. — Не знали? — резко перебила Талия, и её голос сорвался на крик — Может нужно было просто сказать правду? Она провела рукой по лицу, пытаясь справиться со слезами, но они всё равно текли. — Как это вообще произошло? — спросила она уже тише, но в этом голосе звучала сталь — Вы же с отцом даже не общались. Вы не переносили друг друга на Ковчеге. Эбби отвела взгляд. — Это произошло случайно... Талия коротко, почти беззвучно усмехнулась. — Случайно... — повторила она, словно пробуя это слово на вкус, и в нём было столько горечи, что становилось тяжело дышать. Она кивнула, будто принимая это объяснение, но её глаза оставались холодными. — Тогда прими и ты один факт! — медленно сказала она — Эта случайность никогда не станет для меня матерью. После этих слов она пошла к выходу, проходя мимо Эбби и задевая её плечом, не останавливаясь, не сомневаясь. — Талия, подожди, выслушай меня — поспешно сказала Эбби, оборачиваясь к ней. Но Талия резко остановилась, развернулась и подошла обратно, сокращая расстояние между ними до минимума. Её глаза горели, а голос стал тихим, но ядовитым. Эбби невольно сделала шаг назад, боясь ярости Талии. — Не смей разговаривать со мной! — произнесла она. Каждое слово было окончательным. После этого она отвернулась и вышла из медпункта, захлопнув за собой дверь так же резко, как вошла. И, идя по коридору дальше, она уже не пыталась сдерживать слёзы. Потому что в этот момент она окончательно поняла: всё, что она считала своим, всё, что казалось ей настоящим, оказалось ложью. И от этого некуда было сбежать. *** Утро наступило быстро, будто ночь и вовсе не существовала, будто она была лишь короткой паузой между болью вчерашнего дня и тем, что ждало впереди. Талия так и не сомкнула глаз. Она лежала, уставившись в потолок, и смотрела в одну точку до тех пор, пока эта точка не начала расплываться, теряя очертания, как и все её мысли, которые снова и снова возвращались к одному и тому же. К словам. К взглядам. К правде, которую от неё скрывали. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела лицо Кларк — заплаканное, виноватое, раздавленное. Слышала голос Беллами — резкий, болезненно честный. И чувствовала то, как внутри неё что-то ломается... окончательно и без возможности собрать это обратно. Она резко выдохнула и села на кровати, проводя ладонями по лицу. Кожа была горячей, глаза жгло, а внутри было ощущение, будто её выворачивает наизнанку. На секунду, всего на одну короткую секунду, в её голове мелькнула мысль — а вдруг она переборщила? Вдруг всё не настолько страшно? Вдруг нужно было выслушать? Вдруг это не стоило того, чтобы рушить всё? Талия замерла, поймав себя на этой мысли. И почти сразу же резко мотнула головой, словно отгоняя её, как назойливый шум. Нет. Это не она переборщила. Это они довели до этого. Они молчали. Они врали. Они смотрели ей в глаза — и продолжали делать вид, что всё в порядке. Её пальцы сжались в кулаки. Она резко поднялась с кровати и начала собираться, почти на автомате, словно тело двигалось само, пока разум всё ещё пытался переварить произошедшее. Она застегнула крепления на кармашках, закреплённых на бедре, привычным движением проверила ремни, провела пальцами по ткани, будто пытаясь за что-то зацепиться, вернуть себе ощущение контроля. Её взгляд упал на лук, который висел на спинке стула. Она задержалась на нём чуть дольше, чем нужно. Тихо выдохнула. И отвернулась. Сейчас ей нужно было другое. Ей нужно было найти Беллами. Ей нужно было понять, откуда он всё это знает, как давно, почему именно сейчас он решил сказать это ей... и почему именно так. Она развернулась и вышла из комнаты, не оглядываясь. Коридоры Аркадии встретили её привычной тишиной утра, когда большинство людей только начинали просыпаться, когда шаги звучали громче, чем обычно, а мысли — тяжелее. Она шла быстро, почти не замечая, куда именно поворачивает, пока из-за угла вдруг не вышел человек. Талия резко остановилась. Перед ней стоял Пайк. Он, как всегда, выглядел собранным, уверенным, спокойным — настолько спокойным, что это вызывало внутри Талии почти физическое раздражение. Его взгляд скользнул по ней, задержался на её лице, на покрасневших глазах, и на губах появилась лёгкая, почти доброжелательная улыбка. — Талия — произнёс он, словно ничего не произошло, словно вчера не было ни криков, ни угроз, ни разрушенных жизней. Талия неуверенно кивнула, выпрямившись чуть сильнее. — Беллами рассказал мне, что ты решила пересмотреть своё мнение насчёт нашей миссии — продолжил он, слегка усмехнувшись. Брови Талии резко приподнялись. Она чуть наклонила голову, внимательно глядя на него, и в её взгляде промелькнуло что-то холодное. — Надеюсь, он также упомянул, что я по-прежнему не одобряю ваши методы! — произнесла она, с усилием выдавливая из себя вежливую улыбку — И уж точно не поддерживаю истребление землян. Пайк кивнул, словно это его совершенно не удивило. — Я это понимаю! — спокойно ответил он — Но, насколько я понял, ты все еще можешь передумать, насчет и этого. А это уже... пусть и небольшая, но победа. Его слова прозвучали слишком уверенно. Будто он уже записал её в свой круг. Талия почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, почти ярости. Её пальцы медленно сжались в кулаки, ногти впились в кожу, оставляя едва заметную боль, которая помогала не сорваться прямо сейчас. Пайк коротко кивнул ей, словно разговор был окончен, и начал обходить её, направляясь дальше по коридору. Но Талия резко повернула голову ему вслед. — Вы не видели Беллами? — спросила она, чуть громче, чем планировала — Мне нужно с ним поговорить. Пайк даже не остановился. — В главном гараже — бросил он через плечо, продолжая идти вперёд, не оборачиваясь. И вскоре его шаги растворились в коридоре. Талия осталась стоять на месте ещё на пару секунд, глядя ему вслед. Её челюсть сжалась. Ненависть никуда не делась. И она понимала — не денется. Сколько бы она ни пыталась себя убедить в обратном. Она резко выдохнула, словно пытаясь сбросить с себя это напряжение, и закрыла глаза на секунду. А затем развернулась. И пошла в противоположную сторону. К главному гаражу. Туда, где, по словам Пайка, она найдёт Беллами. *** Талия толкнула тяжелую дверь и шагнула внутрь гаража, и в ту же секунду её будто накрыла волна чужой суеты, металлического запаха и приглушённого гула голосов, отражающихся от высоких стен. Помещение было большим, почти пустым в своей холодной функциональности, но в этот момент оно казалось переполненным — людьми, движением, напряжением, которое висело в воздухе, как перед грозой. По сторонам тянулись длинные столы, заваленные инструментами и деталями, у стен стояли стеллажи с ящиками, а в центре — несколько машин, одна из которых уже была заведена, тихо урча, словно нетерпеливо ожидая команды. Она остановилась на мгновение у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку, и почти сразу нашла его. Беллами. Как будто всё остальное в комнате перестало иметь значение. Но взгляд зацепился не только за него. Чуть в стороне, у одного из столов, стоял Маркус. Её отец. Он не двигался, только смотрел — внимательно, напряжённо — на то, как несколько человек один за другим забираются в машину. Его лицо было собранным, почти каменным, но в этом спокойствии читалось слишком многое. Талия почувствовала, как внутри неприятно сжалось, но заставила себя не зацикливаться на этом. Не сейчас. Она просто не была готова. Она выбрала. И, сделав шаг вперёд, пошла прямо к Беллами, игнорируя всё остальное. Он стоял у машины последним, держа в руках автомат, и его голос прозвучал громко, уверенно, так, будто он не сомневался ни в одном своём решении. — Пора выдвигаться! В его тоне была та самая твёрдость, от которой у Талии внутри всё сжалось — слишком знакомая, слишком чужая одновременно. Он следил за тем, как Монро забирается в машину, и только когда услышал её шаги, обернулся. Их взгляды встретились, и что-то в его лице сразу смягчилось. Он улыбнулся, едва заметно, но достаточно, чтобы она это увидела. Видимо, настроение у него было, куда лучше, чем вчера. — С добрым утром — произнёс он уже тише. Талия кивнула, отвечая слабой улыбкой, в которой было больше грусти, чем настоящего тепла. — Куда-то уезжаете? — спросила она, прищурившись и бросив взгляд на машину, на оружие, на людей, которые выглядели слишком готовыми к тому, что их ждёт. Беллами проследил за её взглядом, и уголок его губ чуть дёрнулся. — Да. Ещё одна важная миссия... — он сделал паузу, будто подбирая слова — Если быть кратким. Но его глаза в этот момент уже были не на ней. Он смотрел за её спину. Талия даже не обернулась, она знала, кого он там увидел. Маркуса. И от этого стало только тяжелее. Она молчала, не зная, что ответить, и это молчание повисло между ними, натянутое, неудобное, почти болезненное. Беллами вздохнул и вдруг наклонился чуть ближе. — Эй — тихо позвал он. И, прежде чем она успела что-то сказать, его ладонь мягко легла ей на спину. Талия вздрогнула. Не резко, почти незаметно, но внутри это прикосновение отозвалось слишком громко. Слишком много воспоминаний, слишком много всего, что она старалась не вспоминать, что бы не сделать себе хуже. Он осторожно отвёл её в сторону, подальше от остальных, туда, где их почти не слышали. — Я понимаю, что тебе это не нравится… — произнёс он, глядя прямо ей в глаза — Но у нас нет другого выхода. Талия медленно выдохнула. — Я же сказала... — её голос был тихим, но твёрдым — Я не буду мешать. Она на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела на него. — Я уже заметила, что ты остался, таким же упрямым. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой. Беллами ответил ей тем же — мягко, почти с теплом — и закинул ремень автомата на плечо. — Ты хотела поговорить? — спросил он — Нам правда уже пора. Талия сглотнула. Она действительно хотела. Слишком много вопросов, слишком много того, что она не понимала, что ей нужно было услышать именно от него. Но, видимо не сейчас. — Да... — она замялась — Но это подождёт. Она чуть кивнула. — Когда вернёшься, тогда и поговорим! — её взгляд стал серьёзнее — Мне нужно будет задать тебе пару вопросов. Беллами кивнул, принимая это без лишних слов. — Хорошо. Я найду тебя — он на секунду задумался, потом добавил — Но, возможно, это будет уже после темноты так что… если что — оставь дверь открытой. Талия моргнула, словно не сразу поняла смысл этих слов, но всё же кивнула. И в этот момент что-то изменилось. Беллами вдруг замер. Как будто сам не был уверен в том, что собирается сделать. Он медленно выдохнул, сделал шаг ближе... и поднял руку. Его ладонь легла на её шею — осторожно, почти невесомо — а большой палец коснулся её щеки, чуть приподнимая её лицо. Талия не успела отреагировать. Её дыхание сбилось ещё до того, как она поняла, что происходит. И в следующую секунду он наклонился и поцеловал её в щеку. Коротко. Почти невесомо. Просто прикосновение — знакомое до боли, до мурашек, до той самой памяти, которую невозможно стереть. И так же быстро он отстранился. Словно сам испугался того, что сделал. Явно давая ей привыкнуть к новой роли. Не глядя на неё, он резко развернулся и вернулся к машине, будто между ними ничего не произошло. Талия осталась стоять на месте. Неподвижно. С широко раскрытыми глазами и сбитым дыханием. Её пальцы медленно поднялись к щеке, касаясь её, будто проверяя, было ли это на самом деле. Эти губы... Слишком знакомые. Изученные когда-то до мельчайших деталей. И теперь — почти чужие. Но не до конца. Она даже не заметила, как на её лице появилась слабая, растерянная улыбка. Пока не почувствовала на себе взгляд. Тяжёлый. Внимательный. Она обернулась. Маркус. Он стоял там же, где и прежде, но теперь смотрел прямо на неё. Нахмуренный. Пытающийся понять. И, возможно, уже понимающий слишком многое. Талия резко отвернулась от Маркуса, словно сам его взгляд обжигал сильнее любого огня, который она когда-либо видела, и быстрым, почти резким шагом направилась в сторону, где стоял Миллер. Он не двигался, лишь стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вслед уезжающему автомобилю, который уже почти растворился за воротами, оставляя за собой только шлейф пыли и гул двигателя, постепенно затихающий где-то за пределами Аркадии. Она остановилась рядом с ним, почти плечом к плечу, и тоже посмотрела вдаль, туда, где только что исчез Беллами. В груди неприятно кольнуло, будто что-то важное уехало вместе с ним, оставив после себя пустоту, которую она не могла ни заполнить, ни игнорировать. — Жаль, что ты вернулась именно тогда, когда всё пошло под откос — произнёс Миллер, не отрывая взгляда от ворот, но голос его был спокойным, без упрёка, скорее с какой-то усталой честностью. Талия повернула голову к нему и неожиданно улыбнулась — искренне, мягко, почти по-доброму, как будто на мгновение забыла обо всём, что происходило вокруг. — Я рада, что вообще вернулась — тихо ответила она, и в её голосе прозвучало что-то настоящее, не прикрытое ни сарказмом, ни злостью — Хотя... — она на секунду замолчала, вновь переводя взгляд на поселение за воротами, туда, где начинался лес — Я бы, наверное, не отказалась снова оказаться там. Среди деревьев. Где всё... проще. Она усмехнулась, но в этой усмешке было больше грусти, чем веселья. Миллер коротко хмыкнул, соглашаясь, и на пару секунд между ними повисло молчание — не неловкое, а спокойное, наполненное свежим воздухом, запахом травы и тем редким ощущением, когда можно просто стоять рядом с кем-то и не притворяться. Но Талия не могла позволить себе долго оставаться в этом спокойствии. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с силами, и наконец решилась. — Миллер... мне нужна твоя помощь. Он тут же нахмурился и повернулся к ней, внимательно всматриваясь в её лицо, будто пытаясь заранее понять, во что она собирается ввязаться. — И с чем же я могу помочь тебе? — спросил он, чуть прищурившись. Талия отвела взгляд в сторону, на машины, оставшиеся в гараже, и, сжав губы, всё-таки произнесла: — Ты можешь одолжить мне одну из них? Брови Миллера резко поползли вверх, и он даже тихо усмехнулся, качнув головой. — Прости, конечно, но ими не так просто управлять — ответил он — И, к тому же, я не могу просто так выдать тебе ключи без разрешения Пайка. Талия прикусила губу, сдерживая раздражение, уже готовая развернуться и искать другой способ, но Миллер вдруг чуть наклонил голову, будто что-то прикинул в уме. — Но... — протянул он, и она тут же подняла на него взгляд — Я могу предложить тебе кое-что другое. *** Талия сидела верхом на тёмно-коричневом коне, который нетерпеливо перебирал копытами, фыркая и время от времени мотая головой. В руках она держала поводья так, будто это было что-то хрупкое и опасное одновременно, а сама смотрела вниз на Миллера с явным сомнением в глазах. — Ты уверен, что он меня не сбросит? — спросила она, косясь на мощную шею животного. Миллер усмехнулся, проверяя крепление седла, и похлопал коня по боку. — Не дёргай поводья резко — и всё будет нормально! — ответил он — Он чувствует, когда человек паникует, так что... старайся не паниковать. Талия тихо простонала, закатив глаза. — Отличный совет — пробормотала она. — Это проще, чем машина — добавил Миллер, выпрямляясь и ставя руки по бокам — Просто направляй его и держись. — Просто направлять…— повторила Талия, нахмурившись— Звучит, вроде как, легко. Она провела рукой по лицу, пытаясь унять нарастающее напряжение, и уже собиралась сказать что-то ещё, как вдруг Миллер, не предупреждая, резко хлопнул коня по крупу. Животное тут же вскинулось, громко заржав, поднялось на задние ноги и рвануло вперёд. — Миллер! — вскрикнула Талия, вцепившись в поводья и едва удержавшись в седле. Сзади раздался громкий смех парня, но он быстро остался позади, растворяясь вместе с гаражом и всем, что она оставляла за спиной. — Идиот... — выдохнула она сквозь зубы, крепче сжимая поводья. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди, ветер бил в лицо, выбивая из глаз слёзы, но постепенно, сквозь страх, в её движениях начала появляться уверенность. Она выпрямилась, чуть ослабила хватку и попыталась почувствовать ритм движения коня, подстроиться под него. Она знала, куда едет. Не потому, что это было разумно. А потому, что не могла иначе. Оставаться в Аркадии, притворяться, что всё под контролем, сталкиваться с Эбби, с мыслями, которые разрывали её изнутри — это было куда страшнее, чем нестись неизвестно куда на коне, которого она едва могла удержать. Подъехав к воротам, она заметила, как дозорный бросил на неё недоверчивый взгляд — сначала на неё, потом на коня, будто пытался понять, шутка это или нет. Но всё же он молча открыл ворота. Талия глубоко вдохнула, сжала поводья и, почти не думая, подтолкнула коня вперёд. И в следующее мгновение они уже неслись за пределы Аркадии — туда, где дорога вела к тому, кого она не могла отпустить, даже если понимала, что это решение может стоить ей слишком дорого. *** Талия остановилась у неглубокого ручья, который тихо журчал, пробивая себе дорогу между камнями и корнями деревьев. Вода была прозрачной, настолько чистой, что можно было разглядеть каждый гладкий камешек на дне. Она спешилась не сразу — сначала позволила коню самому замедлиться, почувствовать остановку, а уже потом осторожно соскользнула вниз, всё ещё не до конца уверенная в своих движениях. Ноги слегка дрогнули от долгой езды, но она удержалась, сжав поводья в руке. Конь сразу же потянулся к воде, жадно опуская морду в ручей. Талия на мгновение просто застыла, наблюдая за этим простым, почти умиротворяющим зрелищем. После всего, что происходило в последние дни, этот звук — тихое плескание воды, редкое фырканье животного, шелест листвы — казался чем-то нереальным, словно она на секунду вырвалась из той жестокой реальности, в которую снова оказалась втянута. Она невольно усмехнулась, устало, но мягко. — Устал... — тихо произнесла она, проводя ладонью по тёплой, чуть влажной гриве коня — Я тебя понимаю. Её пальцы задержались в густых волосах, и в этом прикосновении было больше благодарности, чем в словах. — Спасибо, что не скинул меня — почти шёпотом добавила она, словно боялась спугнуть этот короткий момент спокойствия. Конь никак не отреагировал, продолжая пить воду, и это почему-то даже успокоило. Ему было всё равно, кто она, откуда и куда направляется. Для него сейчас существовала только жажда. Талия отвела взгляд и огляделась по сторонам. Лес вокруг был густым, но не враждебным — скорее молчаливым наблюдателем. Где-то вдалеке каркнула птица, ветер чуть сильнее прошёлся по верхушкам деревьев. Она глубоко вдохнула, стараясь собрать мысли воедино, но они всё равно расползались, цепляясь одна за другую. Она сняла с седла дорожную сумку и достала флягу. Присев у воды, Талия аккуратно зачерпнула её, наблюдая, как прозрачная струя заполняет сосуд. На мгновение её взгляд задержался на отражении — размытом, дрожащем. Она выглядела уставшей. Не просто физически — изнутри. Она отстала. Эта мысль снова кольнула изнутри. Машина уехала вперёд, и, судя по всему, довольно далеко. Она не слышала ни звука мотора, ни голосов. Только лес. Только вода. И всё же... Она сжала флягу чуть крепче. Следы. Колёса должны были оставить следы. Они обязаны были остаться на тропе. И если она потеряет их... если свернёт не туда... Талия закрыла глаза на секунду, словно молясь, хотя сама не была уверена, кому именно. Она должна это увидеть. Своими глазами. Не рассказы, не оправдания — правду. То, что делает Пайк. То, что делают Беллами... и остальные. Её челюсть сжалась. — Ладно... пора выдвигаться! — тихо сказала она, поднимаясь на ноги. Фляга вернулась в сумку, движения стали чуть увереннее — будто вместе с решением в неё вернулась и часть сил. Конь фыркнул, поднимая голову. Талия усмехнулась, бросив на него короткий взгляд. — Миллер даже имени твоего не сказал— пробормотала она, подходя ближе и кладя ладонь на его шею — Непорядок. Она на секунду задумалась, чуть наклонив голову, будто и правда выбирала что-то необычное. Конь повернул к ней морду, тёмные глаза спокойно смотрели на неё. — Максимус! — наконец сказала она, кивнув сама себе — Да... тебе подходит. Будешь Максимусом. Имя прозвучало неожиданно уверенно, словно закрепляя не только его, но и её собственное решение идти дальше. Она сглотнула, поставила ногу в стремя и, уже гораздо увереннее, чем раньше, забралась в седло. Тело всё ещё помнило напряжение, но страх уже не был таким острым. Осталась только осторожность. Сколько они уже в пути? Несколько часов точно. Солнце клонилось к закату, свет становился мягче, тени длиннее. Скоро начнёт темнеть, а значит времени у неё почти не осталось. — Нам нужно поторопиться, Максимус — тихо сказала она, чуть натягивая поводья. Конь двинулся вперёд. Талия развернула его обратно к тропе, по которой свернула к ручью, внимательно вглядываясь в землю. И вот — следы. Чёткие, глубокие отпечатки колёс, слегка смятые травы по краям. Она выдохнула с облегчением. — Есть... Слегка ударив поводьями, она направила коня вперёд, уже не отвлекаясь ни на что. Взгляд был прикован к дороге, к каждому изгибу тропы, к каждому следу. Теперь это была не просто поездка. Это было преследование. И чем дальше она ехала, тем сильнее внутри неё нарастало чувство, что, когда она их догонит... ей не понравится то, что она увидит. *** С каждой минутой дорога становилась тяжелее, и это чувствовалось не только по тому, как сгущалась темнота вокруг, но и по тому, как замедлялся ход Максимуса. Его дыхание стало громче, глубже, он уже не мчался вперёд с той уверенностью, с какой в начале пути уносил Талию прочь от Аркадии. Теперь его шаг был осторожным, выверенным, копыта глухо ударялись о землю, будто он сам начинал сомневаться — туда ли они вообще идут. Талия чувствовала то же самое. Её тело ныло от непривычной нагрузки, мышцы горели, ладони болели от постоянного напряжения на поводьях, а спина словно превратилась в камень. Но куда сильнее давило другое — тревога. Она всё чаще ловила себя на том, что не видит следов. Колеи, которые раньше были отчётливыми, теперь будто растворились в сумерках, смешались с землёй, травой, тенями. — Если не найдём их... главное — найти дорогу обратно — тихо произнесла она, больше для себя, чем для коня. Максимус лишь фыркнул, будто отвечая ей на своём языке, и продолжил идти вперёд. Талия прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то в сгущающемся полумраке. Лес вокруг стал плотнее, тени длиннее, воздух холоднее. Сердце начинало биться быстрее — не от движения, а от нарастающего ощущения, что она может быть уже слишком далеко. И вдруг глухой звук. Урчание мотора. Талия резко натянула поводья, и Максимус остановился, недовольно дернув головой. Она замерла, затаив дыхание, вслушиваясь в темноту. Звук был реальным — не воображением, не эхом в голове. Он доносился снизу. Она медленно повернула голову, взгляд скользнул вниз с небольшого обрыва, на котором они стояли. И тогда она увидела. Фары машины прорезали темноту, двигаясь по низине, словно два ярких глаза в ночи. Талия чуть подалась вперёд, сердце заколотилось быстрее. Она проследила взглядом за машиной, как она ехала, как сбавила скорость... и как остановилась. — Нашла... — выдохнула она почти беззвучно. Но облегчение длилось недолго. Когда глаза привыкли к темноте, она разглядела место, где они остановились. Небольшая деревня. Деревушка землян. Дома, собранные из дерева, веток, листьев — грубые, но живые. Их было много, они стояли тесно друг к другу, словно укрываясь друг за друга. Это ей напомнило о другой деревне. Талия тряхнула головой, отгоняя эти воспоминания. — Это странно — прошептала Талия, чувствуя, как по коже пробежал холод. Максимус беспокойно ударил копытом по земле, словно тоже ощущая неладное. Но в следующую секунду внимание Талии привлекло другое. Движение. Чуть левее, ниже по склону.Она осторожно подтолкнула коня вперёд, стараясь не издать лишнего звука, но уже через пару шагов резко остановила его, словно врезалась в невидимую стену. Там были люди. Около десяти. Земляне. Они сидели в приседе, напряжённые, сосредоточенные, их взгляды были прикованы к машине внизу. Они не двигались, не разговаривали — просто наблюдали, как хищники перед прыжком. Талия затаила дыхание. И тогда она снова перевела взгляд вниз. Из машины уже вышли люди. Она узнала их почти сразу. Беллами. Монро. Монти. Брайен. И ещё женщина, которую она не знала, но часто видела рядом с Пайком. Беллами двигался уверенно, раздавал указания, его голос до неё не доносился, но по жестам было понятно — он командует. Остальные рассредоточились, начали осматривать деревню. И в этот момент взгляд Талии снова дёрнулся вверх — к тем, кто сидел в засаде. И тогда она увидела. На земле. Рядом с одним из землян. Фигура. Неподвижная. А потом и лицо, с тряпкой во рту. — О боже... — выдох сорвался с её губ сам собой. Октавия. Сердце Талии на секунду просто остановилось, а затем ударило так сильно, что в ушах зазвенело. Мир вокруг будто сузился, осталась только эта точка — тело на земле, неподвижное, беззащитное. — Максимус... — прошептала она, и в этом шёпоте уже была паника. Она не думала. Вообще. Тело среагировало быстрее разума. Резко дернув поводья, она развернула коня, почти заставив его встать на дыбы, и в следующую секунду ударила его, направляя туда, где был спуск. Максимус сорвался с места. Склон оказался круче, чем она ожидала. Земля уходила из-под копыт, ветки били по лицу, царапали кожу, цеплялись за одежду. Талия вскрикнула, инстинктивно пригибаясь, но не замедляясь ни на секунду. — Быстрее... быстрее... — шептала она сквозь сжатые зубы. Каждый удар ветки отзывался болью, но она даже не обращала внимания. Глаза слезились, дыхание сбивалось, руки дрожали на поводьях, но она продолжала гнать коня вперёд. Ей нужно было добраться. До Беллами. До них. До Октавии. Потому что то, что она увидела... не было случайностью. И если она опоздает хоть на минуту — все может кончится. Талия выскочила из-за деревьев так резко, что сама не сразу поняла, как оказалась у самой машины. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось пробить грудную клетку изнутри, дыхание сбилось, а пальцы судорожно сжимали поводья. Машина стояла пустая, брошенная посреди дороги, и от этого зрелища внутри все сжалось ещё сильнее — значит, они уже внутри деревни. — Ну же... — выдохнула она, больше умоляя, чем приказывая. Максимус, будто почувствовав напряжение спутницы, сорвался с места. Его копыта глухо ударяли по земле, поднимая пыль, и через мгновение они уже буквально влетели в деревню, нарушая зловещую тишину. И именно тогда Талия услышала голос. — Опустить оружие, я сказал! Это был Беллами. Резкий, напряжённый, почти на грани срыва. Талия резко втянула воздух, будто только сейчас позволила себе вдохнуть. — Беллами! Это засада! — крикнула она, почти срывая голос. Он прищурился. Его лицо на секунду застыло в полном непонимании, когда взгляд наткнулся на неё — растрёпанную, запыхавшуюся, верхом на коне, там, где её вообще не должно было быть. Максимус начал паниковать, чувствуя неладное, но Талия уже не могла остановиться — слова вырывались быстрее, чем мысли. И в этот же момент со стороны склона раздался крик Октавии. Талия дернулась, повернула голову — и увидела Октавию. Живую. Сердце болезненно дернулось от облегчения. — Какого черта вы здесь делаете? — голос Беллами стал жёстким, почти злым, когда он переводил взгляд с одной на другую. — Беллами! Это ловушка! — крикнула Октавия. Свист разорвал воздух так резко и неожиданно, что казалось — сама тишина треснула пополам, не выдержав напряжения. В следующую секунду стрелы с огнем, словно тёмные вспышки, вонзились в костры, расставленные по периметру деревни, и всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то успел осознать. Огонь вспыхнул мгновенно. Не просто загорелся — взорвался, взметнувшись вверх яркими, агрессивными языками пламени, будто кто-то подлил в него что-то гораздо более опасное, чем обычное топливо. Пламя рвануло вверх, ослепляя, и в тот же миг из костров начал валить густой, тяжелый дым — не серый, не обычный, а странного, болезненно-жёлтого оттенка. Который больно напоминал кислотный туман. Максимус под Талией взвился, как будто сам понял опасность раньше людей. Он резко заржал, пронзительно и испуганно, встал на задние копыта, с силой взмахнув передними, и Талия почувствовала, как его туловище уходит из под нее, как её тело теряет контроль, как пальцы судорожно сжимают поводья, но этого уже было недостаточно. — Максимус! — вскрикнула она, голос сорвался, наполненный паникой. Но конь был напуган, дико, до безумия, и в этом страхе не было места для доверия. Резкий рывок — и Талия слетела с него, ударившись спиной о землю так сильно, что воздух выбило из лёгких. Мир на мгновение потемнел, звуки заглохли, и осталась только боль — глухая, расползающаяся по всему телу. Где-то рядом раздался глухой топот — Максимус, не разбирая дороги, уносился прочь. Но у неё не было времени даже подумать об этом. Потому что дым начал распространяться. Он стелился по земле, поднимался вверх, заполнял всё вокруг, обволакивал, проникал в лёгкие, царапая изнутри. — Дым отравлен! — закричала Октавия, её голос прорезал хаос, как удар. — Отступаем! Отступаем! — Крикнул Беллами всем. Всё рухнуло в один момент. Люди бросились в разные стороны, теряя строй, теряя контроль, теряя друг друга из виду. Кто-то кричал, кто-то кашлял, кто-то просто бежал, не оглядываясь. Талия приподнялась на локтях, задыхаясь, пытаясь вдохнуть, но воздух словно превратился в яд. Горло обожгло, лёгкие сжались, и её накрыл кашель — резкий, болезненный, не дающий даже попытаться нормально вдохнуть. Она поднялась на ноги, шатаясь, закрывая рот и нос рукавом, но это почти не помогало. Перед глазами всё плыло. Жёлтая пелена сгущалась, превращая мир в размытый кошмар. — Не вдыхайте дым! — донёсся голос Монти, но он казался далёким, глухим, как будто из-под воды. — Талия! — голос Беллами прорезал шум — Талия, где ты?! Она повернулась, но ничего не увидела — только силуэты, тени, движущиеся в этом ядовитом мареве. — Я здесь! — крикнула она, но собственный голос показался чужим, хриплым, слабым. Кашель снова сдавил грудь, и на секунду ей показалось, что она просто упадёт и не сможет подняться. И вдруг — силуэт. Сначала размытый, потом всё чётче. Беллами. Он вынырнул из дыма, прорвался сквозь него, быстро, резко, и в следующую секунду оказался рядом. — Быстрее! — крикнул он, не теряя ни секунды. Его рука легла ей на спину — уверенно, крепко — и он буквально потянул её за собой, уводя прочь из центра деревни, туда, где воздух был чище. Они бежали, спотыкаясь, кашляя, задыхаясь, но не останавливаясь. Каждый вдох давался с болью. Каждый шаг — через усилие. И когда, наконец, они вырвались за пределы дыма, Талия буквально рухнула на колени, хватая воздух, жадно, болезненно, словно училась дышать заново. Грудь сжималась, горло горело, глаза слезились. Рядом Беллами тоже кашлял, согнувшись, но всё равно оглядывался, пытаясь найти остальных, убедиться, что никто не остался внутри. — Монти, на помощь! — раздался крик Монро. Они оба резко повернули головы. Из дымной завесы вынырнули силуэты — женщина и Брайен тащили Монти, но тот вырывался, отчаянно, почти в панике. — Отпустите! — закричал он, и в этом крике было что-то ломающее. Он вырвался. Резко. И, не думая, развернулся и побежал обратно в дым. — Монти! — одновременно крикнули Талия и Беллами. Но он уже исчез. Беллами крепче сжал плечо Талии, будто не давая ей сорваться следом, а сам напряжённо вглядывался в жёлтую пелену, в которой уже невозможно было что-либо различить. Секунды тянулись невыносимо долго, будто само время решило замедлиться, заставляя их проживать каждое мгновение в удвоенной боли и напряжении. Талия тяжело дышала, вглядываясь в густую, ядовитую пелену дыма, которая скрывала всё внутри деревни, превращая происходящее в кошмар, где невозможно было понять, кто ещё жив, а кто уже нет. И вдруг — движение. Сначала едва заметное, как тень, потом всё чётче. Из дыма вынырнул Монти. Он буквально вывалился из него, спотыкаясь, почти падая, его лицо было искажено кашлем и паникой, глаза слезились, а дыхание рвалось наружу с хрипом. Но главное было не это. Он нёс Монро. Её тело обмякло в его руках, голова безвольно откинулась назад, руки свисали, и от одного этого зрелища у Талии внутри всё оборвалось. — Держись... держись, пожалуйста... — хрипел Монти, будто она могла его услышать, будто его голос мог удержать её здесь, не дать уйти. Беллами сорвался с места первым. Он подбежал к ним, помог перехватить её вес, и вместе они почти уронили её на землю, осторожно, но поспешно, как будто каждая лишняя секунда могла стоить ей жизни. — Монро! — голос Беллами дрогнул, он опустился рядом, его руки тут же легли на её плечи. Талия подошла ближе, всё ещё кашляя, всё ещё ощущая, как дым жжёт изнутри, но сейчас это уже не имело значения. Всё её внимание было приковано к девушке, лежащей на земле. Монро пыталась вдохнуть. Но у неё не получалось. Её грудь судорожно поднималась, резко, неравномерно, словно тело отчаянно пыталось схватить воздух, но не могло. Рот был открыт, губы дрожали, но вместо полноценного вдоха выходил лишь хрип — слабый, прерывистый, пугающий своей беспомощностью. Её глаза были широко раскрыты. В них была паника. Чистая, животная, беспощадная паника человека, который понимает, что задыхается... и ничего не может с этим сделать. — Нет... — прошептала Талия, не осознавая, что говорит это вслух. Монти метался рядом, его руки дрожали, он пытался приподнять её, как будто это могло помочь, как будто можно было вытолкнуть из неё этот яд. — Дыши... Монро, дыши, пожалуйста... — его голос ломался, переходил в шёпот, затем снова в крик. Но она не могла. Её тело начало биться в конвульсиях. Резко. Жёстко. Пальцы судорожно сжимались, спина выгибалась, дыхание окончательно сбилось в хаотичные, бессмысленные попытки вдохнуть. Беллами схватил её за плечи крепче, наклоняясь ближе, словно своим присутствием мог удержать её здесь. — Смотри на меня! Монро, смотри на меня! — крикнул он, но его голос дрожал, выдавая страх. Талия сделала шаг назад. Она не могла смотреть. Но и отвернуться не могла. Это было как ловушка — взгляд цеплялся за каждое движение, за каждую судорогу, за каждую попытку вдохнуть, которая заканчивалась ничем. Её собственное дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а в голове звучала только одна мысль — это происходит на самом деле. Это не остановить. Это уже не остановить. Всё резко прекратилось. Как будто кто-то оборвал нить. Её тело обмякло. Грудь больше не поднималась. Глаза остались открытыми, застывшими, пустыми. Лицо замерло в искажённой, болезненной гримасе. Тишина, которая наступила в этот момент, была оглушающей. — Нет... — выдохнул Беллами, и в этом слове было столько боли, что у Талии сжалось сердце. Он начал трясти её. Сильно. Отчаянно. Но ответа не было. Монти замер рядом, его руки опустились, плечи опали, и он просто смотрел, не моргая, будто не мог принять то, что только что произошло. Талия медленно подняла взгляд к небу, делая глубокий, судорожный вдох, словно пыталась вытолкнуть из себя этот момент, забыть, стереть, но он уже отпечатался внутри, слишком глубоко. — Откуда они узнали? — глухо прозвучал голос Брайена где-то сбоку. Талия повернула голову. Её взгляд скользнул вдаль. И остановился. Октавии нигде не было видно. Талия почувствовала, как внутри всё сжимается. Она знала. Знала, что Октавия не хотела этого. Знала, что она пыталась предупредить. Но это ничего не меняло. — В лагере есть предатели — произнесла женщина тихо, но чётко. Эти слова упали между ними, как камень. Тяжёлые. Неоспоримые. Беллами перестал трясти Монро. Его руки медленно опустились. Он замер. Закрыл глаза, всего секунду. Как будто пытался удержать в себе всё, что рвалось наружу — боль, злость, отчаяние. А потом открыл. И посмотрел на Талию. И в его взгляде было всё. Боль от потери. Ярость. И понимание, которое было страшнее всего. Потому что правда была слишком очевидной. И слишком болезненной, чтобы её игнорировать. *** Машина въехала в Аркадию медленно, будто сама не хотела пересекать границу между тем, что осталось позади, и тем, что ждало впереди. Колёса глухо прокатились по утоптанной земле, и в тот же момент за ними с тяжёлым, протяжным скрипом начали закрываться ворота. Металл ударился о металл с таким звуком, что он отозвался где-то внутри, как точка, поставленная в слишком страшной истории. Талия сидела неподвижно. Она не смотрела по сторонам, не реагировала на людей, не обращала внимания на шум, голоса, команды. Её взгляд был прикован к одной точке перед собой, но она даже не видела её по-настоящему. Всё внутри будто застыло, замедлилось, превратилось в вязкую, тянущуюся пустоту, в которой всё ещё эхом отдавались крики, кашель, свист стрел и тот самый последний хрип Монро. Мысль об этом ударила слишком резко, слишком больно. Талия медленно моргнула, но картинка перед глазами не изменилась. Она погибла зря. Эта мысль оформилась внутри чётко, холодно, без лишних эмоций, и от этого стала только тяжелее. Ведь план Пайка был простым, почти прагматичным — занять деревню, использовать её землю, выращивать пищу, укрепить позиции. Всё звучало так, будто в этом был смысл, будто в этом была логика. Но теперь... Теперь там был только пепел. И земля, пропитанная ядом. И тело, которое уже не вернуть. Талия сжала пальцы на коленях, едва заметно, но до боли. Дверь машины резко открылась, впуская внутрь холодный ночной воздух. Она не сразу подняла взгляд. Беллами привстал рядом, держась за дверцу, и смотрел на неё чуть дольше, чем обычно. Его лицо было напряжённым, уставшим, и в этом взгляде читалось слишком много — от беспокойства до чего-то, что он сам не до конца понимал. — Пройдёмся? — тихо сказал он, кивнув в сторону тёмной улицы. Талия медленно перевела на него взгляд. На секунду. И кивнула. Без слов. Он отступил в сторону, давая ей пройти. Она спрыгнула с машины, чувствуя, как ноги на мгновение подводят, но удержалась, машинально отряхнула ладони, будто стряхивая с себя не только пыль, но и всё, что произошло там, за лесом. Беллами вышел следом, захлопнул дверь с глухим звуком и коротко постучал по корпусу машины, давая сигнал. Та тут же тронулась дальше, в сторону гаража, унося с собой остатки миссии, которая пошла не так. Они остались вдвоём. Тишина между ними была плотной, почти ощутимой. Они шли рядом, но не касались друг друга, и только звук шагов нарушал эту странную, напряжённую пустоту. — Как ты узнала? — тихо произнёс Беллами, не глядя на неё — Что мы едем в деревню... и что там западня? Талия нахмурилась и остановилась, поворачиваясь к нему. — Подожди... — её брови медленно поднялись — Что ты хочешь этим сказать? Он шмыгнул носом, отвёл взгляд в сторону, будто собираясь с мыслями, но потом всё же посмотрел на неё снова. — Ты подслушиваешь нас? Талия на секунду застыла, а затем усмехнулась, коротко, почти неверяще. — Это шутка такая? Но он сделал шаг ближе. — Нет, Талия. Это не шутка! Просто ответь. В его голосе появилась жёсткость, и это сразу убрало всё пространство для сарказма. Талия медленно покачала головой, скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Я выехала за вами сразу после того, как вы уехали из лагеря. Взяла лошадь и пошла по следам от колёс! — она говорила спокойно, но взгляд держала прямо, не отводя — А насчёт западни... я увидела землян. Они следили за вами с пригорка. Беллами прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо, будто пытался найти там хоть намёк на ложь. — Беллами — она чуть наклонила голову — Я говорю тебе правду. Он молчал ещё пару секунд, затем выдохнул, провёл пальцами по глазам, словно стирая усталость, и кивнул. — Хорошо... — тихо сказал он — Тогда ещё один вопрос. Он снова посмотрел на неё, уже внимательнее, серьёзнее. — Скажи, что ты никак не причастна к тому, что твой отец подслушивает нас. Талия сглотнула, тяжело вдохнула, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься раздражение. — Я никак не причастна к тому, что мой отец подслушивает вас! — произнесла она чётко, разводя руками. Беллами выдохнул, и на его губах появилась слабая улыбка. — Это звучит уже куда убедительнее. Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. С вышки у ворот раздался резкий крик: — По периметру движение в сторону лагеря! Они оба одновременно нахмурились и обернулись. Переглянувшись, не сговариваясь, они быстро направились к воротам. — Открыть ворота! — громко сказал Беллами. Охранник не стал спорить, сразу принялся выполнять приказ. Талия прищурилась, всматриваясь в темноту за пределами лагеря, и спустя секунду её лицо неожиданно изменилось — напряжение сменилось узнаваемой, почти тёплой улыбкой. — Не стрелять! — добавил Беллами, поднимая руку, когда охранник уже собирался направить винтовку на цель. Талия не стала ждать ни секунды. Как только створки ворот начали расходиться в стороны, пропуская наружу полоску ночной темноты, она шагнула вперёд, почти не раздумывая, будто внутри уже давно приняла это решение. Холодный воздух сразу ударил в лицо, смешанный с запахом сырой земли и травы, и на мгновение ей показалось, что она снова там — за пределами Аркадии, там, где всё проще, честнее, где нет лжи, нет скрытых взглядов и недосказанных слов. Она подняла руки чуть выше, ладонями вперёд, стараясь выглядеть как можно спокойнее, как можно мягче, словно боялась спугнуть не животное — а этот короткий момент тишины. — Спокойно... спокойно... — тихо произнесла она, делая шаг вперёд. Максимус метался в полумраке, напряжённый, как натянутая струна. Его тёмное тело едва различалось в ночи, но глаза... глаза отражали свет факелов, и в них было беспокойство, почти тревога. Он фыркнул, резко дернув головой, копыто нервно ударило по земле, оставляя в рыхлой почве глубокий след. Он чувствовал людей. Чувствовал стены. Чувствовал, что его загоняют обратно. И он не хотел этого. Талия остановилась на мгновение, не делая резких движений, позволяя ему привыкнуть к её присутствию, к её голосу, к тому, что она не несёт угрозы. — Всё хорошо... — уже тише добавила она, почти шёпотом, как будто говорила не с ним, а с собой, пытаясь успокоить и собственное сердце, которое всё ещё билось слишком быстро после всего произошедшего. Она сделала ещё один шаг. Потом ещё. И протянула руку. На секунду ей показалось, что он сорвётся — развернётся и исчезнет в темноте, как это уже сделал раннее, оставив её лежать на холодной земле, без воздуха в лёгких и с гулом в ушах. Но он остался. Максимус фыркнул ещё раз, напряжённо, но не отступил. Талия коснулась его первой — осторожно, почти невесомо, пальцами по шее, по тёплой коже под короткой гривой. И только тогда позволила себе выдохнуть. — Вот так — прошептала она, проводя ладонью по его гриве уже увереннее — Молодец, как ты нашел дорогу обратно? Её голос стал мягче, глубже, в нём появилась та самая интонация, которую она давно не использовала — спокойная, живая, настоящая. Максимус тяжело дышал, его бока поднимались и опускались в быстром ритме, но он больше не рвался прочь. Он стоял, позволяя ей быть рядом, позволяя касаться себя, будто в этом прикосновении было что-то, что возвращало ему ощущение безопасности. Беллами подошёл ближе, но остановился на небольшом расстоянии, не вмешиваясь. — Это тот самый конь, который сбросил тебя? — в голосе Беллами прозвучала лёгкая усмешка, почти неуместная после всего, что им пришлось пережить, но, возможно, именно поэтому она и появилась — как слабая попытка удержаться за что-то простое, человеческое, не пропитанное болью и смертью. Талия на мгновение замерла, всё ещё держа ладонь на тёплой шее коня, чувствуя, как под кожей перекатываются мышцы, как он дышит — тяжело, глубоко, живо. Это ощущение странно успокаивало, возвращало в реальность, в тело, в настоящий момент, где не было удушающего криков и безжизненного взгляда. Она чуть повернула голову к Беллами и позволила себе усмехнуться. Не резко, не колко, как раньше, а мягко, при этом искренне. — Да... — тихо ответила она, проводя пальцами по гриве, перебирая тёмные пряди, словно это было чем-то привычным, чем-то, что она делала всегда. — Он самый. Она на секунду опустила взгляд, будто вспоминая тот момент, когда земля резко ушла из-под неё, когда воздух выбило из лёгких, когда всё закрутилось и ударило в спину. — Видимо Максимус решил, что я ему не подхожу — добавила она уже чуть тише, но в её голосе не было обиды. Скорее — странное принятие, даже лёгкая нежность. Максимус тихо фыркнул, будто отозвался на её слова, и слегка дёрнул головой, но не отстранился. Наоборот, позволил ей остаться рядом, позволил касаться себя, и это было почти символично — как будто даже он, дикий и свободный, не отверг её. Талия чуть улыбнулась шире, и в этом движении было что-то очень живое, настоящее, как будто она на секунду забыла, где находится, что произошло, и просто позволила себе быть. Беллами это заметил. Слишком ясно. — Максимус? — переспросил он, приподняв бровь, и в его голосе прозвучала тень удивления, перемешанная с чем-то более мягким, почти тёплым. Талия пожала плечами, но не отводила взгляда от коня, словно ей было легче говорить, не смотря ему прямо в глаза. — Мне никто не сказал его имени... — она провела ладонью по шее животного, медленно, задумчиво — Пришлось придумать самой. На секунду повисла тишина. Только дыхание коня, далёкие звуки лагеря и их собственные шаги. Талия аккуратно взяла поводья в руку, обернув их вокруг ладони, и сделала шаг вперёд, мягко, без давления, как будто приглашая, а не заставляя. — Пойдём — произнесла она, и в этом голосе было столько спокойствия, что даже Максимус, казалось, расслабился — Вернём тебя хозяину. Конь двинулся не сразу. Он переступил с ноги на ногу, фыркнул, бросил взгляд в сторону открытых ворот, будто всё ещё сомневался. Но потом всё же пошёл. Медленно. Рядом с ней. И Талия не торопила его. Она шла вровень, иногда слегка касаясь его гривы, иногда просто держа поводья, но не тянула, не давила. Её движения были осторожными, почти бережными, как будто она боялась спугнуть этот хрупкий момент доверия. И в этом было что-то удивительно тихое. Что-то, что не сочеталось с тем хаосом, который они только что пережили. Беллами стоял чуть позади. И смотрел. Смотрел на неё дольше, чем должен был. На то, как она идёт рядом с конём, на то, как её плечи наконец перестали быть напряжёнными, как её дыхание выровнялось, как пальцы уверенно, но мягко лежат на поводьях. И на её улыбку. Эта улыбка ударила по нему сильнее, чем он ожидал. Потому что она была настоящей. Не той, что она натягивала, чтобы скрыть боль. Не той, за которой пряталась от него. А той самой. Из прошлого. Из тех дней, когда всё было проще, когда не было войны внутри них самих, когда её взгляд был лёгким, открытым, когда она смеялась без оглядки. Он сглотнул, чувствуя, как внутри что-то сжимается, неприятно, почти болезненно. Потому что теперь эта улыбка была редкостью. Слишком редкой. И от этого — ценной до боли. Беллами моргнул, будто пытаясь стряхнуть это ощущение, убрать его, не позволить себе задержаться в этом моменте дольше, чем нужно. Но не смог. Ещё пару секунд он просто смотрел. Запоминая. А потом тихо выдохнул, отвёл взгляд и пошёл за ней. Не отставая. Как будто боялся, что если замедлится — снова потеряет её.