Том 3 | Часть 24

Они шли по коридору плечом к плечу — две фигуры, два воплощения одной воли. Али ступала грациозно, ее каблуки отбивали четкий, размеренный ритм по каменному полу. Талия двигалась рядом — с прямой спиной, с поднятой головой, без тени усталости или боли. Ее шаг был легким, уверенным, будто она не пробиралась через лес с рваной раной на бедре, будто не лежала без сознания на холодном берегу, будто не стояла на коленях в луже крови собственного отца всего несколько минут назад. Теперь это была другая Талия. И она улыбалась. — Каков наш план? — произнесла она, глядя вперед, в полумрак коридора. Али не обернулась. Ее голос прозвучал ровно, почти буднично — так, как говорят о чем-то давно решенном и не подлежащем сомнению. — Мы убьем принца Азгеды и приведем Кларк. Она скажет нам пароль от пламени. Талия нахмурилась. Не от сомнения — от расчета. Она прокрутила этот сценарий в голове, быстро, как машина, и ответила: — Она его не скажет. Она слишком упряма, даже под дулом пистолета. Они подошли к массивным дверям. Талия распахнула их обеими руками — легко, без усилия, хотя еще час назад не могла пошевелить пальцами. Она пропустила Али вперед и вошла следом. Комната была той самой — та, в которой она очнулась после нападения Найлы. Теперь это была просто комната. Четыре стены. Кровать. Зеркало. Ничего больше. Али повернулась к ней. Ее глаза были холодными, как лед, но губы изогнулись в улыбке. — Тогда у нас начнется план А — произнесла она — Мы начнем убивать всех, кто пришел с Кларк в Полис. Талия наклонила голову, внимательно слушая. Ее лицо оставалось спокойным. — А если план сорвется, всегда должен быть запасной! — сказала она — Я шла бок о бок с этими людьми очень долго. Они выбирались и не из такой... задницы. Али кивнула. Она сцепила руки в замок перед собой и начала элегантно обходить комнату — медленно, задумчиво, как шахматист, просчитывающий партию на десять ходов вперед. — Тогда в дело вступишь ты. Мы выведем тебя. Ты притворишься обычной Талией — той, что не приняла чип. И мы начнем пытать тебя на глазах у Кларк. Талия улыбнулась. Ее улыбка была спокойной, почти веселой. — Но я же не чувствую боли. Я не слишком хорошая актриса, чтобы кричать от боли... без боли. Она подошла ближе к Али. Женщина обернулась к ней, и в ее глазах мелькнуло что-то — не веселье, нет, но что-то похожее на удовлетворение. Так смотрит мастер на лучший инструмент. Так смотрит художник на идеальный холст. — В этот момент я верну тебе всю твою боль, которую забрала — произнесла Али, начиная медленно обходить Талию по кругу. Ее каблуки стучали по полу — цок, цок, цок. — Ты будешь мучаться. Будешь умолять остановиться. Но я продолжу — пока Кларк не скажет пароль. Она остановилась за спиной Талии. Ее голос стал тише — интимным, почти ласковым, и от этого еще более жутким. — Если же она будет слишком упряма, твоё тело умрёт, а разум попадёт в Город Света. А мы перейдем к Эбби. Талия ухмыльнулась. Она обдумывала план — холодно, безэмоционально, как машина. План был хорош. В нем не было слабых мест. Кларк не выдержит. Никто бы не выдержал — смотреть, как твою сестру режут на куски, а она кричит и умоляет о пощаде. Даже Кларк. Особенно Кларк. — Кларк уже у Джахи... — произнесла Талия. Она не знала, откуда взялось это знание. Просто оно было — как будто кто-то вложил его ей в голову. Может, так и было. Али кивнула — она тоже это знала. Но через секунду ее взгляд изменился. Он стал пустым, отсутствующим — будто она исчезла из этой комнаты, из этого тела, и отправилась куда-то далеко, куда Талия пока не могла последовать. — В чем дело? — спросила Талия. Прошла секунда. Другая. Али моргнула и вернулась. Ее взгляд снова сфокусировался на Талии. — Ни в чем! Я убрала блок с твоего сознания. Талия вздохнула. Часть ее подсознания, которая сопротивлялась, которая защищала что-то, что-то важное, что-то, связанное с... Она не помнила, с чем именно. Это было неважно. Блок убран. Теперь ничто не стояло между ней и полным слиянием с Али. — Что ж... — произнесла она — Тогда я впускаю тебя! Она приготовилась. Она не знала, что именно сейчас произойдет — будет ли это как удар, как вспышка, как волна. Но она ждала. Она хотела этого. Хотела стать чем-то большим. Хотела раствориться в этой силе, в этой воле, в этой бесконечной, всепоглощающей любви к совершенству. Али моргнула. И внутри Талии что-то глухо ударило. Не в сердце — сердце было просто мышцей, качающей кровь. Нет, это был удар где-то глубже. В том месте, где раньше жила ее душа. В том месте, которое она только что добровольно отдала. Удар был не болезненным — скорее, похожим на щелчок замка. На звук закрывающейся двери. На тишину, которая наступает, когда последний крик затихает. Ее голова поднялась. Плечи расправились. Нога чуть отошла в сторону — элегантно, грациозно. Руки сцепились в замок перед собой — точно так же, как у Али. Она больше не подражала. Она стала. На ее лице расцвела та же холодная, уверенная ухмылка, что и у женщины, стоящей напротив. — Теперь мы победим — прошептала Али. Талия ухмыльнулась. Они стояли друг напротив друга — два зеркальных отражения одной воли. Одна в красном платье. Другая в пропитанной кровью одежде. Но эта разница была лишь внешней. Внутри они были одним целым. Внутри не было ни Талии, ни Али — была только цель. Только порядок. Только Город Света. — Теперь мы победим — повторила Талия голосом, в котором не осталось ничего от прежней нее. *** Кларк стояла привязанная к небольшому деревянному столбу в центре тронного зала. Ее руки были заведены за спину и стянуты веревкой так туго, что пальцы онемели. На шее — металлический ошейник, холодный и тяжелый, впивающийся в кожу при каждом движении. Она не могла пошевелиться. Не могла отвернуться. Не могла закрыть глаза. Ей оставалось только смотреть. Перед ней стояла Эбби. Ее мать, с лицом спокойным и сосредоточенным — таким, каким оно было всегда, когда она проводила операцию. Только теперь пациентом была ее собственная дочь. И операция была не спасительной. Скальпель в руке Эбби уже сделал первый надрез — чуть ниже левой ключицы. Кровь текла тонкой струйкой, стекала по груди, пропитывала одежду. Кларк чувствовала, как тепло растекается по холодной коже. Но физическая боль была ничем по сравнению с тем, что она видела в глазах матери. Ничего. Пустота. Лед. Там, где раньше были любовь, тревога, нежность, — теперь не было ничего. — Назови пароль! — произнесла Эбби ледяным голосом, глядя прямо в глаза дочери. Кларк смотрела на нее. Слезы текли по щекам — она даже не пыталась их остановить. Она нахмурилась и помотала головой. Нет. Она не могла. Не имела права. Эбби поднесла скальпель под правую ключицу и медленно, очень медленно начала вводить лезвие внутрь. Кларк почувствовала, как холодный металл раздвигает кожу, мышцы, как боль — острая, обжигающая — пронзает все тело. — Нет! — крикнула она. А потом закричала — уже не словом, а звуком. Охрипшим, сломанным, животным криком, который эхом разнесся по каменным стенам зала. Дышать становилось тяжелее — то ли от слез, застилавших горло, то ли от боли, которая сжимала грудную клетку. Она стояла, не в силах даже согнуться, и кровь капала на пол — кап, кап, кап. Эбби снова посмотрела в глаза Кларк. Ее взгляд не дрогнул. — Все прекратится, Кларк. Только скажи нам пароль! Она медленно вытянула скальпель. Кларк вздрогнула, веки дрогнули от новой вспышки боли. Эбби выпрямилась и повернула голову назад, глядя куда-то в пустоту — туда, где, как поняла Кларк, стояла Али. Кларк не видела ее. Но она знала, что она здесь. Знала по тому, как менялось лицо матери — как оно становилось еще более чужим, еще более далеким. — Я говорила тебе! — произнесла Эбби, обращаясь к невидимой фигуре — Друзья — это ее слабость. Она снова обернулась к Кларк. Пауза. Тишина. А потом — слова, от которых кровь застыла в жилах: — Начнем с её сестры! Кларк нахмурилась. Проморгалась. Сначала она не поняла. Талия? При чем здесь Талия? Ее сестра была неизвестно где — на острове, у Луны, может быть, в безопасности. Она не могла быть здесь. Она не... А потом осознание ударило ее, как пощечина. Как удар под дых. Как тот скальпель, который только что входил в ее плоть. Талия здесь. Талия в Полисе. Талия у них. — Нет... — выдохнула Кларк, рванувшись в путах. Эбби уже шла к выходу. — Мама! Не делай этого! Мама! Но Эбби уже вышла. Тяжелые двери захлопнулись за ней, и Кларк осталась в полумраке тронного зала — привязанная и беспомощная. Она смотрела на дверь, за которой исчезла ее мать, и слезы текли по ее щекам. Она не могла остановить их. Не могла остановить ничего. *** Талия вышла навстречу Эбби. Она шла ровно, с поднятой головой, и ее лицо было спокойным — слишком спокойным для человека, которого сейчас собирались пытать. Ее одежда, та самая, в которой она была на острове, все ещё была пропитана кровью насквозь — старая кровь, ткань задубела и потемнела. Эбби подошла к ней и механически улыбнулась, кивая двум дозорным. Те подошли к Талии по бокам. Один из них грубо схватил ее за подбородок, заставляя открыть рот, и запихнул внутрь плотную, грязную тряпку. Затянул узел на затылке так туго, что ткань врезалась в уголки губ. Лицо Талии не изменилось. Ни тени страха. Ни тени сопротивления. Она просто смотрела перед собой — спокойно, почти отрешенно. Она ждала этого. Она хотела этого. Хотела, чтобы они добились успеха. Хотела, чтобы Кларк сломалась. Ее руки завели за спину и стянули веревкой — грубой, жесткой, которая сразу начала натирать запястья. Эбби развернулась и направилась обратно в тронный зал. Дозорные повели Талию за ней, подталкивая в спину. И когда она вошла, Талия увидела их всех. Онтари стояла у трона и улыбалась — холодно, хищно, с наслаждением предвкушая зрелище. Джаха стоял рядом, скрестив руки на груди. А чуть поодаль — стояла Али, невидимая, для Кларк, и вездесущая. Они ждали. Ждали, когда она придёт. Талию подвели ближе к Кларк — так близко, что они могли видеть каждую черточку на лицах друг друга. На мгновение Кларк показалось, что она спит. Что это кошмар. Что Талия не может быть здесь — не в этом зале. Один из дозорных дернул Талию за плечи, и она упала на колени. Глухо. Беззвучно. Ее колени ударились о каменный пол, и по телу прошла дрожь — но лицо осталось спокойным. А потом — воспоминание. Оно ударило ее, как молния. Кора. Ее мать. Настоящая мать. Она стояла в еще закрытом шлюзе Ковчега и держала ладонь на стекле. По другую сторону стояла Талия и держала ладонь напротив. Стекло было холодным. Рука матери — теплой, живой, родной. Они смотрели друг на друга. Кора улыбалась, но в ее глазах стояли слезы. Она знала, что это конец. Талия тоже знала. Но она надеялась, что Маркус изменит своё решение. Что они снова будут вместе. Сердце Талии ударило болью — такой острой, такой всепоглощающей, что она забыла, где находится. Она промычала что-то сквозь тряпку и подняла голову, глядя на Кларк так, будто видела ее впервые. — Талия... — прошептала Кларк. Она сглотнула ком в горле. Ее младшая сестра стояла перед ней на коленях — вся в крови, с тряпкой во рту, со связанными руками. Ее глаза, которые еще минуту назад были пустыми и чужими, теперь горели — в них была боль, настоящая, живая, человеческая боль. — Как... как ты здесь оказалась? — произнесла Кларк, и ее голос дрогнул. Джаха вздохнул — почти театрально — и шагнул вперед. — Говори пароль, Кларк. Либо мы начнем пытать твою сестру! Кларк повернула голову к нему. Ее рот открылся, но сказать она ничего не могла. Пароль. Пароль от пламени. Если она скажет — все будет кончено. Все, за что они боролись. Все, за что умирали люди. Но если она не скажет — Талия умрет. Прямо здесь. Прямо сейчас. У нее на глазах. Джаха кивнул Эбби. Кларк повернула голову обратно к Талии. Эбби подошла к ней — спокойно, без тени колебания. Она посмотрела на Талию сверху вниз, как смотрят на материал, с которым предстоит работать. И не моргнув замахнулась. Скальпель вошел в ляжку Талии с влажным, отвратительным звуком. Лезвие раздвинуло кожу, мышцы, и Талия дернулась всем телом. Перед ее глазами вспыхнула Кора — ее тело, улетающее в открытый космос. Вечность, в которую ее отправил Маркус — человек, которого она любила. Человек, который теперь тоже был стерт, заменен, украден. Сердце Талии ударило ужасной болью — болью дочери, которая потеряла мать так рано, так несправедливо, так жестоко. Она зажмурилась, и из-под век потекли слезы — первые слезы за все это время. Она закричала в тряпку, но крик вышел глухим, сдавленным, почти нечеловеческим. Но Али не останавливалась. Эбби вытащила скальпель из ноги Талии. Кровь хлынула сильнее — темная, почти черная в свете факелов. Она текла по бедру, по голени, капала на каменный пол, смешиваясь с пылью. Талия тяжело вздохнула — ее грудная клетка вздымалась и опускалась рвано, судорожно. Она подняла глаза на Кларк. И снова — воспоминание. *** Она сидела на мокрой траве. Был вечер, холодный и сырой. Ее живот был перебинтован — белая ткань уже пропиталась кровью и держалась на последних витках. Рядом сидела Кларк. Она держала Талию за руку и говорила — тихо, с трудом, будто каждое слово давалось ей с боем: — Талия... мы не можем вернуться в Аркадию... я не могу. После того, что случилось, после того как я... Кларк посмотрела на свои руки — те самые руки, которые нажимали на рычаг, которые выключили фильтрацию кислорода, которые убили всех тех людей в горе Везер — и ее лицо исказилось болью. — Беллами думает, что ты мертва. Все думают, что ты умерла... *** Импульс прожег все тело Талии — от сердца до самых пяток. Как будто вместо крови в венах была лава. Как будто каждая клетка ее тела кричала от боли — не только физической, но и той, что жила в ней месяцами. Той, что была похоронена глубоко внутри и теперь вырвалась наружу. Она закричала — но из-за тряпки послышалось лишь глухое, сдавленное мычание. Ее тело дернулось в конвульсиях, и она почти упала, но устояла на коленях. — Скажи пароль, Кларк! — голос Эбби прозвучал как удар хлыста. Талия открыла глаза. Кларк рыдала. Она смотрела на сестру — на ее израненное тело, на тряпку во рту, на слезы, текущие по грязным щекам — и ее собственное лицо было мокрым от слез. Она кричала, умоляя мать остановиться, но Эбби не слушала. Скальпель вонзился в другую ногу. Талия дернулась. Перед ее глазами всплыло новое воспоминание — самое дорогое, самое запретное, самое глубоко спрятанное. *** Она лежала в кровати. В комнате было темно и тепло. Ее голова покоилась на груди Беллами, и она слышала, как бьется его сердце — мерно, сильно, успокаивающе. Его рука обнимала ее за плечи, прижимая к себе. Их первая ночь. Она водила пальцами по его коже, рисовала невидимые узоры, и он улыбался — той редкой, настоящей улыбкой, которую видели немногие. Она чувствовала себя в безопасности. Впервые за долгое, бесконечно долгое время — в безопасности. *** Талия закричала. На этот раз крик был громче — настолько, насколько позволяла тряпка. Он вырвался из самой глубины ее души, из того места, где еще теплилась любовь — к Беллами, к отцу, к сестре, ко всем, кого она потеряла. Беллами! Где он? Почему? Что происходит? Все путалось в голове. Перед глазами начали появляться картинки с ним — одна за другой, как вспышки молний. То, как она в первый раз улыбнулась ему — неловко, неуверенно, сама не зная почему. Как обняла его после долгой разлуки. Как он беспокоился о ней — так, как никто никогда не беспокоился. Как он смотрел на нее, когда думал, что она не видит. Как он прошептал ей на ухо: «Я не оставлю тебя. Никогда». Она закричала снова — и на этот раз это был не крик, а вой. Тихий, надрывный, полный такой боли, что Кларк, слушая его, сама закричала в ответ. Слезы текли по лицу Талии, смешиваясь с кровью на губах, с грязью на щеках. Она промычала что-то — «Хватит! Все, я не могу! Пожалуйста!» — но голос ушел в тряпку, и никто не услышал слов. Только звук. Только боль. Но Али слышала. Али все слышала. Но она не прекращала. — Прошу, хватит! Пожалуйста, прекрати! — крикнула Кларк, рыдая в голос. Она рвалась в путах, не чувствуя, как веревки впиваются в запястья, как ошейник душит ее. Она видела Талию — свою младшую сестру, которая сидела на каменном полу в луже собственной крови — и не могла этого вынести. Не могла. Это было выше ее сил. — Ты знаешь, как все прекратить! — произнесла Эбби. Скальпель продолжал свою работу. Он входил в плоть Талии снова и снова — то дыры, то порезы, то длинные, рваные разрезы. Эбби работала методично, как хирург на операции. Она не пропускала ни одного участка тела. Плечи. Руки. Бедра. Ребра. Каждое прикосновение лезвия отзывалось новым воспоминанием — самым дорогим, самым важным, тем, которое Али еще не успела стереть. Беллами. Маркус. Октавия. Джаспер. Кларк. Рейвен. Монти. Все, кого она любила. Все, ради кого жила. Талия уже не кричала. Она не могла. Голос сорвался, горло горело огнем. Она только мычала и стонала — тихо, жалобно, почти по-детски. Ее тело дергалось в конвульсиях при каждом новом ударе, но сил сопротивляться больше не было. Кровь текла из десятков ран, собираясь в лужицу под ней. — Она ломается! — произнесла Али, глядя на Кларк холодным, оценивающим взглядом — Продолжай. Эбби быстро вытащила лезвие из плеча Талии — последний удар. Талия промычала. Ее тело было изрезано, изранено, покрыто кровью с головы до ног. Одежда превратилась в лохмотья. Тряпка во рту промокла насквозь — не только слюной, но и кровью, которая текла из прокушенного языка. Она тряслась, не в силах больше кричать, не в силах даже стонать. Ее голова опустилась на грудь. Глаза прикрылись. Дыхание стало поверхностным. Эбби сделала шаг назад. Ее куртка была забрызгана кровью, своей собственной дочери. Но лицо оставалось спокойным. Она даже не запыхалась. Кларк всхлипнула. Она смотрела на свою сестру, которая только что пережила ад — и не могла вымолвить ни слова. Ее губы дрожали. Ее сердце разрывалось на части. Вперед вышел Джаха. В его руке появилась арматура — тяжелый, ржавый железный прут. Он сжал его обеими руками и посмотрел на Кларк. — Скажи пароль, Кларк! Кларк замотала головой. Слезы летели в стороны, капали на каменный пол. Она не могла. Не могла его сказать. Если она скажет — все будет кончено. Но если она не скажет... Но Джаха не ударил Талию. Он отошел в сторону — к Онтари. Та стояла, выпрямившись, и улыбалась. Она не боялась. Она была готова. — Она не должна достаться им! — произнесла Али. Ее голос прозвучал ровно, почти буднично. Как будто речь шла не о жизни последней носительницы ночной крови. — Нет! Али, прекрати! Прошу, хватит! — крикнула Кларк, понимая, что сейчас произойдет. Джаха замахнулся. Арматура описала дугу в воздухе. И резко, без колебаний, опустилась на голову Онтари. Раздался хруст — влажный, тошнотворный, такой, от которого кровь стынет в жилах. Онтари упала на пол, даже не вскрикнув. Ее тело дернулось один раз и замерло. Череп был проломлен. Кровь растекалась по каменным плитам. — Нет! — крикнула Кларк. Ее голос сорвался в визг, в рыдание, в крик человека, который только что потерял последнюю надежду. — Сильное повреждение мозга... — произнесла Али спокойно, почти задумчиво, разглядывая тело Онтари — Но она еще жива. Пока… Кларк смотрела на Онтари — на последнюю Найтблиду, на их последний шанс уничтожить Али — и чувствовала, как внутри нее что-то умирает. Надежда. Вера. Воля. Она снова посмотрела на Талию — на ее израненное, окровавленное тело. На её глаза, полные боли. На ее грудь, которая слишком часто вздымалась от боли. Али уничтожала все. И она еще не закончила. Ворота в тронный зал распахнулись с грохотом, который эхом разнесся по каменным стенам. Внутрь буквально влетели двое — Беллами и Мёрфи. В их руках были автоматы, глаза горели решимостью, движения были быстрыми и точными — движениями людей, которые знали, что промедление стоит жизни. Кларк, все еще привязанная к столбу, увидела их и выдохнула — этот выдох был похож на рыдание, на молитву, на крик, который она сдерживала слишком долго. — Беллами! Останови его! — крикнула она, кивая в сторону Джахи. Джаха уже замахнулся арматурой для последнего, смертельного удара по голове Онтари. Еще секунда — и последняя Найтблида была бы мертва. Но Беллами вскинул автомат и выстрелил. Пуля вошла точно в плечо Джахи — в ту самую руку, что держала оружие. Арматура вылетела из его пальцев и со звоном покатилась по каменному полу. Джаха вскрикнул, пошатнулся, но не упал. Беллами уже был рядом — он подскочил к нему в два шага и одним ударом приклада по голове вырубил его. Джаха рухнул на пол без сознания. Эбби, стоявшая в другом конце зала, метнулась к столу с оружием. Ее движения были быстрыми, механическими — она выполняла приказ, не думая, не колеблясь. Но Мёрфи оказался быстрее. Он перехватил ее на полпути, и приклад его автомата опустился ей на затылок. Эбби охнула и упала на колени, а потом ничком — без сознания. — Талия! — голос Али раздался в ее голове, четкий и холодный — Сделай так, что бы они ничего не поняли! И в тот же миг боль исчезла. Все воспоминания, которые только что жгли ее изнутри — Кора, Кларк, Беллами, каждая драгоценная картинка — исчезли, стертые одной командой. Талия снова стала пустой. Чистой. Послушной. Куклой, которую дергали за ниточки. Она подняла голову и посмотрела на Кларк, все еще стоящую перед ней. Беллами быстро подбежал к Кларк, чтобы освободить ее. Его пальцы уже взялись за веревки, как вдруг он замер. Его взгляд упал на фигуру, стоящую на коленях перед Кларк. На белоснежные волосы, которые уже начали отрастать и в корнях были рыжими, спутанные и слипшиеся от крови. На лицо, покрытое синяками и ссадинами. На тело, изрезанное, израненное, в лохмотьях пропитанной кровью одежды. Талия. Его веки дрогнули. На секунду он забыл, где находится. Забыл про Кларк. Забыл про все. Он смотрел на нее — на свою Талию, которую искал, о которой думал каждую секунду — и не мог поверить своим глазам. Она была здесь. Живая. Но в каком состоянии... Господи, в каком состоянии. Он быстро, почти грубо разорвал веревки на запястьях Кларк, освобождая ее, и в ту же секунду упал на колени перед Талией. Его руки — те самые руки, которые только что держали автомат, которые когда то убивали, которые сжимались в кулаки от ярости — теперь дрожали. Он взял ее лицо в свои ладони. Осторожно. Нежно. Так, будто она была сделана из стекла. — Господи, что они с тобой сделали... — прошептал он. Талия посмотрела на него. В ее голове раздался голос Али — спокойный, подсказывающий: — Это Беллами. Он любит тебя. Вы были близки. Талия проморгалась и сглотнула. Она не чувствовала ничего — ни любви, ни боли, ни тоски. Но она знала, что должна играть роль. Она помнила его — помнила как факт, как строчку в базе данных — но сердце и чувства молчали. Беллами быстро снял тряпку с ее рта. Не развязывая рук, даже не успев подумать, он притянул ее к себе и впился в ее губы. Поцелуй был отчаянным, полным всего того, что он не мог сказать словами. Его руки дрожали. Он боялся, что она исчезнет, что это сон, что она снова пропадет, стоит ему закрыть глаза. Талия ответила на поцелуй. Ее губы двигались послушно, повторяя то, что когда-то было для нее естественным. Но внутри была тишина. Беллами отстранился и посмотрел в ее глаза — красные от слез, которые она пролила во время пытки. Слезы были настоящими. Боль была настоящей. И он видел только это. — Где ты была... — прошептал он. — Ты упала в воду с лодки, а на берегу мой дрон нашел тебя, как и Найла, которая оказалась под моим воздействием! — прозвучал голос в ее голове. Талия вздохнула и заговорила — быстро, сбивчиво, как человек, который только что пережил кошмар и пытается выплеснуть его наружу: — Я была на лодке, а потом упала за борт. Когда очнулась, была уже на берегу, но было поздно — дрон Али засек меня, и я побежала в лес. Там наткнулась на Найлу... Она затараторила, и ее глаза часто заморгали, пытаясь выдавить слезы. Слез не было, но Беллами этого не заметил. Он видел только ее — живую, говорящую. Он быстро вскочил и обошел ее, чтобы развязать руки. — Беллами, это был ад... я думала... думала, вы мертвы! — прошептала она. Веревки упали на пол. Беллами взялся за ее руки, помогая ей подняться. Медленно. Осторожно. Талия обхватила его предплечья и, поднимаясь, простонала — боли она не чувствовала, но ее тело само по себе импровизировало, выполняя приказ Али: притворяться до последнего. В этот момент Мёрфи и Кларк были возле тела Онтари. Мёрфи протянул Кларк тот самый прибор — небольшое устройство, с помощью которого они когда-то вытащили чип из Рейвен. Кларк взяла его дрожащими пальцами и посмотрела на Онтари. На ее проломленный череп. На ее остекленевшие глаза. Беллами медленно и аккуратно заключил Талию в объятия. Она позволила. Она даже положила голову ему на плечо, чувствуя, как его руки сжимаются на ее спине — крепко, надежно, будто он никогда больше ее не отпустит. — Проверь состояние Онтари! — раздался голос Али в ее голове. Талия медленно отстранилась от Беллами и посмотрела в сторону ребят. Кларк и Мёрфи теперь просто сидели над телом. Они не двигались. Не говорили. Их лица были серыми. — В чем дело? — спросил Беллами, подходя ближе и все еще придерживая Талию. Кларк подняла голову к потолку. Она не плакала — слезы кончились. Она просто смотрела вверх, будто проклиная все и всех, будто спрашивая у неба: за что? за что еще? — Ее зрачки не реагируют... — произнесла Кларк. — Что это значит? — спросил Мёрфи, переводя взгляд с Кларк на Беллами и обратно. Кларк опустила голову. Ее голос был пустым. — Ее мозг мертв! Она не скажет нам код отмены... Талия нахмурилась и посмотрела на Беллами. Он сглотнул. Его кадык дернулся. Он все еще держал ее за локоть, но его пальцы сжались сильнее — не от боли, а от понимания. От осознания того, что только что произошло. — Все кончено... — прошептал Мёрфи. Все посмотрели на него. Он встал, опустив автомат, и его лицо было пустым. — Мы заперты тут! — сказал он — Нам не выбраться. Даже если выберемся из этого зала — мы в ловушке. Тишина, наступившая после его слов, была тяжелой, как камень. Все поняли, к чему он клонит. Они в ловушке Али. И в любом случае умрут все. Рука Беллами легла на плечо Талии — машинально, защищающим жестом. И в этот момент в ее голове будто что-то ударило. — Боль! — раздался голос Али. Талия застонала и дернулась, глядя на то место, где только что была рука Беллами. Там, зияла дыра в кофте, а под ней — глубокий разрез, один из многих, оставленных скальпелем Эбби. Беллами проследил за ее взглядом. Его лицо изменилось — ярость, боль, беспомощность смешались в одном выражении. — Талия... — прошептал он. Он хотел сказать что-то еще — извиниться? посочувствовать? спросить, как она вообще? — но слова застряли в горле. Вместо этого он просто провел ее до лестницы, ведущей к трону, и осторожно усадил на ступеньку. Ее ноги дрожали. Руки тряслись. Но внутри было спокойно. Она знала, что делает. Она ждала. Беллами выпрямился и оглядел зал. Мёрфи, застывший над телом Онтари. Кларк, все еще сидящую на полу с прибором в руках. Эбби и Джаху, лежащих без сознания. Талию, израненную, но живую. Он глубоко вздохнул и заставил себя говорить — громко, четко, командирским тоном, который сам не узнавал: — Так, ладно! — вздохнул он — Сперва нужно вытащить чип из Джахи или Эбби, помочь Талии и только потом думать, что делать дальше! Его голос звучал так, будто надежда еще была. Мёрфи и Кларк не верили в это — он видел по их глазам. Но Талия верила. Только не в них. В Али. Которая уже все придумала.