Тишина внутри

Сначала, после того как дверь за Мелани закрылась, наступила оглушительная тишина. Не та, что была ночью, приглушённая её дыханием и скрипом половиц, а абсолютная, властная. Криденс замер посреди гостиной, слушая, как его собственное сердце стучит в ушах. Она ушла. Мысль была одновременно пугающей и… освобождающей. Он был один. По-настоящему один. Без оценивающих взглядов, без необходимости казаться невидимым. Без чувства, что воздух вокруг делится ещё на кого-либо. Не то, чтобы присутствие Мелани как-либо отягощало это. Дело, скорее, было в том, что стены её дома были относительно безопасными, и находиться в нём одному было чувством, к которому ему ещё требовалось время, чтоб привыкнуть. Это не столько страшно, сколько ново. Первый час после пробуждения, он просидел на краю дивана в гостиной, не двигаясь, впитывая непривычную реальность своего положения. Ведь ему, конечно , не хотелось отсиживаться в комнате. Он был заперт, но это была не та сырая темница, что была в его прошлом. Это была клетка с книгами, мягким светом и запахом кофе, несмотря на то, что некоторая часть пространства дома оставалась для него неизведанной. Голод, в конце концов, заставил его двинуться на кухню. На столе лежал ломоть хлеба и кусок сыра, которые женщина, видимо, из забывчивости оставила утром. Он не решился лезть в холодильник, поэтому съел всё, стоя у столешницы, готовый в любой момент ринуться назад, в угол. Исходя из собранных наблюдений, у него сформировалось мнение, что гостей у неё не бывало. По крайней мере, не прошенных. Однако время от времени, ему фантомно ожидалось услышать стук в дверь. Этого не случилось. С полудня началось медленное исследование. Криденс подошёл к книжным полкам. Взгляд чутко и неторопливо изучал названия, узоры на хребтах. Его пальцы, дрожа, повисли в сантиметре от корешка той самой книги, что без красной обложки. Он не посмел взять её. Но он прочёл одно из них вслух, шёпотом, чтобы разбить тишину: – …Хроники Неонового Сна… Звук собственного голоса, тихий и хриплый, заставил его вздрогнуть. Он замолчал, поджав губы. Неизвестная книга так и осталась стоять на своём месте, а ему оставалось только глядеть на неё, и размышлять, что скрывалось за этим названием. Просто может быть, что он прочтёт её когда-нибудь. Поэтому наименование отложилось в его памяти. Ещё, он успел заметить, что лишь небольшая часть из всех книг была покрыта тонким слоем пыли. Все они были очевидно старыми, и за время проведённое здесь, ему пока не доводилось видеть, чтобы она брала какую-либо из них. Это было мелочью, однако мысль о том, что Мелани кропотливо относится к неодушевленным предметам, которыми даже не пользуется, вызвала у него подобие уважения. Только после иных нескольких минут он сложил визуальный паззл и понял, что фолианты были расставлены в порядке алфавита. Позже, он подошёл к окну и отодвинул край занавески ровно настолько, чтобы увидеть узкую полоску улицы. Не-маги спешили по своим делам, не подозревая, что за стеклом на них смотрит тот, кого их же мир приговорил к уничтожению. Бэрбоун свыкся с этой мыслью за всё то время в церкви. Раньше это вызывало в нём гнёт несправедливости. Теперь это оставляло в его душе только отголоски тоски. Может, даже и лучше, что он будет сидеть здесь, не имея возможности навредить другим людям. Вообще-то, в доме Мелани ему было находиться предпочтительнее, нежели где-либо ещё. «Подумай, есть ли у тебя лучшее место.» – её слова эхом отдавались в его подсознании. Это проявилось так естественно, что ему пришлось обернуться, чтоб убедиться, не стояла ли она по-настоящему у него за спиной. Даже если Ньют ничего не придумает, а их план пойдёт ко дну– Нет. Он не хочет об этом думать. В сопротивление этой мысли он потряс головой, словно пытаясь физически выбросить её из головы. Руки в спешке задернули занавески обратно. Потом его взгляд упал на тот самый лист чистого пергамента, что она оставила ему накануне. Он лежал на столике, нетронутый и осуждающий. Криденс подошёл, сел на всё тот же край дивана, и взял в руки. Его текстура отличалась от тех листовок, которые он раздавал – те были сухие и тонкие. Этот же казался ему по ощущениям плотным и приятно шершавым. Он не стал писать или рисовать. Он просто согнул его уголок. Потом другой. Он делал крошечные, почти незаметные загибы, создавая причудливый рельеф. Это было бессмысленно. Это не имело цели. Но в этом действии был странный, успокаивающий ритуал. Это было его решение. Его выбор. Пару раз парнишка наклонял голову в сторону, пытаясь среди безличного узора разглядеть что-то. Ему почти показалось, что изгибы были похожи на птицу. Или веточки. Но это только если приглядеться, а в остальном это был лишь лист со сложенными углами. К вечеру, когда свет за окном начал меняться, он снова подошёл к каминной полке. Лунный камень, принесённый Ньютом, мерцал своим холодным, ровным светом. Он медленно, как бы нехотя, протянул руку и коснулся его поверхности. Камень был тёплым. Криденс строил предположения лишь о том, что камень не имеет каких-либо свойств, кроме света, однако руку не убрал. Просто удерживал ладонь на предмете, чувствовал, как невидимая энергия мягко пульсировала под его пальцами. Это было так странно ощущать, ведь за всю свою короткую жизнь он ни разу не сталкивался с иным выражением магии, кроме себя. Да и честно говоря, раньше не был уверен, является ли то, что внутри него – магией. Поэтому сейчас, находясь в окружении этого, внутри него не нарастала искренняя паника. Вместо этого, кажется, что-то в нём само по себе откликалось на новоизведанное. И где-то между этим завораживающим ощущением и умеренной тишиной дома, он понял. Он провёл весь день в полном одиночестве, и с ним ничего не случилось. Ничто не взорвалось. Тёмная масса внутри него не вырвалась наружу. Она словно дремала, убаюканная ритмом тикающих часов и неприкосновенностью этого места. Раньше, когда такое случалось, он был абсолютно уверен, что рано или поздно случится что-то, что выбьет его из колеи. Что он снова потеряет контроль, поддавшись власти эмоциям, и оставит за собой погром. Но сегодня ничего не произошло. Когда на улице стемнело, и он услышал знакомые шаги в коридоре, он не отпрянул в угол. Он остался сидеть на прежнем месте, с смятым в ладони пергаментом. Криденс не смотрел на дверь, когда она вошла, но его спина не была напряжена в готовности к удару. Вместо поглощающего внутренности чувства ужаса, он ощутил на кончиках собственных пальцев нечто более собранное. Весь день он был занят чем-то другим, и не думал о Мелани постоянно. Всего лишь помнил, что вечером она снова вернётся. И она вернулась. Он просто сидел. Существовал. Не томился в ожидании, а просто помнил. И впервые это не было наполнено страхом. – Ты ел? – голос женщины раздался как мягкий треск хвороста. Недостаточный, чтобы напугать, но хватает, чтобы привлечь внимание. Обыденный вопрос, подразумевающий собой лишь наблюдение будничного фактора. Парень наконец поднял глаза на неё. В пальто она казалась более строгой и собранной, нежели без него, и в простой темной рубашке с пиджаком. Можно было сказать, что выражение её лица всегда отдавалось тенью усталости, но в полумраке дома, она казалась не столько измученной, сколько утомлённой. Не грозной, – хотя он был уверен, что на работе она выглядит именно так, – а просто собой. Насколько это возможно. – Да. – он покачал головой, ответив негромко, даже если и повышать тональность было необязательно. Можно было обойтись и без этого, отреагировав обычным жестом. Однако, ему действительно захотелось сказать ей. Своим голосом. – Хорошо. Просто. Однозначно. Принятие подтверждения. Мортимер кивнула, а её взгляд неторопливо опустился на пергамент в его руках. Лист не дрожал, что уже было успехом. Она заметила изогнутые линии, и будто уловив это, Бэрбоун склонил голову вниз. Слово ожидая какого-то резкого высказывания или саркастичного комментария. Он провел время здесь один и не сделал ничего, кроме этого. В Церкви отлынивать было нельзя, но здесь он не просто опасался притронуться к чему-либо. Ему не хотелось нарушать того порядка, который был здесь. И всё же, эта мысль не успокаивала его до конца, а горечь стыдливости нежеланно подступила к его горлу. – Похоже, у тебя есть склонность к оригами. – подмечает она вслух. В её голосе по-прежнему можно было услышать ошмётки после-рабочего напряжения, только сейчас они смешивались с некой долей подбадривания. Как легкое похлопывание по плечу. Часть его выдохнула. Это не прозвучало как насмешка, а значит худшее позади. От её слов ему вспомнилось, как он видел детей, которые делали разные фигурки из бумаги. Тогда он подсматривал мельком, пока не получал нагоняй от миссис Бэрбоун. Сейчас это оставляло место для возможности. Не обязательной, но вероятной. Криденс поджал губы, но кивнул. В мгновениях естественного шороха он слышал, как на кухне начинал шипеть чайник, как её шаги расстилались по деревянному полу. Каждый звук теперь укреплял его понимание, что он не один. По крайней мере, сейчас.