Imagine being loved by me

Talk — Hozier

      Течка прошла, не оставив никаких намеков на то, что было между ними. Это было возвращением Уилла к привычному ритму жизни с одним изменением — последнее утро с горячим мужчиной рядом, и таким же горячим завтраком. Стоило предупредить Джека о том, что он готов работать, существовать и вновь быть полезным.       — Наконец это закончилось. — Уилл больше говорит это для себя, чем для доктора Лектера.       — «Наконец»? Как я могу помнить, Джек говорил о целой неделе твоего незапланированного отпуска. — Уилл переводит взгляд на его спину, кивая ему.       — Я не рассчитывал, что ко мне приедет группа поддержки. — он язвит, вытягивая ноги под столом.       — Как доктор я рекомендую отдохнуть в оставшиеся дни. Как Альфа, я настаиваю на соблюдении этой рекомендации. — шум воды стихает, звон тарелок растворяется. — Но если тебе не терпится избавиться от меня как можно быстрее, я пойму.       Грэм приподнимает брови, но не смотрит на мужчину. Он занят разглядыванием окна, и хмыкает сам себе. Да, если Ганнибал останется с ним здесь даже на один день, что произойдет за этот день? Что угодно.       — Я не хочу выгонять тебя. — он улыбается, щурясь на солнце, бьющее на стол своими лучами. Он не хочет видеть, как самодовольно улыбается Альфа. Он никуда и не собирался. — Но твои пациенты были бы рады этому.       — А ты — нет.       Уилл кивает быстрее, чем осознает свою реакцию. Как он сказал тогда… «Захотел и сделал». Да, сейчас был такой момент. Захотел и сделал, ничего большего или меньшего.       — Нам нужно обсудить, что между нами. — Уилл поворачивается к нему, ладонью указывая на рядом стоящий стул. Ему немного страшно говорить об этом, но, существование бок о бок со знанием о некой недомолвке между ними, будет душить его.       — Хорошо. Начнем с тебя или с меня? — Альфа присаживается и даже придвигается к нему, уменьшая дистанцию. Уилл откидывается на спинку, складывая руки в замок на коленях.       — С тебя.       — С меня. — Ганнибал слегка приподнимает бровь, но не выглядит удивленным. Он также откидывается на спинку стула, складывая руки на коленях. — Хорошо. Что тебя интересует?       Уилл смотрит на него, несколько мгновений думает, и усмехается, расцепляя ладони и хлопая себя по бедрам. Да, очень интересно.       — Почему? — он наконец подбирает нужное слово. — Ты мог не приезжать. Кроуфорд не позволил бы себе прямо сказать тебе о моём состоянии, это ты додумал его слова таким образом, чтобы у тебя был предлог.       Чужой взгляд становится задумчивым.       — Ты нуждался. Особенно во мне. Даже если ты думал, что я последний человек, которого ты захочешь видеть рядом с собой. В конце концов, я хотел быть рядом. Я хотел помогать, и я хотел быть тем, кто позаботится о тебе.       Уилл сглатывает, на несколько секунд прикрывая глаза. Замечательный поворот диалога. Наверное, он еще и рассчитывал на то, что кто-то позаботиться о нем. Хотя бы раз. И этот раз был — Уилл немного розовеет, и его лицо разглаживается, когда он выдыхает.       — Нам нельзя. По многим причинам. Ты знаешь.       — Я не боюсь Джека, если ты об этом. Бюро не обязательно знать, что мы вместе. — Прекрасная замена «я и ты» в «мы». И все-таки они вместе. Уилл подмечает такое.       — А как же этика? Профессиональная этика пациента и психиатра? — Он даже взмахивает ладонями, оглядываясь. — Уже не важно?       — Я выполняю свою работу. Просто использую иные методы.       — Работу? А ты хочешь больше «работы»? — Омега усмехается, проводя ладонью по своему лицу, он наклоняется вперед, подпирая подбородок этой же рукой, упираясь локтем в колено.       — Хочу. Какой бы тяжелой она не была.       — Не думаю, что она будет тяжелой, раз «мы вместе». Отлично. — Уилл выпрямляется, отзеркаливая позу Альфы, поджимает губы, и кивает, облизываясь. — Так.       — Твоя очередь.       — Да, моя очередь. То, что произошло между нами, это не просто… — он машет ладонью в воздухе, подбирая слова. — не совсем похоже на обычную взаимопомощь. Наши взаимодействия, — он обходит «прикосновения», «поцелуи», «оргазмы», одним содержательным словом. — я их чувствовал. У меня никогда не было такого.       Уилл честен, когда его глаза поднимаются на чужое лицо и тут же опускаются куда-то вниз, к его ладоням.       — И как ты называешь это?       — Доверие? — Уилл сам не очень доволен выбранным словом. Оно не полностью описывает все это. Но и вторым подобранным словом он не готов назвать это. Доверие не про поцелуи, не про пальцы внутри, не про сперму на его ладони, не про сон в одной постели. Это немного другое.       — Что-то еще? — тихо спрашивает Альфа, наблюдая задумчивое выражение лица.       — Любовь? — Ему хочется сжаться до размера атома, чтобы не испытывать стыда при произношении этого слова. — Я имею в виду… ну…       — Любовь подходит больше.       Любовь. В его жизни и мире это слово встречалось редко, и оно имело достаточно веса, чтобы быть произнесенным вслух. По отношению к нему это было редкостью, или, скорее, исключением. Это именно то слово, которое описывает теперь все, что происходило. И то, как его тянуло к Альфе, и то, как иголка наконец-то остановила своё движение на водной глади.       Она теперь смотрела в его сторону. Альфа, который привнес в его жизнь запахи, краски, новые ощущения… Все новое кажется чужеродным, потому что этого никогда не было в твоей жизни. Но эта чужеродность казалась правильной. Потому что не хотелось отказываться от неё. Он все больше сталкивался со своей слабостью перед Ганнибалом.       Уилл понимал это умом. Ум мог проанализировать, сыграть в интеллектуальные пятнашки с мужчиной, найти подвох, менять составляющие и переменные местами. Все сводилось к тому, что он принимал это. И, что удивительно, его тело приняло все это раньше. Оно помнило, как расслаблялось рядом с ним, под его запахом, его мягким давлением. Как он крепко спал рядом с ним снова, как раньше.       Это было как рассвет, который наступает постепенно, незаметно. Ты просто смотришь на поднимающееся солнце, закрываешь глаза, делаешь вдох, и, открывая глаза, сталкиваешься с золотым светом, который озаряет тебя.

      Любовь.

      Его игла смотрела на север. Возможно, даже приближалась к нему. Диковинное в его жизни слово не обжигало, но внушало многое. Это было словно диагнозом для них, который поставили безошибочно и быстро. И эта болезнь не поддавалась лечению. Или Уилл не хотел терапии.       Да, это была любовь. Которую Ганнибал тщательно поливал, ухаживал, давал свет и воду, и наконец, это зерно взошло, хотя и боялось будущего.       Альфой он был в последнюю очередь для Уилла. И он принимал своё положение в системе ценностей Омеги. Он имел терпение, которое ему нужно было, чтобы подняться выше.       Сначала наблюдение. Ничего большее. И он готов был наблюдать столько, сколько понадобиться. И он готов был применять особые методы помощи Уиллу, если бы была крайняя нужда в его присутствии непосредственно внутри.       Уилл сильный. Он боролся, пытался сохранить контроль над своим телом и разумом, но течка, первая и спонтанная, сбила его с ног, оставив их тогда в постели наедине. Краешек его губы немного приподнимается. Они заняты своими мыслями, но оба понимали, что в общем смысле их беспокоит одно и то же.       Он видел, как Уилл дрожал, как его запах раскрывался спектром вишни, дерева, дождя, все, что олицетворяло его полностью и целиком. Он видел, как ему тяжело. Как он слаб. Как его глаза искали спасения, даже если он сам не готов был принимать его.       И было не важно, была бы рядом Алана или Джек. Они бы не получили и толики того, что досталось Ганнибалу. Они бы непременно оставили его, стоило бы течке пройти. Лектер не собирался оставлять его наедине с произошедшим. Теперь уже никогда.       Просто, он был рядом, был ближе, чем кто-либо другой. Он был признан Уиллом, когда он еще не догадывался об этом. И сейчас, когда он произнес это слово — любовь — он почувствовал удовлетворение. Не триумф, не победу, не ликование. А правильность своих действий. Все шло к этому.       Это единственное, что имеет значение сейчас.       — Что дальше? — тихо спрашивает Омега. В голосе нет страха, лишь обычное любопытство, и совсем немного надежды.       Чужой взгляд выдержать сложно, и он смотрит чуть ниже, на его губы, потом на левое плечо, и наконец куда-то на кухне. Долгий, внимательный, изучающий взгляд, который словно сканирует его, наконец обрывается вместе с его словами.       — Дальше я буду рядом. Как и всегда.       — Ты хотел сказать еще ближе, чем обычно. — Уилл хмыкает, возвращая взгляд к его лицу и шумно вдыхает через нос.       — Как тебе будет удобнее думать. Ближе, глубже, сильнее, больше. Как ты хочешь.       — Все сразу? Какое прекрасное предложение, от такого нельзя отказываться.       Альфа правильно выбрал последовательность слов. Ближе, глубже, сильнее, больше. Именно так, и никак иначе, потому что это то, что от него требуется, когда они в спальне. Это не было спонтанным действием, потому что его нельзя было избежать. Это бы произошло.       Рано или поздно, или сейчас. Уилл выбрал сейчас. У него хотя бы будет время привести себя в порядок после секса. В относительный порядок, конечно. Потому что он не вечно безупречный Ганнибал Лектер, он лишь изредка опрятный Уилл Грэм.       Хотя, сейчас это все бессмысленно.       Его глаза смотрели куда угодно, кроме чужих глаз. Сейчас он чувствовал все слишком хорошо, не так притупленно и мутно, как во время течки. Он все понимал, и это осознание не пугало, скорее просто давило на него своим грузом выбора. Своими руками, телом, мыслями, он выбрал все это.       Все, что происходит сейчас, их общее желание.       И он согласился исполнить его вместе с ним. Кожа к коже, губы к губам, ну и все остальное по списку. Потому что это решение теперь роднило его с хищником, с убийцей, которого он теперь мог узнать сразу. Безошибочно.       — Как вид?       — Не лишнее. — Уилл мотает головой, приподнимая одеяло и оценивая их близость сейчас. Уровень красный, и уже мигает опасностью. Он отпускает одеяло, а потом и руку поверх него, поворачивает голову к Ганнибалу, смеряет его лицо взглядом, скользит ниже, и его губы трогает улыбка. — Не передумал?       — А ты?       — Насчет узла передумал.       Все, диалог завершен. Теперь границы между ними размыты так, что увидеть, где они были раньше, уже не предоставляется возможным. Линия, которая еще как бы делила их пространство, стала гибкой и податливой, прямо как Омега под телом и прикосновениями Альфы.       Это был липкий поцелуй. Да, стоило начать с поцелуя. Почему липкий? Потому что не останавливался долгие минуты, пока Уилл не схватил его за шею так сильно, что побелевшие вмятины его отпечатков на чужой коже не сходили дольше положенного. Они собирались насытиться друг другом так, чтобы ничего не осталось на этой постели. Ни сантиметра чистой кожи, никакого потайного угла души, который не мог не быть подсвеченным, никакой двусмысленности сказанных слов, никакой лжи.       Разве что чуть-чуть. Ради безопасности. Ради защиты. Ради заботы.       Это ни с чем нельзя сравнить. Такого опыта у него просто не могло быть. Никогда и ни с кем. Нет. Потому что связь. Связь она. неразрывная, она живая, она ощущается между ними. Потому что теперь их иглы столкнулись на водной глади, и не оттолкнулись, а притянулись. Потому что один смотрел на Север, другой на Юг.       Они были рядом. Теперь уже навсегда. Теперь это было прочно, это было навсегда. Это было здесь и сейчас, прямо на его кровати, пока их сердца бились в унисон. Забавная особенность — полное слияние, полное принятие, происходящее без слов. Без разъяснений.       Такое не объяснить. Это интимно и в тоже время, если бы кто-то узнал, поняли бы сразу. Потому что такое имело место быть, сосуществовать в мире с теми, кто живет с нелюбимыми бок о бок или мучается от любовных мук. Это можно назвать совпадением, или сложившимся пазлом, или любовью.       Все подходит.       Для Альфы это наверняка выглядело по другому. И он не мог узнать насколько.       Он нашел человека, который заглянул в лицо смерти и испугавшись, смог продолжить сталкиваться с ней лицом к лицу, потому что Ганнибал помог ему разобраться с этим. Хоббс должно быть даже не догадывался о своей роли, которую сыграл в их отношениях. Лучше для него.       Может, наконец и для его темной, испещренной пустотой души, небеса послали равного ему человека. Не такого же, как он, потому что это было практически зеркало, в которое он мог заглянуть, и увидеть себя. О, Уилл был удивительным зеркалом, которое выделяло не самые приятные черты его сущности.       И тем не менее, он не боялся его. Омега хотел его, Омега ждал его, принимал его прикосновения, заботу, любовь, брал все, что ему было положено, чего он был достоин. И он всегда думал, что ничего из этого ему не нужно. Как же он ошибался, и как же был счастлив Лектер исправить эту досадную оплошность игры удивительного разума Уилла.       Он менял биохимию его разума и тела, чтобы заполнить все нетронутые места собой, чтобы лишить его дом воздуха, оставив лишь свой запах везде. Потому что теперь он знал — Уилл не сможет без крупицы его присутствия рядом. Никогда.