When you move, I`m moved

Movement — Hozier

      Зубы Уилла сомкнулись на чужих пальцах неожиданно даже для него самого. Это было скорее импульсом, который пронзил его разум короткой вспышкой. Он никогда не принимал то, что ему дают с беспечностью и готовностью. Должен быть подвох в этих касаниях, в этих действиях, в том, как Альфа заботиться о нем, в том, как он дышит, как он дает ему принимать его феромоны, и даже в том, как бьется его сердце.       — Это неприлично. — голос доктора звучит спокойно, когда чужая челюсть на мгновение раздвигается. Это не сильный укус, скорее предостерегающий. — Омеги не кусаются после того, как умоляют дать им узел.       — М-м… — Уилл мычит, когда эти же пальцы сжимают его челюсть, наклоняя голову так, чтобы он посмотрел в чужие глаза, блеснувшие в потемках ванной. Там плещется тьма, та, опасная, которая всегда рядом, когда Лектер так близко, и восхищение. Восхищение тем, что Уилл действительно не простая Омега, которая будет только принимать, и он никогда не был ею. — Ммм…       — Я не предам. — вопросительный звук, который вылетает из чужого горла, заставляет его выпрямиться. Уилл все еще держит его за плечи, цепляется пальцами за ускользающую ткань, рвано дышит, и его киска сжимается на его пальцах внутри него. Самое время, чтобы успокаивать взбушевавшейся разум. — Я не пользуюсь твоим состоянием, Уилл.       Грэм встряхивает головой, и чужая рука наконец отпускает его рот, и его порыв что-то ответить исчезает в удивленном, громком вдохе, когда пальцы Альфы двигаются внутри него. Резкие действия не дают ему сфокусироваться на своих мыслях, они бесконтрольно бьются в его черепной коробке, растворяясь среди нейронных связей, парализованных удовольствием.       — И ты тоже не используешь своё состояние. — Уилл не может сказать, что это стопроцентная правда.       В его теле сейчас происходит то, что он никогда не ощущал. Что-то, что заставляет его немного сползти по зеркалу и стене, почти распластавшись под мужчиной. Это странно, и он не знает, как правильно с этим работать. Точнее, не «как правильно работать», а как существовать вообще.       — Ты боишься признать, что тебе это нравится, потому что течка для тебя это слабость, потеря контроля, осознания себя и своего тела. — Уилл опустил голову, и она глухо ударилась о стенку. Ровный голос Альфы слишком контрастировал с тем, как тихо чавкала его промежность, как его ноздри издавали звуки при выдохе, как он двигал своими пальцами внутри него.       Эти два действия должны работать в связке, но, конечно, Ганнибал никогда не был обычным мужчиной, или Альфой. Он обладал такой выдержкой, силой, и, скорее достоинством, что Уилл не имел и десятой части этого. Но хотел бы.       Из него вырвались сдавленные звуки, когда тепло, растекающееся между ног, стало колоть в подушечках пальцев, его таз сам приподнимался для большего удобства чужих пальцев, он терялся в этом.       — И конечно, сейчас не время для того, чтобы говорить об этом. Мне стоит извиниться.       — З-заткнись…       Уилл точно не вспомнит, но на его памяти это последнее, что он сказал более-менее четко и ясно, пока последний оргазм не захлестнул его так, что все потеряло смысл, кроме Альфы. Его нутро смотрело в его сторону, искало его присутствия, поддержки, прикосновений, и другое резко стало неважным.       Это было похоже на отдых на пляже, когда волны омывают твоё тело, потихоньку утаскивая в морскую пучину. Это было похоже на первую глубокую затяжку хорошей сигареты, от которой немеет что-то на периферии мозга. Это было похоже на вращение Земли вокруг Солнца, которое никто не контролирует, но оно происходит. И определить, кто из них был кем — невозможно.       Но человек всегда ищет человека. Всегда. Это как натертая шелком жизни иголка в руках монаха, которую он аккуратнейшим образом погружает в воду бытия, и когда иголка перестает бесконтрольно метаться по ровной глади, она находит либо свой Юг — Омегу, либо свой Север — Альфу. В зависимости от того, куда хочет смотреть, или какой конец иглы был натерт.       Иголка Грэма не прекратила метаться по воде, но колебалась в сторону Лектера, в то время как игла Альфы последние полгода точно смотрела в его сторону. И в этом была забавная особенность их метафоричных жизненных событий — жизнь Уилла была беспокойной, временами нескладной и шаткой, а жизнь Ганнибала в большинстве своем имела устойчивый вектор развития.       Если говорить проще, на водной глади Омеги всегда была рябь, а в чаше Лектера был дивный флёр таинственности. Удивительно, но даже настроившись на нужную меридиану Омеги, он никуда не исчезал.       Доктор Лектер был удивительным человеком и Уилл имел за что уважать его. Хотя бы за то, что не внял его словам про узел, и не сделал ничего опрометчивого. Это просто не в его стиле. Он не такой. И ему нужно было держать в голове то, что он обязан ему своим состоянием.       Такой Альфа нарасхват. Кому не нужен статный мужчина зрелого возраста, с недюжинной выдержкой, с сильными руками, и крепкой грудью, из-за которой рвутся чужие рубашки. Пусть рвет, лишь бы оставался здесь. И Уилл ловил себя на очередной мысли, что он уже остался здесь, точнее, он разрешил ему остаться здесь.       И все еще не занялся с ним сексом. Он мог все спихнуть на биологию, на какой-нибудь приказ Джека, на него самого, но он не такой. И открывая глаза под теплым одеялом, первое, что он понимает, что Ганнибал совсем не похож на обычных Альф.       Он лучше. Намного лучше.       Или хуже. Честно, мнение Уилла качается, словно метроном с определенной скоростью и заданным тактом из стороны в сторону.       — Добрый вечер. — Уилл приподнимает край одеяла и выглядывает, не сталкиваясь с ярким светом. Лишь один бра за его головой включен, и в этом струящемся свете черты лица Альфы выглядят куда мягче, чем тогда, в темноте ванной.       — Вечер? — Уилл опускает голову на подушку и переворачивается на спину. Ну, зато он одет.       А кто, черт возьми, его одевал…       — Вечер. — вновь повторил Ганнибал, слегка наклоняя голову в сторону. — Как ощущения?       — Отвратительно. Дни так быстро проходят во всем этом… бреде. — Он смотрит в стену, и немного наклоняет голову, делая вдох, чтобы спросить. — А ты спал?       — Нет. Я смотрел, как ты спал. — простодушная правда совсем не походит на него. Уилл приподнимает бровь, поворачивая голову в его сторону, но не смотрит на мужчину. — Шутка.       — Шутка. — он пробует это слово, кивая. — А на самом деле?       — Был занят устранением некоторых проблем и решением сложных ситуацией, связанных с тобой. Силы покинули твое тело, Уилл, тебе не нужно вникать в остальное. Важно лишь твое состояние. — эти уклончивые ответы начинали раздражать. Хотя, сил действительно не было, хотя он мог сказать, что спал относительно крепко.       — Какие проблемы, Ганнибал? Что я был голым, и ты потратил время, одевая меня? Насколько я помню, ты временно отрекся от обычной жизни, чтобы «поддерживать мое состояние».       — Это моя обязанность. — Улыбка, которая появляется на его лице, приковывает внимание Уилла. — Поддерживать твое состояние, создавать комфортные условия, и конечно, это подразумевает под собой и то, что ты сказал.       — Смотреть на то, как я сплю, тоже входит в эти условия? Признайся, чем ты был занят? Создавал очередную инсталляцию из трупа? Искал красивое или скрытное место? А я буду твоим алиби? Что ты делал? — Уилл немного нервничал, спрашивая такое, но он прекрасно понимал, что это может оказаться правдой.       Улыбка не исчезает с чужого лица, даже становится более мягкой. Их глаза сталкиваются. Взгляд Омеги ожидает ответа, правды, какой бы она не была. Взгляд Альфы почти пустой, словно он смотрит сквозь него, и это заставляет Грэма немного съежиться.       — Как грубо.       Короткая фраза остужает пыл Уилла, и он опускает взгляд, растерянно оглядывая смятое постельное белье. Он не может ошибаться, нет, он ведь знает. Он уверен, что Ганнибал знает, что он знает. И специально играет дурака перед ним, или еще пуще, он заставляет Уилла быть дураком перед ним.       — Но я ожидал такого. Ты не виноват. Раз ты проснулся, ты можешь увидеть все своими глазами.       Постиранное, развешенное белье. Мирно лежащие в гостиной собаки. Проветренный дом. Убранная кухня. Запах сандала, который успокаивал его все то время, что он спал. В конце концов, переодетый он сам. Заполненный продуктами холодильник. Уилл хочет гордо сказать, что ему это все не нужно, но понимание достигает быстрее. Он теперь не один. Ганнибал живой человек с потребностями в виде еды и воды, и что попало он есть не будет.       — Извини. — сокрушенный звук покидает его горло, исходя из самой грудины.       — Я не обижен на тебя. — Уилл позволяет себе поднять на него глаза и поджимает губы. Альфа смотрит на него мягко, не обвиняет, просто принимает сказанное. Не говорит, что это влияние течки, или беспокойства, или страха, просто принимает.       — Как твои пальцы? — Он смотрит на чужие руки, и лишь со второго раза находит отметины своих зубов, они почти исчезли, их расположение немного пугает Омегу. Неужели они были так глубоко?       — На месте. — он поднимает свою ладонь, больше для себя, оценивая причиненный вред, и убирает ладонь вниз. — Спасибо за заботу.       — Я не должен был —       — Ты хотел, и ты сделал. — Уилл моргает, и его плечи опускаются. Он не заслужил всего этого. Нет, он не, он не готов. Не готов принять. Все слишком быстро, слишком… — Уилл.       Голос звучит мягче, но Омега сразу поднимает на него свой взгляд. Пусть его плечи и опущены, ладони разжаты, он напряжен. Внутри него слишком много мыслей, и они излишни.       Ганнибал делает шаг ближе. В этом приближении Уилл не считывает угрозы, или давления — лишь сокращение расстояния и мира вокруг них. И он не отходит, не отказывается от его присутствия в его пространстве, не хочет отказываться.       — Я не должен был оставлять следы, — его голос срывается. — Это было… слишком.       — Для тебя? — Уилл замечает, как голова Альфы наклоняется, словно изучая его лицо. — Или для меня?       Уилл не может ответить. Физические подтверждения нужны им обоим, даже в такой форме, даже в виде укусов на пальцах, даже… Они просто нужны. Потому что они связаны. Не сексом, не узлом и его течкой, нет, они связаны на другом, глубоком и духовном уровне. Он не может ответить. Потому что все, что между ними сейчас происходит, происходило и будет происходить, всему виной его желание всего этого, и Альфа, который появился тогда, когда он нуждался в нем больше всего.       Еще один шаг. Крепкая грудь в паре сантиметров от его собственной, он уверен, что Лектер чувствует его тихое дыхание, и то, как ему сложно. Невыносимо сложно, тяжело дается осознание всего этого.       — Я готов принять все, что ты можешь мне дать. И ты также должен быть готов к тому, что я могу дать тебе то, что ты захочешь. Я бы мог дать тебе то, что ты хотел. Узел. Ты хотел его, ты сказал это вслух.       — Но ты не —       — Да. — Уилл несколько раз кивает, больше походя на болванчика. Его волосы двигаются, пока он не останавливается. Ему важно осознавать, что Ганнибал не прикоснулся к нему даже во сне таким образом. Не пошел на поводу у его слов, сказанных в моменте вожделения.       Руки Альфы обнимают его, прижимая к себе. Уверенный жест, бережный. Он не сжимает его в кольце своих хищных лап, просто стоит рядом, держит его одной ладонью между лопаток, другой ниже, на талии. Просто рядом, просто есть, давая понять, что Уилл может положиться на него. Отдать себя. Быть ничем и всем одновременно.       Его тело обмякает, он молчит, выдыхает, чувствуя, как все волнующее его сейчас остается где-то там. Уже так далеко и неосязаемо.       И он прижимается ближе, его руки поднимаются неуверенно, словно боясь разрушить это ощущение принадлежности, принятия. Но он обвивает чужое тело, пальцы сжимают ткань рубашки, лишая их тела пустого пространства. Он чувствует себя защищенным в чужих руках, слегка сжавшихся в ответ на его прикосновение.       — Все хорошо. — шепот вибрирует в грудной клетке напротив, и он даже чувствует, как подбородок двигается над его макушкой. — Я здесь, и ты в безопасности. Ты цел.       Омега позволяет прикрыть себе глаза, прижаться щекой к крепкому плечу, услышать сердцебиение Альфы — ровное, спокойное, развевающее все сомнения и вопросы.       — Все так быстро, — Уилл вздыхает, его голос, приглушенный тканью рубашки и крепким телом, такой тихий. — слишком быстро…       — Просто хороший разгон, но мы можем замедлиться.       — А если я не хочу? — Метроном не собирался замедляться даже сейчас, вновь качаясь в другую сторону.       — Тогда, привыкай к скорости. — Смех заразителен, и Уилл проникается этой фразой сейчас, позволяя себе усмехнуться.       — Постараюсь.       Да, скорость, с которой развиваются их отношения, кажется, должна быть запредельной, если бы существовал прибор, способный оценивать такого рода амплитуду. Однако, хорошо, что его нет. Уилл бы ужаснулся результату, который показал такой прибор.       — Ужин готов.       Уилл словно выходит из транса от этой фразы. Он находит себя в кресле, с книгой, и содержание прочитанного помнит смутно. Омега поднимает взгляд на Ганнибала и коротко кивает, оставляя книгу на подлокотнике.       Время стало тягучей субстанцией, которая меняет свое состояние от долгого и холодного, до горячего и быстрого.       — Телячьи медальоны с пюре с добавлением трюфеля, и красным винным соусом. — коротко подводит итог Лектер, когда Уилл садится за стол.       На его кухне? Такие изыски? Он порывается что-то сказать, но просто кивает, рассматривая блюдо перед ним.       — Ты действительно съездил к фермерам? И как они отреагировали? — Уилл улыбается ему, не желая наслаждаться едой в тишине.       — Смотря на что.       — На мужчину, который не совсем похож на здешних. — Уилл улыбается ему, держа в руке вилку. — Они, должно быть, смотрели на тебя как на инопланетянина. И я немного согласен с ними.       — Ты прав. — Ганнибал принимает замечание с легкой полуулыбкой, кивая. — К твоему сведению, они очень милые и сговорчивые люди.       Уилл хмыкает, отрезая кусочек телятины и погружая его в рот. Мясо нежное, сочное, и он даже прикрывает глаза на секунду, позволяя ему раскрыться на языке.       — И что еще эти милые и сговорчивые люди подумали, когда к ним явился, мм… — Уилл открывает глаза, приподнимая брови. — безупречно выглядящий Альфа из Балтимора с запросом на самые свежие продукты?       — Сначала — недоверие. — отвечает Ганнибал, размеренно разрезая мясо на своей тарелке. — Потом любопытство, и наконец, уважение. Они поняли, что я знаю, чего хочу, и прекрасно разбираюсь в этом.       — Ты говорил с ними о животных? Или о том, как их забивают? — Уилл усмехается, позволяя себе колкости, когда немного наклоняется к нему.       — Я говорил лишь о качестве мяса. — Его глаза блестят в полумраке кухни.       Уилл качает головой, восхищенно наблюдая за ним. Удивительно.       — Они бы продали тебе все, что угодно. От страха.       — Возможно. — соглашается. — Но я хотел, чтобы ты попробовал именно это.       Тишина после этих слов висит в воздухе несколько секунд, и Уилл даже опускает вилку, прищуриваясь на Альфу.       — Я?       — Конечно. Кто еще оценит мои навыки по достоинству?       — Доктор Лектер, — Уилл срывается на официоз и хмыкает. — Вам не нужна моя оценка для подтверждения своих достоинств. Но это вкусно, и я благодарен.       Уилл не догадывается, что эти слова делают с сидящим напротив Ганнибалом. От другого человека эти слова были бы пустым звуком - Лектер действительно прекрасно осведомлен о своих способностях и знает, что они безупречны. Иначе быть не может.       Но признание Уилла это другое. Они отпечатываются клеймом в его голове, как единственная заслуга в его жизни. Когда Омега признает тебя, все остальное меркнет в момент. Словно все остальное до него теперь не имеет значения, и это единственно верная правда, которую он принимает.       В его груди селится мягкое ощущение благодарности, и принятия заботы, которой он окружил Грэма. Только так, и никак иначе.       — Ешь. Пока не остыло. - мягкий приказ, сопровождаемый улыбкой и легким движением вилки в сторону чужой кисти.       — Слушаюсь. — Уилл усмехается и возвращается к еде. Так просто и забавно.       Если бы ему сказали, что забота может быть настолько непринужденной и явной, он бы отмахнулся. Но сидя напротив Ганнибала, ощущая себя полноценным, не разбитым течкой, он вкушает приготовленную им пищу, и не собирается отказываться от этого. Потому что зачем?       Зачем утяжелять этот вечер муками раздумий, когда можно просто наслаждаться хорошей едой, и тем, как Альфа заполняет его пространство своим запахом, привычками, едой, касаниями, заботой, терпением, силой... Всем, чего не хватало.