Me and my babe relax and catch the manic rhapsody

Moment`s silence (Common tongue) — Hozier

      Уилл осматривает рубашку, которая лежит рядом с его пистолетом. Сложенная так, чтобы разорванная грудь смотрела прямо на него. Воротнику повезло куда больше, хотя он отчетливо слышал треск ткани. В ванной находится долго почти нереально, потому что все мысли сбиваются в одну стаю, которая все равно возвращается к Ганнибалу.       Стиральная машинка начинает шуметь, выводя его из непристойных мыслей. Эта рубашка теперь абсолютно негодна, от неё можно избавиться. И оружие нужно убрать.       — Ты собираешься её выкинуть? — Омега приподнимает брови, оборачиваясь на звук.       — Она порвана.       — Ты можешь оставить её ради запаха. — Конечно, может её еще можно подлатать и прибить к холсту, чтобы сделать картину. — Если, конечно, мы будем притворяться и дальше, что между нами абсолютно ничего не происходит.       — А у меня таких рубашек много будет? — Уилл кивает на свою же футболку на Альфе. Её, конечно, тяжелее порвать — ткань тут более эластичная, а еще подчеркивает его волосатую грудь, но тем не менее, он не может быть уверенным в ней. — Если, конечно, мы будем притворяться и дальше, что у нас одинаковый размер.       — Ты не готов видеть меня голым. — Его мозг начинает закипать. Ему предпочтительнее думать, что это из-за присутствия Альфы, чем из-за того, во что может вылиться этот диалог сейчас. — Тем более, я еще не опустился до низменных инстинктов, чтобы я нагло соблазнял тебя.       — Правда? — Он улыбается, кивая. — Моя одежда Вас особо не останавливает от этого.       — Я не виноват, что хорош собой даже в том, что мне не по размеру. — слишком самодовольно. Доктор Лектер его нагло соблазняет, и Омега почти готов повестись на эти слова. Почти готов подставить свою шею ради метки, но почти не значит сейчас.       — Вы все-таки опустились. — Уилл огибает его, пряча в сложенной рубашке пистолет, когда рука мужчины останавливает его, приобняв за талию. — Что?       — Расслабься. Твой организм не скажет тебе спасибо за то, что ты пытаешься держать себя из последних сил при мне.       — Откуда Вам знать, что я держусь из последних сил? — Омега смотрит на него немного косясь. Он стабилен — по крайней мере, на данный момент.       — Это ты принимаешь своё состояние за совершенно стабильное. Но твоё тело говорит другое. Учащенное сердцебиение, когда я приближаюсь, твои руки дрожат, хотя не держат ничего тяжелого — только пистолет и рубашку. Твой запах стал тревожнее, но ты не контролируешь его, и это правда.       Уилл поднимает глаза к его лицу, сжимая крепче рубашку в своих руках.       — Ты тоже опускаешься. Твоё тело даёт мне понять как Альфе, что мне нужно уложить и трахнуть тебя. — Грубое слово, срывающееся с чужих губ, настораживает Грэма, и растерянность появляется в его взгляде. — Потому что только Омега внутри тебя знает, что ты в безопасности со мной. Это твои низменные инстинкты, которые я вежливо игнорирую. Но сейчас я не могу этого сделать — они вредят Вам.       — Но я не… — Он запинается, пожимая плечами. Это звучит как бред для него.       — Ты не можешь осознать этого, потому что годами ты принимал иную правду. Что ты неспособен на это. На секс, на удовольствие. Но твои потребности нельзя закрыть несколькими учебниками по физиологии и мастурбацией. Твоя природа просыпается, и начинает вспоминать, какого это — быть в рабочем состоянии.       Стоит ему на мгновение прикрыть глаза, чтобы быстро что-то придумать, как его разворачивают за плечи. Давление чужих ладоней успокаивает, и Уилл открывает глаза, исподлобья глядя на мужчину. Он в смятении, но это все звучало как настоящая правда. С Ганнибалом было спокойнее, пусть его мозг и работал. Не в полную силу, но он работал, оставлял его живым.       Это пугало новшеством.       — Я не понимаю?.. — так растерянно.       — Понимаю я. Это еще одна причина, почему я здесь. И пока ты не понимаешь, это буду делать я. — Он опускает глаза на эту несчастную рубашку, и поднимает глаза вновь вверх.       — Думаете, я доверю себя Потрошителю? — Руки Альфы все еще держат его, и они немного сжимаются при этом вопросе.       — Профайлеры не поглощают сперму предполагаемых убийц, если не доверяют. — какая звенящая гордость кроется в этой фразе. — Извини.       — Как мы пали. — Уилл выдыхает.       Его падение только что завершилось. Никакие ветки, кусты и трава не смогли задержать то, что должно было произойти. И запах крови с сандалом становится ярче, когда он обнимает Альфу так, чтобы можно было просто уткнуться своим лицом в эту теплую грудь.       Следующий вопрос уже в том, сможет ли он подняться с земли, которая встретила его своей твердыней, или так и останется лежать, пока она не поглотит его целиком и полностью, не оставив даже малейшей надежды на что-то иное.       Альфа его не торопит с принятием еще одного решения. Его рука гладит чужие кудри, надеясь успокоить бушующий разум. Ему нужно лишь проявить своё стальное терпение — он потихоньку точит этот камень, которым обросла Омега, и он готов ждать сколько угодно, потому что теперь Уилл никуда не уйдет. Он уже в его руках.       — Мы не пали. Мы только приземлились. — Легче не становится, но, ощущать вибрацию в своей грудине от чужого голоса забавно. Запах крови, как он его тревожит и в тоже время успокаивает — он смешивается с его вишневым ароматом.       — Есть разница? Мы уже на самом дне. — он шепчет это так тихо, как только может, все еще держа в своих руках пистолет. Теперь Грэм ощущает и эту дрожь, и эту слабость, которая теперь становится четче в его теле.       — Падение случайно, но приземление следствие выбора. Это цель.       — Но я не выбирал этого… — Он даже поднимает голову, вновь растерянно оглядываясь вокруг.       — Ты все еще пытаешься бороться, Уилл. Скажи мне, разве тебя останавливает то, что я возможный Потрошитель, или тебя останавливает то, я, возможно, пользуюсь твоим положением? — Тело в его руках совсем обмякает, и Уилл уже не может держать свои руки, позволяя им опуститься.       — Если ставить вопрос так, то оба варианта. Но, я буду честен, я хотел бы, чтобы Вы воспользовались моим положением. И это… — Грэм прикрывает глаза, хмурясь.       — …твой выбор.       — Да, мой выбор. — он соглашается с тем, что вроде приподнялся на колени с этой земли, выжил. И это даёт такое большое облегчение во всем теле. — И что теперь?       Уилл не смотрит на него, и не видит этой небольшой улыбки настоящего хищника, который только что получил все, что хотел. Признание себя главным, важным, и нужным.       — Теперь мы вместе. — Земля принимает его целиком и полностью. Нет теперь ни варианта побега, ни отказа, ничего. Есть полное принятие.       О, какое теплое чувство селится внутри них от того, что один принял, позволил заботиться о себе, а другой только и рад тому, что дорвался до полной власти над первым. Уилл задумывается, что сопротивление неизбежному может и было его главной ошибкой, но все теряется, становясь бессмыслицей.       Выбор сделан, и, ему предстоит узнать был ли он правильный.       — Вместе… — Уилл усмехается, повторяя за мужчиной. Он не испытывает ничего, кроме облегчения и того, что сейчас уронит то, что кажется, весит тонну, и сам еще упадет. — Мне нужно убрать пистолет, иначе я все-таки выстрелю.       — Все еще мне в мозг? — Омега поднимает голову, позволяя себе насмешливую улыбку.       — С Вами я никогда не получу покоя, доктор Лектер. — он хмыкает, делая глубокий вдох через нос специально, чтобы получить свою дозу феромонов.       — Верно. Если у меня было чуть больше времени до твоей течки, я бы обязательно позволил тебе ощутить его. Конечно, я бы тревожил тебя, приглашая на ужин. Может, если бы Судья был более благосклонен к моим словам, это могло случиться еще раньше. — Уилл поднимает глаза на Альфу, и что-то заставляет его взять пистолет в другую руку, откинув рубашку на пол. — Хочешь поиграть?       — Игра подразумевает притворство, а я не хочу притворяться, что могу выбить твои мозги.       — Я тоже не хочу притворяться, что могу съесть тебя целиком и полностью, если я действительно могу это сделать. — Уилл не хочет думать о двузначности этих слов. Пусть они останутся на совести Альфы.       — Теоретически? — он уточняет, открывая глаза шире.       — Теоретически. — Ганнибал возвышается над ним с этой хищной ухмылкой, и Уилл сглатывает, когда он безмятежно повторяет его слово.       — Обойдемся без пуль.       — Как хорошо, что мне тоже не нужна пуля, чтобы убить тебя, Омега. — Грэм нахмурился, когда к нему было использовано такое обращение. Впервые он услышал такое по отношению к себе, когда проходил обследование в медицинском центре.       И оно имело другую эмоциональную окраску, в отличии от того, как это сказал Альфа.       — Раз ты так хочешь оттянуть неизбежное, я принимаю это. Я здесь, чтобы повиноваться тебе.       — Доктор Ле —       — Ганнибал. Или Альфа. — оставленный выбор невелик.       Уилл сначала выдыхает весь воздух, желая пошутить, но обрывается, сглатывая невысказанное.       — Ганнибал. У меня, только один пистолет. Это будет неравный, скажем, поединок, и он не имеет смысла.       — Ты слаб, у тебя преимущество. Я силен, так и быть, возьму нож.       — Вы хирург. — Выплевывает Грэм, мотая головой. У Уилла не будет априори никаких преимуществ, он даже не будет целиться. — И мы все равно, ну…       — Займемся сексом.       — Да! — Он быстро кивает, делая глубокий вдох. — Но я не могу просто сдаться и принять.       — Умница, — Омега на него смотрит слишком пристально, когда он издает своим ртом такое слово. — ты начинаешь понимать это.       Его щека немного подрагивает, когда он порывается что-то высказать. Это звучало одновременно горячо, и слишком неприлично, чтобы быть произнесенным в слух.       — Если Джек узнает, нам —       — В этом вопросе доверься мне. Ему не обязательно знать все, лишь часть. — Большего знать ему и не нужно. — И ты уже не хочешь избавить этот Бренный Мир от Потрошителя?       Синие глаза поднимаются на него, долгий выдох щекочет шею. Грэм улыбается, хмыкая.       — Только если на несколько дней. Мне нужно убрать пистолет. — Он останавливает его за плечи, когда Альфа наклоняется к нему. — Иначе мне придется признать, что мне нравится убивать.       — Тебе нравится думать, что ты можешь это сделать со мной. Но ты не знаешь — сделаешь ли ты это или нет. А мне нравится знать, что я могу сделать с тобой. — Уилл боится не за свою жизнь, нет.       Он боится, что оказавшись в золотой клетке, он не захочет даже принять мысль, что было бы неплохо покинуть её.       — Зачем Вы отправили его? — Джек делает вдох, поднимая свои глаза на Алану. Она вошла в его кабинет бурей, и он невольно поддается на эти эмоции. — Почему Вы не сказали мне?       — Алана, успокойтесь. Доктор Лектер знает своё дело, знает Уилла —       — И я знаю его. — Алана уже испустила свою ярость, пока ехала в Бюро. Теперь ей управляет чистое разочарование в своих собственных силах.       — Но ему нужен Альфа. Это моя ответственность, и будьте добры, не поднимайте ненужный шум.       — Вы специально сделали это…? — Она в момент оседает на кресле, с непониманием наблюдая за эмоциями Джека. Она думает, что приказ доктору Лектеру звучал как «Унять течку Агента Грэма любым доступным способом», но Джек лишь беспокоился об Уилле. Кто, как не Ганнибал поможет ему с тем, что произошло, объяснит, как жить дальше.       — Да. — Алана считает это предательством со стороны Джека, доктора Лектера, и видит в Уилле жертву чуть ли не изнасилования. Джек не собирается оправдываться — он видит в этом практическую ценность. — Уилл будет в рабочем состоянии, потому что рядом с ним в первую очередь Альфа, во вторую — доктор.       Уилл достает бутылку виски из навесного шкафчика. Убейте — он не сможет на трезвую голову смотреть на Альфу, не испытывая при этом стыда, желания убежать или еще раз дать пощечину мужчине. И это они еще даже не будут в постели!       — На пустой желудок?       — Тоже кажется плохой идеей? — Уилл кивает, оставляя стоять стаканы на столешнице. Какая забота — он собирался налить и Ганнибалу. — Наверное, у меня есть яйца…       — Какое совпадение. — Уилл косится на Альфу, испытывая смешанные эмоции. Он пошутил настолько толсто, и еще до неприличия нетипично для себя. — Предоставь это мне.       Уилл молча поднимает руки ладонями к Ганнибалу, отходя к столу. Его все еще не может отпустить сказанное таким будничным тоном, и он прокручивает этот момент снова и снова, пока не садится на стул, укладывая ладони на колени.       — Достаточно грустно для человека, который живет между фермерских полей. Ты бы мог брать продукты у них почти что бесплатно, Уилл. — В полупустом холодильнике все же нашлись яйца, и, что удивительно, они были в хорошем состоянии, как и молоко.       — Никогда не задумывался об этом.       — Если бы не твое состояние, я бы посетил твоих соседей. Иначе твое тело окончательно сдастся. — Уилл наблюдал за движениями его рук. Как они легко разбили яйца, разделив скорлупу на две части. У него бы начались проблемы еще здесь, но он бы не доставал отколовшиеся скорлупки из яйца. Никто еще не страдал от лишнего источника кальция — даже если он толком не переваривался.       — Что такого в моём состоянии? — Уилл не поднимает глаз с небольшого представления, которое ему повезло видеть.       Он не видел, как ингредиенты объединялись в глубокой тарелке, но завороженно наблюдал за быстрыми движениями вилки, смешивающими омлет. Ему казалось, что он совсем безнадежен — он даже не смог бы нормально приготовить не то, что омлет, он бы яйца нормально в сковородку разбить не смог.       — Уилл, ты сам прекрасно знаешь. Но я согласен, голод по еде намного опаснее голода по Альфе. — Да, лишиться Альфы даже на время может показаться особо чувствительным Омегам предательством, и Грэм понимает, что может входить в этот круг «особо чувствительных».       — Я переживу, если тебя не будет несколько часов. — Он вздохнул, когда сковородка, сбрызнутая маслом, была поставлена на огонь. Его живот громко заурчал, и он прикрыл глаза, обнимая себя за живот. — Не хотелось бы умереть от голода.       — Сейчас — нет, не переживешь. Мне нужно покрыть тебя, чтобы ты уснул на то время, что меня не будет. Так будет спокойнее обоим. — Уилл смотрел лишь на его спину, а на его лице выражалось что-то между всецелым вожделением и испугом от этих слов.       Быть покрытым таким сильным Альфой, который так спокойно об этом говорит, словно он делает это каждый день по восемь часов, действительно заставляет желать. Вторая часть фразы, «чтобы ты уснул на то время», навевает Уиллу воспоминания о провалах в своей памяти.       Да и наплевать. Пусть это будет просто хороший сон после хорошего, траха. Омега покрывается мурашками от того, что даже в мыслях решился использовать это слово.       — Хорошо. — Уилл просто соглашается с ним, когда раздается шипение со сковородки. Лектер даже не смотрит на него, но он воздействует на его тело и мозг совершенно по другому. И теперь Грэм понимает, что все, что было до этого приобретает другой оттенок.       Оттенок неподдельного интереса к себе, который никто не проявлял к нему до этого. Он был интересен как неполноценный Омега, как сломанный прибор, который нужно починить, или как хороший профайлер, и теперь есть новая роль, где он интересен как объект любви.       — Отлично, дорогой. Я уверяю, что сегодняшний ужин, — он смотрит на настенные часы, прикидывая остальной распорядок дня. — будет лучше, чем вчерашний.       — Собираешься переплюнуть самого себя? — Уилл встает из-за стола.       Самое время сбежать в ванную. Наконец-то он нашел момент, когда эту отговорку можно применить второй раз, иначе его киска грозит оставит мокрое пятно на стуле. Ему не хочется переживать это второй раз.       — Нет предела совершенству. — Уилл жмурится, словно облизнул лимон. Ему кажется, что он ощущает каждую каплю пота, которая выскальзывает из пор кожи на его теле, как его уши горят, и потом понимает — ему это не кажется. — Вновь сбегаешь?       — Хватит контролировать. — он бросает это, исчезая с поля зрения.       В темной ванне тихо пищит стиральная машина, и он открывает её, глубоко вдыхая. Он пытается успокоиться, но все-таки закрывает дверь в ванную, отрезая себя от мира, где властвует отнюдь не он. Второй день, второй день Ада, или Рая.       Он склоняется над машинкой, упираясь в неё лбом и рукой, когда запускает ладонь в трусы. Эта жадность, с которой он гладит свой мокрый клитор, когда его колени дрожат, не сравниться с его голодом, который сжимал его бока сильнее.       Уиллу требуется больше времени, чем вчера, он почти складывается на полу, когда слабый, почти прозрачный оргазм оседает на его пальцах. Омега не получил того, что хотел — и пихает чистой ладонью дверцу, смотря на чужие вещи вперемешку со своими.       Он не сбил с себя эту пелену влажного возбуждения, зря развел еще больший беспорядок в своих трусах, теперь сочащийся на штаны, и все это дополняется сначала звуком дернувшейся ручки, а потом и тактичного стука в дверь.       — Тебе нужно было немного потерпеть, Уилл. Открой дверь. — глухой голос заставляет его киску сократиться в большем удовольствии, чем он мог получить самостоятельно.       Омега хмурится, прикрыв глаза. Западня. Он в западне. Все, другой дороги не будет. Он выпрямляется, вытаскивая руку из-под кромки одежды, поворачивает замок, открывая дверь Альфе. Он, стоящий в абсолютной темноте, щурится на Ганнибала, которого подсвечивает свет из окна.       — Омлет готов? — Он надеется поесть, еще ненадолго оттянуть неизбежное.       — Одежда постирана? — Уилл сглатывает, и скольжение кадыка не ускользает от чужого взгляда. — Достаточно бегства, дорогой. Хотя, ты все еще можешь сбежать в спальню, но я уверен, что ты останешься тут.       Нет времени, чтобы думать. Что-то яростное пробуждается в нем, когда он тянет Альфу за плечи в темноту, пахнущую его возбуждением. Его влажные пальцы оставляют быстро темнеющие отпечатки на его же футболке, их губы сталкиваются в голодном поиске, и Уилл скулит.       Дверь закрывается, отрезая теперь их обоих от всего, что можно было бы назвать здравым смыслом, возможностью спастись. В темноте есть только они, и больше ничего — Ганнибал сажает его на несчастную стиральную машину, заставив его практически впечататься в себя.       Из крайности в крайность. Пусть его вещи будут разорваны, пусть его ноги будут раздвинуты, лишь бы горячие ладони, губы не оставляли его ни на мгновенье, когда он так отчаянно требует их в этой абсолютной темноте. Даже полоски света нет, которая могла бы прояснить хоть что-то.       Альфа вырисовывал своими пальцами что-то узорчатое, наверняка имеющее смысл в его голове, когда гладил его грудь, живот, спустился на бедра и раздвинул их, чтобы быстро найти выпяченную к нему киску. Омега отозвалась звуком, когда сложенные пальцы двигались между горячих складок, принося совершенно иное удовольствие, нежели то, которое он пытался получить самостоятельно.       Ганнибал опытен, он знает что делает, и это подливало масло в огонь — что будет дальше, было ведомо ему одному. В одну секунду все встало на свои места — не нужно бежать, прятать, скрывать, он может ощущать себя бесконечно раскрытым, пока доктор Лектер стоял в его одежде, доводя до новых граней.       — Невежда. — Уилл задыхается, издавая надломленный стон. — Даже не можешь подарить себе хороший оргазм.       — А ты? — С вызовом, на который ему хватило сил. Сильные пальцы между его ног щипают клитор, и ему не нужно большего, чтобы с него сбили пыль спеси, когда его бедра так дрожат.       Этот оргазм не похож ни на какой другой, и вообще мало напоминает то, что может испытать человек. Все внутри него сжалось, когда произошел первый всплеск, и все сдерживающие аспекты были смыты первыми каплями.       Это то, чего ожидал Ганнибал. Омега в его руках, не скрывающая того, что наслаждается всем, что он дает, взрываясь сочным сквиртом, который он обязательно попробует. Сейчас.       Грэм издает грудной звук, неопределенно хватая ладонями плечи, разместившиеся между его ног, или чужие волосы, закатывая глаза. От него сейчас не оставалось ничего, что могло бы вернуть его в обычное состояние.       Его заботили лишь бесконечные горячие, почти что обжигающие прикосновения к его киске, клитору, поцелуи на внутренней стороне бедер, все сбивалось вместе с вспышками оргазмов, которые не имели ничего общего с тем, чего мог добиться он сам.       Он ощутил пальцы внутри себя запоздало, потому что был слишком увлечен собиранием своих мыслей в кучу, пока его киска принимала все, что должна. Омега успела приоткрыть рот, когда губы Лектера столкнулись с ним, и он обнял его своими руками, притягивая ближе. Все потеряло смысл, и ему лишь хотелось члена. Член, который наконец сможет одарить его тем, чего он слишком долго был лишен.       Он отмечает свой вкус на чужих губах, и то, что Альфа урчит, вгоняя свои пальцы глубже и жестче внутрь его нежной вагины, такой влажной и готовой к его члену.       — Повяжи меня… — Он издает это слишком нуждающимся голосом, и он задыхается, когда пальцы внутри него сдвигают мочевой пузырь. Это почти что приносит боль после нескольких оргазмов, но он готов терпеть её, рвано выдыхая в шею мужчины.       Уилл сжимается вокруг пальцев слишком хорошо, чтобы Ганнибал не возжелал ощутить такие же сокращения на своём члене. Он возбужден, действительно сильно, и жалкая по своей эмоциональной окраске просьба Омеги подстегивает его к дальнейшим действиям.       — Попроси как следует, Уилл. — Грэм чувствует свои горячие щеки и уши, когда поднимает глаза на чужое лицо. Он видит очертания, но не то, как Альфа улыбается. Может, это к лучшему.       Он делает вдох, чтобы сказать самые грязные слова за всю свою жизнь, и тут же отдает кислород на стон, когда пальцы внутри него сгибаются, лишая его разум ясности. Хотя, какая к черту ясность, когда его язык немеет от очередного поцелуя.       — Альфа, — Уилл облизывает губы, сжимая в пальцах плечи мужчины, словно они придают ему силы держаться на этой планете. — пожалуйста…       — М-м? — Теперь, когда от еще хоть как-то держащегося за землю Омеги ничего не осталось, все его мысли были направлены на получение удовольствия. Он даже не переживал за уже сгоревший омлет — предусмотрительно, Ганнибал выключил огонь еще когда направлялся к нему в ванную.       — Я хочу узел… — плаксивый тон в чужом голосе вызывает резкую озабоченность и Ганнибал оставляет его киску в покое. Но не надолго.       Уилл ощущает на себе пристальный взгляд, и растерянно впивается глазами в чужие. Он привык к темноте и теперь догадывается, что на уме у Альфы. Даже своим воспаленным от возбуждения разумом.       — Узел?       — Д-да.       — Но не метку. — Омега взрывается громким, отчетливым всхлипом, и Ганнибал гладит его щеку, ощущая дорожки слез. Какая оплошность — он их не заметил.       — Я… Альфа, мне нужно… — Он замолкает, когда Лектер шикает на него, и хныкает, прижимаясь щекой к чужой ладони, а потом целуя чужие пальцы, обвивая их своими. — Пожалуйста…       Ганнибал предвкушает, что будет дальше, когда их циклы синхронизируются, когда их метки найдут место на их шеях, и улыбается, наблюдая за силуэтом Уилла, раскрытого для него, голого для него. Даже пусть в темноте, он всецело принадлежит ему.       — Такой мокрый, красивый, и все для меня.       — Д-да… — другого он и сказать сейчас не может. Даже это он говорит не так четко — пальцы Альфы изучают его рот, пока он держит свои губы сомкнутыми вокруг них.       Если бы Джек узнал о том, что Ганнибал сделал с его дорогим профайлером, он бы убил его. И Лектер усмехается, наслаждаясь тем, что это действительно может произойти. Но Кроуфорд даже не представляет, что Уилл желает именно этого, и ничего другого.