Том 3 | Часть 17

Талия чувствовала каждую минуту этой дороги. Не потому, что путь был сложным — после всего, что им пришлось пережить за последние дни, обычная поездка через лес казалась почти отдыхом. Но тело больше не хотело делать вид, что всё в порядке. Усталость проникла глубоко под кожу, осела в мышцах, в спине, в шее, тяжёлым грузом лежала на плечах. Максимус скакал ровно и уверенно, но даже его привычно мощные движения стали немного тяжелее, немного медленнее. Талия сидела в седле прямо, стараясь не показывать, насколько ей больно. Здоровой рукой она крепко удерживала поводья, а сломанная кисть безвольно лежала на бедре. Иногда конь слегка встряхивал головой или менял ритм движения, и тогда боль простреливала через всю руку до самого локтя. Она невольно сжимала зубы. Перед глазами на мгновение снова вспыхивало воспоминание. Молоток. Удар. Хруст. Джаспер тогда даже не колебался. Он сделал то, что хотел сделать. Но это не отменяло того факта, что её кисть буквально была раздроблена в трёх местах. Талия выдохнула сквозь зубы и заставила себя смотреть вперёд. Лес постепенно наполнялся светом. Между деревьями уже свободно проходили солнечные лучи, окрашивая дорогу золотистыми полосами. Воздух стал теплее. Птицы начали просыпаться. Где-то вдалеке слышалось их пение, но даже эти звуки не могли перебить тяжёлый гул двигателя джипа впереди. Они ехали быстро. Слишком быстро. Именно потому Талия первой начала замечать то, что остальные не видели. Максимус уставал. Она уже знала этого коня хорошо. Чувствовала каждое изменение в его движениях. Чувствовала, как чаще поднимаются и опускаются его бока. Как тяжелее становится дыхание. Как он всё чаще встряхивает шеей. Максимус никогда не жаловался. Никогда не останавливался первым. Он бы продолжал идти вперёд, пока не свалился от усталости. И именно поэтому она обязана была остановить его раньше. Талия перевела взгляд на Октавию, которая скакала немного впереди, и громко окликнула её: — Нам нужна будет остановка! Голос разлетелся по лесу. Октавия повернула голову не сразу. Когда их взгляды встретились, Талия вновь увидела в её лице ту холодность, которая появилась после их последней ссоры. Не ненависть. Не злость. Но что-то очень близкое к обиде. Глубокой и ещё не отпустившей. — Мой конь привык к долгим поездкам — ответила Октавия сухо, даже не замедляя шаг — Если тебе так нужно, можешь сделать остановку. Талия отвела взгляд. Ответ был именно таким, какого она ожидала. И всё равно неприятно кольнул внутри. Она понимала Октавию. После всего случившегося у той были причины злиться. Но от этого легче не становилось. Талия посмотрела на Максимуса и мягко провела пальцами по его шее. Под ладонью чувствовалась влажная от пота шерсть. — Ещё немного, дружище... Конь фыркнул в ответ. Словно понял каждое слово. Талия глубоко вдохнула и выпрямилась в седле. Потом слегка дёрнула поводья. — Ну! Максимус тут же ускорился. Несмотря на усталость, он всё ещё оставался невероятно сильным животным. Расстояние между ними и джипом начало быстро сокращаться. Ветер ударил в лицо. Волосы выбились из косы и разлетелись по плечам. Через несколько секунд она уже ехала рядом с водительской дверью. Беллами сидел за рулём. Даже со стороны было видно, насколько он устал. Одна рука лежала на руле, уверенно удерживая машину на дороге. Второй он подпирал подбородок. Под глазами залегли глубокие тени, взгляд стал тусклее. Несколько суток без сна давали о себе знать. И всё же он продолжал двигаться вперёд. Потому что выбора не было. Беллами заметил её ещё до того, как она успела что-либо сказать. Боковым зрением уловив движение рядом с джипом, он повернул голову и увидел Талию на Максимусе. Девушка подняла сломанную руку, собираясь привлечь его внимание, и тут же болезненно поморщилась. Даже с такого расстояния было заметно, как напряглись её плечи от прострелившей кисть боли. Беллами нахмурился. Он сразу убрал руку с подбородка и полностью сосредоточился на дороге. Джип начал постепенно замедляться. Не резко — он не хотел встревожить Рейвен или остальных внутри машины. Скорость плавно падала, двигатель урчал всё тише, колёса уже не поднимали за собой столько пыли, а спустя несколько секунд машина окончательно остановилась посреди лесной дороги. Талия одновременно с этим натянула поводья. Максимус замедлил шаг, потом ещё сильнее, а затем нехотя остановился рядом с водительской дверью. И в ту же секунду начал показывать всё, что думает о последних нескольких часах пути. Сначала он громко и протяжно выдохнул через ноздри, словно демонстративно жалуясь на свою судьбу. Затем резко тряхнул головой так, что поводья дёрнулись в руке Талии. Его грива взметнулась в воздух, а сам конь нервно переступил передними копытами, будто уже не мог спокойно стоять на месте. — Эй, эй... — тихо пробормотала Талия, похлопав его по шее. Но Максимус явно решил высказать своё мнение полностью. Он снова замотал головой, раздражённо фыркнул и ударил копытом по земле. Сухая почва разлетелась в стороны. Потом ещё раз. И ещё. Талия невольно усмехнулась. Она узнала этот характер. Максимус никогда не был спокойным конём. Даже когда сил почти не оставалось, он предпочитал не покорно стоять и ждать, а громко сообщать всем вокруг, насколько его не устраивает происходящее. Конь опять переступил с ноги на ногу и потянул голову вперёд, словно надеялся самостоятельно отправиться к воде, не дожидаясь решения людей. Его бока тяжело поднимались и опускались после долгой дороги. Шерсть на шее потемнела от пота. Дыхание стало заметно чаще. Именно поэтому улыбка постепенно исчезла с лица Талии. Теперь она смотрела на него уже не как на упрямого друга, который решил покапризничать, а как на животное, которое действительно устало. Очень устало. За последние дни Максимус нёс её практически без отдыха. Через леса. Через грязь. Через бесконечные дороги. Он терпел её спешку, её ошибки, её желание успеть везде и сразу. И ни разу не подвёл. Почти не подвёл. Талия медленно провела ладонью по его влажной шее. — Я знаю, дружище... знаю. Конь словно услышал её. Он чуть повернул голову в её сторону и тихо фыркнул. В этот момент дверь джипа открылась. Беллами выбрался наружу и сразу перевёл взгляд с Талии на Максимуса. Нескольких секунд ему хватило, чтобы оценить состояние коня. Он видел такое раньше. Видел слишком много раз. Лошади могли продолжать идти ещё долго после того, как начинали уставать. Именно в этом и была опасность. Они не останавливались сами. Они просто шли дальше. Пока не падали. — Что-то случилось? — спросил он, подходя ближе. Талия покачала головой. Её пальцы продолжали гладить шею Максимуса. — Нет. Ничего не случилось — она посмотрела на коня и только потом подняла взгляд на Беллами — Просто он устал. Словно решив подтвердить её слова, Максимус снова шумно выдохнул и начал нетерпеливо скрести землю копытом. Беллами невольно перевёл взгляд вниз. Конь выглядел раздражённым. Уставшим. И крайне недовольным происходящим. Талия слегка улыбнулась. — Обычно он терпит дольше. Максимус тут же дёрнул головой. Будто протестуя против этих слов. Это заставило её тихо усмехнуться. — Ладно, ладно. Терпит он меньше, чем хочет показать. Октавия в этот момент уже подъехала к ним. Её конь выглядел значительно свежее. Он спокойно стоял рядом, лишь изредка шевеля ушами. В отличие от Максимуса, который явно был готов лично объяснить каждому присутствующему, насколько сильно он хочет пить. Талия глубоко вдохнула. — Неподалёку отсюда есть ручей. Максимум десять минут через лес. Мы с ним дойдём туда, я дам ему воды, немного передохнём и потом сразу отправимся в Аркадию. Она говорила спокойно, но внутри уже понимала, что Беллами идея не понравится. Он выглядел так, словно мысленно просчитывал каждый потерянный час. Каждую минуту. Каждую секунду. Потому что Али не собиралась ждать. Но когда его взгляд снова остановился на Максимусе, что-то в выражении лица парня изменилось. Возможно потому, что он увидел то же самое, что видела Талия. Усталость. Настоящую. Не каприз. Не нежелание двигаться дальше. Конь снова переступил ногами и опустил голову чуть ниже обычного. Талия почувствовала лёгкий укол в груди. Она вспомнила, сколько раз именно этот конь вытаскивал её из беды. Сколько раз мчал её через лес, когда казалось, что выхода уже нет. И сейчас она просто не могла заставить его продолжать. Не после всего. Не ради лишних двадцати минут. Беллами ещё несколько секунд смотрел на Максимуса, который продолжал раздражённо переступать с копыта на копыто, будто прекрасно понимал, что сейчас решается его судьба на ближайший час. Конь шумно выдохнул, тряхнул головой и снова дёрнул поводья, заставив Талию крепче удержать их здоровой рукой. На губах Беллами мелькнула едва заметная усмешка. Кажется, даже без слов было понятно, что спорить здесь бесполезно. Он перевёл взгляд на Талию. Та уже видела этот взгляд раньше множество раз. Именно так он смотрел перед тем, как начинал приводить десятки разумных доводов, почему его вариант лучше. Почему нельзя терять время. Почему безопасность важнее комфорта. Но сейчас она не собиралась давать ему такую возможность. — Это не займёт много времени! — повторила Талия чуть спокойнее, мягко поглаживая Максимуса. — Буквально туда и обратно. Она чувствовала, как ноет спина после нескольких часов в седле. Чувствовала пульсирующую боль в сломанной кисти. Чувствовала, насколько сильно устала сама. Но дело сейчас было не в ней. Максимус заслужил отдых. Беллами шумно выдохнул через нос. Затем обернулся через плечо к джипу. Внутри сидели остальные. Кто-то смотрел на них через окно, кто-то просто пытался использовать эти минуты для отдыха. Даже Рейвен выглядела так, будто могла уснуть прямо сидя. Наконец он кивнул. — Ладно. Талия едва заметно расслабила плечи. Но Беллами тут же поднял палец. — Только... — он развернулся к открытой двери джипа — Монти! Ответа не последовало. Лишь спустя пару секунд из салона появилась рука. Монти даже не посмотрел наружу. Просто молча протянул рацию. Талия заметила это. Заметила, как Беллами на мгновение задержал взгляд на устройстве. После разговора в спальне Найлы Монти почти ни с кем не разговаривал. Почти ни на кого не смотрел. И сейчас это молчание ощущалось особенно тяжело. Беллами ничего не сказал. Лишь взял рацию и повернулся обратно к Талии. — Держи. Она осторожно приняла устройство здоровой рукой. Пластик был тёплым от чужих пальцев. — Будь на связи — его голос снова стал серьёзным — Только по седьмому каналу. Не переключайся на другие. Талия вопросительно подняла бровь. Беллами пожал плечами. — Мало ли. Она невольно усмехнулась. В этом был весь Беллами. Даже когда мир буквально разваливался вокруг них, он всё равно пытался просчитать угрозы наперёд. — Хорошо. Талия убрала рацию в дорожную сумку на седле. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Лес вокруг был тихим. Слышался только работающий двигатель джипа. Шум ветра в кронах деревьев. Да тяжёлое дыхание Максимуса. Потом Талия слегка натянула поводья, собираясь разворачивать коня. Именно в этот момент Беллами снова окликнул её. — Талия! Она уже начала поворачивать Максимуса и потому оглянулась через плечо. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь деревья, падал на лицо Беллами. — Будь осторожна. На мгновение Талия почувствовала, как уголки губ сами собой приподнимаются. Слишком знакомо. Слишком по-домашнему для их безумной жизни. Она чуть наклонила голову набок. — Как и всегда. Беллами тихо усмехнулся. И по этой усмешке было понятно, что он абсолютно не верит ни единому её слову. Потому что Талия и осторожность уже давно существовали отдельно друг от друга. Она закатила глаза, заметив его реакцию. Но внутри почему-то стало теплее. Совсем немного. Может потому, что среди всего этого хаоса он всё ещё переживал за неё. Даже когда времени на переживания давно не осталось. Она слегка подтолкнула Максимуса ногой. Конь тут же развернулся. Позади раздался звук захлопнувшейся двери. Потом взревел двигатель. Талия невольно обернулась ещё раз. Беллами уже сидел за рулем. Октавия направляла своего коня к дороге. Кларк смотрела в окно. На мгновение их взгляды встретились. Сестра ничего не сказала. Лишь коротко кивнула. Талия ответила таким же кивком. После чего джип медленно тронулся вперёд. Колёса снова подняли дорожную пыль. Октавия дёрнула поводья и поскакала следом. Несколько секунд Талия просто наблюдала за тем, как они удаляются. Сначала медленно. Потом всё быстрее. Джип становился меньше между деревьями. Силуэт Октавии постепенно растворялся среди стволов. Пока наконец дорога не опустела полностью. И тогда наступила тишина. Не абсолютная. Лес жил своей жизнью. Где-то пели птицы. Шуршала листва. Ветер гулял между деревьями. Но после нескольких часов рядом с людьми эта тишина всё равно ощущалась непривычно. Даже немного одиноко. Талия медленно выдохнула. Она тихо поморщилась, когда кисть снова напомнила о себе болью. Талия крепче взяла поводья здоровой рукой. Максимус словно только этого и ждал. Он тут же оживился. Поднял голову. Шевельнул ушами. И громко фыркнул. Будто напоминая ей о настоящей причине их остановки. Талия рассмеялась тихим усталым смехом. Потом наклонилась вперёд и на мгновение прижалась лбом к его тёплой шее. — Да-да, я помню — конь нетерпеливо ударил копытом — Пойдём, дружище. Она ласково провела ладонью по его гриве. Максимус тихо заржал в ответ. И уже через секунду они вместе свернули с дороги в сторону леса. *** Ручей они нашли довольно быстро. Стоило только свернуть с основной дороги глубже в лес, как шум воды начал постепенно пробиваться сквозь шелест листвы и далёкое пение птиц. Максимус услышал его раньше Талии. Его уши сразу поднялись, голова слегка дёрнулась вперёд, а шаг стал заметно бодрее, словно он прекрасно понимал, что совсем скоро сможет наконец избавиться от жары и обезвоживания. Талия лишь улыбнулась этому. За последние дни ей казалось, что даже она сама уже забыла, как выглядит обычная жизнь без выстрелов, без крови, без постоянного ожидания новой катастрофы. И сейчас наблюдать за тем, как конь буквально оживился от одного звука воды, было странно приятно. Лес постепенно расступился. Между деревьями появилась широкая полоса солнечного света. А спустя ещё несколько секунд они вышли к реке. Не слишком глубокой, но достаточно широкой, чтобы вода оставалась прохладной даже под палящим солнцем. Поверхность серебрилась под лучами света, а лёгкий ветерок поднимал мелкую рябь, заставляя воду сверкать тысячами бликов. Максимус даже не стал ждать команды. Едва Талия остановила его возле берега, как он тут же потянулся вперёд, почти вырывая поводья из её руки. — Ну конечно — посмеялась Талия — Важнее меня только вода. Она аккуратно перекинула ногу через седло и спрыгнула на землю. Ноги неприятно загудели после долгой дороги. Спина отозвалась тупой болью. А сломанная кисть снова напомнила о себе неприятной пульсацией. Но сейчас даже это не могло испортить настроение. Максимус уже вошёл в воду по колени и жадно пил. Его бока тяжело поднимались и опускались после долгого пути, а вода капала с морды обратно в реку. Талия сняла дорожную сумку с седла и отнесла её чуть дальше от воды, положив на сухую траву под деревом. Затем достала флягу. Подошла и присела возле воды. И начала медленно наполнять её. Прохладная вода приятно касалась пальцев. Даже это ощущалось почти роскошью после последних нескольких дней. Закончив, она поднялась и посмотрела на Максимуса. Конь уже напился. И теперь стоял посреди реки, явно раздумывая над чем-то своим. Подозрительно довольный. — Даже не думай... Начала Талия. Но закончить не успела. Максимус резко согнул передние ноги. А затем буквально рухнул боком в воду. Раздался такой всплеск, что птицы с ближайших деревьев испуганно взлетели в воздух. Стена воды поднялась вверх и накрыла Талию с головы до ног. Ледяная волна ударила её прямо в грудь. В лицо. В волосы. По одежде. Она даже зажмуриться не успела. Когда вода наконец осела обратно в реку, Талия несколько секунд просто стояла. Мокрая насквозь. С прилипшими ко лбу волосами. С каплями воды на лице. И смотрела на совершенно довольного собой коня. Максимус лишь фыркнул. Будто вообще не понимал, в чём проблема. Талия медленно опустила взгляд на свою одежду. На мокрую куртку. На мокрые штаны. На ботинки, из которых теперь буквально вытекала вода. После чего не выдержала. И рассмеялась. По-настоящему. Громко. Наверное впервые за очень долгое время. — Ах, вот как? Максимус дёрнул ушами. Талия зачерпнула здоровой рукой воду. И плеснула прямо в его сторону. Большая часть воды, конечно, даже не долетела. Но сам жест был понятен. Конь резко поднял голову. Громко заржал. И тут же вскочил на ноги. Ещё больше воды взлетело в воздух. — Нет, стой! Засмеялась Талия. Но было поздно. Максимус уже развернулся и быстрым шагом двинулся дальше по реке. Не убегая по-настоящему. Скорее играя. То ускоряясь. То снова замедляясь. Оглядываясь на неё. Талия закатила глаза. После чего тоже вошла глубже в воду. Прохлада моментально окутала ноги. Поднялась выше колен. Смывая пыль дороги. Усталость. Напряжение. Она направилась к коню. А Максимус тут же двинулся дальше. Не давая приблизиться. — Да ты издеваешься! Пробормотала она сквозь смех. Конь снова фыркнул. Будто именно этим и занимался. Тогда Талия ускорилась. Вода разлеталась вокруг брызгами. Солнце отражалось в каплях. Смех эхом разносился между деревьями. Максимус отбежал ещё дальше. Снова остановился. Снова оглянулся. И опять двинулся прочь ровно в тот момент, когда она почти дотянулась до его шеи. Так продолжалось несколько минут. Без мыслей о войне. Без мыслей об Али. Без мыслей о смерти. Только прохладная вода. Солнечный свет. Шум реки. И уставшая девушка, которая наконец позволила себе хотя бы несколько минут просто быть живой. Не бойцом. Не солдатом. Не человеком, от которого зависит чужая жизнь. А просто Талией. Которая смеётся посреди реки, пытаясь догнать своего вредного коня. *** Талия совершенно потеряла счёт времени. После нескольких дней, наполненных постоянным напряжением, бегством, ранениями, страхом и смертями, эти несколько минут у реки ощущались почти нереально. Словно она случайно провалилась в воспоминание о старом мире, где не нужно было каждую секунду ждать беды. Максимус стоял чуть дальше по течению, лениво перебирая ногами в воде. Иногда он резко встряхивал головой, осыпая себя брызгами, иногда просто замирал, наслаждаясь прохладой. Талия плеснула в его сторону ещё раз, и конь сразу отступил на пару шагов, подняв волну воды. — Ну конечно — засмеялась она — Сам меня облил, а теперь обиделся. Максимус фыркнул. Громко. Демонстративно. После чего снова двинулся дальше по реке. Талия лишь закатила глаза и направилась за ним. Вода приятно охлаждала разгорячённую кожу. Мокрая одежда уже перестала раздражать и теперь наоборот спасала от жары. Волосы прилипли к шее и плечам, но даже это сейчас казалось мелочью. Где-то далеко в лесу пели птицы. Шумела листва. Текла вода. И среди всех этих звуков совершенно потерялся другой. Тихий треск рации. Лежащей в дорожной сумке на берегу. Сначала раздалось короткое шипение. Потом голос. — Талия? Кларк. Но слишком далеко. Слишком тихо. Шум воды заглушил всё. Талия ничего не услышала. Она в этот момент как раз пыталась подойти к Максимусу сбоку, а тот снова отступил на несколько шагов, заставляя её смеяться. Рация снова ожила. — Талия, приём! — небольшая пауза — Ты меня слышишь? Голос Кларк стал напряжённее. Но река продолжала шуметь. Максимус снова поднял брызги копытом. А Талия была слишком занята тем редким чувством покоя, которое наконец позволила себе испытать. — Талия! На этот раз громче. Настойчивее. Но ответа не было. Лишь помехи. Кларк сжала рацию сильнее. — Чёрт возьми, ответь! Снова тишина. Только шипение эфира. А в это время Талия даже не подозревала, что происходит. Она продолжала стоять посреди воды по колено, смеясь над очередной выходкой Максимуса, который в очередной раз решил отойти ровно тогда, когда она почти поймала его за поводья. Ещё несколько минут. Всего несколько минут. Но именно в эти минуты судьба остальных уже начинала стремительно катиться к катастрофе. И Талия об этом не знала. Совсем. *** В конце концов усталость всё-таки взяла своё. Смех постепенно стих. Дыхание стало тяжелее. Ноги начали напоминать о долгой дороге. А спина вновь заныла тупой болью. Талия остановилась. Провела мокрой рукой по лицу. После чего посмотрела на берег. — Всё! — сказала она, выдыхая — Хватит. Максимус недовольно фыркнул. Будто был категорически против такого решения. Талия рассмеялась. — Что? — конь снова фыркнул. Она указала на него пальцем — Не смотри на меня так! Максимус качнул головой. — Я тоже устала — уже мягче сказала она — Мне тоже нужен отдых. Словно соглашаясь с ней, конь наконец перестал носиться по воде и направился к берегу. Талия двинулась следом. Вода постепенно становилась мельче. Сначала ниже колен. Потом до щиколоток. Потом вовсе осталась позади. Мокрые ботинки неприятно чавкали при каждом шаге. Одежда липла к телу. Но сейчас её это совершенно не волновало. Добравшись до берега, она тяжело опустилась рядом с дорожной сумкой. Солнце приятно грело кожу. Лёгкий ветерок сушил мокрые волосы. Максимус устроился неподалёку и сразу принялся щипать траву, словно несколько минут назад не изображал из себя самого несчастного коня на земле. Талия наблюдала за ним с лёгкой улыбкой. Просто сидела. Слушала шум воды. Чувствовала тепло солнца. И впервые за очень долгое время позволяла себе ничего не делать. Не бежать. Не спасать кого-то. Не принимать решений. Просто сидеть. Даже не подозревая, что всего несколько минут назад Кларк отчаянно пыталась до неё дозваться. Что её имя раз за разом звучало в эфире. Что где-то впереди её друзьям уже нужна была помощь. А рация всё это время молча лежала в сумке рядом с ней. Неизданный вызов. Неуслышанная просьба. И несколько потерянных минут, которые позже покажутся намного длиннее, чем были на самом деле. *** Солнце уже поднялось достаточно высоко и теперь приятно согревало кожу, а лёгкий ветерок постепенно подсушивал мокрую одежду. Рядом негромко шумела река, перекатываясь через камни, а Максимус всё так же бродил неподалёку, лениво щипая траву, будто совершенно забыл о том, как несколько минут назад носился по воде и устраивал представление. Талия наблюдала за ним с лёгкой улыбкой. Ей даже не хотелось вставать. Тело наконец-то почувствовало возможность отдохнуть и теперь протестовало против любых дальнейших планов. Спина ныла после многочасовой дороги. Ноги стали тяжёлыми. Сломанная кисть пульсировала тупой болью, напоминая о себе при каждом неосторожном движении. Но отдых был слишком короткой роскошью. Где-то впереди находилась Аркадия. Где-то впереди были остальные. И почему-то внутри постепенно начинало нарастать странное беспокойство. Не страх. Пока ещё нет. Просто неприятное ощущение, которое невозможно объяснить. Словно она задержалась дольше, чем следовало. Талия тяжело вздохнула и поднялась на ноги. Мышцы сразу отозвались недовольством. Она поморщилась и машинально потянулась здоровой рукой к пояснице. — Ладно — тихо пробормотала она сама себе — Пора. Максимус тут же поднял голову. Будто только и ждал этих слов. — Да-да, я знаю — усмехнулась Талия — Но Беллами с меня шкуру сдерет, если мы придем к закату. Конь фыркнул. Совершенно не соглашаясь с этим утверждением. От чего она только закатила глаза. Подойдя к седлу, Талия подняла дорожную сумку и осторожно закрепила её на привычном месте. Проверила ремни. Поправила крепления. Убедилась, что фляга никуда не денется во время дороги. Потом достала рацию. Покрутила её в руке. Никаких новых сообщений она не заметила. Поэтому, не придав этому значения, просто убрала её обратно в сумку. После чего перевела взгляд на Максимуса. Конь выглядел намного бодрее. Вода и короткий отдых явно пошли ему на пользу. Шерсть всё ещё была влажной после купания, особенно на боках и животе. Да и седло, если честно, выглядело не намного лучше. Талия сразу поняла, что сейчас будет. — Замечательно — пробормотала она — Просто замечательно! Подойти к лошади было легко. А вот забраться обратно в седло одной рукой оказалось куда сложнее. Особенно когда всё тело уже успело расслабиться после отдыха. Она вставила ногу в стремя. Уперлась здоровой рукой. Попыталась подтянуться. И почти сразу зашипела от боли, когда сломанная кисть инстинктивно попыталась помочь. — Ай... чёрт. Максимус терпеливо стоял на месте. Лишь изредка дёргая ушами. Словно наблюдал за её мучениями с лёгким интересом. Конь фыркнул. Что совершенно не помогло ситуации. Со второй попытки ей всё-таки удалось перекинуть ногу через седло и устроиться сверху. И тут же раздался неприятный звук. Мокрая кожа седла громко скрипнула под её весом. Настолько выразительно, что Талия на секунду замерла. Потом медленно посмотрела на шею Максимуса. — Молодец! — сухо произнесла она. Конь дёрнул ушами — Повалялся ты на славу. Она покачала головой и не смогла сдержать улыбку. Максимус выглядел абсолютно довольным собой. Настолько, насколько вообще может выглядеть довольным конь. Несколько секунд они ещё стояли возле реки. Лес вокруг был спокойным. Тихим. Почти мирным. Но впереди их ждала совсем другая картина. Талия этого ещё не знала. Не знала о том, что происходило сейчас в Аркадии. Она лишь крепче взяла поводья здоровой рукой. Глубоко вдохнула лесной воздух. И слегка толкнула Максимуса пятками. Конь послушно двинулся вперёд. Сначала шагом. Потом чуть быстрее. Оставляя позади реку, прохладную воду, короткий отдых и те несколько драгоценных минут покоя, которые ей удалось украсть у войны. Впереди между деревьями уже тянулась знакомая дорога к Аркадии. И с каждым шагом чувство тревоги внутри становилось всё сильнее. Хотя Талия пока ещё не понимала почему. *** Дорога до Аркадии заняла меньше времени, чем Талия ожидала. Максимус после отдыха двигался уверенно, легко преодолевая лесные тропы, а сама Талия почти не подгоняла его. Солнце уже стояло высоко над деревьями, и лес постепенно менялся. Становилось светлее. Реже попадались густые заросли. Всё чаще между стволами мелькали знакомые ориентиры, которые означали только одно — они приближались. Аркадия была совсем рядом. Обычно это осознание приносило облегчение. После долгой дороги человек начинал расслабляться ещё до того, как видел лагерь. Потому что дом, каким бы он ни был, всегда оставался домом. Но сейчас почему-то всё было иначе. С каждым метром тревога внутри становилась всё сильнее. Необъяснимая. Тяжёлая. Будто что-то внутри неё уже знало то, чего пока не понимал разум. Максимус вышел из леса. Деревья внезапно расступились, открывая огромное поле, залитое солнечным светом. Талия подняла голову. И увидела Аркадию. Огромные укрепления возвышались впереди, такие знакомые и одновременно такие чужие. Массивные стены. Высокие заборы. Сторожевые конструкции. Всё стояло на своих местах. Но что-то было не так. Что-то очень сильно не так. Она нахмурилась. Слегка подалась вперёд в седле. И только тогда заметила ворота. Они были выбиты. Не открыты. Не приоткрыты. Именно выбиты. Сломаны. Разворочены. Одна створка висела под странным углом. Вторая вообще лежала на земле. Сердце Талии неприятно сжалось. Максимус почувствовал напряжение всадницы и дёрнул ушами. — Нет... Тихо выдохнула она. Почти шёпотом. На поле не было видно ни одного человека. Ни одного. Ни охраны. Ни часовых. Ни обычного движения, которое всегда сопровождало Аркадию. Ничего. Только ветер. Только трава. Только мёртвая тишина. От которой по коже побежали мурашки. Талия слегка ударила пятками по бокам Максимуса. Конь сразу ускорился. Сначала рысью. Потом ещё быстрее. Ветер ударил ей в лицо. Поле стремительно оставалось позади. А тревога внутри уже начинала превращаться в страх. Когда они добрались до ворот, Талия автоматически потянулась здоровой рукой к ножу на поясе. Старый инстинкт. Слишком много раз он спасал ей жизнь. Она осторожно заглянула внутрь лагеря. И почувствовала, как внутри всё холодеет. Пусто. Совершенно пусто. Словно люди просто исчезли. Будто кто-то взял и стёр целый лагерь из реальности. Ни голосов. Ни шагов. Ни разговоров. Ни смеха. Даже птицы словно избегали этого места. Максимус нервно фыркнул. Талия сглотнула. Потом медленно въехала внутрь. Теперь каждый звук казался слишком громким. Каждый удар копыт о землю отдавался странным эхом. Она внимательно осматривала территорию. Каждое здание. Каждую улицу. Каждый угол. Но людей не было. Вообще. Когда взгляд Талии зацепился за конюшню, она сначала даже не поняла, что именно заставило её остановиться. Среди десятков мыслей, которые хаотично метались в голове после увиденных разрушенных ворот и пугающей пустоты лагеря, сознание словно само выхватило знакомую деталь раньше, чем она успела её осознать. Лишь спустя несколько секунд до неё дошло, на что именно она смотрит. Возле конюшни стоял конь Октавии. Тот самый. Талия узнала его сразу. Несмотря на расстояние. Несмотря на тревогу. Несмотря на всё происходящее вокруг. Именно эта маленькая деталь заставила её сердце на мгновение забиться чуть спокойнее. Не сильно. Совсем немного. Но всё же. Потому что это означало, что они действительно добрались сюда. Они были здесь. Беллами, Октавия, Кларк и остальные. По крайней мере были. Именно эта мысль сначала принесла облегчение. Короткое, хрупкое, почти призрачное. После всей дороги, после растущего чувства тревоги ей отчаянно хотелось увидеть хоть что-то знакомое, хоть какой-то знак того, что она приехала не слишком поздно. Но это облегчение исчезло почти так же быстро, как появилось. Потому что чем дольше она смотрела на коня, тем больше вопросов начинало возникать. Конь стоял один. Спокойно. Без хозяина рядом. Без других людей. Без движения вокруг. Талия медленно обвела взглядом лагерь ещё раз. Более внимательно. Более настороженно. Словно надеялась, что сейчас кто-нибудь выйдет из-за ближайшего здания, появится на дорожке между постройками или окликнет её с одной из вышек. Но ничего не происходило. Лагерь молчал. Молчал так, как никогда раньше. И чем дольше Талия стояла посреди лагеря, тем сильнее ей начинало казаться, что сама эта тишина наблюдает за ней. Максимус тоже почувствовал перемену. Конь беспокойно повёл ушами, несколько раз мотнул головой и громко фыркнул, заставив Талию вздрогнуть. Она машинально провела здоровой рукой по его шее. Скорее чтобы успокоить себя, чем его. И это почему-то помогло ей собраться. Потому что внутри уже начинал зарождаться страх. Тот самый страх, который появляется не во время боя и не под дулом оружия. А тогда, когда ты ещё не знаешь, что произошло. Когда воображение начинает рисовать варианты один хуже другого. Когда мозг отчаянно пытается найти логичное объяснение происходящему и не может. Талия сглотнула и медленно выдохнула. Нет. Паниковать рано. Она заставила себя мыслить здраво. Если конь Октавии здесь, значит они точно прибыли. Если они прибыли, значит где-то здесь. Значит нужно просто найти их. Но даже эта логика уже не звучала убедительно. Потому что люди не исчезают бесследно. Не весь лагерь сразу. Не Аркадия. Не место, которое совсем недавно было переполнено жизнью. Она осторожно спрыгнула с Максимуса, чувствуя, как тревога тяжёлым комом оседает где-то под рёбрами. Ноги коснулись земли. Быстро привязав Максимуса возле конюшни, Талия ещё раз оглянулась на коня Октавии. Он спокойно стоял на месте, словно не замечая ничего странного вокруг. Полуоткрытые ворота гаража она заметила издалека. Одна створка была приоткрыта ровно настолько, чтобы человек мог пройти внутрь, и именно эта деталь заставила её насторожиться ещё сильнее. Если остальные действительно были здесь, почему ворота почти закрыли? Талия замедлила шаг. С каждым метром её уверенность таяла всё сильнее. Она осторожно приблизилась к входу и остановилась у самого порога. Внутри было темно. Неестественно темно. Солнечный свет проникал лишь тонкими полосами через щели в конструкции, но этого было недостаточно, чтобы осветить огромное помещение целиком. Большая часть гаража утопала в серых тенях, среди которых невозможно было различить детали. Талия невольно нахмурилась. Наверное, электричество отключилось. После всего произошедшего это казалось вполне возможным. Она сделала осторожный шаг внутрь. Потом ещё один. Её глаза постепенно привыкали к полумраку. Сначала она различила очертания старого оборудования. Потом какие-то контейнеры. Затем дальнюю машину. Каждый её шаг эхом отражался от металлических конструкций вокруг, и это эхо звучало слишком громко в окружающей тишине. — Беллами? — тихо позвала она. Ответа не последовало — Рейвен? Снова тишина. Только её собственное дыхание. Только стук сердца в груди. Она сделала ещё несколько шагов вперёд. И вдруг почувствовала, как подошва ботинка скользнула по чему-то вязкому. Талия мгновенно замерла. Опустила взгляд. Сначала она просто не поняла, на что смотрит. В полумраке тёмное пятно на полу казалось обычной грязью или водой. Но потом глаза привыкли к освещению чуть лучше. И внутри всё похолодело. На полу была кровь. Её было слишком много. Гораздо больше, чем могло бы быть. Талия резко отступила назад. Сердце болезненно ударилось о рёбра. Она смотрела на собственный след, оставшийся на полу, и не могла заставить себя поднять голову выше. Словно уже знала, что увидит. Словно часть её отчаянно не хотела этого видеть. Но всё равно подняла взгляд. И мир вокруг будто остановился. В нескольких метрах от неё на полу лежал Синклер. Талия не сразу поверила собственным глазам. Настолько невозможно выглядело это зрелище. Синклер всегда казался ей человеком, который будет рядом всегда. Спокойным. Надёжным. Тем, кто находил решение тогда, когда остальные уже начинали паниковать. Тем, кто умел сохранять здравый смысл даже в самые тяжёлые моменты. А сейчас он неподвижно лежал перед ней. И не двигался. Совсем. — Нет... Шёпот сорвался с её губ почти беззвучно. Она подбежала к нему. Она буквально рухнула рядом с ним на колени. Здоровой рукой схватила его за плечо. Слегка встряхнула. Потом сильнее. — Синклер! — никакой реакции — Ну же Синклер... Голос предательски дрогнул. Снова тишина. Талия чувствовала, как начинает паниковать. Как дыхание становится рваным. Как дрожат пальцы. Она не хотела понимать. Не хотела принимать увиденное. Поэтому продолжала искать хоть что-то. Хоть какой-нибудь признак жизни. Хоть малейшее движение. Она дрожащими пальцами коснулась его шеи. Зажмурилась. И замерла. Ждала. Одного удара. Хотя бы одного. Хотя бы самого слабого. Но ничего не почувствовала. Совсем ничего. Лишь холодную неподвижность. Время будто остановилось. Талия медленно убрала руку. Смотрела на Синклера. И не могла вдохнуть. Перед глазами внезапно начали вспыхивать воспоминания. Уроки на Ковчеге. Его спокойный голос. Терпение, с которым он объяснял детям вещи по нескольку раз подряд. То, как он помогал готовить их к Земле ещё тогда, когда никто не знал, куда они отправляются. То, как он всегда относился к ней без высокомерия, без осуждения, даже когда другие взрослые уже давно поставили на многих подростках крест. Он всегда оставался человеком, рядом с которым становилось спокойнее. Будто всё ещё можно исправить. Будто выход существует. И именно поэтому происходящее сейчас казалось настолько неправильным. Настолько жестоким. Талия медленно опустила голову. Её плечи дрогнули. Она прикусила губу так сильно, что почувствовала боль. Но это не помогло. Слёзы всё равно начали наворачиваться на глаза. Потому что перед ней лежал не просто инженер Ковчега. Не просто взрослый. Перед ней лежал человек, который помог им выжить. Человек, который должен был увидеть конец этой войны. Человек, который заслуживал гораздо большего. А теперь вокруг была только тишина. И пустой гараж. И страшное осознание того, что она опоздала из за своей дурости. От лица Кларк: Колени впивались в холодный металл пола, дрожь пробегала по телу, не от холода, а от того, что Кларк видела сквозь толстое стекло шлюза — они были там, все, кого она любила, кого клялась защищать до последнего вздоха, и теперь они смотрели на неё с безнадежностью пленников, чья смерть уже решена за них. Октавия, с разбитым губой и кровью, стекающей на подбородок, Беллами, который пытался вырвать руки из наручников так сильно, что кожа на запястьях царапалась, оставляя алые следы на металле, Брайен, Миллер, Джаспер, чьи глаза были широко раскрыты в немом ужасе, Монти и Харпер, прижавшиеся друг к другу, словно пытаясь впитаться в тело друг друга, чтобы исчезнуть из этой реальности — все они были связаны, скручены, беспомощные, и Кларк стояла на коленях перед ними, разделенная лишь прозрачной стеной, которая казалась толще, чем любые стены на Земле, потому что за ней была жизнь, а за её спиной — дуло пистолета, направленное прямо в её голову, с пальцем Эмерсона, лежащим на курке с такой легкостью, с какой кто-то касается любимого предмета, готовый в любую секунду разорвать тишину выстрелом. Она не смела пошевелиться, не могла даже дышать слишком громко, потому что знала — он стоит позади, и его присутствие ощущалось физически, как ледяное дыхание смерти на её шее, пока он медленно, с наслаждением каждой секундой её страха, начал обходить Кларк кругом, его шаги глухо отдавались в пустом помещении, и она видела, как он появляется в поле зрения, его лицо — искаженное, с красными глазами без сна и рассудка, с усмешкой, которая не имела ничего общего с радостью, а была лишь отражением безумия, пожирающего его изнутри. Он приближался, и Кларк чувствовала, как воздух сгущается, становится тяжелым, невыносимым, и она попыталась говорить, её горло сжалось от слез и удушья, но слова вырвались сами собой, прорываясь сквозь дрожь: — Ты можешь сделать со мной что угодно, только отпусти их... — её голос звучал чужо, высоко, как у маленькой девочки, которая просит о невозможном. Кларк видела, как Беллами внутри шлюза замер, услышав её сквозь стекло, его губы шептали что-то, возможно, её имя, возможно, слова прощания, но она не могла разобрать, потому что Эмерсон лишь усмехнулся — коротко, презрительно, и этот звук был хуже любого крика. И тогда он рванулся вперед, его рука схватила Кларк за волосы на затылке, за ту самую шкирку, которую хватают, когда хотят показать, что ты — ничто, что ты — жертва, и он потянул, волоча девушку по полу, её колени тёрлись об металл, она вцепилась в его руку, пытаясь облегчить боль в шее, где кожа натягивалась до предела, где позвонки трещали от резкого движения, и Кларк застонала — не могла не застонать, звук вырвался из её груди против воли, глубокий, животный, когда он тащил её к шлюзу, к тому самому стеклу, за которым были они, и тогда она поняла его замысел за мгновение до того, как он с силой, которая могла сломать её шею, впечатал Кларк лицом в холодное стекло, её лоб ударился о твердую поверхность, мир вспыхнул белыми искрами, и Кларк почувствовала, как её кровь — теплая, липкая, прилипает к стеклу, размазываясь между её лицом и лицами её друзей, которые теперь были так близко, что она видела каждую слезу на щеке Харпер, каждую вену, набухшую на висках Беллами, каждый дрожащий вздох Октавии, но они были за стеной, недосягаемые, а она была прижата к этой стене, как бабочка к коллекционной доске, чтобы смотреть, чтобы запоминать, чтобы умирать с их лицами перед глазами. Кларк тяжело дышала, её легкие судорожно хватали воздух, который пах металлом и страхом, и она чувствовала, как он приближается сзади, его тело прижимается к её спине, его дыхание обжигает её шею, и затем его рука — сильная, мозолистая, сухая, обхватила горло Кларк, сжимая с такой силой, что сразу стало трудно глотать, трудно дышать, мир начал сужаться до темного туннеля, и она задыхалась, она видела, как Беллами бьется внутри шлюза, желая бросится вперед, его руки, скрепленные наручниками перед собой, беспомощно судорожно сжимались, его рот открывался в немом крике, который она не слышала, потому что Эмерсон прижался к ней вплотную, его губы коснулись её уха, и он произнес это громко, четко, выговаривая каждое слово, как приговор. — Ты убила триста восемьдесят одного человека... — и цифра повисла в воздухе, тяжелая, как свинцовый груз, заставляя её дрожать, потому что она знала, что он прав. Кларк знала каждое лицо, каждое имя, каждую душу, которую отправила в ничто своей рукой, и она хотела закричать, что сожалеет, что не хотела, что это была необходимость, но он не дал мне договорить, потому что его голос взорвался в крике снова в её ухе. — Ты отняла жизнь у моих детей, у моего брата, у моих друзей! — и в этот момент Кларк почувствовала, как твердое дуло пистолета вонзилось в её затылок. Давя железом о кость, и боль была такой острой, такой неожиданной, что Кларк застонала снова, громко, противно, её взгляд встретился со взглядом Беллами, который смотрел на неё сквозь стекло, и в его глазах она видела отражение своего собственного ужаса, свою смерть, которую он был вынужден наблюдать, связанный, беспомощный, и она поняла, что это конец, что сейчас разорвется тишина, и она упадет, а он будет смотреть, и это было бы хуже смерти — умереть перед ним, под дулом пистолета, виноватая, проклятая, с числом 381, выжженным в сознании. Он рванул Кларк назад, от стекла, от последней возможности видеть их живыми, его пальцы впились в её шею и начал тащить девушку прочь от шлюза, к центру коридора, где на панели управления мерцала красная кнопка — маленькая, невинная на вид, но она знала, что за ней скрывается смерть её семьи, потому что именно эта кнопка, по одному лишь прикосновению, запускала механизм, который выкачивал воздух из герметичного шлюза, превращая пространство за стеклом в камеру пытки, где кислород умирал медленно, где легкие сжигались от вакуума, где мозг умирал в агонии, осознавая конец. — Ты правда думала, что мне будет достаточно лишь одной твоей смерти?! — взревел он прямо ей в ухо. Его рука схватила её за запястье, прижимая ладонь к холодной кнопке, и Кларк замерла в ужасе, понимая, что сейчас произойдет, что он сделает это, что он способен на это, и она зарыдала, но её рыдания были заглушены, когда он надавил на руку Кларк и нажал на кнопку, не раздумывая, не колеблясь, с легкостью человека, который нажимает на выключатель света. Раздался глухой щелчок, и в шлюзе мгновенно загорелся красный свет — яркий, пульсирующий, как кровь, заливающая глаза, и в динамиках над дверью раздался металлический голос системы безопасности, безжизненный, безликий, объявляющий о запускке процедуры вакуумирования, и Кларк увидела, как внутри шлюза все изменилось мгновенно — лица исказились в диком ужасе, когда они поняли, что происходит, когда они осознали, что сейчас они умрут не от пули, не от быстрой смерти, а от удушья, от медленного угасания, и глаза Рейвен расширились в немом вопросе "почему", а Харпер, рыдала навзрыд, её тело сотрясалось в истерике, она билась головой о стену, Монти пытался закрыть её собой, но это было бесполезно, все они были обречены, все они смотрели на Кларк, умоляли о помощи, которую она не могла дать. Эмерсон снова схватил Кларк за волосы, и впечатал её лицо в стекло снова, жестко, чтобы она не могла отвернуться, чтобы видела каждую секунду, каждую судорогу, каждый вздох агонии, и он прижался к ней сзади, его грудь впивалась в её спину, его дыхание обжигало её шею, и он прошептал, нежно, почти ласково: — Теперь ты поймешь, что чувствовал я... — он наслаждался этим. Кларк чувствовала, как его тело напряжено от перевозбуждения, от власти над смертью её друзей, он смотрел через плечо Ваннэды, и она видела его отражение в стекле. Он резко дернулся, дернул Кларк за волосы назад, и её лоб снова, с силой ударился о стекло, раздался треск, мир вспыхнул белой болью, она запищала — высоко, противно, как животное на убое, слезы хлынули из глаз, не слезы жалости, а слезы полной, абсолютной безысходности, потому что она видела, как Беллами повис, ведь его руки были над ним, скрепленные наручниками к стене, как Октавия начала оседать по стене, так же как и брат. — Умоляй меня остановиться! — процедил Эмерсон сквозь зубы, и Кларк услышала щелчок металла, когда его рука, все еще сжимавшая её волосы, дернулась, и тогда она поняла, что он снял предохранитель с пистолета, что теперь достаточно одного нажатия, одного спазма его пальца, и пуля разорвет её голову, но смерть её будет быстрой, а их — нет, их смерть будет длиться около минуты, которая растянется. — Я сказал — умоляй! Кларк рыдала, её лицо было мокрым от слез и пота, она не узнавала свой голос, когда он вырвался из её груди, ломаясь, разрываясь на части. — Умоляю... — прошептала девушка, задыхаясь от собственного плача. Её грудь сжималась в спазмах — Хватит... прошу тебя! Кларк кричала во весь голос, срывая связки, потому что внутри шлюза Джаспер упал на бок, его глаза закатились, он начал терять сознание, его тело дергалось в судорогах, и Кларк видела, как уходят они все, один за другим, в темноту, а она стоит здесь, прижатая к стеклу, живущая, дышащая, и это было самое страшное наказание — быть свидетелем, быть живой, когда умирают все, ради чего стоило жить. — Когда ты останешься одна, я убью тебя! Ты слышишь меня?! — взревел Эмерсон, его голос дрожал от ярости и безумия. Кларк закричала в ответ — звук прорывался сквозь ком в горле, перекрывая его угрозы своим отчаянием, мольбами о том, чтобы это просто кончилось. — Она не одна! Голос — резкий, как удар током — разорвал тишину. Эмерсон вздрогнул, его плечи дернулись, но повернуться он не успел. — У неё есть сестра! — крикнула Талия, и арматура, которую она взяла по пути, врезалась в затылок Эмерсона с глухим чмоком. Он взвизгнул, схватился за голову, и рухнул на колени, а затем — на бок. Кларк, задыхаясь, втянула в себя воздух, закашлялась, мир вспыхнул в глазах белыми пятнами. Эмерсон дернулся, и прежде чем Талия успела отшатнуться, его нога врезалась в её голень — короткий, жестокий удар по нерву. Нога отказала, она рухнула на колени, скользнув по полу. В этот миг Кларк, задыхаясь от слёз и удушья, кинулась к панели управления, пальцы тянулись к красной кнопке, но Эмерсон был быстрее — он вскочил и схватил её за плечи, развернул силой и швырнул прочь. Кларк полетела назад, её спина ударилась о пол, и она проскользила по металлу, пока затылок не врезался в стену с глухим стуком. Она простонала — низко, хрипло, звук вырвался сам по себе, когда мир вспыхнул белой болью. — Кларк! — закричала Талия, и её голос прорезал тишину. Она бросилась вперёд, лёжа, и её нога врезалась в колено Эмерсона — подлый, отчаянный удар. Он рухнул на бок, но его тело будто было обучено не поддаваться боли. Он метнулся вперёд, ладонь врезалась в щеку Талии — звук был мокрым, хлюпающим, вкус железа разлился во рту. Прежде чем она опомнилась, он уже навис над ней, его вес сдавил живот, колени впились в бёдра, а руки — толстые, сильные, сухожилия выпирающие под кожей — обвили её горло. Талия проскулила. Звук был нечеловеческим — как у загнанного щенка, которому ломают лапу. Она билась, царапала его лицо, но он сжимал сильнее, и мир начал сужаться до тёмной точки посреди глаз. Он кричал ей что-то — слова обрывались, прыгали, превращаясь в гул, но она не слышала. Её зрачки расширялись, вены на висках пульсировали, готовые лопнуть. И тогда она увидела. Боковым зрением, сквозь пелену тумана — Кларк, вставшую на ноги, с лицом, искажённым болью и решимостью. Её рука тянулась к панели. Пальцы коснулись кнопки. Щелчок. Сирена, пищавшая до этого нестерпимо, оборвалась, и тяжёлые створки шлюза дрогнули, заскрипели, начали расходиться. Внутрь хлынул воздух — свежий, живой, — и ребята, лежавшие на полу, дернулись, втянув его в лёгкие. Эмерсон замер. Его руки мгновенно ослабли, он резко обернулся, глаза выпучились в безумном отчаянии. — Нет! — взревел он, голос прорвавшийся сквозь сип. Он хотел рвануться к Кларк, к кнопке, чтобы всё вернуть, исправить, добить. Но Талия не дала. Сознание её плыло, мутилось, мир кружился в чёрных вспышках, но тело действовало само. Она приподнялась на локтях, как пружина, и её челюсть, раскрытая до предела, со всей силы, на которую была способна челюсть человека, впилась в боковую часть шеи Эмерсона — туда, где кожа мягче, где пульсирует сонная артерия. Хруст. Он застыл, его пальцы разжались в воздухе. Она чувствовала под зубами тепло, пульсацию, хрящи, которые сдавливались и ломались. Это был не просто укус — это был животный инстинкт. Она сжимала челюсти, мышцы шеи горели, но она давила, прокусывала глубже, глубже, пока зубы не встретились сквозь плоть, пока она не почувствовала вкус крови — горячей, кислой, обжигающей. Эмерсон завыл — не крик, а урчание, булькающее из разорванного горла. Талия дернула головой вбок. Рывок был коротким, яростным, отчаянным. Плоть сопротивлялась, тянулась, волокна разрывались один за другим, и затем — легкость. Она вырвала кусок из его шеи — мясо, вены, всё, что оказалось между её зубами. Кровь хлынула фонтаном, ударила прямо в лицо Талии — в глаза, в нос, в рот, заливая волосы, стекая по бровям, заполняя ноздри. Мир стал красным. Эмерсон отпрянул назад, обеими руками схватившись за дыру в шее, пальцы пытались удержать то, что уже вытекало сквозь них. Из его рта бурлила кровь — он булькал, кряхтел, топал коленями по полу, пятясь назад, пока спина не уперлась в стену. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами — в них читался немой вопрос, ужас, осознание конца. Затем колени подогнулись, и он рухнул вперёд, лицом вниз, в лужу собственной крови. Тело дернулось в последней судороге, пальцы сжались в последнем спазме, и затем — тишина. Он лежал неподвижно, кровь расползалась по полу широким, тёмным озером. Талия лежала посреди этого ада, её лицо было полностью скрыто под маской из крови — она выглядела как человек из кошмаров, из самых древних ужасов. Она медленно повернула голову, открыла рот, и выплюнула комок плоти — мяса, хрящей, куска человеческого тела — выпал из её челюстей на пол с влажным шлепком. Кровь продолжала капать с её подбородка, смешиваясь с тем, что уже разлилась рядом с ней. Талия тяжело дышала. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие до сих пор не могли поверить, что опасность действительно закончилась. В ушах стоял гул крови, сердце колотилось так сильно, что отдавалось в висках болезненной пульсацией, а всё тело дрожало от пережитого напряжения. Медленно повернув голову, она посмотрела на Кларк. Та стояла неподалёку и смотрела на неё широко раскрытыми глазами. В её взгляде было что-то такое, чего Талия раньше никогда не видела. Не осуждение. Не злость. Не непонимание. Страх. Настоящий страх. Кларк переводила взгляд с неё на тело Эмерсона, затем снова на неё, словно пыталась осознать всё произошедшее. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, по щекам всё ещё текли слёзы, а в глазах застыл ужас человека, который только что едва не потерял всех, кого любит. На несколько секунд между ними повисло молчание. Талия не знала, что сказать. Да и Кларк, кажется, тоже. Потом взгляд Кларк метнулся к шлюзу. И всё изменилось. Потому что там начали двигаться ребята. Один за другим. Сначала кто-то закашлялся. Потом кто-то поднял голову. Потом кто-то попытался сесть. И в этот момент Кларк словно очнулась. Будто вспомнила, ради чего вообще всё это произошло. Она сорвалась с места без единого слова и побежала к шлюзу. Талия проводила её взглядом. После чего подняла здоровую руку и медленно провела рукавом по лицу. На мгновение ей показалось, что это поможет. Что она сможет стереть с себя хотя бы часть произошедшего. Но получилось наоборот. Тёмные пятна только размазались по коже ещё сильнее. Она посмотрела на рукав. Потом на свои пальцы. И впервые за всё это время по-настоящему осознала, как выглядит. Внутри что-то неприятно сжалось. Талия тяжело выдохнула и заставила себя подняться на ноги. Мир слегка качнулся. Пришлось опереться рукой о колено, чтобы сохранить равновесие. Её трясло. Сильно. Не от холода. От адреналина. От страха. От всего сразу. Несколько секунд она просто стояла согнувшись, пытаясь вернуть дыхание под контроль. А потом её взгляд невольно опустился на пол. На Эмерсона. На неподвижное тело. На последствия только что закончившейся борьбы. И внутри вдруг стало страшно. По-настоящему страшно. Не потому, что он был мёртв. После всего, что он сделал, Талия не испытывала сожаления. Но её пугало другое. То, на что она сама оказалась способна в тот момент. До этого всё происходило слишком быстро. Слишком отчаянно. Инстинкты работали раньше мыслей. Но теперь, когда всё закончилось, разум начал догонять события. И от этого становилось не по себе. Она медленно провела ладонью по лбу. Закрыла глаза. Заставила себя сделать глубокий вдох. Потом ещё один. После чего всё-таки подошла к телу. Работать нужно было дальше. Сейчас было не время разваливаться на части. Опустившись рядом, Талия начала быстро осматривать карманы Эмерсона. Пальцы дрожали. Мысли путались. Но вскоре она нащупала металлический звон. Связка ключей. Она сразу поняла, что это именно то, что нужно. Поднявшись, Талия направилась к шлюзу. Внутри царил настоящий хаос. Ребята кашляли. Пытались отдышаться. Приходили в себя после пережитого кошмара. Кларк уже стояла возле Октавии, освобождая её от веревки. Рядом приходили в себя Харпер и Рейвен. Талия быстро оглядела помещение. И почти сразу увидела Беллами. Он буквально висел на стене, полусогнувшись, всё ещё пытаясь восстановить дыхание. Голова была опущена. Плечи тяжело поднимались и опускались. На секунду сердце Талии болезненно сжалось. Потому что ещё несколько минут назад она была уверена, что больше никогда не увидит его живым. Она быстро подошла к нему. Ключи дрожали в руках. Не с первого раза попали в замок. Но наконец наручники щёлкнули. Свободные руки Беллами сразу опустились вниз. Сам он буквально сполз по стене на пол и сделал несколько глубоких вдохов, будто пытался вернуть в лёгкие весь воздух, которого был лишён последние минуты. Талия задержалась возле него лишь на секунду. Убедилась, что он приходит в себя. После чего двинулась дальше. К Монти и Джасперу. Они выглядели не лучше остальных. Измотанные. Бледные. Почти без сил. Талия присела рядом и начала освобождать сначала одного, затем второго. Щелчок. Ещё один. Металл упал на пол. Джаспер медленно поднял голову. Глаза были полуоткрыты. Всё ещё мутные после нехватки кислорода. Но когда взгляд остановился на Талии, в них неожиданно появилось удивление. Он несколько секунд просто смотрел на неё. Молча. Словно не узнавал. И только потом Талия поняла почему. Она была вся перепачкана кровью. Лицо. Волосы. Куртка. Майка. Даже шея. На ней не осталось почти ни одного чистого места. И по выражению лица Джаспера было понятно, что выглядит это куда страшнее, чем она сама сейчас может представить. Он медленно моргнул. Потом ещё раз. Будто проверяя, не мерещится ли ему увиденное. А Талия лишь устало отвела взгляд. Потому что объяснять сейчас что-либо у неё просто не осталось сил. *** Час спустя Талия наконец вышла на улицу. Но этот час не принёс ей облегчения. Душ не смыл того, что произошло. Не стёр из памяти кряхтение Эмерсона. Не убрал ощущение чужой крови на губах. Не заставил забыть взгляды ребят. Он лишь дал ей возможность остаться наедине с собой. Когда всё закончилось и остальных постепенно привели в чувство, кто-то из ребят почти силой отправил её в душ. Кажется, это была Харпер. Или Беллами. Талия уже не помнила. Она тогда просто стояла посреди коридора, всё ещё покрытая чужой кровью с головы до ног, и смотрела в одну точку. Чистая одежда. Влажные после душа волосы. Чистое лицо. Чистые руки. Со стороны могло показаться, что всё позади. Но внутри неё ничего не изменилось. Совсем ничего. Поэтому, когда она вышла наружу и увидела собравшихся ребят, первое, что бросилось ей в глаза, было вовсе не лицо Беллами. Не Кларк. Не остальных. Её взгляд сразу упал на землю. Туда, где сидела Октавия. И мир словно остановился. Линкольн лежал перед ней. Неподвижно. Безмолвно. В его виске темнела аккуратная рана от пули. Крови уже не было. Она давно перестала течь. И от этого становилось только страшнее. Словно смерть успела окончательно закрепиться в его теле. Ведь она уже победила. Октавия сидела рядом с ним на коленях. Одна её рука лежала на его груди. Вторая дрожащими пальцами гладила его лицо. Щеку. Лоб. Будто она всё ещё надеялась почувствовать тепло. Будто всё ещё не могла поверить. Вокруг стояли остальные. Никто не говорил ни слова. Потому что слов просто не существовало. Никто не двигался. Не пытался вмешаться. Не пытался утешить. Все понимали, что сейчас это невозможно. Талия почувствовала, как внутри всё холодеет. Потому что впервые увидела Октавию такой. Полностью сломанной. Не злой. Не яростной. Не готовой драться со всем миром. А просто сломанной. — Нет... А потом она зарыдала. Не сдерживаясь, не стесняясь — навзрыд, срываясь на хриплые всхлипы, которые разносились по тишине лагеря, отражаясь от стен бараков, улетая в темнеющее небо. Это был звук полной, абсолютной потери, и Талия замерла, чувствуя, как каждый крик Октавии отзывается в её собственной груди болючим эхом, потому что она тоже знала, что значит оставаться живой, когда часть тебя умирает чужими руками. Октавия снова и снова проводила рукой по щеке Линкольна, а её плечи сотрясались в бесконечном, безнадёжном плаче, и никто не осмеливался подойти ближе, потому что эта боль была святыней, которую нельзя было нарушить. Плач Октавии становился только тише, надломленнее, будто у неё уже не оставалось сил кричать, но боль внутри всё равно продолжала рваться наружу. Все ребята застыли вокруг неё. Никто не двигался. Никто не говорил. Потому что каждый понимал — сейчас происходит что-то слишком личное, слишком страшное, чтобы вмешиваться. Она смотрела на него так, словно пыталась запомнить каждую черту его лица. Каждую. Словно боялась, что если отвернётся хотя бы на секунду, память начнёт забирать его у неё. Её пальцы дрожали, когда она коснулась его щеки. Провела по скуле. По линии челюсти. Так осторожно, словно он всё ещё мог почувствовать это прикосновение. Словно всё ещё был рядом. Словно сейчас откроет глаза. Скажет что-нибудь своим спокойным голосом. Улыбнётся. Но Линкольн оставался неподвижен. Холоден. Безмолвен. И именно это разбивало её окончательно. Октавия судорожно всхлипнула. Потом ещё раз. После чего медленно наклонилась вперёд. Её лоб коснулся его лба всего на мгновение. Совсем ненадолго. Будто она пыталась удержать последние остатки тепла. Последнее ощущение близости. Последнюю возможность быть рядом. А потом она поцеловала его. Очень бережно. Очень нежно. В лоб. Так, как целуют человека, которого любят больше собственной жизни. По её щекам непрерывно текли слёзы. И несколько капель сорвались вниз. Упали на лицо Линкольна. На его кожу. На закрытые глаза. Но он уже не чувствовал их. От этого становилось только больнее. Намного больнее. Октавия задержалась возле него ещё на несколько секунд. Словно не могла заставить себя отпустить. Словно какая-то часть её всё ещё надеялась, что если она останется рядом достаточно долго, смерть передумает. Что это окажется ошибкой. Что всё ещё можно исправить. Но чудес больше не осталось. Не сегодня. Не для неё. Медленно подняв голову, Октавия повернулась. Её взгляд скользнул по людям вокруг. По Монти. По Харпер. По Джасперу. По Рейвен. А потом остановился на Беллами. И все ребята словно перестали дышать. Беллами стоял чуть в стороне. Неподвижно. Его плечи были напряжены. Губы плотно сжаты. А глаза... Глаза блестели от слёз. Он смотрел на сестру так, будто уже был готов принять всё. Любую ненависть. Любой удар. Любое обвинение. Потому что сам чувствовал свою вину. Потому что сам каждый день прокручивал в голове тот момент. То решение. Тот приказ. Который привёл их сюда. К телу Линкольна на земле. К плачущей Октавии. К этой боли. Талия почувствовала, как внутри всё напряглось. Она сразу сделала шаг вперёд. Почти инстинктивно. Потому что тоже увидела этот взгляд. И тоже подумала о том же. Слишком хорошо она помнила, что происходило между братом и сестрой после смерти Линкольна. Слишком хорошо помнила, сколько ярости жило внутри Октавии. Поэтому на долю секунды Талия была уверена, что сейчас Октавия сорвётся. Что поднимется. Что бросится к Беллами. Что снова начнёт бить его. А он даже не станет защищаться. Потому что сам считал себя виноватым. Но ничего этого не произошло. Октавия лишь смотрела на него несколько долгих секунд. Мучительно долгих. Потом её лицо дрогнуло. Губы задрожали. И она отвернулась. Снова посмотрела на Линкольна. После чего её плечи затряслись от нового приступа рыданий. Словно даже злиться сейчас у неё уже не осталось сил. Словно боль оказалась сильнее ярости. Талия почувствовала, как сжимается сердце. Она прикусила губу. Потом всё-таки подошла первой. Медленно. Осторожно. Так, будто приближалась к раненому зверю. Не потому что боялась Октавию. А потому что боялась сделать ещё больнее. Опустившись рядом, она аккуратно положила здоровую руку ей на плечо. Октавия даже не подняла головы. Только продолжала плакать. Тихо. Надломленно. Так, что от каждого всхлипа внутри всё переворачивалось. — Октавия... Голос Талии прозвучал почти шёпотом. Она сглотнула. Пытаясь подобрать правильные слова. Но правильных слов не существовало. Поэтому она сказала единственное, что было нужно сейчас. — Нужно вставать. Октавия не ответила. Несколько секунд она просто сидела. Неподвижно. И Талия уже приготовилась к сопротивлению. К тому, что придётся уговаривать. Что придётся буквально оттаскивать её отсюда. Но неожиданно Октавия лишь всхлипнула. Закрыла глаза. И позволила ей помочь. Очень медленно поднялась на ноги. Так медленно, будто вместе с телом поднимала вес всего своего горя. Её колени дрожали. Ноги едва держали. Талия сразу обняла её за плечи, поддерживая. Потому что чувствовала — ещё немного, и Октавия просто упадёт. Та не сопротивлялась. Не отталкивала её. Не пыталась вырваться. Она словно перестала замечать окружающий мир. Продолжала смотреть куда-то вперёд сквозь слёзы. Продолжала тихо плакать. А Талия осторожно отвела её на несколько шагов от тела. После чего подняла голову и посмотрела на остальных. На парней, которые всё ещё стояли неподвижно. На Беллами. На Миллера. На Брайена. На Монти. Все они выглядели одинаково потерянными. Одинаково разбитыми. — Подготовьте всё для прощания. Тихо сказала Талия. Но в повисшей тишине её слова прозвучали отчётливо. Брайен сглотнул. Его взгляд метнулся к телу Линкольна. Потом к Октавии. После чего он едва заметно кивнул. Не доверяя собственному голосу. Остальные тоже начали медленно приходить в движение. Будто кто-то наконец разрешил им снова дышать. А Талия вновь повернулась к Октавии. Та продолжала плакать. Уже тише. Но от этого не менее больно. И тогда Талия осторожно повела её прочь. Подальше от этого места. Подальше от взглядов. Подальше от тела человека, которого она любила. Они медленно направились в сторону конюшни. И всё это время Октавия плакала, уткнувшись взглядом в землю. А Талия молча шла рядом, крепко поддерживая её за плечи. Потому что иногда помочь человеку можно только одним способом. Просто не дать ему упасть.