Том 3 | Часть 22

Темнота начала отступать — медленно, неохотно, как отлив, который не хочет отпускать берег. Первым, что он почувствовал, была боль. Тупая, пульсирующая боль — она билась где-то в затылке, отдавалась в висках, растекалась по всей голове тяжелой, вязкой волной. Беллами поморщился, не открывая глаз. Из горла вырвался низкий, хриплый стон. Он лежал на чем-то твердом и холодном. Песок. Мокрый песок. Волны шумели где-то совсем рядом — этот звук он узнал бы из тысячи. Беллами медленно, с усилием открыл глаза. Серое небо. Чайки. Он приподнял голову — и тут же пожалел об этом: мир качнулся, перед глазами поплыли темные пятна. Он зажмурился на секунду, пережидая головокружение, потом снова открыл глаза. Рядом с ним, на песке, лицом вниз, лежал Джаспер. Он дышал — глубоко, размеренно, все еще под действием снотворного. — Черт... — прошептал Беллами. Он приложил ладонь ко лбу. Пальцы дрожали. Он заставил себя сесть — медленно, осторожно, превозмогая тошноту и головокружение. Мир все еще качался, но он уже мог фокусироваться. Октавия. Он резко обернулся — и увидел ее. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, и ее лицо было бледным, но спокойным. Грудь мерно вздымалась и опускалась. Жива. Беллами выдохнул — сам не заметил, что задерживал дыхание. Рядом с ней, на спине, раскинув руки, лежала Кларк. На ее виске запеклась кровь — видимо, ударилась головой, когда падала. Беллами огляделся. Пляж. Тот самый пляж. Тот самый остров, с которого их забрали. Те же скалы, та же полоса серого песка, те же чахлые кусты на склоне. Их привезли обратно. Бросили здесь. Он поднялся на ноги — слишком резко. Мир качнулся сильнее, и он пошатнулся, едва не упав. Пришлось расставить ноги шире и замереть на несколько секунд, чтобы удержать равновесие. Он снова оглядел пляж — теперь медленнее, внимательнее. Октавия. Кларк. Джаспер. А где... Он покрутился вокруг своей оси. Раз. Другой. Третий. Его взгляд метался по пляжу, цеплялся за каждую тень, за каждый выступ скалы, за каждую корягу, выброшенную прибоем. Кудрявая белоснежная голова. Он искал ее — машинально, еще не осознавая, что именно ищет. Просто в груди вдруг стало холодно и пусто. — Талия? — прошептал он — Талия! Он прошел ближе к скалистому берегу, спотыкаясь о камни. Вода накатывала на камни и отступала, оставляя пену. В море было пусто. На берегу было пусто. — Талия! — крикнул он во весь голос. Эхо разнеслось над водой, отразилось от скал и затихло. Никто не отозвался. Сзади раздались стоны. Женский голос — Октавия начала просыпаться, потревоженная его криками. Кларк зашевелилась, приподнялась на локтях, морщась от боли. Джаспер перевернулся на спину и закашлялся. Беллами не оборачивался. Он стоял лицом к морю, туда, где где-то далеко, за горизонтом, была база Луны. Его грудная клетка вздымалась и опускалась — тяжело, часто. Внутри закипала ярость — черная, горячая, беспомощная. Он сжал кулаки. А потом со всей силы ударил ногой по большому камню, лежавшему у кромки воды. Камень сорвался с места и с глухим всплеском скатился в море. — Ты чего разорался? — прошипела Октавия. Она сидела на песке, прижимая ладонь к голове, и щурилась от боли. Голос был раздраженным, сонным — она еще не понимала. Беллами быстро оглянулся на нее. И Октавия, увидев его лицо, замерла. На нем был страх. Настоящий, неприкрытый, животный страх — такой, какого она не видела у брата давно. Очень давно. — Вставайте! — произнес он — Нужно обойти берег! Ребята, приходившие в себя, переглянулись. Кларк нахмурилась, все еще пытаясь осознать, что происходит. Джаспер огляделся — затуманенным, но уже встревоженным взглядом. И только потом до них дошло. Они пересчитали друг друга глазами. Их было четверо. *** Они обошли берег. На это ушло несколько часов — длинные, мучительные часы, которые тянулись бесконечно. Они разделились, чтобы охватить больше территории: Кларк и Джаспер пошли в одну сторону, Беллами и Октавия — в другую. Они прочесывали каждый метр. Заглядывали за каждый валун. Кричали ее имя, пока голоса не охрипли. Всматривались в море — туда, где волны разбивались о скалы, туда, где вода была темной и холодной, туда, где ничего не было. Ничего. Ни следа. Ни отпечатка ноги на песке. Ни обрывка ткани. Ни единой зацепки, которая могла бы указать, что она была здесь. Что она жива. Что она вообще добралась до берега. Когда они снова собрались вместе — на том же самом месте, откуда начали — Беллами молчал. Он просто стоял и смотрел на море. Его лицо было серым, как небо над ними. Октавия тяжело дышала, уперев руки в колени — они прошли свою часть берега почти бегом. Джаспер сидел на корточках и молча ковырял песок пальцем. Кларк стояла, скрестив руки на груди, и ее лицо было непроницаемым. — Это бессмысленно! — вдруг сказала она. Беллами медленно повернулся к ней. — Что ты сказала? — Нужно возвращаться в Аркадию — произнесла Кларк. В воздухе повисла тишина — тяжелая, звенящая, как натянутая струна. Октавия и Джаспер переглянулись. Беллами нахмурился. Его темные глаза сузились. Он смотрел на Кларк так, будто видел ее впервые. — Прости? — нахмурился он, будто не расслышав. Кларк открыла рот, но промолчала. Она явно подбирала слова — те самые, которые, как ей казалось, помогут ему понять. Потом все же заговорила: — Беллами, оглянись. Талии здесь нет! Мы обыскали весь берег. Ты сам видел — ни следа. Она либо пошла в сторону Аркадии, пока мы были без сознания, либо... — Кларк пожала плечами — Осталась с Луной. Может пытается переубедить ее. — Либо — что? — спросил Беллами. — Я не знаю! — признала Кларк — Но я не помню, чтобы Талия пила вино из тех кубков. Она сидела отдельно. Может, она вообще не пила снотворное. Может, она сейчас с Луной и пытается все исправить. Мы не знаем. Но мы знаем, что ее здесь нет. И обыскивать остров снова и снова, надеясь на чудо — это... — Это — что? — перебил Беллами. Его голос стал ниже, опаснее — Это — что, Кларк?!Бессмысленно? Пустая трата времени? — Я не это имела в виду... — А что ты имела в виду?! — он сорвался на крик — Что ты вообще имеешь в виду, когда говоришь такие вещи?! Это Талия! Она твоя сестра! И ты стоишь здесь и говоришь, что искать ее бессмысленно?! — Я говорю, что искать ее «здесь» бессмысленно! — голос Кларк тоже повысился — Мы прочесали берег! Мы кричали ее имя! Если бы она была здесь, она бы отозвалась! — Может, она не может отозваться! Может, она ранена! Может, она без сознания! Может, она... — Может, она в Аркадии! — перебила Кларк — Может, она прямо сейчас идет по лесу и надеется, что мы не будем идиотами и пойдем туда же! — А может, она лежит где-то там... — он резко махнул рукой в сторону скал — И умирает! — Прекратите! — сказала Октавия, но ее никто не услышал. — Ты всегда так делаешь! — Беллами шагнул к Кларк, и его лицо исказилось от ярости — Ты всегда думаешь, что знаешь лучше! Ты всегда принимаешь решения за других! Ты уже однажды сделала выбор за нее — и все пошло к чертям! А теперь ты хочешь бросить ее здесь, потому что так удобнее?! Кларк вздрогнула. Эти слова ударили ее сильнее, чем пощечина. Сильнее, чем тот удар в контейнере. Она открыла рот, но не смогла ничего сказать. — Ты не знаешь ее! — продолжил Беллами — Ты узнала, что она твоя сестра, всего пару месяцев назад! Ты не знаешь, о чем она думает! Ты не знаешь о ней ничего — и все равно считаешь, что можешь решать за нее! — Я пытаюсь спасти нас! — выкрикнула Кларк, и ее голос надломился — Всех нас! И ее тоже! — Нет! — отрезал Беллами — Ты пытаешься спасти себя. Свою совесть. Свой план. Ты хочешь вернуться в Аркадию, потому что там твоя война, там Али, там твое чертово искупление. А Талия для тебя — просто еще одна переменная, которую можно списать со счетов! Повисла мертвая тишина. Даже чайки замолкли. Кларк стояла бледная как полотно, и в ее глазах блестели слезы — злые, горькие, незаслуженные и заслуженные одновременно. Она смотрела на Беллами и не могла выдавить ни слова — потому что часть того, что он сказал, была правдой. Не всей правдой. Но частью. И эта часть жгла ее изнутри. Октавия стояла в стороне, скрестив руки, и ее лицо было мрачным. Она ненавидела, когда они ссорились. Но она знала — сейчас вмешиваться бесполезно. Беллами нужно было выпустить пар. Кларк нужно было это услышать. Джаспер сидел на песке и молчал. Беллами тяжело дышал. Его кулаки были сжаты, челюсть — тоже. Он смотрел на Кларк и видел перед собой не союзника. Он видел человека, который однажды уже предал Талию. И который готов был сделать это снова. Но где-то глубоко внутри, под слоями ярости и боли, он знал: в словах Кларк есть резон. Талии здесь нет. Они обыскали берег — тщательно, методично, не пропуская ни метра. Если она жива, если она в сознании — она либо ушла, либо ее здесь и не было вовсе. Это не значит, что нужно сдаться. Это значит, что нужно думать. Нужно действовать. Нужно понять, куда она могла деться, вместо того чтобы бегать по одному и тому же пляжу и ждать чуда. Беллами усмехнулся. Это была невеселая усмешка — горькая, кривая, полная того самого презрения, которое он больше не хотел скрывать. Он поставил руки на бока, качнулся с пятки на носок и медленно, не говоря ни слова, отошел от компании. Его взгляд упал на сумку, которую люди Луны швырнули им на берег вместе с их вещами. Та самая сумка, в которой лежало оружие. Он наклонился, подхватил ее за лямку и забросил на плечо. Потом развернулся и пошел — тяжелым, уверенным шагом человека, который уже все для себя решил. Проходя мимо Кларк, он остановился. Совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки. Она стояла, опустив руки, и смотрела на него снизу вверх. В ее глазах стояли слезы — злые, растерянные, невыплаканные. Но он не почувствовал жалости. Только глухую, устоявшуюся горечь. — Тебе плевать даже на родную сестру... — произнес он. Голос был тихим, почти спокойным, но каждое слово падало, как камень. — Ты готова предать даже самого близкого ради победы. Кларк не ответила. Она только смотрела на него, и ее губы дрожали. Октавия, стоявшая поодаль, закатила глаза. Джаспер стоял, засунув руки в карманы, и молчал. Его лицо было безучастным, но в глубине глаз — там, где никто не мог увидеть — происходило что-то совсем другое. Беллами пошел дальше. Не искать Талию — он уже понял, что на этом берегу ее нет. Он шел к машине. К той самой, которую они оставили здесь пару дней назад, когда только приехали на этот проклятый остров. Октавия посмотрела на Кларк. Та стояла неподвижно, и по ее щекам наконец потекли слезы — тихие, беззвучные. Октавия ничего не сказала. Просто развернулась и пошла следом за братом. — Наконец-то не я один вижу правду — пожал плечами Джаспер и двинулся мимо Кларк за ребятами. Кларк осталась одна. Ее лицо искривилось — она пыталась держаться, но не смогла. Слезы скатились по щекам, упали на песок. Она оглядела берег — пустой, серый, равнодушный. И прошептала что-то — то ли себе, то ли морю, то ли сестре, которой здесь не было. *** Прошло минут пятнадцать. Может, чуть больше. Они собрались у машины — все четверо, хоть и держались поодаль друг от друга. Воздух между ними был натянутым, как струна, готовый лопнуть от любого неосторожного слова. Беллами сидел за рулем, дверь была открыта. Он крутил в пальцах ножик Талии — тот самый, который нашел в сумке с оружием. Маленький, с потертой рукоятью, с лезвием, которое она всегда держала острым. Он смотрел на него и молчал. Думал о ней. О том, как она вертела этот ножик в руках, когда нервничала. О том, как прятала его на поясе. О том, как однажды сказала: «Если со мной что-то случится — не смей сдаваться». Он не сдавался. Но с каждым часом неизвестности это становилось все труднее. Джаспер сидел на капоте, болтая ногами. Его лицо было спокойным, почти расслабленным — слишком расслабленным для того, что происходило вокруг. Кларк стояла рядом с Джаспером и осматривала местность — по привычке, просто чтобы чем-то занять руки и глаза. — Аккумулятор зарядился? — спросила она. Беллами пожал губами. Положил ножик на приборную панель и вышел из машины, захлопнув дверь. — Да — ответил он, не глядя на нее — А тебе что, не терпится сбежать? — Мы не сбегаем, Беллами! — сказала Кларк. Ее голос был уставшим, но в нем появилась та самая упрямая нотка, которую он так ненавидел. К ним подошла Октавия. Она встала между ними — не физически, но своим присутствием, своим напряженным взглядом, который говорил: «Хватит. Я больше не вынесу ни одной вашей ссоры». — Мы найдем подкрепление и найдем другой способ одолеть Али... — произнесла Кларк. Беллами кинул на нее безразличный взгляд. — И найти Талию! — добавила Кларк. Он тяжело вздохнул и скрестил руки на груди. Ничего не ответил. — Другого способа нет, вы так не считаете? — спросила Октавия, уже не скрывая раздражения. Она смотрела то на брата, то на Кларк, и в ее голосе звенела усталость. — Нужно найти Найтблиду! — произнесла Кларк, разводя руками — И активировать пламя. Только так можно остановить Али. Она посмотрела на Октавию, ища поддержки. — Чего ты от нас хочешь, Кларк? — раздраженно произнес Джаспер с капота — Чтобы мы ходили по деревням и выискивали Найтблид? Он усмехнулся — коротко, невесело. Беллами посмотрел на друга и едва заметно кивнул. — Именно так! — сказала Кларк, кивая. — Нет, Кларк! — Октавия нахмурилась — Если Али нашла нас на станции Луны, она найдет нас где угодно. Я не позволю тебе уничтожить еще одно поселение невинных людей! Кларк прикрыла глаза. Она медленно покрутилась вокруг своей оси, собираясь с мыслями. Сейчас она была одна против троих. И она это чувствовала каждой клеткой. — Если не найти Найтблиду, то у землян не останется деревень... — произнесла она, подходя ближе к Октавии — А мы лишимся своего дома. — Поэтому мы возвращаемся в Аркадию! — отрезала Октавия — Чтобы удостовериться, что наши друзья в безопасности. И проверить, там ли Талия. Она зло оглядела брата и Кларк. Беллами молчал. Джаспер, казалось, был единственным, кто понимал ее. Кларк поняла, что спорить дальше бессмысленно. Она коротко кивнула — больше себе, чем им — и молча ушла в сторону леса. Проветриться. Прийти в себя. Собрать осколки своей уверенности, которые разлетелись после слов Беллами. Беллами пожал плечами и пошел к водительской двери. — И что? — произнесла Октавия — Мы вот так разойдемся? — А что ты еще хочешь от нас, Октавия? — произнес Беллами, повернувшись к сестре. — Догони Кларк. Дай ей пенок под зад, потому что нам нужно ехать. Неужели мне надо вам все разжевывать? — Октавия усмехнулась — Своими спорами вы никак не поможете Талии. Поэтому хватит дуться и приведи Кларк обратно. Нам пора ехать. Она развернулась и пошла садиться в машину, громко хлопнув дверцей. Беллами закатил глаза. Посмотрел на Джаспера — тот лишь пожал плечами, мол, я здесь вообще ни при чем. Беллами выдохнул, подошел к сумке с оружием и вытащил один автомат. Закинул его на плечо, проверил предохранитель — чисто машинально, по привычке. А потом, не торопясь, пошел в ту сторону, куда скрылась Кларк. Он не хотел с ней разговаривать. Не хотел мириться. Не хотел делать вид, что между ними ничего не произошло. Но Октавия была права — как бы он ни ненавидел это признавать. Споры не помогут Талии. А тратить время на обиды, пока она где-то одна — это непозволительная роскошь. От лица Талии: Первым, что она почувствовала, был звук. Шум прибоя — мерный, тяжелый, бесконечный. Он был повсюду: в голове, в груди, в самой земле под ней. Волны накатывали на берег и отступали, накатывали и отступали — ритмично, безжалостно, как сердцебиение самой стихии. Потом пришел холод. Он начинался с ног. Джинсы намокли насквозь, ткань прилипла к коже, и холод проникал все глубже — от щиколоток к икрам, от икр к коленям. Вода все еще лизала ступни её ботинок, то подбираясь ближе, то отступая. Боль пришла следом — не сразу, а постепенно, как просыпающийся зверь. В бедре — глубокая, рвущая. В предплечье — острая, стреляющая при малейшей попытке пошевелиться. Но хуже всего было другое: тепло. Где-то там, под мокрой тканью джинсов, растекалось что-то теплое. Медленно, но неумолимо — так, как вытекает жизнь из открытой раны. Она не видела эту рану, но чувствовала. Чувствовала, как тепло смешивается с холодом, как одно борется с другим, как по телу разливается слабость, тяжелая и вязкая, словно кто-то заливал ее изнутри свинцом. Талия попыталась открыть глаза. Веки были тяжелыми, будто налитыми песком. Свет резанул по зрачкам — даже сквозь серую пелену облаков он был слишком ярким, невыносимым. Она зажмурилась и попыталась снова. Медленно. Осторожно. Ресницы дрогнули, разлепились. Небо. Бесконечное, серое, равнодушное. Чайки где-то далеко — их крики доносились будто сквозь вату. Она лежала на песке и камнях. Где она? Талия попыталась пошевелиться — и тут же пожалела. Боль прострелила от бедра до самого плеча, и из горла вырвался глухой, сдавленный стон. Она замерла, тяжело дыша. Нельзя двигаться. Нельзя. Но и оставаться здесь нельзя. Она не знала, сколько прошло времени. Не знала, где остальные. Не знала, жива ли она сама или это просто последние искры сознания, догорающие в умирающем теле. А потом она услышала звук. Не волны. Не чайки. Что-то другое. Жужжание. Механическое, ровное, низкое. Оно приближалось. Талия с трудом приподняла голову. Движение отдалось болью в шее, в позвоночнике, в каждом позвонке. Она заскрипела зубами, но заставила себя смотреть. Берег. Она была на каком-то берегу. Но не на том. Не на том, куда они приехали в поисках Луны. Этот берег был другим — более каменистым, с темной полосой леса, подступающего почти к самой воде. Чужое место. Незнакомое. Жужжание становилось громче. Она медленно, превозмогая боль, подняла голову к небу. И увидела его. Летающий объект. Небольшой, темный, с четырьмя пропеллерами. Дрон. Сердце пропустило удар. В голове, будто вспышка молнии, пронеслись слова Беллами — те самые, что он сказал там, в контейнере, когда они еще были вместе, когда они еще были в безопасности: «У дома Найлы был дрон. Видимо, она проследила за нами и нашла пламя». Это Али. И если дрон здесь, значит, Али уже знает. Знает, что Талия на этом берегу. Знает, где она. Значит, времени нет. Совсем нет. Страх ударил в кровь адреналином — горячим, обжигающим, перебивающим даже боль. Талия заставила себя двигаться. Сначала — руки. Она уперлась ладонями в мокрый песок. Пальцы дрожали, скользили, не слушались. Сломанная кисть горела огнем, но она стиснула зубы и надавила сильнее. Приподнялась на локтях. Мир качнулся. Перед глазами поплыли темные пятна. Она замерла, часто и рвано дыша. Подождала, пока зрение прояснится. Теперь ноги. Она попыталась подтянуть колени к груди. Правая нога отозвалась тупой, ноющей болью. Левая — прострелила так, что из глаз брызнули слезы. Она вскрикнула — глухо, сквозь сжатые зубы — и замерла. По ляжке снова потекло тепло. Кровь. Рана открылась сильнее. Сколько она уже потеряла? Сколько еще потеряет, прежде чем... Нет. Не думать об этом. Думать о том, что делать дальше. Талия огляделась. Дрон все еще кружил над берегом — он описал дугу и теперь летел в ее сторону. Медленно. Целенаправленно. Как стервятник. Нужно убираться с открытого пространства. Сейчас же. Она сделала рывок. Не встать — встать она бы не смогла — но хотя бы подняться на четвереньки. Получилось не сразу. Руки подломились, она упала грудью на песок, ударилась подбородком, прикусила язык. Во рту появился металлический привкус. Она сплюнула кровь и попробовала снова. На этот раз — медленнее. Осторожнее. Опираясь на здоровую руку, подтягивая здоровую ногу, волоча раненую за собой. Песок царапал кожу, холод пробирал до костей, но она ползла. Ползла к деревьям — темной, спасительной стене леса, которая была в двадцати, может, тридцати метрах от нее. Двадцать метров. Всего двадцать метров. Но каждый из них давался с таким трудом, будто она тащила на себе целый мир. Дрон жужжал над головой. Она слышала его — все ближе, все громче. Он заметил ее. Заметил движение. Она знала это. И тогда Талия сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она поднялась. Рывком. Всем телом. С криком. Боль была ослепляющей, но она не остановилась. Покачнулась. Выровнялась. И побежала. Это был не бег. Это было падение вперед — шаг за шагом, спотыкаясь, хватаясь за воздух. Левая нога подкашивалась при каждом движении. Из раны на бедре текла кровь — она чувствовала, как тепло растекается по холодной коже, как джинсы становятся тяжелыми и липкими. Но она бежала. Потому что если она остановится — ее найдут. Потому что если ее найдут — она не сможет помочь ни себе, ни Беллами, ни Кларк, ни Октавии, ни Джасперу. Никому. Лес приближался. Деревья — высокие, темные, пахнущие хвоей и влажной землей. Она нырнула под тень первых ветвей. Дрон остался где-то позади, над берегом. Она не знала, преследует ли он ее. Не знала, видит ли ее Али прямо сейчас. Но она знала другое: нужно двигаться. Нужно понять, где она находится. Нужно добраться до людей — до Полиса, до Аркадии, до кого угодно, кто еще не под контролем Али. Талия прислонилась спиной к стволу дерева, тяжело дыша. Грудь вздымалась и опускалась. Сердце колотилось где-то в горле. Она прижала ладонь к бедру — и ладонь стала красной. Много крови. Слишком много. Она закрыла глаза на секунду. Всего на секунду. Перед внутренним взором встало его лицо. Беллами. Его темные глаза. Его голос: «Талия, надо вставать». Тогда, над телом Шей, он помог ей подняться. А теперь она должна подняться сама. Должна. Потому что он где-то там, и он, возможно, думает, что она мертва. Потому что он не остановится, пока не узнает правду. Потому что он будет искать ее — и найдет, если она выживет. Талия оторвалась от дерева и медленно пошла в глубь леса. Бежать она не могла — каждое движение отдавалось в бедре тупой, рвущей болью, а левая нога почти не слушалась. Но пройти еще хотя бы немного она могла. Через силу. Через боль. Через темные пятна, которые плыли перед глазами. Она цеплялась за стволы деревьев, за низкие ветки, за что угодно, что помогало удержаться на ногах. Дрон остался где-то позади, над берегом, но его жужжание все еще звенело в ушах — или ей это только казалось. Лес становился гуще. Она забралась в самую чащу, подальше от открытого пространства, и наконец рухнула в кусты. Села, привалившись спиной к замшелому стволу. Прижала ладонь к ране на бедре. Она закрыла глаза. Всего на секунду. Просто чтобы перевести дух. А когда открыла — услышала шаги. Быстрые. Легкие. Кто-то пробирался через кусты прямо к ней. — Господи! Талия вскинула голову. Перед ней, раздвигая ветки, стояла Найла. Она смотрела на Талию широко раскрытыми глазами и в первый момент выглядела искренне потрясенной. — Найла? — тяжело дыша, спросила Талия. — Что ты здесь делаешь? — Найла сразу опустилась рядом на корточки и начала оглядывать ее ранение. Движения были быстрыми, уверенными — она явно знала, на что смотреть — Где остальные? Что случилось? — Луна... — выдохнула Талия, морщась от боли — Всех вырубили... Я упала в воду. Меня выбросило где-то к северу отсюда. Это всё, что я знаю. Найла осторожно, но настойчиво попыталась отлепить пропитанную кровью ткань джинсов от раны. Талия зашипела сквозь зубы. — Я была на охоте — сказала тем временем Найла. Голос у нее был спокойным, ровным — А потом услышала крики. Еще какое-то жужжание. В общем, пошла проверить. И вот нашла тебя. Черт, рана сильная. Идти сможешь? Талия прикрыла глаза. Сил почти не осталось. Но что-то — какая-то крошечная, назойливая мысль — не давало ей просто согласиться, просто принять помощь. — Как ты здесь оказалась, говоришь? — переспросила она, открывая глаза и хмурясь. Найла подняла на нее взгляд. Спокойный. Почти безмятежный. — Я же сказала! На охоте. Талия медленно, очень медленно оглядела ее. Ни оружия. Ни сумки для добычи. Ни лука, ни ножа, ни даже веревки. Найла была одета в чистую, сухую одежду. Ни грязи на ботинках, ни царапин на руках. Так не ходят на охоту. — Ты потеряла слишком много крови, Талия! — произнесла Найла, и ее голос стал мягче, настойчивее — Помоги мне поднять тебя, и я отведу тебя в дом. Там я смогу обработать рану. Здесь ты просто истечешь кровью. Талия нахмурилась. В голове, сквозь боль и туман, пронеслись слова Джаспера и Рейвен. Их рассказы о том, как отличить обычного человека от того, кто под воздействием Али. Как они забывают то, что не могут забыть. Как стираются самые сильные чувства. Как пустеют глаза, когда речь заходит о тех, кого они любили. — Найла... — произнесла Талия, глядя ей прямо в лицо. Найла подняла глаза. — Как погиб твой отец? Повисла тишина. Всего на секунду. Но в эту секунду лицо Найлы изменилось. Сначала — смятение. Растерянность. А потом она повернула голову в сторону — туда, где никого не было. Словно прислушивалась к чему-то. Словно кто-то невидимый стоял там и говорил ей что-то. И когда она повернулась обратно, ее взгляд был уже другим. Холодным. Чужим. Пустым. Талия поняла все за мгновение до того, как это произошло. Она взметнула здоровую руку, пытаясь перехватить движение Найлы. Но силы были неравны. Потеря крови сделала ее слабой. Слишком слабой. Найла выхватила из кармана шприц. Тот самый — старого образца, из запасов Ковчега. Игла блеснула в тусклом лесном свете. Талия дернулась, попыталась оттолкнуть ее. Рука скользнула по плечу Найлы, сорвалась. Пальцы онемели. Перед глазами все плыло. — Не сопротивляйся! — сказала Найла. Голос был ровным. Бесцветным — Так будет легче. Укол. Резкий, обжигающий — прямо в шею. Талия вскрикнула, попыталась вырваться, но тело уже не слушалось. Мышцы наливались тяжестью. Веки опускались сами собой. Последнее, что она увидела — лицо Найлы. Чужое. Равнодушное. Неживое. И темнота. Снова темнота. От лица Беллами: Было уже темно, когда машина, взвизгнув тормозами, заехала в гараж Аркадии. Фары осветили бетонные стены, ржавые балки под потолком и несколько фигур, которые ждали их, стоя у входа. Беллами заглушил двигатель. Джаспер вышел первым. Он открыл дверь и спрыгнул на бетонный пол. Выглядел он неважно — бледный, осунувшийся, но собранный. Следом из машины показался Беллами. Он обошел капот, рывком открыл заднюю дверь и вытащил оттуда человека со связанными за спиной руками. Принц Азгеды. Роан. Высокий, широкоплечий, с гордо поднятой головой, несмотря на веревки и рану от пули в плече. Беллами толкнул его вперед, пропуская Октавию и Кларк, которые вышли следом. — Наконец-то! — раздался голос Рейвен. Она шагнула навстречу, и на ее лице была улыбка — та самая, которая появлялась каждый раз, когда они возвращались живыми — Мы начали беспокоиться. Харпер, Брайен и Миллер тоже подошли к машине. Они улыбались. Они ждали их. Ждали хороших новостей. Ждали, что все получилось. А потом они увидели лица ребят. Улыбка Рейвен погасла первой. Она перевела взгляд с Кларк на Беллами, с Беллами на Октавию, с Октавии на Джаспера. Пересчитала. Нахмурилась. Пересчитала снова. — А где Луна и Талия? — спросила она. Беллами, толкнув Роана вперед, посмотрел на Кларк. Та стояла, выпрямившись, но в ее глазах читалось что-то, чего Рейвен никогда раньше не видела. Что-то похожее на поражение. — Луна отказалась — сказала Кларк спокойно. Слишком спокойно. — А Талия? — Рейвен не договорила. Она смотрела на Кларк, и ее глаза расширялись от ужаса, который она еще не хотела признавать — Неужели она... — Нет, Рейвен! — перебил Беллами. Его голос прозвучал резко, но в нем не было агрессии — только усталость и что-то еще, что он прятал глубоко внутри — Она не мертва. Просто пропала! Рейвен выдохнула. Но этот выдох не был облегчением. Он был отсрочкой страха. Беллами агрессивно толкнул Роана в спину, заставляя его сделать шаг вперед. И только тогда все увидели пленника. Высокий. Темноволосый. С гордым, надменным лицом и шрамом, пересекающим бровь. Он стоял со связанными руками, но держался так, будто это не его взяли в плен, а он сам решил заглянуть на чаепитие. — А это еще кто? — спросила Харпер, нахмурившись. — Он из Ледяного народа... — процедил Брайен, и его рука непроизвольно дернулась к поясу, где обычно висело оружие. — Вообще-то, это Король Ледяного народа — поправила друга Кларк — И он наш пропуск в Полис. Она оглядела Монти и Рейвен, которые стояли в полном замешательстве, переводя взгляд с пленника на Кларк и обратно. — Идем, ваше величество! — процедил Беллами и снова толкнул Роана вперед. Тот даже не пошатнулся — только бросил на него короткий, ледяной взгляд через плечо — Вы двое за мной. Отведем его в камеру. Брайен и Миллер, не задавая лишних вопросов, двинулись следом. Проходя мимо Рейвен, Беллами на секунду прикрыл глаза — жест, который был красноречивее любых слов. Вспомнив момент, перед их отъездом, но пошел дальше, не оборачиваясь. Рейвен осталась стоять, сжимая в руках маленькую безделушку. Ее пальцы побелели от напряжения. Кларк пошла за ребятами. Они шли по коридорам Ковчега — тускло освещенным, гулким, пахнущим металлом и машинным маслом. Шаги отдавались эхом. Никто не говорил ни слова. Только тяжелое дыхание Роана и мерный стук ботинок по решетчатому полу. Они прошли через несколько отсеков, спустились на уровень ниже и наконец остановились у тяжелой металлической двери с засовом. Бывший шлюз, переоборудованный в камеру. Только там, когда дверь закрылась за их спинами, Беллами развязал руки Роану. Тот не стал отбиваться. Не стал бросаться на них. Он просто потер затекшие запястья, оглядел тесное помещение и сел на единственную скамейку. Его движения были спокойными, почти ленивыми. Но глаза — холодные, оценивающие — не упускали ничего. Кларк вошла в камеру первой. Беллами встал у двери, скрестив руки на груди. Роан зло посмотрел на них исподлобья. — Нравится нам это или нет... — произнесла Кларк, расправив плечи — Но мы нужны друг другу. Роан не ответил. Он просто ждал. — Ближе к делу, Кларк! — бросил Беллами. — Мне нужна командующая из Ледяного народа! — произнес Роан. Голос у него был низкий, с легкой хрипотцой. — И ты ее получишь! — сказала Кларк. Она подняла руку, и в тусклом свете лампы блеснуло пламя. Маленькое, хрупкое, но такое значимое — С помощью пламени. Роан прищурился. Его взгляд задержался на пламени дольше, чем следовало. — Онтари хочет вас уничтожить. Зачем вы помогаете? — У нас нет выбора — произнес Беллами, дернув бровью. — Это не только наша война... — добавила Кларк, не сводя глаз с Роана — Нашему врагу нужны абсолютно все. Включая Ледяной народ. Роан опустил взгляд на свои руки. Он думал. Обдумывал каждое слово, каждый жест. Кларк видела, как работают его мысли — холодные, расчетливые, как у нее самой. — Ледяной народ не боится — усмехнулся он наконец. — А стоило бы! — осек его Беллами. Он выгнул бровь и шагнул ближе — Али плевать, из какого вы клана. И она доберется до Ледяного народа так же, как добралась до нас. Она заберет одного за другим. По очереди. Он говорил без угрозы. Просто констатировал факт. И именно эта спокойная, холодная уверенность заставила Роана поднять глаза. В них больше не было насмешки. Только интерес. Опасный, хищный интерес человека, который понял: это не блеф. Это правда. И она касается его народа так же, как касается всех остальных.