Том 3 | Часть 21

Темнота не наступала — она обрушилась. Только что небо на западе еще тлело тусклой серой полосой, а в следующий миг исчезло и это. Ночь поглотила остров целиком, плотная, почти осязаемая. Воздух стал тяжелым от влаги и соли, он лип к коже, оседал на губах горьковатым привкусом. Огромная луна висела низко, заливая все серебром. В ее свете лица казались вырезанными из белого камня, резкими и чужими. Их вели к контейнеру — ржавому металлическому шлюзу. Тому самому, через который они попали сюда, и через который теперь должны были уйти. Внизу, под обрывом, их ждали лодки и море — путь обратно. Талия шла вплотную к Октавии. Их плечи касались при каждом шаге, и это прикосновение было единственным якорем в происходящем. Сквозь ткань куртки она чувствовала тепло подруги. Талия двигалась чуть скованно, инстинктивно оберегая поврежденную руку, прижатую к груди под повязкой. Каждое неловкое движение отдавалось тупой, ноющей болью, но сейчас это было неважно. Совсем неважно. Впереди шагали Беллами и Кларк. Беллами двигался легко и просто, его спина была прямая как натянутый лук. Он то и дело сжимал и разжимал кулаки — единственное, что выдавало бурю внутри. Кларк шла рядом, почти касаясь его локтем. За их спинами шла Луна. А следом, в нескольких шагах, тяжело ступали двое её подручных. Их дыхание было ровным, шаги — уверенными. Они не торопились. Им незачем было торопиться. Они подошли к контейнеру. И в тот самый момент, когда все остановились, его дверь с протяжным, ржавым скрежетом поехала в сторону. Наружу, в лунный свет, один за другим вышли трое мужчин. Те самые, что доставили их на этот остров. Талия узнала их сразу. Луна остановилась напротив одного из них. Ее лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось почти человеческим. Она смотрела на лысого мужчину, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на вину. — Прости, Кэп — произнесла она негромко, и ее голос прозвучал мягче, чем за весь этот долгий, бесконечный день — Тебе придется отвезти их назад. Кэп ничего не сказал. Он лишь тяжело, всей грудью вздохнул, и его плечи на мгновение опустились. Он просто кивнул — едва заметно, одними глазами. Луна повернулась к ребятам. Мягкость исчезла без следа. Теперь перед ними снова стояла та Луна, которую они узнали: жесткая, непреклонная, чужая. — Ваши вещи! — бросила она. И резким движением подхватила с земли сумки, одну за другой швырнув их в темную утробу контейнера. Сумки глухо ударились о металлический пол где-то в глубине. Беллами, стоявший у самого края проема, нахмурился. Его брови сошлись к переносице, челюсть сжалась так, что на скулах заходили желваки. Он медленно, очень медленно перевел взгляд с темноты контейнера на Луну. — А оружие? — спросил он. Это был не вопрос. — Оружие получите, когда будете на берегу — ответила она. Глухо. Непререкаемо. Беллами дернул губой. Он сдерживался из последних сил. Талия видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. Внутри него клокотала ярость — густая, горячая, готовая выплеснуться в любую секунду. Один из подручных, коренастый, с бычьей шеей, заметил его заминку и шагнул вперед. — Заходи! — рявкнул он и с силой толкнул Беллами между лопаток. Тот отшатнулся, переступая через порог, что бы не споткнуться. Глухой удар тела о металл разнесся эхом. Октавия не дожидаясь приглашения, шагнула внутрь сама. Гордо, с вызовом, но сама. Она не собиралась доставлять им удовольствия. Талия — следом за ней. Кларк не двинулась с места. Она стояла ровно, расправив плечи, и смотрела Луне прямо в глаза. Луна была выше, шире в плечах, но в этот момент Кларк не казалась слабее. Она держала паузу. Долгую. — А пламя? — спросила Кларк. Талия, уже стоя в темноте контейнера, нахмурилась. Пламя? Когда Луна успела забрать его у Кларк? Она слегка повернулась к Беллами, который подошел и встал рядом. В полумраке она видела только очертания его лица, но смогла различить, как он мотнул головой. Коротко. Резко. Мол, долгая история, не сейчас. Луна медленно, очень медленно подошла к Кларк. Она остановилась вплотную — так близко, что они почти касались друг друга. В поднятой руке Луны тускло блеснуло пламя. Маленький, хрупкий предмет, который значил так много. — Запомни, Кларк... — произнесла Луна. Голос ее был тихим, почти интимным, но в нем звенела сталь — Ты сама избрала путь насилия. Кларк усмехнулась. Это была странная усмешка — горькая, усталая, но в ней теплился огонек непокорности. — Если выбирать между смертью и борьбой... — сказала она, и ее голос не дрогнул — Тогда вариант один! Она кивнула на последнем слове — медленно, осознанно. В ее глазах, устремленных на Луну, еще горела надежда. Слабая, почти угасшая, но все же надежда на то, что этот человек, стоящий напротив, способен передумать. Способен услышать. Но Луна молчала. Она смотрела на Кларк, и в ее взгляде читалось что-то похожее на сожаление. Но она не шевельнулась. А в следующее мгновение все превратилось в хаос. Мужчина — тот самый, что толкнул Беллами — сделал короткий, почти незаметный замах и резко, без предупреждения, ударил Кларк в лицо. Хлесткий звук удара разрезал тишину. Голова Кларк дернулась в сторону. В тот же миг он толкнул ее в грудь, и Кларк, не удержав равновесия, отлетела назад, в темноту контейнера. Все произошло за долю секунды. Никто не успел среагировать. Никто не успел даже вскрикнуть. Двери контейнера с тяжелым, утробным гулом закрылись, отрезая последний лунный луч. Темнота навалилась разом — плотная, удушающая, абсолютная. В ней растворились все звуки внешнего мира, остался только запах железа и крови. — Кларк! — голос Беллами разорвал тишину. Он уже был рядом с ней, в кромешной тьме. — Я в порядке... — выдохнула Кларк. Голос был глухим, но твердым. Талия все еще стояла, оцепенев. Смысл произошедшего доходил до нее волнами. Пламя. Пламя осталось у Луны. Пламя — их единственный козырь, единственная надежда — у них в руках. — У них осталось пламя! — крикнула она, и ее голос сорвался на высокой ноте. Она рванулась к двери, забыв о руке, забыв обо всем. Врезалась плечом в холодный металл, нашарила пальцами край. Здоровой рукой она вцепилась в дверь, пытаясь отжать ее, открыть хоть на щель, хоть на миллиметр. Тщетно. Металл даже не дрогнул. Дверь была закрыта намертво. — Они заперли нас! — выкрикнула Октавия, оказавшаяся рядом. Она со всей злости ударила ладонью по металлу — раз, другой, третий. Звук гулко разнесся по контейнеру. Бесполезно. Девушки переглянулись в темноте. Глаза уже начали привыкать, и теперь они различали силуэты друг друга — размытые, серые, почти призрачные. Талия приложила ладонь здоровой руки ко лбу, чувствуя, как под пальцами пульсирует жилка. Кисть под повязкой ныла после рывка, но эта боль сейчас была где-то далеко, на периферии сознания. — Что теперь делать... — прошептала она, медленно опускаясь на корточки. Пальцы со лба скользнули выше, зарылись в волосы. Она сжала их в кулак, пытаясь заземлиться, не дать панике захлестнуть себя. Октавия, тяжело дыша, еще раз ударила по двери — теперь уже без надежды, просто от бессилия. Беллами тем временем помог Кларк подняться. А потом Кларк резко выпрямилась и бросилась к двери. — Эй! — ее крик ударился о металл — Что происходит?! Она замолотила кулаками по двери. Удары были глухими, отчаянными, ритмичными. Она била и била, пока дыхание не сбилось окончательно. — Люди Луны напали на нее... — тихо произнес Беллами, обращаясь к девушкам. Талия подняла голову. В темноте его лицо было едва различимо — только белки глаз блестели. — Что? — переспросила она, не понимая. Кларк на мгновение остановилась и обернулась к Беллами. Даже не видя ее лица, Талия почувствовала, как между ними проскочил безмолвный диалог. Беллами кивнул. — Али тут — сказал он. Кларк издала звук — нечто среднее между стоном и мычанием. И сквозь зубы, тихо, процедила ругательства. Талия не разобрала слов, но тон был красноречивее некуда. — Стойте... — вдруг произнесла Талия. Она резко вскинула голову. В мозгу что-то щелкнуло. Какая-то мысль — неясная сначала, но стремительно обретающая форму. Мысль о том, чего-то не хватало. Вернее — кого-то. Все повернулись к ней. Даже Кларк замерла у двери, обернувшись. Талия медленно, словно не веря собственному открытию, поднялась на ноги. — Джаспер! — произнесла она. Голос прозвучал сначала неуверенно, но следующая фраза уже сорвалась криком — Где, мать его, Джаспер?! Тишина, наступившая после этих слов, была оглушительной. Беллами застыл. Его силуэт напрягся. Талия видела, как он медленно повернул голову, оглядывая контейнер. Кларк замерла у двери, все еще прижимая к ней ладони. Октавия прикрыла глаза. Их было четверо. Четверо в этом железном ящике. Беллами. Кларк. Октавия. Талия. Они пересчитывали друг друга взглядами, ощупью, по дыханию — и каждый раз выходило четыре. Джаспера среди них не было. *** Прошло около десяти минут. Может, чуть больше. В кромешной темноте контейнера время текло иначе — тягуче, вязко, словно густой сироп. Тишину нарушали только звуки их дыхания, шагов и редкие, глухие удары. Талия сидела на холодном металлическом полу, привалившись спиной к стене. Колени были подтянуты к груди, здоровая рука безвольно лежала на них. Она смотрела в одну точку перед собой — в темноту, которая ничем не отличалась от любой другой точки в этом замкнутом пространстве. Мысли метались в голове, сталкиваясь и рассыпаясь. Она перебирала варианты — один, другой, третий. Каждый казался безнадежным. Каждый упирался в глухую стену, такую же непробиваемую, как та, к которой она прислонилась. Она закусила губу, снова и снова прокручивая в голове их положение. Дверь заперта. Оружия нет. Пламя у Луны. Джаспер неизвестно где. Изнутри механизм не поддается. Снаружи их никто не услышит. Факты складывались в безрадостную картину. Беллами все это время не останавливался. Он бился в дверь снова и снова — плечом, всем весом, с глухим, отчаянным стоном на каждом ударе. Его тело врезалось в металл снова и снова, ритмично, почти механически. Он отходил на пару шагов, разгонялся и врезался в дверь плечом, вкладывая в удар всю массу, всю ярость, все отчаяние. Металл гудел, но не поддавался. Беллами отступал, тяжело дыша, и снова шел на таран. И снова. И снова. Кларк сидела на полу у противоположной стены. Колени подтянуты к груди, руки безвольно лежат на них. Она не двигалась. Просто смотрела перед собой остекленевшим взглядом, погруженная в собственные мысли. Ее губа все еще кровоточила — тонкая темная струйка запеклась на подбородке. Но она, казалось, этого даже не замечала. Октавия ходила туда-сюда вдоль стен контейнера. В руке у нее был маленький фонарик — единственный источник света в этой железной коробке. Узкий луч метался по стенам, выхватывая то ржавые швы, то голые металлические углы, то лица ребят. Она обошла контейнер по периметру раз, другой, третий. Потом еще и еще. Она заглядывала в каждый угол, проводила ладонями по стенам в поисках хоть какого-то выступа, хоть какой-то зацепки. Но каждый раз — ничего. Голый металл. Пустота. Она прошла этот чертов контейнер уже раз двадцать, не меньше. И с каждым кругом становилось все очевиднее: здесь нет ничего. Ни инструментов, ни рычагов, ни аварийного люка. Просто железная коробка. — Беллами... — прошептала Талия. Она смотрела на то, как он со стонами врезается в дверь. Врезается снова. Снова. Снова. Каждый удар отдавался в ее груди глухой болью. Она видела его перекошенное от напряжения лицо в отблесках фонарика Октавии. Видела, как вздуваются вены на его шее, как ходят ходуном мышцы на скулах. Он не услышал. — Эй, Белл! — произнесла она громче. Она поднялась на ноги — медленно, опираясь рукой о стену. Подошла к нему сзади. Он как раз отступал для очередного разгона, но она мягко, почти невесомо положила ладонь на его плечо. Он замер. На полпути. Все его тело дрожало от напряжения, от переполнявшей его ярости и бессилия. Дыхание было тяжелым, рваным, он никак не мог его выровнять. Медленно, очень медленно, он обернулся к ней. В тусклом свете фонарика его глаза блестели — дикие, отчаянные, но в глубине — растерянные. Он смотрел на нее так, будто только что очнулся от какого-то транса, будто впервые за эти десять минут увидел ее. — Хватит... — произнесла Талия тихо. Она не убирала руку с его плеча. Ее пальцы чувствовали, как бешено колотится его сердце — этот ритм отдавался через мышцы, через кожу, прямо в ее ладонь. — Нам ее не открыть — добавила она, глядя на него с сочувствием. В ее взгляде не было упрека. Только понимание. Только боль от того, что она видит, как он себя изводит. Он смотрел на нее, тяжело дыша, и постепенно его плечи начали опускаться. Напряжение уходило — медленно, неохотно, но уходило. Он прикрыл глаза на секунду и выдохнул — долго, прерывисто. — Как Али вообще смогла найти это место? — раздался голос Октавии. Она остановилась на полушаге и развернулась к ним. Фонарик в ее руке качнулся, и луч света мазнул по лицам. Беллами шмыгнул носом. Прикусил губу. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим — он явно прокручивал в голове что-то, какую-то деталь, которую упустил раньше. — У дома Найлы был дрон... — произнес он наконец, оборачиваясь к девушкам — Видимо, она проследила за нами и нашла пламя! Талия приложила палец к губам. Взгляд заметался — она снова пыталась думать. Собрать воедино разрозненные куски. Пламя у Али. Али здесь. Она хочет забрать Луну в Город света. — Она запихнет себя в Луну — произнесла Талия медленно, проговаривая мысль вслух. Она отняла палец от губ и оглядела ребят — И что тогда? Беллами тяжело вздохнул. Отошел от двери, ближе к Кларк и Октавии, которые были в центре контейнера. Талия последовала за ним, все еще хмурясь, все еще просчитывая варианты. — Сначала им придется ее чипировать — произнесла вдруг Кларк. Она не смотрела ни на кого из них. Ее взгляд был прикован к стене — тупой, остекленевший, направленный в одну точку. Голос звучал монотонно, почти механически. Талия нахмурилась и переглянулась с Октавией. Та лишь непонимающе пожала плечами — она тоже не улавливала ход мыслей Кларк. — Если перед этим Луна примет пламя... — продолжила Кларк, все еще не отрывая взгляда от стены — Первая Али все узнает! Она резко перевела взгляд на ребят, будто очнулась ото сна. Глаза расширились, наполнились ужасом от собственных слов. — И мы не сможем остановить ее! — с рывком, почти с криком произнесла Кларк, вскакивая на ноги. Осознание накрыло ее полностью — она увидела всю картину целиком, и от этой картины кровь стыла в жилах. — Нельзя этого допустить! — выкрикнула она и бросилась к двери. Она начала колотить по ней снова — кулаками, ладонями, ногами. Удары сыпались градом, беспорядочные, отчаянные. — Эй! — закричала Кларк — Эй! Ответа не было. Только эхо заметалось по контейнеру и стихло. Талия цокнула языком. Подошла к сестре и схватила ее за руку — крепко, останавливая. — Кларк! — произнесла она твердо — Это бессмысленно! Нас никто не слышит. Но Кларк даже не посмотрела на нее. Ее лицо искривилось — гримаса отчаяния, боли, бессилия. Она всхлипнула. Сжала кулак и ударила по двери еще раз — но теперь слабо, почти невесомо. Это был последний удар. После него она замерла, опустив голову. Плечи ее дрожали. Талия поджала губы, глядя на Кларк. Понимание накрыло и ее тоже — холодное, тяжелое, неотвратимое. Несмотря на все их прошлые победы, несмотря на все, через что они прошли и из чего выбирались... в этот раз они проиграли. Проиграли окончательно. А в следующее мгновение раздался стук. С другой стороны двери. Все вздрогнули разом. Талия сделала шаг назад, ее сердце ухнуло в пятки. Она переглянулась с Беллами — в его глазах читалась та же смесь надежды и настороженности. Октавия быстро, бесшумно подошла к ним, встав рядом. Раздался скрип — металлический, протяжный. Кто-то возился с замком снаружи. Скрип усилился, перешел в лязг — и дверь приоткрылась. Совсем чуть-чуть, на узкую щель, в которую хлынул лунный свет. Кларк рванулась вперед и рванула дверь от себя, распахивая ее полностью. Выбежала наружу первой. Ребята — сразу за ней. — О господи... — произнесла Кларк, опуская взгляд. И замерла. Прямо перед ними, на земле, на животе лежала девушка. Из ее спины, чуть ниже лопатки, торчала стрела. Оперение было темным, древко уходило глубоко в тело. В лунном свете лужица крови под ней казалась черной. Девушка кашляла — влажно, булькающе, и с каждым кашлем на губах выступала кровь. Талия сглотнула. Кларк опустилась на колени рядом с девушкой — мгновенно, без колебаний. Талия подошла ближе, вглядываясь в лицо раненой, искаженное болью, залитое кровью с подбородка, и узнала его. Это была Шей. Та самая девушка, которая была с Джаспером пару часов назад. — Шей! — выдохнула Талия и опустилась на колени рядом с Кларк. Беллами и Октавия не теряли ни секунды. Они развернулись в стороны, сканируя пространство, оглядывая каждый угол, каждую тень. Беллами всматривался в темноту между строениями, Октавия обшаривала взглядом верхние ярусы. Но вокруг было тихо. Никто не нападал. Никто не ждал в засаде. Талия помогла Кларк осторожно, очень осторожно повернуть Шей на бок. Девушка дрожала крупной дрожью. Все ее тело сотрясалось. Подбородок был в крови, и она все пыталась что-то сказать, но из горла вырывались только хрипы и булькающие звуки. Талия быстро огляделась по сторонам, в попытках найти хоть что-то — ткань, бинт, что угодно, чем можно было бы остановить кровь. Но вокруг был только голый камень и металл. — Ма... Машинное отделение... — прошептала Шей. Голос был едва слышен. Каждое слово давалось ей с неимоверным трудом. Кровь запузырилась в уголке ее губ. Талия нахмурилась. Машинное отделение? Она снова огляделась — беспомощно, лихорадочно. — Уровень Б... — прошептала Шей, дрожа все сильнее. А потом ее тело обмякло. Голова медленно, как в замедленной съемке, опустилась на руку Талии. Глаза закрылись. Дрожь прекратилась. — Шей? — прошептала Талия. Осознание накрыло ее — медленно, неотвратимо. Ее глаза прикрылись сами собой. Рука все еще лежала на спине Шей, рядом с древком стрелы. Она чувствовала ладонью, как уходит тепло. Кларк тяжело вздохнула, опустив голову. Талия помотала головой. Перед глазами всплыла картина: Джаспер смеется — искренне, открыто, так, как не смеялся уже давно. Рядом с Шей. Она стала единственной, с кем он ожил за последние месяца. Единственной, кто смог пробиться через его боль. Беллами сглотнул. Он подошел ближе и протянул руки. Его ладони легли на плечи Талии — осторожно, но твердо. Она вздрогнула от прикосновения, но не отстранилась. — Талия... — произнес он тихо. Его голос был мягким, но настойчивым — Надо вставать. Ты слышала ее. Он потянул ее вверх, помогая подняться. Она встала — медленно, неохотно. Ее рука соскользнула со спины Шей. Пальцы были в крови. Она посмотрела на них — отстраненно, будто не узнавая. Кларк протянула руку и осторожно, почти нежно, заправила пряди передних волос Шей ей за ухо. Пальцы задержались на секунду у виска. Потом она поднялась на ноги следом за Талией. Вытерла кровь с рук о штаны. Подняла взгляд на ребят. — Нужно идти — сказал Беллами твердо, и его голос прозвучал как приказ. Без колебаний. Он шагнул к Талии и легонько, но настойчиво подтолкнул ее вперед, задавая направление. Его ладонь на секунду задержалась на ее спине, между лопаток — теплое, ободряющее прикосновение, которое говорило: я здесь, мы справимся. А потом он убрал руку, и они побежали. Все четверо сорвались с места одновременно, устремляясь к темнеющему впереди зданию. Тому самому, где, по словам Шей, находилось машинное отделение. Уровень Б. Они бежали по коридорам — длинным, тускло освещенным редкими лампами, которые висели под потолком через каждые десять шагов. Свет был желтым, слабым, он не столько освещал, сколько создавал дрожащие островки полумрака. Их шаги гулко отдавались от металлических стен. Дыхание сбивалось, но никто не замедлялся. Коридор сменялся коридором. Они проносились через помещения — какие-то технические отсеки, заставленные ящиками и оборудованием, какие-то пустые комнаты с голыми стенами и свисающими с потолка проводами. Талия на бегу оглядывалась по сторонам, выискивая глазами таблички, указатели, хоть что-то, что помогло бы найти путь. На стенах мелькали надписи — стертые, полустертые, едва различимые в тусклом свете. Она щурилась, пытаясь разобрать буквы. И на всем пути — ни души. Это было странно. Не просто странно — тревожно. Ни охраны, ни подручных Луны, никого. Будто весь комплекс вымер. Будто здесь что-то произошло, пока они сидели запертые в той железной коробке. Талия чувствовала это затылком, кожей, каждым нервом. Беллами бежал чуть впереди, его голова постоянно поворачивалась из стороны в сторону. Он тоже искал. И вдруг он резко выбросил руку вперед, указывая на стену. — Туда! — выдохнул он и снова подтолкнул Талию в плечо, направляя ее в боковой проход. Она увидела — на стене, полустертая, но все еще читаемая, надпись: «Уровень Б. Машинное отделение». Буквы были выведены трафаретом, белой краской, которая уже пошла трещинами и облупилась. Но направление было ясно. Они свернули. Еще один коридор. Еще одна дверь впереди — тяжелая, металлическая, с круглым штурвалом вместо ручки. Октавия, не сбавляя скорости, первой достигла ее. Она рванула дверь от себя — резко, одним движением, всем весом. Металл заскрежетал. — Осторожнее! — крикнул Беллами, но было поздно. Октавия уже исчезла в проеме. Кларк — за ней. Талия — следом. И замерла. Запах ударил в нос первым. Тяжелый, медный запах свежей крови. Он висел в воздухе плотной завесой, смешиваясь с чем-то еще — порохом, потом, страхом. Помещение было большим, тускло освещенным, и первое, что увидела Талия — три мужских тела на полу. Они лежали безвольно, в неестественных позах, раскинув руки. Один — лицом вверх, с открытыми, остекленевшими глазами. Двое других — ничком, в лужах крови, которая уже начала сворачиваться и темнеть по краям. Оружие валялось рядом, выпавшее из мертвых рук. Рядом с одним из тел, прямо на полу, поджав колени к груди, сидела маленькая девочка. Она дрожала всем телом. Плечи ее тряслись, а из груди вырывались частые, захлебывающиеся всхлипы. Она не кричала — просто плакала, глядя перед собой широко распахнутыми, полными ужаса глазами. Талия перевела взгляд дальше, и ее сердце пропустило удар. Перед дверью, на подвешенных к потолку веревках, связанными руками висел Джаспер. Его запястья были стянуты так туго, что веревка врезалась в кожу, оставляя багровые следы. Он висел, едва касаясь носками пола, и смотрел перед собой с выражением чистого, незамутненного ужаса. Его лицо было белым как мел. Он не кричал, не звал на помощь — просто висел и смотрел. Он видел все. Все, что здесь произошло. А чуть поодаль, на полу, сидела Луна. Она держала в руках мужчину. Его голова покоилась у нее на коленях, тело обмякло, а из груди, прямо под ребрами, торчала рукоять ножа. Кровь пропитала его рубашку, пропитала одежду Луны, растекалась лужей под ними обоими. Она смотрела на него — только на него. Гладила его лицо дрожащими пальцами. По ее щекам текли слезы. — О нет... о нет... — повторяла она снова и снова, раскачиваясь взад-вперед. Голос был сломанным, тихим, почти детским — Нет... Октавия, не теряя ни секунды, бросилась к Джасперу. Ее пальцы вцепились в узлы, начали лихорадочно распутывать веревку. Беллами метнулся к девочке. Опустился перед ней на одно колено, заслоняя собой вид на трупы. — Ты в порядке? — спросил он, стараясь сделать голос мягким, но он все равно сорвался на хрип — Не ранена? Девочка не ответила. Она просто смотрела сквозь него, все так же дрожа. Беллами осторожно положил руку на ее плечо. Она не отшатнулась. Талия сглотнула. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить. Она повернула голову в сторону Луны — и именно в этот момент тело мужчины в ее руках обмякло окончательно. Последний вздох. Последняя дрожь. И Луна закричала. Это был не крик ярости. Не крик боли. Это был крик женщины, потерявшей любовь. Того самого человека, который был ей слишком близок, слишком дорог, слишком необходим. Это был звук, который вырвался из самой глубины ее существа, раздирая горло, раздирая душу. Он заполнил все помещение, отразился от металлических стен, проник под кожу. Долгий, надрывный, безутешный. Челюсть Талии задрожала. Она почувствовала, как по спине побежали мурашки — холодные, колючие. Она не могла отвести взгляд. Не могла пошевелиться. Эта боль — чужая, но такая осязаемая — прошила ее насквозь. Кларк стояла чуть поодаль. Ее лицо было неподвижным, но в глазах застыло то же выражение, что и у Талии. Сожаление. Понимание. Боль. Она смотрела на Луну — на женщину, которую они считали бездушным человеком. Но сейчас перед ними сидела не предводительница, не воин. Просто женщина, потерявшая своего человека. Женщина, которая держала в руках тело того, кого любила. Луна склонилась ниже. Ее губы коснулись лба мертвого мужчины — нежно, почти благоговейно. — Прости меня... — прошептала она. Ее голос сорвался, превратился в хрип — Господи, прости меня... Она прорыдала эти слова, захлебываясь слезами. А потом снова закричала — выплескивая всю боль, которая уже не помещалась внутри. Этот второй крик был еще страшнее первого. Еще безнадежнее. Талия приложила ладонь к губам, пытаясь удержать рвущийся из горла всхлип. И в этот момент почувствовала руку на своей лопатке — теплую, тяжелую, надежную. Она вздрогнула и обернулась. Беллами стоял рядом. Одной рукой он прижимал к себе перепуганную девочку, которая уткнулась лицом в его бок, а вторую положил на спину Талии. Он не говорил ни слова. Просто стоял и смотрел на нее, и в его взгляде она прочитала все, что он не мог сказать вслух. Талия сглотнула ком в горле. Медленно, нехотя, снова перевела взгляд на Луну — туда, где она баюкала тело, раскачиваясь из стороны в сторону. А потом посмотрела на Беллами. — Это все из-за нас... — прошептала она — Если бы мы не пришли сюда... Ее голос дрогнул и сорвался, как натянутая струна. Слова давались с трудом, каждое царапало горло. Она снова посмотрела на Луну, на трупы, на девочку, на Джаспера, которого Октавия наконец освободила и теперь он висел на ней, обнимая ее в ответ. На Кларк, которая застыла напротив Луны и не могла отвести глаз. Вся эта кровь. Вся эта смерть. Все это — из-за них. Из-за их войны. Из-за их выбора. Беллами вздохнул. Он оглядел ее лицо — такое бледное, такое измученное, с дрожащими губами и влажными глазами. А потом притянул ее к себе. Одной рукой он все еще придерживал девочку, а второй — обнял Талию, крепко прижав к своему боку. Она почувствовала тепло его тела, услышала его сердцебиение — частое, но ровное. Его рука лежала на ее плече, пальцы слегка сжимали ткань куртки. Он не говорил ничего. Не пытался утешить словами. Просто держал ее. Просто был рядом. А Кларк стояла перед Луной, на расстоянии нескольких шагов. Она не подходила ближе. Не пыталась заговорить. Она просто смотрела — и в ее глазах читалось такое же сожаление. Такое же понимание того, что эта боль — результат их действий. Их решений. Их войны. Луна раскачивалась над телом и плакала. И этот звук — тихий, прерывистый плач — был страшнее любого крика. Кларк молчала. Ее губы были плотно сжаты, а руки безвольно висели вдоль тела. Ей нечего было сказать. Нечего было предложить. Она просто стояла и смотрела, как женщина, которую они считали бездушной, прощается с человеком, которого любила. *** Прошел час. Время здесь ощущалось иначе — размыто, неправильно, как в затянувшемся кошмаре, где минуты растягиваются в вечность, а часы пролетают незаметно. Талия уже не могла сказать точно, сколько они здесь находятся. Она сбилась со счета где-то между побегом, боем, заточением в контейнере и тем, что случилось в машинном отделении. Теперь они были в большом зале. Пространство давило масштабом — высокий сводчатый потолок, бетонные стены, тусклые лампы под самым верхом, которые заливали помещение болезненно-желтым светом. Где-то капала вода, и этот монотонный звук отдавался от стен. Здесь собрались все люди Луны — десятки человек. Они сидели вдоль стен, на ящиках, на скамьях, на полу. Стоял низкий, приглушенный гул голосов — люди переговаривались, ждали чего-то. В центре зала находилась Луна. Перед ней стояла большая металлическая чаша с водой. Она медленно, почти ритуально, опустила в нее руки. Вода окрасилась розовым, потом красным — она смывала кровь. Ту самую кровь, которая еще час назад была на ее ладонях, под ногтями, в складках кожи. Она терла руки тщательно, методично, палец за пальцем, тыльную сторону, запястья. Снова и снова. Потом вынула их из воды — чистые, но дрожащие — и вытерла о грубую ткань, которую протянул кто-то из стоявших рядом. После этого Луна надела красный пояс — широкий, плотный, обмотала его вокруг талии, туго затянула. Жест был уверенным, почти механическим. Она готовилась. К чему-то важному. Талия сидела на стуле в стороне от основной группы. Стул был жестким, металлическим, с прямой спинкой, неудобным до невозможности — но она все равно почти сползала с него. Тело отказывалось держаться вертикально. Она устала так, как не уставала никогда в жизни. Не просто физически — хотя и это тоже: мышцы ныли, сломанная рука пульсировала тупой, постоянной болью, шея затекла. Но хуже всего было другое — та глубокая, всепоглощающая усталость, которая поселяется где-то в костях. Которая делает мысли вязкими, а движения — замедленными, будто под водой. Руки трясло. Мелкой, противной дрожью, которую она не могла унять. Она то сжимала пальцы в кулак, то разжимала — не помогало. Голова мутнела. Мысли путались, рассыпались, она теряла нить даже самых простых разговоров. А когда она пыталась повернуть голову слишком резко или встать — перед глазами на пару секунд все темнело, и мир уходил в сторону. Ей приходилось замирать, пережидая эти приступы слабости. Бороться дальше сил не было. Совсем. Она сидела, обхватив себя одной здоровой рукой, ссутулившись, и просто смотрела перед собой. Не на людей. Не на Луну. Просто в пространство. В пустоту. Она слушала свое дыхание — неровное, слишком частое — и пыталась заставить сердце биться спокойнее. Оно колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Ребята стояли чуть впереди, в нескольких шагах от нее. Беллами, Кларк, Октавия и Джаспер, который молчал больше обычного. Остальные о чем-то негромко, но напряженно переговаривались. Их голоса доносились до Талии обрывками, как сквозь вату. Иногда Беллами оглядывался на нее — она чувствовала его взгляд, короткий, проверяющий — но не подходил. Он понимал, что ей нужно побыть в тишине. Или, может, они просто не хотели втягивать ее в очередной спор, видя ее состояние. Октавия стояла, скрестив руки, и хмуро смотрела на Луну. Кларк говорила что-то — тихо, но настойчиво, жестикулируя. Беллами кивал, иногда вставлял слово. Талия знала, что эти обсуждения — важны. Знала, что они решают, что делать дальше. Но прямо сейчас у нее не было ресурса даже на то, чтобы сделать шаг и присоединиться к ним. Все, что у нее оставалось — это просто сидеть здесь и не упасть. Но она знала и другое. Так же, как знали все они. Несмотря на усталость. Несмотря на боль. Несмотря на то, что каждую клеточку тела ломило от истощения. Они не перестанут бороться. Потому что слишком глубоко влезли в это. Слишком много поставили на кон. Слишком много людей погибло. Слишком многое висело на волоске. Отступать было некуда. И они будут идти до конца — шатаясь, спотыкаясь, падая, но снова поднимаясь. Потому что иначе — смерть. Не только их. Всего человечества. Талия прикрыла глаза на секунду. Просто на секунду. Просто чтобы дать им отдохнуть от этого желтого, режущего света. А когда открыла — все изменилось. Люди в зале, которые до этого сидели вдоль стен, вдруг начали вставать. Не по команде. Не синхронно. Но один за другим, волной — сначала ближние ряды, потом дальние. Поднялись все. Талия проморгалась, протерла глаза здоровой рукой, пытаясь сфокусироваться. Что происходит? Луна стояла уже не в центре зала, а рядом с ребятами — прямо перед Кларк, Беллами и Октавией. Ее рука была поднята вверх. В одной — кубок. В другой — ничего. Она что-то говорила, обращаясь к залу, и все люди слушали ее. Талия нахмурилась. Она пропустила момент, когда Луна подошла. С трудом, опираясь на подлокотник стула, Талия встала. Перед глазами поплыло — темные круги, искры. Она замерла на секунду, пережидая. Потом обняла себя одной рукой и подошла к ребятам. Октавия услышала шаги за спиной. Обернулась через плечо. Увидела Талию и взгляд слегка Октавии смягчился. Она пробежалась глазами по ее лицу — по синякам, по ссадинам, по потрескавшимся губам. — Ты как? Выглядишь хреново... — произнесла Октавия. Без насмешки. Скорее, с беспокойством, которое она пыталась замаскировать под свою обычную резкость. — Спасибо, я и сама это знаю — ответила Талия. Голос прозвучал слабо, но в нем мелькнула привычная ирония. Октавия хмыкнула — коротко, сухо — и снова повернулась к Луне и ее людям. — Когда мы будем готовы... — начала Луна, и ее голос разнесся по залу, отражаясь от бетонных стен — Предать наших братьев и сестер моря, мы почтим их жизнь. Она говорила медленно, торжественно, и каждое слово падало тяжело, как камень. Зал замер. Никто не шевелился. — В воде мы все рождены! — произнесла Луна, и ее голос дрогнул на последнем слове — В воду же и вернемся! Она подняла вторую руку, в которой был кубок — высоко, над головой. Люди в зале повторили жест. Десятки кубков взметнулись вверх. И десятки голосов, как эхо, повторили за ней: — В воде мы все рождены! В воду же и вернемся! Зал выпил. Все разом. Кубки опустели. Луна опустила свой и обернулась к ребятам. Талия напряглась. Что-то было не так. Что-то в этом жесте, в этой синхронности, в этой тишине, которая наступила после, заставило холодок пробежать по спине. Она переглянулась с Беллами. Он тоже это почувствовал — она видела, как сузились его глаза. — Если ты готова... — произнесла Кларк, делая шаг к Луне — Нужно торопиться! Нужно найти безопасное место, чтобы провести ритуал. Луна прищурилась. Ее лицо было все еще заплаканным, но теперь в нем проступило что-то новое. Холодное. Решительное. — По-твоему, чтобы одолеть врага, который ни перед чем не остановится, ты тоже не должна останавливаться? — произнесла она, оглядывая ребят по очереди. Ее взгляд задержался на Кларк — Чем это лучше принципа «око за око»? Она выгнула бровь. Ждала ответа. Кларк нахмурилась. — Подожди, Луна... — произнесла Октавия, делая шаг вперед. Все ребята огляделись. Она протянула руку — инстинктивно, сама не зная зачем, будто пытаясь остановить то, что еще не произошло. — Ты не можешь... — начала Октавия. И вдруг ее ноги подкосились. Это произошло мгновенно. Только что она стояла, твердо, прямо — а в следующую секунду колени подогнулись, глаза закатились, и она рухнула на пол. Талия не успела словить ее — Октавия упала тяжело, ударившись плечом о бетон. — Октавия! — крикнула Талия, но ее голос сорвался на хрип. Она с ужасом оглядела ребят. Беллами. Кларк. Джаспер. В их руках были такие же кубки, как и у Луны. И они были уже пусты. Снотворное. То самое снотворное, которое они выпили перед тем, как попасть сюда. В первый раз. Их опоили снова. Но как? Когда? Она не видела, чтобы им что-то давали. Или видела? Или просто не заметила? В этом мутном, уставшем состоянии она могла пропустить что угодно. Следом упал Джаспер. Он не успел даже вскрикнуть — просто обмяк и рухнул на пол, как подкошенный. Потом Беллами. Его тело сопротивлялось дольше — он покачнулся, попытался ухватиться за что-то, за воздух, за пустоту. Его глаза встретились с глазами Талии — в них был страх, но не за себя, за них. А потом и он рухнул — тяжело, всем весом. Кларк держалась последней. Она стояла, покачиваясь, и смотрела на Луну с выражением, в котором смешались предательство и неверие. Кубок выпал из ее ослабевших пальцев и разбился о бетонный пол — звон разнесся по залу. Колени подкосились. Она начала падать — медленно, как в замедленной съемке. Ударилась головой о пол. Глухой звук. — Кларк! — крикнула Талия. Она стояла одна — единственная, кто не пил. Единственная, кто осталась на ногах среди тел своих друзей. Она непонимающе посмотрела на Луну. Та уже развернулась и уходила — прочь, в темный проход в конце зала. Но перед этим она кивнула какому-то мужчине. Тот кивнул в ответ — коротко, по-деловому. И посмотрел на Талию. Он начал идти. Прямо на нее. Медленно. Целенаправленно. — Нет... — прошептала Талия, отступая. Она оглядела зал. Люди стояли и смотрели. Но им было все равно. Они просто стояли и смотрели — безучастно, безразлично, будто то, что происходило перед ними, было чем-то обыденным. Частью ритуала. Частью плана. — Нет! — крикнула она громче. И побежала. Ноги не слушались. Тело было ватным. Она спотыкалась почти на каждом шагу. Но адреналин гнал ее вперед — через зал, к выходу, к узкому коридору впереди. Она оглянулась. Мужчина шел за ней — не бежал, не торопился. Он знал, что ей некуда деться. Она свернула за угол, надеясь оторваться, и почти врезалась в другого мужчину, который стоял там, перекрывая проход. Словно ждал ее. Талия замерла. Она тяжело дышала. Грудь вздымалась и опускалась. В глазах темнело. Она посмотрела на мужчину перед собой. — По закону, мы действуем без насилия... — произнес он спокойно, почти буднично. Его голос был ровным, без злобы, без угрозы. От этого было еще страшнее. Талия нахмурилась. Сделала шаг назад. Второй мужчина стоял сзади. Она слышала его шаги, чувствовала его присутствие спиной. Бежать некуда. — А так как ты не пила, поэтому обойдемся мешком — закончил мужчина. Талия открыла рот, чтобы сказать хоть что-то , но не успела. Плотная, грубая ткань опустилась на голову, обхватила лицо, перекрывая свет, звук, воздух. Резкий рывок. Темнота. *** Руки Талии были связаны перед собой — туго, грубой веревкой, которая впивалась в запястья при каждом движении. Поврежденная кисть пульсировала тупой, ноющей болью, и эту боль она не могла игнорировать, как бы ни старалась. На рот приклеили что-то вроде скотча — плотную, липкую ленту, которая намертво прилипла к губам. Воздух приходилось втягивать через нос, а ткань мешка на голове то и дело прилипала к лицу. Дышать было трудно. Но она заставляла себя. Медленно. Размеренно. И тогда внутри что-то оборвалось — не надежда, нет, но та тонкая нить спокойствия, за которую она держалась. На секунду стало по-настоящему страшно. Так страшно, что заледенели пальцы. Она осталась одна. Но почти сразу же — Нет. Не одна. Они здесь. Они просто без сознания. Они не умерли. И если она сейчас позволит страху захлестнуть себя, то ничем им не поможет. Ради него. Ради Беллами. Ради Кларк, Октавии, Джаспера. Ради всех, кто рассчитывал на нее. Она закрыла глаза под мешком, сделала еще один глубокий вдох и заставила себя думать. Теперь она стояла неизвестно где. Мешок не давал видеть, но остальные чувства работали на пределе. Под ногами — железо. Каждый раз, когда мужчины по бокам переступали, раздавался металлический стук с легким дребезжанием. Она пыталась запомнить: сколько шагов, куда поворачивали. А потом где-то впереди открылась дверь. Металл скрежетнул, и в тот же миг на нее обрушился звук. Волны. Отчетливый, мощный шум прибоя. Вода билась о камни где-то совсем близко, накатывала и отступала с тяжелым, ритмичным вздохом. Запах соли, водорослей — резкий, пробирающий до самого нутра. Море. Они спустились к лодкам. Талия дернулась — резко, инстинктивно. Это была не попытка побега, скорее — попытка понять, что происходит, проверить границы своей свободы. Держали ее крепко. Пальцы мужчин сжались на предплечьях с двух сторон — жестко. И она замерла. Бежать пока некуда. Значит остается только — ждать. Ее подтолкнули вперед. Она пошла — осторожно, но ровно. Под ногами хлюпало. — Переступай! — раздался мужской голос. Талия дернула головой. Это сказали ей? Через секунду грубые пальцы сжались на плече — сильно, до боли. Ей. Она на секунду зажмурилась. Страх снова подступил к горлу — холодный, липкий. Она не видела, куда шагает. Но тут же перед глазами возникло его лицо. Беллами. То, как он смотрел на нее там, в зале — за секунду до того, как упасть. Он бы не испугался. Он бы просто сделал, что нужно. Она тоже сделает. Талия подняла ногу — медленно, без паники — и шагнула вперед. Нога опустилась на что-то неустойчивое, и ее сразу качнуло. Лодка. Она пошатнулась, но мужские руки удержали ее, не дали упасть. Она выровнялась сама, напрягая мышцы ног. Ей надавили на плечо. — Садись! Она села. Скамья была жесткой, холодной, влажной от брызг. Мужчины сели по бокам — плотно, как стены. Она чувствовала их плечи, их бедра, их тепло. Но не вжималась, не отстранялась. Просто сидела. Прямо. Смотрела в темноту перед собой — туда, где должен был быть горизонт, если бы не мешок. Талия попыталась разглядеть хоть что-то сквозь ткань. Смутные пятна. Блик на воде — слабый, почти неуловимый. Бесполезно. Она прикрыла глаза и сосредоточилась на слухе. Где-то впереди раздались команды. — Первая лодка готова! Талия замерла. Груз. Они говорили о ее друзьях. О Кларк, о Беллами, об Октавии и Джаспере. Их везли как вещи. Как что-то неодушевленное. На секунду ее захлестнула ярость — горячая, острая, до скрежета зубов под скотчем. Она сжала кулаки — веревка впилась в кожу, но эта боль отрезвила. Она разжала пальцы. Выдохнула. Ей нужно добраться до них. Остальное — потом. — Отправляемся на остров. Всем лодкам — отходить! И лодка двинулась. Мягкий толчок. Ритмичное покачивание. Весла погружались в воду — тихий, глубокий всплеск. Ветер дул в лицо, забирался под край мешка, холодил шею. Брызги иногда долетали до рук. Она сидела и слушала. Отмечала про себя направление ветра. *** Они плыли долго. Несколько часов точно. Время потеряло смысл. Талия несколько раз ловила себя на том, что сознание уплывает — усталость брала свое. Она засыпала сидя, на несколько минут проваливаясь в тяжелую, мутную дрему. Мужчины сидели так плотно, что даже во сне она не падала. А когда просыпалась — вздрагивала, вскидывала голову и первым делом прислушивалась. Где они? Что с ними? Она не знала, что с ними. Не знала, где они. И от этого страшно было по-настоящему — не за себя. За них. Этот страх сидел где-то под ребрами, ноющий, постоянный, он не проходил. Но она не позволяла ему взять верх. Потому что он бы не хотел этого. Беллами. Он бы хотел, чтобы она держалась. Чтобы она была сильной. Чтобы она дождалась момента. И она дождется. Прошло еще немного времени — сколько именно, Талия не знала. Лодка мерно покачивалась на волнах, весла ритмично погружались в воду, мужчины по бокам сидели все так же неподвижно, как изваяния. А потом она пошевелилась — просто чтобы размять затекшие плечи, просто чтобы сменить позу. Слегка поерзала на жесткой скамье. И замерла. Что-то было не так. Она медленно, очень медленно повернула запястье — и почувствовала это. Свободный промежуток. Совсем небольшой, на пару миллиметров шире, чем раньше. То ли веревка ослабла от влажности и брызг, то ли узел был затянут не так туго, как казалось сначала. Неважно. Главное — он был. Этот крошечный зазор между кожей и грубой веревкой. Бинго. Талия медленно вздохнула — глубоко, незаметно. Нельзя было выдать себя. Она слегка поежилась на месте, делая вид, что просто замерзла. Но внутри уже заработал мотор. Она начала действовать — незаметно, миллиметр за миллиметром. Пальцы двигались едва уловимо. Она поворачивала запястье то влево, то вправо, пытаясь расширить зазор. Веревка терла кожу, оставляя саднящие полосы, но она не обращала внимания. Главное — не дергаться. Не шуметь. Не привлекать внимания. Мужчина справа греб — она слышала его мерное дыхание, чувствовала движение плеча. Мужчина слева просто сидел, иногда переступая ногами. Никто ничего не замечал. Минута за минутой. Медленно. Осторожно. Она не знала, сколько времени прошло. Рука под повязкой горела, пальцы сводило судорогой, но она продолжала. Веревка поддавалась — совсем чуть-чуть, но этого могло хватить. А потом где-то вдалеке, среди шума моря и ветра, послышался крик. Мужской голос, усиленный расстоянием и водой: — Почти приплыли! Готовьтесь к высадке! Лодка чуть качнулась. Мужчина справа перестал грести и начал подниматься на ноги. Дно лодки накренилось. Талию качнуло вместе с ним. И в этот момент она поняла: либо сейчас, либо никогда. Руки еще не были развязаны до конца. Но они были достаточно свободны, чтобы нанести удар. Она не знала, где остальные. Не знала, живы ли они. Но она могла хотя бы увидеть. Хотя бы убедиться. Она резко замахнулась — обеими руками, все еще стянутыми веревкой — и со всей силы ударила мужчину, сидевшего слева. Удар пришелся прямо в лицо. Раздался отчетливый, влажный хруст. Мужчина вскрикнул, дернулся назад и упал со скамьи. Талия зажмурилась на долю секунды — боль в кисти прострелила до самого плеча, острая, ослепляющая. Но останавливаться было нельзя. — Какого?! — выругался второй мужчина, тот, что стоял. Талия не дала ему времени. Она вскинула руки, рванула мешок с головы — ткань соскользнула, и в лицо ударил холодный, соленый воздух. Свобода. Она вдохнула полной грудью и резко оттолкнула второго мужчину обеими ногами в грудь. Он, не ожидая такого, потерял равновесие и отлетел на другой край лодки. Судно угрожающе накренилось. Талия огляделась — быстро, цепко, запоминая каждую деталь. Вдалеке, в сером предрассветном сумраке, виднелись еще две лодки. Она не могла разглядеть, есть ли на них кто-то помимо людей Луны. Но они были там. Они должны были быть там. Мужчина со сломанным носом начал подниматься — кровь заливала его лицо, но он был в ярости. Второй тоже приходил в себя, хватаясь за борт. Талия понимала: времени почти нет. Она быстро опустила глаза к рукам и начала развязывать веревку — зубами, пальцами, как угодно. Веревка поддавалась медленно, слишком медленно. Первый мужчина бросился на нее. Она увернулась — лодка качнулась. Второй схватил ее за плечо. Она дернулась, ударила локтем назад. Хватка ослабла. Она развернулась, ударила снова — связанными руками, целясь в голову. Мужчина пошатнулся, но устоял. Лодка ходила ходуном. Все происходило одновременно — удары, брызги, крики. А потом мужчина, в которого она попала первым ударом, рванулся к ней всем весом. Она не успела увернуться. Он схватил ее за руку, дернул на себя — и лодка накренилась так сильно, что оба потеряли равновесие. Вода ударила в лицо мгновенно. Холодная. Обжигающая. Она сомкнулась над головой, залилась в уши, в нос, заволокла все вокруг чернотой. Талия и мужчина, вцепившийся в нее, ушли под воду вместе. Но почти сразу же подводное течение, сильное и беспощадное, рвануло их в разные стороны. Его пальцы соскользнули с ее рукава. Ее потащило куда-то вбок, переворачивая, кружа. И в этот момент, под водой, в темноте и холоде, она наконец освободила руки. Веревка соскользнула с запястий и ушла вниз, в черную глубину. Талия рванула руки в стороны, чувствуя, как онемевшие мышцы наконец расправляются. Сразу за этим она зацепила пальцами край скотча на губах и отлепила его. Она открыла рот, вытолкнула остатки воздуха и, загребая изо всех сил, начала всплывать. Но вода не отпускала. Она была тяжелой. Плотной. Чужой. Талия никогда не плавала — не было ни времени, ни возможности, ни безопасной воды, в которой можно было бы научиться. Всё, что она умела — это барахтаться, держаться на поверхности силой отчаяния. Но этого было недостаточно. Тело не слушалось. Движения были рваными, неловкими, неправильными. Поврежденная рука почти не работала — каждое движение простреливало острой болью от пальцев до локтя. Она гребла одной здоровой рукой, но этого не хватало. Она проваливалась, захлебывалась, снова выныривала, хватая ртом воздух пополам с соленой водой. Легкие горели. Давление сжимало грудь, будто кто-то давил на нее изнутри. Страх — настоящий, животный, ледяной — скрутил внутренности в тугой узел. Она тонула. Она понимала это с ужасающей ясностью. Море не щадило ее. Оно било волнами в лицо, накрывало с головой, заливалось в нос, в рот, в горло. Она кашляла, задыхалась, молотила руками по воде, но это было бесполезно — вода была повсюду, и она была сильнее. И тогда она подумала о Беллами. Не о «ребятах». О нем. О его лице — таком, каким оно было в последнюю секунду, перед тем как он рухнул на бетонный пол. Она вспомнила его взгляд. В нем не было страха за себя. Только за нее. Его взгляд всегда говорил — «Я люблю тебя. Держись ради меня». И она не могла его подвести. Не могла позволить ему очнуться где-то там, и узнать, что ее больше нет. Что она сдалась. Что она утонула, даже не попытавшись доплыть. Она рванулась вверх. Но море снова схватило ее. Волна ударила в спину — тяжелая, беспощадная, как удар кулаком. Ее перевернуло, потащило в сторону, закрутило. Она потеряла ориентацию. Где верх? Где низ? Она больше не понимала. Только холод — везде, со всех сторон, пробирающий до костей. Только соленая вода в горле. Только паника, которая начинала захлестывать с головой. А потом — Маркус. Ее отец. Его лицо всплыло перед глазами — спокойное, строгое, с этими вечными морщинами между бровей, которые появлялись каждый раз, когда он волновался за нее. «Ты сильнее, чем думаешь, Талия» — говорил он ей когда-то. Тогда она не поверила. А теперь — цеплялась за эти слова, как за единственную нить, связывающую ее с жизнью. Он ждал ее. Он верил в нее. Он столько раз рисковал всем ради нее. Она не могла умереть вот так — бессмысленно, глупо, в воде, которая даже не была ее врагом, а просто стихией. Она снова рванулась вверх — отчаянно, из последних сил. И на этот раз вода вытолкнула ее. Резко, грубо, будто выплюнула. Талия вынырнула с диким, хриплым криком — полным боли и ужаса. Воздух ворвался в легкие, обжигая их. Она закашлялась, ее вырвало соленой водой. Все тело дрожало. Но она была жива. Она огляделась — бешено, отчаянно, ничего не понимая. Лодки нигде не было. Мужчин — тоже. Только море. Бесконечное, серое, равнодушное. Оно окружало ее со всех сторон, и в этот момент она почувствовала такое одиночество, какого не чувствовала никогда в жизни. Ни души. Ни помощи. Ни надежды. Паника снова начала подниматься. А потом она увидела скалу. Темная, мокрая, отвесная — она поднималась из воды в нескольких десятках метров. Спасение. Единственный шанс. Талия поплыла к ней. Волны не давали ей продохнуть. Они налетали одна за другой, били в лицо, накрывали с головой. Одна — особенно сильная — ударила так, что Талия ушла под воду с головой и не могла вынырнуть. Легкие горели. В глазах темнело. Она вынырнула, кашляя водой. Губы были разбиты о собственные зубы. Но она продолжала. Она думала о Кларк. О том, как сестра смотрела на нее — с верой. С уверенностью, что Талия справится. Что Талия всегда справляется. Она не могла обмануть эту веру. Она думала об Октавии — упрямой, бесстрашной, которая никогда не сдавалась. Октавия бы не остановилась. Октавия бы уже доплыла. Талия не могла быть слабее. Она думала о Джаспере — смешливом, ранимом, который только-только начал оживать после всего, что с ним случилось. Если она утонет сейчас, он снова потеряет кого-то. Она думала о Кейне. О Беллами. Обо всех, кто был ей дорог. И гребла. Гребла, захлебываясь, плача, выбиваясь из сил. Но море не щадило ее. Оно било ее снова и снова — будто лично хотело утопить. Будто проверяло, насколько сильно она хочет жить. Волны отбрасывали ее назад. Течение тянуло в сторону. Скала была уже близко. Совсем близко. Она видела ее — мокрый камень, острые выступы, водоросли, колышущиеся в воде. Еще немного. Еще чуть-чуть. И тогда море нанесло последний удар. Волна поднялась стеной — огромная, темная, живая. Талия увидела ее краем глаза за секунду до того, как она обрушилась. Она не успела даже вдохнуть. Вода ударила сверху — с чудовищной силой. Ее подхватило, завертело, потащило вперед с неумолимостью лавины. Она не понимала, где зад, а где перед. Она была щепкой. Она была ничем. Море швыряло ее, как сломанную куклу, и ей оставалось только сжаться и ждать. А потом — удар. Страшный, глухой, сотрясший все тело до последней кости. Она врезалась в скалу. Боль была такой ослепительной, такой всепоглощающей, что Талия даже не пискнула — просто не успела. Что-то острое вспороло кожу на предплечье. Кровь заструилась в воду, но она этого уже не почувствовала. Перед глазами вспыхнуло белое — а потом начало гаснуть. Сознание ускользало. Медленно. Неотвратимо. Она попыталась уцепиться за него. Холод проникал все глубже, уже не в тело — в самую душу. Темнота наступала со всех сторон — мягкая, тихая, обещающая покой. Последней мыслью было даже не имя. Последней мыслью было чувство. Тепло его руки на ее теле. Вкус его губ. «Держись». Она попыталась. Правда попыталась. А потом темнота сомкнулась полностью. И Талия перестала чувствовать.