Том 3 | Часть 9

Беллами стоял в тесном, почти душном помещении, где воздух был пропитан запахом металла. Вдоль стен тянулись железные шкафчики, местами поцарапанные, с вмятинами, оставшимися от времени и чьей-то злости, а в углу тихо потрескивала аппаратура радиосвязи, будто сама по себе улавливая обрывки чужих голосов. Свет лампы над головой был тусклым и холодным, делая лица более резкими, подчеркивая усталость, которую уже невозможно было скрыть. Он стоял почти неподвижно, только взгляд медленно перемещался между двумя людьми в комнате. Его челюсть была сжата, а пальцы на мгновение сжались в кулак, прежде чем он заговорил. — Ты подкинул жучок? — произнёс он, глядя прямо на Брайена. Тот не стоял на месте ни секунды. Он ходил из стороны в сторону, будто не мог найти точку, где можно остановиться и просто выдержать этот разговор. Его движения были резкими, рваными, и в каждом шаге чувствовалось напряжение. Монти сидел на стуле чуть в стороне, сгорбившись, глядя на свои руки так, словно пытался найти на них ответы, которых там не было. Он молчал, но это молчание давило сильнее любых слов. — У него в куртке — ответил Брайен после тяжёлого вдоха, не поднимая глаз. В его голосе слышалось то, что он пытался скрыть — сомнение, вина, злость на самого себя. Он не хотел этого делать, и это было очевидно. Не хотел подслушивать человека, который для него значил больше, чем просто друг. Беллами медленно кивнул, принимая ответ как должное. — Думаю, он не заметил — добавил Брайен, наконец остановившись, но всё ещё избегая взгляда Беллами. На мгновение в глазах Беллами мелькнуло что-то вроде удовлетворения, холодного и короткого. — Молодец — сказал он спокойно. Это слово прозвучало почти неуместно в этой комнате, и Брайен резко вскинул голову. — Думаешь? — в его голосе появилась злость — По-твоему, это нормально — врать близкому человеку? Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и острый. Беллами сглотнул, но не отвёл взгляда. — Да — ответил он после короткой паузы — Если ты его защищаешь! Монти слегка шевельнулся, но всё ещё молчал, хотя напряжение в его плечах стало заметнее. Беллами на секунду отвёл взгляд, будто что-то обдумывая, а затем добавил, уже более тихо: — У Талии тоже жучок. Монти резко поднял голову, нахмурившись, и посмотрел на него с явным разочарованием. Беллами встретился с его взглядом спокойно, почти жёстко, и пожал плечами, будто это было самым логичным решением. — Я доверяю ей... — сказал он, и в этих словах действительно не было лжи — Но всё равно хочу убедиться. Он словно оправдывался, но делал это без слабости, скорее как человек, который уже давно принял, что правильные решения редко бывают чистыми. Монти медленно кивнул, неуверенно, словно соглашаясь не столько с Беллами, сколько с неизбежностью происходящего. *** Талия шла по коридору быстрым шагом, почти не замечая, как стены вокруг сливаются в одно серое пятно. Внутри всё было натянуто до предела, каждая мысль сталкивалась с другой, но поверх всего этого стояло одно — времени почти не осталось. Её дыхание было чуть учащённым, но она старалась держать его ровным, контролировать себя хотя бы внешне, потому что сейчас любая ошибка могла стоить слишком дорого. Завернув за угол, она резко замедлилась, инстинктивно оглядываясь по сторонам. Пусто. Только глухое эхо шагов где-то вдалеке. Её пальцы уже тянулись к ручке двери. Она открыла её медленно, почти незаметно, стараясь не издать ни единого лишнего звука, и скользнула внутрь, сразу же закрыв за собой. Главный зал оказался почти пустым. Почти. В дальнем углу стояли двое мужчин, и их голоса, пусть и приглушённые, резали тишину. Пайк и Маркус. Талия почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось, но она не позволила этому остановить себя. Сжав в руке шокер так, что костяшки побелели, она прижалась к стене, двигаясь вперёд шаг за шагом, оставаясь в тени, растворяясь в ней. Каждое движение было выверенным, осторожным, почти бесшумным. Голоса становились громче. И в этот момент, будто по сигналу, раздалась сирена. Резкий, пронзительный звук заполнил пространство, заставляя воздух вибрировать. — Вся безопасность Аркадии, подойдите к зоне заключения! — раздался голос из динамика. Талия замерла лишь на долю секунды. Её сердце ударило сильнее. Это был шанс. — Уверен, ты об этом ничего не знаешь!— с ухмылкой, в которой было больше злости, чем насмешки, произнёс Пайк, глядя на Маркуса. Но тот даже не дрогнул. — На самом деле знаю — спокойно ответил Маркус и улыбнулся. И в следующую секунду всё произошло слишком быстро, чтобы успеть осмыслить. Талия вышла из тени почти бесшумно, но решительно. Рука с шокером метнулась вперёд, и разряд прошёл через тело Пайка. Его тело резко содрогнулось, мышцы сжались, и он рухнул на пол, не успев даже вскрикнуть. Не теряя ни секунды, Талия шагнула ближе и, замахнувшись, ударила его по затылку, окончательно лишая сознания. Тишина вернулась так же резко, как исчезла. Маркус посмотрел на неё. И в его взгляде не было ни удивления, ни страха — только понимание. Он коротко кивнул. — Ты вовремя! — сказал он. Талия ответила тем же коротким кивком, но не позволила себе остановиться. — А теперь уходи! — добавил Маркус уже жёстче — Пока он не очнулся. Нельзя, чтобы тебя увидели. Она не спорила. Ещё один быстрый взгляд — на отца, на лежащего на полу Пайка, чьё тело всё ещё слегка дёргалось от остаточного тока — и она развернулась. Шаги снова ускорились. Дверь открылась и закрылась за ней почти бесшумно. И она исчезла в коридоре, унося с собой решение, которое уже нельзя было отменить. Раннее: Она стояла перед Маркусом, скрестив руки на груди так крепко, словно пыталась удержать себя на месте, не дать себе сорваться, не дать боли вырваться наружу раньше времени. Её плечи были напряжены, спина прямая, но это было не про уверенность — это было про защиту, про тонкую, почти прозрачную грань между тем, чтобы держаться, и тем, чтобы окончательно сломаться. Перед ней, на стуле, сидел Маркус. Не тот Маркус, которого она привыкла видеть — уверенного, строгого, всегда знающего, что делать. Сейчас он выглядел иначе. Его плечи были опущены, взгляд устремлён в пол, будто там, среди холодного металла и теней, он пытался найти слова, которые не ранят ещё сильнее. — Прости меня... — начал он тихо, и в его голосе было столько вины, что она почти физически почувствовала её тяжесть — Я не должен был скрывать от тебя это... но понял это только тогда, когда стало уже слишком поздно. Он тяжело выдохнул, словно каждое слово давалось ему с усилием. Талия молчала всего секунду, но внутри неё за это время пронеслось слишком многое. Её челюсть сжалась так сильно, что стало больно, а глаза наполнились слезами, которые она упрямо не позволяла пролиться. — Ты мог сказать… — произнесла она, и её голос дрогнул, несмотря на все попытки держать себя в руках — Плевать, было бы это рано или поздно... но я хотела бы узнать это от тебя! Она развела руками, словно этим жестом пыталась выразить всё, что не помещалось в словах — обиду, разочарование, ту боль, которая копилась месяцами и вдруг обрела форму. Маркус медленно кивнул, принимая каждое её слово, не пытаясь оправдаться, не споря. И в этот момент что-то в ней вдруг изменилось. Она глубоко вдохнула, и её взгляд стал мягче, хотя слёзы всё же скатились по щекам, предательски разрушая ту маску, за которой она пыталась спрятаться. — И всё же... — прошептала она, почти не слышно — Я не могу злиться на тебя. Маркус нахмурился, словно не сразу поверил услышанному, и поднял голову, встречаясь с её взглядом. — То есть ты не сердишься? — спросил он осторожно, будто боялся услышать ответ. Талия усмехнулась, но в этой усмешке было больше боли, чем лёгкости. — Ну конечно сержусь, пап! — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая честность, которую невозможно подделать — Но не на тебя. Она медленно опустилась на корточки перед ним, сокращая расстояние между ними не только физически, но и внутренне, будто делая шаг навстречу, который дался ей нелегко. — Я уже привыкла к тому, что ты всё время что-то скрываешь — добавила она, и её губы дрогнули в слабой, почти горькой улыбке. Маркус тихо усмехнулся в ответ, но в его глазах по-прежнему была боль. — Я злюсь на Кларк и Эбби — продолжила Талия, наклоняя голову и смотря на него снизу вверх — Которые смотрели на меня... и, зная правду, молчали. В этих словах было куда больше, чем просто упрёк. Это было чувство предательства, которое она не могла отпустить. Маркус покачал головой, мягко, но настойчиво. — Не вини их... Но Талия не дала ему закончить. — Прости, пап... — перебила она, и в её голосе уже не было резкости, только усталость — Но тут я уже ничего не могу поделать. Она на секунду отвела взгляд, словно собираясь с мыслями, а затем снова посмотрела на него. — Мне нужно время... — тихо добавила она — Чтобы привыкнуть, если конечно смогу. Эти слова прозвучали почти как признание, как просьба не торопить её, не требовать невозможного. Маркус кивнул, принимая это без лишних вопросов. — Ты сильно повзрослела... — прошептал он, и в его голосе появилась та самая отцовская боль, которая прячется за гордостью — Жаль, что я заметил это только сейчас. Талия ничего не ответила. Она просто поддалась вперёд и обняла его. Крепко. Сильно. Так, будто пыталась удержать не только его, но и всё то, что ещё можно было сохранить между ними. Маркус на мгновение замер, а затем прижал её к себе в ответ, чуть сильнее, чем обычно, будто боялся, что она исчезнет, если он ослабит хватку. — Я помогу вам… — прошептала Талия ему в плечо. Эти слова были тихими, но в них было решение, которое уже нельзя было отменить. Маркус кивнул, не отпуская её. — Я не хочу рисковать тобой... — сказал он глухо. — Но у нас нет выбора. Талия закрыла глаза на секунду и кивнула, утыкаясь в его плечо чуть сильнее. И в этом коротком мгновении, среди боли, обид и недосказанностей, между ними снова возникло то, что нельзя было разрушить окончательно — связь, которая оставалась, несмотря ни на что. *** Дверь гаража распахнулась, и она буквально вылетела наружу, жадно вдыхая воздух, который казался слишком тяжёлым, слишком напряжённым, будто сам лагерь затаил дыхание перед чем-то неизбежным. Сердце билось так быстро, что отдавалось в висках, в горле, в кончиках пальцев, и Талия на секунду остановилась, пытаясь поймать ритм, но времени на это не было. Машина уже выезжала. Двигатель рычал, колёса скрежетали по утоптанной земле, и она сразу поняла — Маркус уже за рулём. Всё шло по плану, настолько точно, что это даже пугало, потому что слишком гладко — значит, где-то обязательно будет трещина. Талия сглотнула, ощущая, как пересохло в горле, и сорвалась с места, двигаясь вдоль траектории машины, не отставая, не позволяя себе даже на мгновение замедлиться. В груди сжималось от страха, но вместе с ним росло и упрямство, почти болезненное, почти отчаянное. Они почти добрались до ворот. Ещё немного. Ещё пара секунд. И вдруг — всё оборвалось. Перед машиной появился силуэт. Резко, неожиданно, как удар. — Чёрт... — выдохнула Талия почти беззвучно, уже чувствуя, как внутри всё холодеет. Это был Беллами. Он стоял прямо на пути, неподвижный, собранный, словно выточенный из камня, и в его руках был пистолет, направленный точно в лобовое стекло. Ни колебаний, ни сомнений — только холодная решимость, от которой становилось по-настоящему страшно. Маркус резко ударил по тормозам. Машина дёрнулась, остановилась, и тишина, которая наступила после этого, была оглушающей. Талия тоже остановилась, чуть позади, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат ноги, как воздух застревает где-то между вдохом и выдохом. Она не могла подойти ближе, не могла двинуться, будто сама стала частью этой сцены — застывшей, напряжённой до предела. Секунда. Ещё одна. И затем всё начало рушиться. По бокам от Беллами появились дозорные, быстро, слаженно, словно давно были готовы, их оружие тоже поднялось, направленное на машину. Движения были чёткими, отработанными, и Талия сразу поняла — это конец. Мысль ударила резко и больно. Они не успели. План снова провалился. Её пальцы сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу, но она почти не чувствовала боли, потому что внутри всё сжималось куда сильнее — страх, злость, бессилие. К машине подбежали ещё люди. Двери распахнулись, и через мгновение они уже вытаскивали Пайка — связанного, но в сознании. Его лицо было перекошено злостью, глаза метались, и в них читалась ярость человека, которого предали. Кто-то начал развязывать ему руки. Маркус вышел следом. Медленно. Осторожно. С поднятыми руками, показывая, что он не сопротивляется. Это было почти невыносимо — видеть его таким. Один из охранников резко прижал его к капоту, холодному, металлическому, и щёлкнули наручники, громко, окончательно, как приговор. Талия больше не могла стоять на месте. Она сорвалась вперёд, быстрым шагом, почти бегом, не думая, не анализируя, просто двигаясь к нему, потому что это был её отец, потому что она не могла просто смотреть. Но её остановили. Резко. Сильно. Беллами. Он шагнул ей навстречу и перехватил её, обнимая за живот, удерживая, не давая пройти дальше, и его хватка была крепкой, непреклонной. Талия замерла в его руках, словно натолкнулась на стену. Её дыхание сбилось, пальцы судорожно сжались, и она схватилась за голову, будто пытаясь удержать мысли, которые разрывали её изнутри. Беллами наклонился чуть ближе, его взгляд был внимательным, тяжёлым, и в нём не было той мягкости, к которой она привыкла. — Я очень надеюсь, что ты никак не причастна к этому! — произнёс он тихо, но в этой тишине было больше напряжения, чем в крике. Слова ударили. Прямо в грудь. Талия закрыла глаза на секунду, коротко, будто собираясь с силами, а потом повернула голову к нему. В его глазах она искала что-то — доверие, сомнение, страх... хоть что-нибудь, за что можно зацепиться. — Нет... — выдохнула она, и голос её был хриплым, но твёрдым — Но он мой отец. Это было всё, что она могла сказать. Всё, что имело значение. Беллами медленно кивнул. Он понимал. И это было видно. — Я знаю... — ответил он, уже мягче, но всё ещё напряжённо — Поэтому я постараюсь сделать всё, что в моих силах. Он смотрел на неё внимательно, почти пристально, будто ждал — поверит ли она ему, доверится ли сейчас, в этот момент, когда всё снова рушится. Талия выдохнула. Тяжело. И кивнула. Не потому что была уверена. Не потому что ей было спокойно. А потому что другого выбора у неё просто не осталось. *** Коридор казался бесконечно длинным и давящим, словно стены сами сжимались вокруг, не давая дышать полной грудью, и Талия металась по нему из стороны в сторону, как зверь в клетке, не находя себе ни места, ни покоя, ни даже мысли, за которую можно было бы зацепиться, потому что каждая из них вела только к одному — к страху, к вине, к ожиданию, которое разъедало её изнутри медленно и мучительно. Она кусала губы до боли, до металлического привкуса крови, даже не замечая этого, потому что всё её внимание было приковано к закрытым дверям, за которыми решалась судьба её отца, и каждый звук оттуда, каждый шорох, каждое приглушённое слово заставляли её вздрагивать, будто удар током проходил по телу, и она снова начинала ходить быстрее, резче, почти сбиваясь на бег, словно этим могла ускорить время. Рядом стоял Монти, такой же напряжённый, ссутулившийся, с опущенными глазами, он время от времени проводил ладонью по лицу, словно пытался стереть с себя усталость и тревогу, но это не помогало, потому что атмосфера вокруг была слишком тяжёлой, слишком густой, чтобы её можно было просто стряхнуть. — Ну же... — почти неслышно прошептала Талия, запрокидывая голову и закрывая глаза, упираясь руками в бока, словно пыталась удержать себя от того, чтобы не сорваться. И в этот момент двери наконец открылись. Звук был резким, глухим, словно что-то внутри неё тоже надломилось вместе с этим щелчком, и Талия резко выпрямилась, поворачивая голову, чувствуя, как сердце уходит куда-то вниз, в пустоту. Трое охранников выводили Маркуса. Её дыхание перехватило мгновенно. Он выглядел иначе, не так, как всегда — не как человек, который держит всё под контролем, не как лидер, не как отец, который всегда знает, что делать, а просто как человек... уставший, измученный, с тяжёлым взглядом, в котором было слишком много всего сразу. И когда он увидел её, он дернулся. — Пап... — голос Талии дрогнул, сорвался, но она всё равно шагнула к нему, словно это было единственное, что имело смысл в этот момент. — Талия Кейн, уйдите с дороги! — резко бросил один из охранников, даже не глядя на неё, и его голос прозвучал как приговор. Но она не остановилась. — Я что-нибудь придумаю... — сказала она быстро, почти отчаянно, словно цепляясь за последнюю возможность, за последнюю надежду, которая ещё не успела окончательно умереть. Маркус покачал головой. Медленно. Тяжело. — Не лезь в это... — его голос был тихим, но твёрдым, и в нём было столько боли, что Талия невольно замерла — Не смей, Талия! И в следующую секунду его резко дернули вперёд, заставляя идти дальше, уводя прочь, не давая ни секунды больше, ни слова, ни взгляда. Она осталась стоять на месте. Смотреть ему вслед. Чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. И вдруг чья-то рука легла ей на плечо. Талия резко обернулась. Монти. Его взгляд был мягким, сочувствующим, но в нём читалась та же беспомощность, которую она чувствовала в себе. — Может... — он замялся, будто сам не верил в то, что говорит — Может, ему не выдвинут обвинения... и всё обойдётся? Талия хотела кивнуть. Очень хотела. Хотела поверить в это, ухватиться за эти слова, как за спасательный круг. Но не успела. — Нет. Не обойдётся. Голос Беллами прозвучал глухо, тяжело, будто он сам едва заставил себя это сказать. Талия резко повернулась к нему. Он стоял чуть в стороне, не глядя на них, словно ему было тяжело встретиться с ней взглядом. Она подошла к нему быстро, почти резко. — Что сказал Пайк? — спросила она, всматриваясь в его лицо, в его глаза, пытаясь найти там хоть что-то, что даст ей надежду. И вдруг заметила. Они блестели. — Беллами... что сказал Пайк? — повторила она, уже громче, и в её голосе зазвенело напряжение. Он наконец посмотрел на неё. И в этом взгляде было всё. Сожаление. Вина. И что-то ещё, от чего становилось только хуже. — Я пытался... — прошептал он. И в этот момент внутри неё словно что-то оборвалось. Мурашки пробежали по всему телу, холодной волной, заставляя её закрыть глаза на секунду, чтобы не дать себе развалиться прямо здесь, на месте. Рядом Монти провёл рукой по затылку, явно не зная, что сказать, и это молчание было даже тяжелее любых слов. Но Талия сделала вдох. Глубокий. Медленный. Собирая себя по кусочкам. — Я надеюсь... — начала она, открывая глаза и глядя прямо на Беллами — Теперь ты понимаешь, что Пайк перешёл все границы? Он смотрел на неё. Долго. Но ничего не ответил. И это молчание сказало больше, чем любые слова. В этот момент из помещения вышла Ханна. Она сразу заметила их, улыбнулась и направилась к ним уверенным шагом, будто ничего не произошло, будто всё было под контролем. — Отлично поработали! — сказала она, оглядывая их, и в её голосе звучала настоящая гордость — Я вами горжусь. Руки Талии непроизвольно сжались в кулаки. Монти и Беллами переглянулись. — Спасибо, мам... — тихо ответил Монти. Ханна прищурилась, переводя взгляд с одного на другого. — Вам удалось выяснить, кто помогал Кейну? В этот момент время словно замедлилось. Талия выпрямилась. Медленно. Осознанно. И посмотрела прямо на Ханну. С лёгкой, почти спокойной улыбкой, которая далась ей слишком дорогой ценой. — Нет. Я ничего не знаю. Её взгляд на мгновение скользнул к Монти. А потом остановился на Беллами. И в этом взгляде было всё — просьба, страх, доверие... и последняя надежда. Беллами смотрел в одну точку. Секунда. Другая. Тишина растянулась, становясь почти невыносимой. — Нет — наконец сказал он. Просто. Чётко. И в этот момент улыбка исчезла с лица Ханны, словно её стерли. Монти удивлённо покосился на него, но почти сразу, уловив что-то в его тоне, в его взгляде, тоже покачал головой, подтверждая. Талия едва заметно выдохнула. Настолько тихо, что это было больше похоже на освобождение, чем на дыхание. — Будем надеяться... — произнесла Ханна спустя мгновение, вновь натягивая на лицо улыбку — Что этот случай даст понять людям Аркадии, чью сторону нужно занимать. Но теперь эти слова звучали иначе. Холоднее. Тяжелее. И каждый из них понимал — ничего уже не будет как раньше. Ханна еще несколько секунд стояла рядом, словно ожидая, что кто-то из них добавит что-нибудь, но, не услышав ни слова, лишь удовлетворённо кивнула и, развернувшись, уверенной походкой направилась прочь по коридору. Звук её шагов постепенно стихал, пока окончательно не растворился за поворотом, и вместе с этим напряжение, которое держало троих в сжатом состоянии, будто стало ощутимее, тяжелее, давящее. И как только её силуэт исчез из виду, Блейк резко развернулся, его движения стали быстрыми и почти резкими, лишёнными той сдержанности, которую он демонстрировал при Ханне. Он даже не стал ничего объяснять, просто сделал шаг к Талии и, не дав ей ни секунды на реакцию, схватил её за талию, разворачивая спиной к себе. — Что ты делаешь? — выругалась Талия, совершенно не ожидав такого поворота, её голос прозвучал резко и сбито, она инстинктивно попыталась обернуться, но его хватка была достаточно крепкой, чтобы удержать её на месте. Она бросила быстрый взгляд на Монти, будто надеясь найти у него хоть какое-то объяснение происходящему, но тот лишь растерянно пожал плечами, сам не до конца понимая, что происходит, хотя по напряжённому выражению его лица было ясно — он догадывается. Беллами в это время уже действовал, сосредоточенно и молча. Его пальцы скользнули между ремнём и тканью её джинсов, и от этого неожиданного прикосновения Талия резко втянула воздух, замирая, не столько от непонимания, сколько от смущения. Она напряглась, чувствуя, как его руки на мгновение задерживаются, будто он нащупывает что-то, что знает заранее. И так же внезапно, как начал, он убрал руки. Талия сразу же вывернулась из его хватки и развернулась к нему лицом, её дыхание было чуть сбитым, а взгляд — напряжённым и требовательным. И только тогда она увидела у него в руках маленькую металлическую деталь, почти незаметную, если не знать, что искать. — Что это? — спросила она, прищурившись, делая шаг ближе. Но ответ пришёл раньше, чем слова. Она увидела его взгляд — виноватый. Очень виноватый. И в этот момент всё встало на свои места. Её спина выпрямилась, плечи расправились, а в глазах мелькнуло нечто острое, почти болезненное. — Ты серьёзно? — её голос стал тише, но от этого только напряжённее — Повесил на меня жучок?! Беллами ничего не ответил, лишь на секунду отвёл взгляд, а затем, будто не желая продолжать этот разговор сейчас, просто бросил устройство на пол и с силой раздавил его. Тихий хруст пластика прозвучал в коридоре неожиданно громко. Талия сглотнула, чувствуя, как внутри поднимается волна — смесь обиды, злости и... странного понимания. — И как давно он на мне? — спросила она уже спокойнее, но в её голосе всё равно проскальзывало напряжение. Беллами поднял на неё взгляд, в котором на мгновение мелькнула тень усмешки, но она была больше защитной реакцией, чем настоящим весельем. — Кричать будешь потом — коротко бросил он. — А сейчас нам нужно идти! Он развернулся, даже не дожидаясь её ответа, и быстрым шагом направился дальше по коридору, словно боялся, что если остановится — начнётся разговор, на который у него сейчас просто не было времени. Талия осталась стоять на секунду, сжимая пальцы в кулаки, а затем тяжело выдохнула и двинулась следом. Монти без слов пошёл рядом, бросив на неё быстрый, сочувственный взгляд. *** Через несколько минут они остановились у знакомой двери. Беллами постучал — коротко, но настойчиво. Талия и Монти переглянулись. Это была комната Нейта. Дверь приоткрылась всего на несколько сантиметров, и в проёме показалась его настороженная физиономия. — Что тебе надо? — процедил Миллер, явно не в настроении для разговоров. Беллами сразу поднял руку, показывая ему жестом замолчать. Этот жест был настолько непривычно серьёзным, что Миллер на секунду замер, а затем, прищурившись, всё-таки отступил в сторону, открывая дверь шире. Они быстро вошли внутрь. Монти закрыл за собой дверь, щёлкнув замком. В комнате была ещё Харпер. Она сидела на кровати и сразу подняла взгляд на вошедших. Талия кивнула ей, и Харпер ответила тем же, молча задавая вопрос одними глазами. Талия лишь едва заметно пожала плечами — она сама ещё не до конца понимала, во что их втянули. — Что ты... — начал Миллер, но Беллами снова резко поднял палец к губам. — Тише ты! — прошептал он. И в следующее мгновение он достал нож. Реакция была мгновенной: Миллер и Харпер одновременно потянулись к оружию, напряжение в комнате резко выросло, будто воздух стал плотнее. — Всё нормально — быстро добавил Беллами, поднимая свободную руку, показывая, что не собирается никому вредить. Он подошёл ближе к Миллеру и, не объясняя, потянулся к его куртке, к нашивке на груди. Миллер нахмурился, но не отступил, лишь внимательно следил за каждым движением. Лезвие аккуратно разрезало ткань. И оттуда Беллами вытащил ещё один маленький чип. Тишина в комнате стала почти звенящей. Талия тихо усмехнулась, качнув головой. — Да вы издеваетесь... — прошептала она, не веря в происходящее. — Тише! — тут же шикнул на неё Беллами, бросив быстрый взгляд. Он передал устройство Монти. Тот уже действовал уверенно, будто делал это не в первый раз: достал кусок плотной ткани и аккуратно завернул чип, полностью скрывая его внутри. — Это заблокирует сигнал! — пояснил он, поднимая глаза на остальных. Комната на мгновение погрузилась в тяжелую, вязкую тишину, будто сами стены впитали в себя сказанное и теперь не спешили отпускать это наружу. Монти провел взглядом по лицам всех присутствующих, словно пытаясь убедиться, что каждый из них действительно осознает происходящее, и только после этого медленно кивнул, делая шаг вперед и тяжело выдыхая, как человек, который долго держал в себе что-то важное и наконец решился это выпустить. — А вот теперь мы можем поговорить — произнес он негромко, но в его голосе прозвучала такая напряженность, что даже воздух, казалось, стал плотнее. Миллер, все это время стоявший чуть в стороне, нахмурился сильнее, его взгляд стал острым, недоверчивым, и он скрестил руки на груди, словно защищаясь не столько физически, сколько от самой сути услышанного. — Кто его подкинул? — спросил он коротко, но в этом вопросе было куда больше, чем просто интерес, там была злость, подозрение и усталость от постоянной лжи вокруг. Беллами даже не сразу ответил. Он опустил взгляд на пол, будто собираясь с мыслями, а затем медленно поднял голову, его лицо стало жестче, а голос — холоднее. — Это не имеет значения! — произнес он, делая паузу, будто давая этим словам осесть — Пайк приговорил Линкольна, Синклера и Кейна к смерти. Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни. Миллер и Харпер переглянулись, и в этом взгляде было все — внутренний протест, почти отчаянное желание не верить в услышанное. Их глаза словно говорили: нет, этого не может быть, особенно когда это звучит из уст тех, кто совсем недавно стоял по другую сторону. Беллами заметил это. Он видел это сомнение, почти физически ощущал его, и это било сильнее, чем любой упрек. Он тяжело вздохнул и перевел взгляд на Талию, в его глазах мелькнула просьба, почти безмолвная, но отчаянная — помоги мне, скажи им. Талия на секунду закрыла глаза, будто собираясь с силами, а затем медленно кивнула, делая шаг вперед. — Это правда! — произнесла она уверенно, и в её голосе не было ни тени сомнения — Их хотят казнить на рассвете. Харпер резко повернула к ней голову, её взгляд стал жестким, почти обвиняющим, будто она пыталась найти в её словах ложь. — Вы пытаетесь запугать нас? — спросила она, и в этом вопросе звучало не столько обвинение, сколько страх, который она отчаянно пыталась скрыть. — Нет! — сразу ответил Монти, делая шаг вперед — Мы хотим помочь! У вас же есть план, как их вытащить? Харпер усмехнулась, но эта усмешка вышла слишком натянутой, слишком искусственной, чтобы выглядеть убедительно. — О чем вы вообще говорите? — произнесла она, отводя взгляд, но это было слишком заметно. — Харпер, перестань! — резко сказал Монти, прищурившись, и в его голосе впервые прорвалась обида — Мы не враги вам. Беллами шагнул вперед, его голос стал тверже, настойчивее. — Послушайте, мы готовы помочь вам — сказал он, глядя то на Миллера, то на Харпер — Но чтобы все получилось, нужны люди. Люди, которые смогут их вывести. Снова тишина. Снова этот тяжелый обмен взглядами между Миллером и Харпер, в котором читалось всё — сомнение, страх, недоверие... и, возможно, слабая надежда, которую они не хотели признавать. — Мы правда не знаем, о чем вы говорите… — наконец произнес Миллер, но даже он сам, кажется, не до конца верил в свои слова. Талия тихо выдохнула, прикрывая глаза, и усталость вдруг навалилась на неё с новой силой. — Это бесполезно... — прошептала она, почти себе под нос. — Успокойся! — тихо сказал Беллами, бросив на неё короткий взгляд, но она уже покачала головой. — Ты не видишь? — произнесла она, оборачиваясь к нему — Они не верят вам! Она чуть подняла руку, указывая на Миллера и Харпер, и в её голосе не было злости — только горечь. Монти резко выдохнул, его челюсть сжалась. — Думаете, мы желаем им смерти? — спросил он, и этот вопрос прозвучал куда громче, чем должен был. И тогда Беллами резко выпрямился, будто принял решение. — Знаете что? Забудьте! — сказал он, коротко, жестко, и в его голосе больше не было ни просьбы, ни убеждения — Если моя сестра хочет спасти Линкольна, передайте ей, чтобы она ждала меня у челнока через час. Он даже не стал дожидаться ответа. Просто развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью чуть сильнее, чем нужно. Монти остался на месте всего на секунду дольше, его взгляд метнулся к Харпер, и в нем было столько разочарования, что она невольно отвела глаза. — После всего, через что мы прошли... вы мне не доверяете? — спросил он тихо. — А твоя мама в курсе, что ты здесь? — холодно бросила Харпер. Эти слова ударили точно в цель. Монти сжал челюсть так сильно, что на скулах выступили желваки, и, ничего не ответив, развернулся и вышел вслед за Беллами. Талия шагнула за ним, но на пороге вдруг остановилась. Она замерла на мгновение, словно борясь с собой, а затем обернулась. Её взгляд стал серьезным, почти упрямым. — Если вы не верите им... — произнесла она тихо, но отчетливо — То поверьте хотя бы мне. Она сделала паузу, и в этой паузе прозвучало всё — страх, боль, отчаяние. — Потому что я не хочу, чтобы мой отец погиб. С этими словами она отвернулась и вышла из комнаты, оставляя Миллера и Харпер в тишине, которая теперь была уже совсем другой — тяжелой не от недоверия, а от необходимости сделать выбор.