Часть 6.3 Ужасающие откровения и первая сессия у психотерапевта

Фумикаге не слишком беспокоился о своей стажировке, что в первые пару дней работы с Хоуксом казалось странным, но близнецы весьма быстро сориентировались в новом графике: два дня работы и два дня для восстановления и отдыха. Хоукс, как герой номер два, работал ещё один день, разбираясь с документацией и прочими делами, и обещал рассказать об этом Цукуёми в последнюю неделю его стажировки, если позволит время. Студент не слишком рассчитывал на подобные обещания без конкретики, но поблагодарил Хоукса за возможность практики с документацией в будущем. После двух сеансов у психотерапевта вместе с Изуку Фумикаге стал чуть меньше думать о вещах, не имеющих большого веса в текущий момент. Для него всё ещё казалось странным осознавать, что теперь им с Акико предстоит встречаться с Кангай-саном раз в неделю для индивидуальных и совместных занятий, но мама Сюзуме поддержала их работу над собой и сразу оплатила сеансы на ближайший месяц, как только услышала, что им обоим комфортно говорить с этим человеком после второй встречи. Она, казалось бы, уже не могла стать более святой для них, но сумела преодолеть даже такую невероятную планку в их глазах. Акико испытывал куда большие трудности, чем его брат. Кангай-сан сразу сказал им, что ранее не работал со случаями, подобными их ситуации. Да и, честно говоря, вряд ли бы они нашли специалиста с подобным опытом. Случай Акико связан и с родительским пренебрежением, и с крайней созависимостью от брата, и с тяжёлой ревностью и завистью по отношению к нему же, и с трудностями в социальной адаптации. Но во главе всего этого стояла тема собственной личности и места в мире, где его «не существует». У них обоих появились планы по работе над собой, включающие постепенное решение проблем, тянущихся с раннего детства и заканчивая трудностями, проявляющимися особенно сильно в последние месяцы. Кангай заверил их, что в течение месяца они должны наблюдать за своим эмоциональным состоянием и собственными реакциями на внешние раздражители. На вопрос, что именно они должны отслеживать в себе и друг в друге, последовал ответ: чем больше закономерностей они приведут, тем лучше. Даже то, что им кажется абсолютно нормальным. Ведь то, что в их глазах может быть совершенно привычным, с точки зрения других семей может оказаться совсем иным. Это не значит, что они «сломанные» или не такие, как остальные, но это даст понимание, с чем им всем предстоит работать. Их первые индивидуальные сеансы прошли двадцать восьмого марта и четвёртого апреля. После второй встречи вслед за ними на приём пришёл сам Изуку, выглядя вполне довольным проходящей стажировкой, что радовало и близнецов. Сами же они на тот момент ничего рассказать не могли. Всё проходило стабильно, но без примечательных моментов, о которых можно рассказать. В последующие два дня Токоями вызвали на патрули под надзором Хоукса. На этот раз Фумикаге поспевал за героем, чему тот был весьма доволен, если судить по его выражению лица во время перерывов в течение дня. Свой первый выходной после патрулей близнецы провели, выполняя небольшие задания, выданные Кангай-саном: выписать свои сильные и слабые стороны, что вызвало небольшие сложности у Фумикаге, и изобразить свои эмоции в рисунке. Для Акико это оказалось не так просто: вместо того чтобы отдаться своим чувствам, он смотрел на свою работу с точки зрения пропорций и форм, тем самым несколько раз отходя от главной сути задания. Изуку не мог ответить, находясь на своей собственной практике, поэтому все сообщения, отправленные Акико в общий чат, логично оставались без ответа в течение пары часов. Что немного смутило Фумикаге, так это то, что Изуку совсем не появлялся в сети в этот день. Но, зная, какой тяжёлой может быть практика время от времени, он решил не беспокоить парня ещё больше и написал лишь несколько пожеланий удачи. Вот только когда Изуку не появился в сети и в воскресенье, их поначалу мимолётное беспокойство начало усиливаться с каждым часом. Изуку никогда не поступал подобным образом и не пропадал из их поля зрения. Но ведь ничего плохого не могло произойти? Просто день для отдыха, который Изуку мог решить посвятить лично себе – ничего странного, вполне нормально. Фумикаге понимал это как никто другой, ведь сам периодически вёл себя схожим образом. И да, он вписал эту свою привычку в список для Кангай-сана. Фумикаге испытывал смешанные чувства по этому поводу. С одной стороны, совершенно нормально, если Изуку потребовался полноценный выходной. Но с другой… это напоминало ему о биологической матери. И это сравнение не приносило ничего, кроме глухой и пульсирующей боли. С глубоким вздохом он ещё раз вспомнил самый первый приём у Кангай-сана. В тот день Изуку повёл их за собой, показывая путь к кабинету психотерапевта. Напряжение между близнецами мог заметить кто угодно, у кого есть работающие глаза: настолько эти двое сомневались, стоит ли им сейчас идти в кабинет или сбежать домой. Но это всё кричала тревога в их головах, основанная на прошлом опыте. Так говорил Изуку, ведя их по коридору, и в таком же напряжении держал их во время ожидания приёма. К нужному часу из кабинета вышла девушка с красными глазами, но благодаря своей причуде Фумикаге не мог не заметить, что на её душе переливались тепло и умиротворение. Это давало ему надежду. Как только из кабинета раздалось приглашение для Мидории Изуку, близнецов ещё раз подбодрили. – Вы готовы? – он сжал руки братьев, мягко улыбаясь. – Я бы соврал, если бы сказал, что готов. Я переоценил свою уверенность, – Фумикаге поморщился, чувствуя себя глупо. Они уже давно определились: Изуку даже спрашивал их ещё несколько раз до этого дня, как они относятся к его предложению прийти с ним на приём к психотерапевту, на что они оба отвечали утвердительно. Так почему же сейчас он не мог взять себя в руки? – Это всегда так волнительно? – Акико, к сожалению или к счастью, не слишком отличался от своего брата в эту секунду. – Поверьте, моему папе пришлось вводить меня в кабинет за плечи в первый раз! – он хихикнул, когда близнецы удивлённо посмотрели на него. – Не может быть! – тени вокруг Акико комично всколыхнулись. – О, именно так и произошло! Я хотел попасть на приём и получить помощь, ну, скорее папа убедил меня, что без этого мне станет только хуже и хуже. И он оказался прав. Но даже с уверенностью, что я хочу пойти к Кангай-сану, я почти сбежал, стоя у его двери, меня буквально втащили к нему! Они совсем немного похихикали над этой историей, и близнецы немного расслабились, зная, что их реакция не является странной или плохой. После того как все трое зашли в кабинет, Изуку закрыл дверь на замок, больше по привычке, но оба Токоями ничего не сказали против. Кангай в это время подготовил несколько листов для своего планшета и предложил им присесть, где будет удобно. Изуку расположился на своём месте на диване, Токоями сел недалеко от него, на кушетку, а вот Акико почти нырнул в кресло-мешок и подтащил его к Фумикаге на кушетке. Ему требовалось выплеснуть бурлящую в нём нервозность куда-нибудь, даже если это и означало комично устроиться на забавном предмете интерьера. – Итак, для начала приветствую вас всех, – мужчина прочистил горло и оглядел присутствующих. И сразу сделал для себя несколько заметок: как Фумикаге часто оглядывался на него, как следил за движениями Изуку, как его брат устроился рядом, хоть и на другом месте для сидения. А сам Изуку проверял взглядом близнецов и немного успокаивался, когда понимал, что те в порядке. – Для вас это первый приём, поэтому позвольте мне представиться. Я – Кангай Шин, по образованию клинический психолог и психотерапевт. Как я могу обращаться к вам? – Токоями Фумикаге, – по обычаю, первым представился именно он. По его мнению, Кангай-сан пока не выглядел как плохой человек, но и слепо доверять ему Фумикаге не собирался. – Можете обращаться ко мне как к Фумикаге во избежание путаницы. – Я – Акико, – смотря на своего брата, он даже не обратил внимания на то, что совсем забыл про фамилию. – Благодарю за информацию. Как вы сейчас себя чувствуете? Удобны ли места, закрыть ли окно? – Изуку сразу вспомнил свои сеансы и неосознанно улыбнулся. – Всё нормально, – Акико чуть неловко переплел пальцы и покрутил одно из колец. Это немного успокаивало его волнение. Фумикаге отзеркалил его слова. – Благодарю за ответ. Если почувствуете себя неуютно или возникнут какие-либо неудобства, сразу говорите об этом. В этом кабинете вам стоит располагаться так, как вам комфортно. Близнецы неловко кивнули и почти автоматически поёрзали на своих местах. Изуку в это время, желая показать им, что позволительно устраиваться так, как хочется, с оглядкой на банальные рамки приличия и уважения, потянулся, перекинул ноги через подлокотник дивана и лёг на него спиной, болтая ногами в воздухе. Судя по лицам Токоями, те заметно удивились, но поняли, что им хотели показать. Фумикаге закинул правую голень на колено левой ноги, а руки скрестил на груди, пряча ладони в сгибах локтей. Акико лёг в кресле на живот, положив голову на сложенные руки. – Полагаю, Изуку передавал свои предложения по поводу прохождения сеанса, верно? – братья подтвердили предположение. – Хорошо, тогда сейчас время для его работы над собой, а вы сможете поговорить сразу же, как его сеанс подойдёт к концу, если всё ещё будете настроены на работу. Как только психотерапевт получил согласие от обоих Токоями, он попросил Изуку рассказать о прошедших неделях и приёме лекарств. – Ага-а, – растягивая слово, он достал из своей сумки-почтальонки блокнот, в котором кратко расписывал свои чувства по поводу состояния после принятия лекарств. – Поначалу всё стало немного… сложным для понимания? – Расскажи, что ты подразумеваешь под сложностями, – Кангай внимательно слушал его рассказ и бегло просматривал написанное в блокноте. – Ммм, я бы описал это так, будто я находился в активной фазе сна, но наяву. В первые пару дней всё казалось каким-то нереальным, я быстро уставал, и мне стало труднее концентрироваться на работе. Но, может, сыграло роль и то, что мне обожгли руку, и это было крайне… неприятно, – Изуку неосознанно потянулся к руке, на которую ещё неделю назад наносили заживляющую мазь и накладывали бинты. – Могу я уточнить: это вызвало ассоциации с прошлым или сам процесс лечения повлиял на твоё физическое состояние? – И то, и другое? – близнецы поморщились, понимая, к чему клонил Изуку. Взрывы и ожоги имели для него прямую ассоциацию с прошлым. Они оба замерли на своих местах: им казалось, что они не могут сесть рядом и поддержать его тактильно. – Сам препарат в первый час вызывал сонливость, но через неделю всё стало куда лучше, я даже чувствую себя намного спокойнее по утрам и днём. А ожог уже прошёл. И он не связан с ним, но я всё равно впадал в странный ступор, когда видел повязку в первые пару дней после происшествия. – Это нормально, что ты ощущаешь нечто подобное. Это даже хорошо, что ты осознаёшь: что эти ситуации не поддаются сравнению, – мужчина сделал пару пометок в своих записях. – Для понимания: как бы ты оценил своё состояние в день происшествия? Изуку замолк на минуту, вспоминая, как всё произошло, и обдумывая свои действия и ощущения. С одной стороны, в тот момент его не волновало, куда он рвётся, его волновал лишь ребёнок, в которого могли попасть бомбой с неизвестным содержимым. С другой – после того как всё закончилось, он начал чувствовать странный, но довольно привычный ступор, который преследовал его всю старшую школу. Если бы не Эджшот, который окликнул его и проверил лицензию, чтобы убедиться, что случайный прохожий лезет в пекло боя, Изуку не знал, в каком бы состоянии ушёл к дому мисс Сюзуме. И дошёл ли бы вообще. Кангай внимательно слушал рассказ, пока Акико мял кресло-подушку под собой. Ему сразу становилось больно только от мысли о том, что ощутил Изуку в тот день. – После того как герой окликнул тебя, что ты почувствовал? – в блокноте появилась ещё одна заметка. – Как будто меня вытащили из-под какой-то пелены… – Изуку обхватил себя руками, всё ещё лёжа на диване и покачивая ногами в воздухе. – Мне кажется, это снова могла быть дереализация. Но я не уверен… – Ты чувствовал, что всё покрыто пеленой? – Изуку согласился. – Ты мог сосредоточиться на чём-то другом или тебя поглотил тот момент? – Не знаю, я словно делал всё не по своей воле. После того как ребёнка забрали родители, а рука начала болеть, я начал пятиться назад, в переулки, как будто хотел спрятаться ото всех. Но тело не поддавалось командам, словно я спал и видел всё «со стороны». Эджшот окликнул меня несколько раз и надавил на плечо, прежде чем я пришёл в себя. Фумикаге сжимался в кресле с каждым услышанным словом. Но какая-то часть разума подсказывала ему, что Изуку доверяет ему и Акико настолько, чтобы позволить им находиться рядом, пока он рассказывает нечто настолько уязвимое и личное. – Как ты видел остальных людей? Мог ли ты разобрать их лица? – Не могу вспомнить. Мне казалось, что волосы у ребёнка выглядели блондинистыми и с острыми концами на прядях, но не могу вспомнить, так ли это было на самом деле. Акико неосознанно покачал головой и уставился на свои руки, но психотерапевт заметил это. – Изуку, могу я спросить у твоих друзей, знают ли они о том, что произошло? – естественно, парень согласился. – Так вот, вы знаете что-то о случившемся? Как вёл себя Изуку, как только вернулся? Было ли его поведение стабильным? Близнецы переглянулись. Изуку тем временем понимал, что в «нормальной» ситуации никакой квалифицированный специалист не стал бы допускать посторонних на приём и тем более не стал бы спрашивать их мнение о произошедшем. Но в данной ситуации это стало в каком-то смысле вынужденной мерой, и сам Изуку дал на это своё согласие. Пусть это и выглядело как небольшой допрос, но это помогло бы близнецам втянуться в диалог и отпустить прошлые предрассудки о специалистах, особенно Фумикаге, который не переставал прожигать взглядом Кангай-сана. – Та девочка завязывала волосы в хвост. А когда Изуку вернулся, то время от времени смотрел в одну точку, но объятия помогали, и я завернул его в одеяло, чтобы ему стало легче… – Акико бормотал себе под нос, но в тишине кабинета его слова услышали все. После подобного открытия Изуку приподнялся на локтях и внимательно посмотрел на пернатого друга. Он и не думал, что столь сильная привязанность Акико в тот день могла быть частично обусловлена его состоянием. Тёмные волосы немного спутались после лежания на диване, но это его не волновало. – Ты сделал это, потому что я отключался от реальности? – Ну… да? Наверное. Логично, что Акико не вёл конкретных заметок о том, что и почему он делает, но то, что он весьма действенно помог Изуку, даже не до конца осознавая происходящее, многое говорит о его мышлении. – Тогда могу сказать, что, вероятнее всего, ты действительно впал в состояние дереализации, – Изуку снова посмотрел на психотерапевта. – Это не что-то плохое, как ты уже слышал, но может доставлять некоторые трудности. На фоне депрессии такое состояние может проявляться время от времени при возникновении триггера, во время стрессовых ситуаций или на фоне посттравматического стрессового расстройства. Все ранее зафиксированные эпизоды дереализации носили кратковременный характер и возникали на фоне травмирующих ситуаций. Мы продолжим работать с темой триггеров, но тебе стоит фиксировать подобные моменты во избежание ухудшения симптомов. – Не хотелось бы разбираться ещё и с хронической дереализацией… – Изуку глубоко вздохнул. – Как ты относишься к подобному заключению? Ты весьма категорично настроен, я хотел бы понять, что вызвало такие рассуждения. Но после этого вопроса Изуку замолк и словно опять ушёл в себя. По бегающему взгляду Кангай понимал, что сейчас Изуку думает над ответом или вспоминает произошедшее ранее в его жизни. Близнецы же очень быстро начали паниковать и ёрзать на своих местах, поэтому Кангай подал им тихий жест, что всё в порядке и парню нужно время, чтобы собраться с мыслями. Так они просидели около пары минут, и для Фумикаге подобное казалось чем-то новым. Ведь если он не отвечал психологу на приёме перед переходом в старшую школу, его подталкивали к ответам раз за разом, пока он не начинал говорить. Даже если не всё сказанное являлось правдой, он произносил то, что от него ожидали услышать, чтобы у него и брата не возникло ещё больше трудностей. В любом случае в тот день он приходил на тест на уровень интеллекта, а не на полноценный приём у специалиста, даже если их мать и не показывала гордости за его успехи. Минуту спустя Изуку протёр лицо рукой, что повергло близнецов в небольшой шок. Фумикаге ощутил потоки странной душевной боли, исходящей от Изуку. – Ты можешь выпить воды, если тебе это нужно, – с тихим и спокойным утверждением Кангай-сан подвинул к парню новый стакан, налив в него воды из графина. Изуку медленно приподнялся и взял стакан; рука его тряслась. После того как он выпил воду, прошло ещё немного времени, прежде чем специалист аккуратно вернул его в реальность. – Что вызвало такую реакцию? – на этот вопрос студент сжал руки на стакане. – Я ведь думал, что с этим покончено. Что с ним покончено и он больше не влияет на мою жизнь, – его голос предательски дрогнул, и он всхлипнул. От этого звука и состояния друга Акико почти сорвался с места, чтобы его обнять, но Фумикаге осторожно напомнил ему, что они на приёме и вряд ли такое разрешено. – Тебя беспокоит, что прошлое влияет на твоё настоящее, я правильно понимаю? – подобные вопросы всегда следовало задавать осторожно, чтобы не внедрять в голову пациента заранее негативные установки и не исказить его собственное восприятие. – Да. Почему он всё ещё влияет на мою жизнь, когда я избавился от его влияния? Почему я должен разбираться с последствиями, когда он даже не вспомнит ни моего лица, ни моего реального имени? Почему он живёт полноценной жизнью, а я обречён быть больным и ненормальным? – к концу речи его голос становился всё тише и тише, пока слова совсем не стихли. – Это несправедливо, да. Но это то, с чем предстоит работать, чтобы ты мог строить свою жизнь дальше. Помнишь, что мы обсуждали ранее? – на это Изуку кивнул, но ничего не сказал. – Могу я попросить тебя повторить это вслух? – В том, что произошло, не было моей вины, – казалось, будто он почти не верит в то, что говорит. Но Кангай удовлетворённо кивнул. – Ты просил остальных срываться на тебе? – Нет, не просил. – Ты просил оскорблять тебя или игнорировать твои мольбы о помощи? – Нет. – Поэтому помни: то, что они сделали – и он, и учителя, и другие твои одноклассники, – в этом не было твоей виной. Никогда не было и не будет. И нет твоей вины в том, какие эмоции ты проживаешь по этому поводу. Злиться – это нормально. Как и опустошённость, раздражение, чувство несправедливости и боль, – Кангай облокотился на спинку своего кресла и позволил Изуку привести свои мысли в порядок. – Твоя зона ответственности в том, чтобы выстроить свои границы заново и научиться ценить себя так, как твоему окружению стоило учить тебя годами. Оно подвело тебя, и, как бы несправедливо это ни звучало, это то, что ты постепенно принимаешь и с чем учишься жить. – Это несправедливо, – Изуку ещё раз повторил эти слова и ссутулился на диване, но голос звучал немного увереннее. – Я понимаю. – Как долго это продлится? – Увы, я не могу ответить на этот вопрос. Каждый проходит путь по-своему. Кому-то требуются всего лишь пара приёмов, а кто-то работает над подобным в течение всей жизни. Это индивидуальный процесс, и ты делаешь в нём свои собственные успехи. Изуку хмыкнул и протёр лицо рукой, но всё же после этого взял салфетку и вытерся получше. Постепенно личный час подходил к концу. Завершив диалог и обсуждение прошедших тренировок и лекарств, Кангай объявил об окончании сеанса. Настал черёд Фумикаге и Акико. – Вы готовы начать свой приём, если вас устраивает мой подход? – Кангай отложил блокнот, предназначенный для Изуку, и достал несколько отдельных листов. Близнецы в это время переглянулись и мысленно переговорили. В итоге оба пришли к выводу, что ничего не случится, если они хотя бы попробуют, но попросили Изуку остаться рядом с ними и не уходить из кабинета. – Хорошо, тогда для начала вы можете устроиться так, как вам удобно, и выпить воды, если вам это нужно. Фумикаге решился только на то, чтобы поставить один из чистых стаканов ближе к себе, тогда как его брат сел ближе, на кушетку рядом с ним. Изуку пересел на край дивана, чтобы лучше видеть парней. – Первое, о чём я хотел бы вас спросить: расскажите о вашем детстве или о том, что вас беспокоит в последнее время. Либо вы можете обсудить ваши последние недели, а более сложные темы оставить на потом. Что бы вы хотели обсудить? Первый же вопрос вызвал у парней небольшую заминку. С одной стороны, чем быстрее они расскажут обо всех проблемах, тем им будет легче, но вот как подобрать слова? Это оказалось гораздо труднее, чем они ожидали. Акико не мог выдавить из себя ни слова, что неудивительно, а Фумикаге судорожно принимал решение, с чего бы начать. – Меня беспокоит, что за последний месяц я несколько раз оказывался в странном для себя состоянии. И… вокруг начало происходить слишком много нового, и я не знаю, правильно ли я реагирую, – после своих слов Фумикаге сглотнул. Одно дело – знать происходящее, и совсем другое – говорить об этом взрослому человеку. Вот только специалист задал вопрос, которого он совсем не ожидал. – Что ты имеешь в виду под «правильной реакцией», к которой ты стремишься? – Хм? – Фумикаге не ожидал подобного. Но что ему стоило ответить? Это же логично. Как ему реагировать, чтобы не преуменьшить заслуги Изуку? Как правильно выразить свою благодарность за его помощь? Как перестать впадать в ступор от любого нововведения в их жизнь? Как перебороть свои странные чувства? – Я не совсем понимаю ваш вопрос. – В твоём понимании, как ты «должен» реагировать на происходящее и почему? – Не впадать в молчание? – на это Кангай кивнул и жестом подтолкнул его продолжить свою мысль. Но для Фумикаге это казалось нелепым. – Я не должен чувствовать себя так странно, даже если всё так ново и непонятно. С моей стороны неприемлемо недооценивать всю ту помощь, которую нам оказал Изуку. Это утверждение весьма удивило Изуку, который не ожидал услышать нечто подобное в свою сторону. Он ведь делал это потому, что не мог стоять в стороне и не помочь там, где мог. Неужели Фумикаге чувствовал, что теперь обязан ему? – Что в твоём понимании «странно» в твоём поведении? – То, что мне неловко? – Кангай снова попросил продолжить объяснение. – Что мне страшно от того, что ждёт меня после всех перемен? Что мне так тяжело согласиться и принять его помощь? Что я так отстраняюсь? – И почему ты считаешь это чем-то неприемлемым? На это Фумикаге ответить не мог. В его понимании это было просто логично. Так всё работало всю жизнь. Так с чего бы сейчас всё могло быть иначе? Кангай в это время заметил его сомнения и позволил собраться с мыслями. – Это то, как ты всегда действовал в аналогичных ситуациях? – парень кивнул на вопрос. – С твоей точки зрения, всегда ожидать от себя некой «правильной реакции» – это нечто привычное? – последовал ещё один кивок. – Когда ты начал так думать? – Когда? – он не смог бы вспомнить это, даже если бы приложил все свои усилия. Это никогда не менялось. – Эм… всегда? – Это то, чего ожидали от тебя? – Фумикаге склонил голову в сомнениях. – Так было правильно. – Почему тебе это кажется правильным? – на это ни у одного из близнецов не нашлось ответа. – Как ты думаешь, нужно ли всегда ожидать от себя условных «правильных» реакций? Стоит ли учить другого человека тому, что какие-то его эмоции – это что-то плохое или постыдное? – Нет. Это глупо. – Почему ты так думаешь? – Кангай сделал пару быстрых заметок у себя на листе. – Ты довольно уверен в этом утверждении. – Глупо требовать от другого человека, чтобы он всегда был рационален? – Фумикаге сам не понял, почему это утверждение прозвучало как вопрос. – Это правильно. Нельзя требовать от кого-то постоянной осознанности и рациональности. Ни от другого человека, ни, тем более, от ребёнка. – Изуку сразу же понял, к чему ведёт Кангай-сан. Нечто подобное он уже слышал и в свой адрес. – Так почему же ты требуешь подобного от себя? Судя по ступору Фумикаге, это оказался самый правильный вопрос. Очевидно, он никогда не переворачивал ситуацию и не смотрел на неё под другим углом. Что неплохо: почти невозможно посмотреть на себя со стороны и здраво оценить своё поведение и действия. Ты всегда находишься под влиянием момента или собственных предрассудков. Поэтому и нужен специалист, который поможет тебе оценить себя объективно и наладить жизнь собственными усилиями. В частных случаях – не без помощи лекарств, которые облегчат процесс. Как при простуде: организм может выздороветь сам, но если ему помочь, процесс пройдёт менее болезненно и быстрее, а в будущем не повлечёт за собой ухудшения самочувствия. – Давай я спрошу так: ты ожидаешь от своего брата, что тот всегда будет вести себя логично и предсказуемо? – Нет. Он весьма эмоционален и всегда реагирует по-своему, – он посмотрел на брата, и тот кивнул ему в знак поддержки. – Тогда вопрос: когда ты начал требовать подобного от себя? – Фумикаге прожигал взглядом свои пальцы. Чтобы дать ему небольшой перерыв, психотерапевт обратился к младшему Токоями: – Как насчёт тебя? Со своей стороны, ты ожидаешь от брата подобного контроля эмоций? И что ты сам думаешь по этому поводу? – Я не жду! Фуми, это из-за отца? Или матери? – он едва не сказал «из-за твоей матери», но вовремя остановил себя. – Ты ведь из-за них и меня всегда держишь эмоции при себе? – его речь стала немного тише и осторожнее: всё же Акико не хотел создавать брату проблем своими высказываниями. – Наверное, и из-за них в том числе, – он не винил брата, даже наоборот, испытывал благодарность, что тот хоть как-то развил его мысль. Может быть, если Кангай-сан увидит их мыслительный процесс и взаимодействие, то сможет помочь им, основываясь на этих данных? – Первое, что я предложу тебе сделать до следующего сеанса, – выписать те эмоции, которые ты, по твоему мнению, не должен испытывать, или то, что конкретно ты себе запрещаешь. Может, ты считаешь, что выражать эмоции нельзя – это следует записать. Или, к примеру, ты считаешь, что нужно молчать, как только начинается какой-либо спор? Это тоже стоит зафиксировать, – Кангай записал всё на отдельный лист и протянул его Фумикаге, дождавшись, когда тот возьмет бумагу в руки. – После этого ты расписываешь рядом с каждым подобным «запретом», когда начал себя ограничивать и что стало причиной. В конце ты должен написать, как бы ты реагировал, если бы увидел, как кто-то посторонний или твой брат испытывают подобные эмоции, а после – поставить себя на их место и проговорить то, как ты реагируешь на это в свою сторону. Это должно позволить тебе увидеть, что любая эмоция является нормальной и допустимой, их всего лишь нужно уметь отслеживать в себе. Для Фумикаге эта схема казалась странной и непривычной. Ему, честно говоря, стало страшно даже начать выполнять это задание, но если бы это помогло не чувствовать себя плохо после каждой трудной ситуации, то он ведь мог хотя бы попробовать? Верно? – Хорошо, я смогу сделать это. – Замечательно. Для простоты можете выполнить это задание все вместе. Тебе, Изуку, это тоже принесёт пользу: вот так иногда говорить себе что-то «со стороны», – в ответ Кангай получил уверенный кивок от постоянного пациента. – Далее, о чём бы я хотел уточнить: Акико, что ты имел в виду, когда сказал, что из-за родителей и тебя Фумикаге испытывает проблемы с принятием своих эмоций? – мужчина говорил всё тем же мягким и понимающим тоном, чтобы новоприбывший парень не ушёл в режим защиты. – Ну… – он помялся, прежде чем ответить, а затем оглянулся на брата в поисках поддержки. Тот лишь утвердительно кивнул, как только увидел неловкость Акико. – Из-за того, что меня считают причудой, мне нельзя появляться без причины. Но в детстве я часто таскал печенье с полки, хотя Фуми это запрещали, а я думал, что мне это можно. И всегда после подобных случаев наказывали Фуми, а я злился, что на меня не обращают внимания, – на его глазах начали скапливаться слезинки. – Ты ведь знаешь, что я никогда не винил тебя по-настоящему? – Фумикаге подал голос, отвлекаясь от собственных тревог и включая свой режим «опекающего старшего брата». Акико неопределённо кивнул, но не смог ответить: он старался не расплакаться в голос от давно накопившегося стыда и боли. – Как ты реагировал на его всплески эмоций? Что происходило в подобных ситуациях с твоей точки зрения? – До начала обучения я не понимал, что могу с этим сделать и как мне стоит реагировать на подобное, – Фумикаге задумался, прикидывая в уме, сколько лет прошло, насколько позволяла память. – Кажется, во втором или третьем классе начальной школы я впервые накричал на него, когда ситуация накалилась, а я не смог сдержать эмоции из-за болезни. После этого случая меня впервые отвели к специалисту, а после приема я узнал от брата, что тот завидовал, будто я получаю всё внимание. Тогда, кажется, я начал злиться на Коуки и Уту за то, что они игнорируют своего ребенка и моего брата. То, что Кангай заметил, как парень назвал родителей по именам, не значит, что он сразу же обратит на это внимание. Но, разумеется, на листе появилось пара вопросов на будущее. – Ты помнишь, когда они впервые перестали обращать на него внимание? После этого вопроса Фумикаге в общих чертах рассказал о том, как попал в больницу на осмотр, а в конце – как Ута впервые накричала на него за то, что он не сдерживает Тёмную Тень. Он описал их первый поход к специалисту, когда они дали Акико имя. А после этого сам Акико рассказал о том, как плакал, когда «мать» перестала его слышать, и как начал вести себя излишне активно, чтобы «родители» его заметили, но, к большому сожалению, в итоге страдал только Фумикаге. Вот только с последним заявлением Кангай совершенно не согласился. – Разве ты не говорил, что плакал каждую ночь, когда слышал крики в адрес брата? – получив положительный ответ, он продолжил: – Разве это не означает, что страдал в тех ситуациях не только твой брат? Разве это не тебя несправедливо игнорировали те, кто должен был дарить тебе любовь и поддержку? Акико не смог ответить и шмыгнул носом, яростно растирая глаза, но всё же кивнул в ответ на заданные вопросы. – Но я доставлял проблемы Фуми! Меня игнорировали, потому что я плохо вёл себя. Я не должен причинять Фуми ещё больше проблем, – слова вырывались обрывочно и звучали сбивчиво. Брат держал его за руку, чувствуя всю исходящую от Акико боль через их связь. – Позволь мне спросить: как ты думаешь, справедливо ли со стороны родителей ожидать от ребёнка тишины и покорности? Должны ли они обучать своего ребёнка так называемому «удобному поведению» путём насилия? – это был опасный вопрос, но Кангай не мог спросить иначе. В конце концов, это один из самых действенных способов вывести пациентов из их привычных установок, пусть он и действует крайне нестабильно и имеет свои нюансы. – Но нас не били… – после этого уточнения младшего Токоями всё стало куда очевиднее. Фумикаге, очевидно, согласился с братом, что сделало ситуацию ещё печальнее. – В вашем понимании насилием является лишь физическая агрессия? – ему каждый раз больно видеть, как молодые люди и дети впадают в ступор после подобных уточнений. В такие моменты в их глазах всегда что-то да обязательно ломается. – Фумикаге, когда ты рассказал о походе к врачу ещё до начала школы, ты упомянул, как Коуки использовал свою причуду, чтобы «успокоить тебя». Скажи, как часто он прибегал к своей причуде? Изуку заметно вздрогнул. Уж он-то точно понимал, что значит, когда на тебе используют причуду против твоей воли. Да, по описанию причуда Коуки, отца близнецов, не несла за собой физического вреда и даже приносила пользу в каком-то смысле. Но вот что хорошего в том, что он, по сути, мешал нормальному эмоциональному развитию своего ребёнка? Фумикаге и Акико – буквально близнецы, но их эмоциональность крайне разная. Это, конечно, можно списать на характер и особенности личности, но такая кардинальная разница? Когда один буквально говорит, что ему нельзя испытывать «неправильные» чувства, а второй, наоборот, крайне активен и открыт с теми, кто близок ему? Это подталкивает на не самые хорошие выводы. – Он… использовал её раз в неделю, кажется, – Фумикаге очевидно начал приходить к нужным выводам, как и его близнец. – А мне помнится, что он прибегал к ней каждый раз, когда ты «бунтовал»… – Акико поморщился. Всё же часть таких ситуаций возникала из-за его попыток обратить на себя внимание, что добавляло ему чувства вины. Психотерапевт на секунду поддался эмоциям и сжал в руке ручку, но успел спрятать её за листами бумаги. Сделав несколько глубоких вдохов, он размышлял, как лучше вести сеанс и не позволить собственным чувствам повлиять на процесс. Всё-таки он здесь квалифицированный специалист и не должен смешивать личное с профессиональным. Но как отец он не представлял, как можно так наплевательски относиться к своему ребёнку. К своим детям. – Как вы считаете, является ли нормальным заковывать своего ребёнка в цепи каждый раз, когда он покидает комнату? – вопрос казался весьма странным, но это было только начало. Оба Токоями смутились, но ответили отрицательно, без лишних вопросов. – Хорошо, вы понимаете, что ограничивать свободу ребёнка непозволительно. А теперь скажите, нормально ли родителю запрещать своему чаду испытывать и проживать собственные эмоции, когда ему не хочется заниматься воспитанием, и использовать причуду, чтобы заставить ребёнка вести себя так, как ему нужно? После сказанного Фумикаге замер. Акико сжал ладонь брата и от ужаса подтянул её к себе. По их связи он чувствовал, как Фумикаге частично отключается от окружения, и начал растирать его ладонь, попутно зовя по имени. Сам Фумикаге не мог до конца принять услышанное. Он ведь считал, что Коуки делал это из добрых побуждений, разве не так? Неужели Коуки поступал так лишь потому, что ему не хотелось разбираться с его эмоциями? – Он ведь… не имел в виду ничего плохого. Он не причинял мне вреда. Ни он, ни Ута! – к концу речи голос предательски сорвался, и Фумикаге тут же захлопнул рот. С ужасом он осознал, что только что сделал и что это всегда казалось ему нормальным. – То, что они могли делать это из хороших побуждений, не означает, что это не причинило вам вреда, – Кангай сделал паузу, чтобы каждый из парней осознал услышанное. – Обучение ребёнка правильному выражению эмоций – важный этап развития его эмоционального интеллекта. Это также помогает ему понимать себя, управлять своими чувствами и строить здоровые отношения с другими людьми. Как вы считаете: даже если в моменте Коуки двигали благие намерения – успокоить Фумикаге в эмоционально сложной ситуации, – правильно ли ограничивать его здоровое эмоциональное развитие? Правильно ли делать подобное на постоянной основе? Братья переглянулись. Фумикаге всё ещё частично отдалился от Акико, но не полностью, что являлось хорошим знаком. Но чего Фумикаге не ожидал от себя, так это того, что на его глазах навернутся слёзы. Он заметил это только тогда, когда горло сжалось, а руки задрожали. Акико не переставал держать его и поддерживать без слов. – Могу я попросить тебя ответить? С твоей точки зрения, правильно ли поступать подобным образом? – Кангай говорил аккуратно и без излишнего давления, чтобы не вызвать полного отстранения. – Н-нет… – слова давались на удивление тяжело. Фумикаге не мог припомнить, когда подобное происходило в последний раз. Вот только специалист жестом попросил повторить сказанное. – Нет, это неправильно. – Хорошо, спасибо за твой ответ. Ты молодец, что понимаешь: это ненормально для тебя. Ни для тебя, ни для твоего брата. Но мне нужно, чтобы ты повторил мои слова, хорошо? – он дождался слабого кивка парня и продолжил: – То, что меня ограничивали эмоционально, – не моя вина. – Т-то, что меня… – Фумикаге сам не понял, почему в горле встал болезненный ком, но руки Акико, сжимающие его ладонь, помогли немного собраться с мыслями. – То, что меня ограничивали эмоционально… не моя вина. – Хорошо, ты молодец, парень, – Кангай мягко улыбнулся и обратился ко второму близнецу: – А теперь ты, Акико. То, что меня игнорировали, – не моя вина. Очевидно, повторить подобное для него оказалось совсем не просто. Но, видя, как Фумикаге преодолел себя, даже сидя в слезах, Акико решился хотя бы попытаться, пусть и не верил, что сказанное окажется правдой. – То, что меня игнорировали… – он замер на месте, даже не сумев договорить. Глаза всё ещё жгло после недавнего всплеска эмоций. – Это не моя вина. – Вы молодцы, вы оба, – психотерапевт протянул им два стаканчика, наполнив их водой. Оба парня с благодарностью сделали по паре глотков и немного успокоились. – Конечно, поверить в подобное сразу будет крайне тяжело. Но вы должны знать: ни в чём, что с вами произошло, вы не виноваты. Ваши родители не выполнили свою работу по вашему воспитанию должным образом и сильно подвели каждого из вас по-своему. Близнецы взволнованно переглянулись. На их лицах читались боль и одиночество, которые они давно прятали где-то внутри себя. На несколько минут они снова почувствовали себя детьми, брошенными собственными родителями и ищущими утешение только в объятиях друг друга. – Акико, ни один родитель не должен игнорировать существование своего ребёнка. Даже если им это навязал крайне некомпетентный специалист, им не стоило так относиться к вам, не верить словам собственного сына, а тем более сыновей, – младший из близнецов крупно вздрогнул, недоверчивым взглядом посмотрел на Кангай-сана и не смог сдержать громкого всхлипа. Он не ожидал, что настолько хотел услышать нечто подобное, но на секунду вся боль в его душе стала не такой невыносимой. Брат поддерживал его за плечо, пока он сам громко всхлипывал и вытирал ладонями слёзы с щёк. Незаметно для близнецов Изуку аналогично вытирал лицо салфеткой, стараясь не нарушать их личный момент. – Фумикаге, тебя стоило научить правильно разделять собственные чувства, проживать их, выражать свои эмоции и не обесценивать их. К тебе должны были прислушаться, но тебя поставили в ситуацию, где твои чувства и доводы не принимали во внимание, что недопустимо. Насколько я вижу, ты берёшь ответственность за своего брата – это похвально, но ни один ребёнок не должен учиться подобному в возрасте четырёх лет. И именно это требовалось услышать Фумикаге, чтобы окончательно развалиться от накопившейся на душе несправедливости и непосильной ответственности. Он ведь стал, по сути, единственным, с кем Акико мог контактировать на постоянной основе. Сюзуме проводила время с ними обоими по выходным, но с близнецом он находился буквально каждую минуту. И последние пятнадцать лет их жизни именно Фумикаге, пусть и неосознанно, брал на себя ответственность за благополучие брата. В то время, когда ему стоило наслаждаться детством, он следил за братом, которого игнорировали все вокруг, даже когда ему самому не верили родители. Фумикаге никогда не жаловался. Это стало для него непозволительной роскошью, как бы он ни хотел хотя бы на день оказаться в мире, где они с Акико живут в справедливости. В мире, где они оба – настоящие и где родители заботятся о них обоих должным образом. Оказалось, что до этого момента он даже не позволял себе на минуту представить подобное. Не мог позволить себе даже мысли о том, что всё вокруг могло быть иначе. Да, он хотел, чтобы Акико перестали считать только причудой, но никогда не думал о собственной боли. И осмыслить весь тот неподъёмный груз, который он нёс на себе все эти годы, оказалось для него непосильно. Он не помнил, когда плакал настолько сильно. Когда его голос начинал прорезаться сквозь боль, пытаясь стать тихим и незаметным. Когда слёзы обжигали щёки под перьями, вызывая неприятный зуд. Ему казалось нормальным, что он заботится о брате, ведь Акико всегда поддерживал его в ответ. И это казалось нормальным, привычным, правильным. Иначе быть не могло. Но услышать, что их обоих подвели самым ужасным образом? Это казалось невыносимым. Одна мысль о том, что всё, что делал с Фумикаге их так называемый «отец», оказалось лишь невысказанным запретом на проживание «неправильных» эмоций – эмоциональным насилием, – причиняла глубокую, ранее игнорируемую боль. Осознание того, что родителям стоило бы поверить им обоим, а не какому-то врачу, посоветовавшему не обращать внимания на собственного ребёнка, открыло глаза близнецам на то, насколько отстранёнными на самом деле оказались Ута и Коуки. Ведь правда, какие дети будут искать безопасность друг в друге, а не у своих родителей? Какие дети будут бояться увидеть холодный взгляд матери на обычные детские шалости? Какой ребёнок будет закапывать свои эмоции, которые постоянно заглушает его отец? Как и сказал Кангай-сан, даже если они делали всё это непреднамеренно, это не уменьшает боли и не значит, что они не причинили им вреда. Мысль о том, что они могли бы жить иначе, что родители могли бы быть другими, что их детство могло бы быть наполнено смехом и беззаботностью, а не тревогой и ответственностью, казалась такой нереальной… такой далёкой. Но именно эта мысль, какой бы болезненной она ни оказалась для Фумикаге, давала ему силы. Силы понять, что он не виноват, что ни он, ни Акико не должны нести этот груз в одиночку и что они заслуживали справедливого отношения всю жизнь. Он смотрел на свои дрожащие руки, обнимающие брата, сквозь пелену слёз. Это руки, которые всегда утешали Акико после особо трудных дней. Которые держали близнеца, когда тот плакал навзрыд после очередного равнодушного взгляда со стороны «матери». До этого момента сам Фумикаге не осознавал, насколько он по-настоящему устал. Устал от тайны, которую навязали Коуки и Ута, устал скрывать имя Акико, устал играть роль, которая казалась ему чужой. Он не какой-то странный парень с разумной причудой. Он не глупый ученик класса UA с сильной и неуправляемой причудой. Он – просто Фумикаге. Ученик UA, которого слишком сильно отвлекают и беспокоят чужие эмоции, с причудой, связанной с чувствами и мыслями, любящий готическую атмосферу и драматичные романы. А Акико – не какая-то причуда. Он не Тёмная Тень. Он лишь студент, такой же, как и его близнец, очень чувствительный и экстравертный парень, любящий глупые романтические сериалы и занимающийся вязанием в свободное время. Он не фантазия. Он так же реален, как и Фумикаге. И его, как и Фумикаге, подвели самые близкие люди. В этот момент, когда мир вокруг, казалось, остановился, Фумикаге почувствовал, как что-то внутри него сдвинулось с мёртвой точки. Это не просто маленькое осознание – это стало началом исцеления. Исцеления от боли, которую он и его брат так долго носили в себе, исцеления от несправедливости, которая так долго определяла их жизни. Он понял: даже если прошлое нельзя изменить, будущее в любом случае остаётся в его руках. И наконец, они оба могли бы начать строить его не только друг для друга, но и для самих себя. Для тех детей, что живут внутри их израненных душ и так долго ждали, чтобы их услышали. – Насколько я вижу, вам предстоит многое узнать для себя, – по прошествии пяти или десяти минут их негромко окликнул психотерапевт. Акико в последний раз шмыгнул носом и отстранился от брата, выпутываясь из тёплых объятий, а Фумикаге тихо протёр лицо, возвращаясь к привычной замкнутости, но с чувством лёгкого освобождения. Оба кивнули в ответ на услышанные слова. – Это хорошо, это означает, что вы готовы строить своё будущее, свободное от всех трудностей, которые приняли на себя не по своей воле. Акико, для начала я могу порекомендовать выполнить аналогичное задание с выписыванием своих чувств и эмоций. Это даст вам обоим старт для работы над собой. Немного придя в себя, парни сходили в небольшую ванную комнату, находящуюся в кабинете за дверью с другой стороны от входа. Умыться после подобного эмоционального момента стало настоящим спасением для них обоих. А стоило им выйти, в ванную прошёл Изуку, вероятно, для того же. – Боюсь, что время подходит к концу, но вы двое – сильные молодые люди, и то, что вы готовы работать над собой, заслуживает похвалы. Это я могу вам сказать и как специалист, и как человек, – мягкая и понимающая улыбка Кангай-сана давала ту надежду, о необходимости которой близнецы даже не подозревали. Акико почти инстинктивно дёрнулся, ища объятий, но остановил себя. Вот только Кангай заметил это движение и распахнул руки, чем тот сразу же воспользовался. Фумикаге немного помялся на месте, но всё же подошёл ближе, положив руку на плечо брата. Кангай потрепал и его по плечу, что показалось Фумикаге крайне успокаивающим. Он не мог игнорировать свою причуду: та активно показывала, что где-то внутри себя Кангай-сан испытывает что-то отдалённо похожее на раздражение и боль, но самыми яркими его эмоциями оставались гордость и то, что можно описать как искреннюю заботу. – Изуку, тебе стоит продолжать то дыхательное упражнение, которое мы разбирали некоторое время назад, – Изуку кивнул в ответ. – И ты можешь попробовать упражнение с написанием письма. Напиши всё то, что не можешь сказать тому человеку лично, а мы с тобой разберём написанное. Можешь писать всё, что лежит у тебя на душе, не стесняясь в выражениях. Каким бы болезненным и тяжёлым это ни казалось, но, пока ты не проживёшь всю свою боль, двигаться дальше будет крайне трудно. – Я понимаю, спасибо, Кангай-сан! – Изуку улыбнулся, хоть на лице и читалась усталость после сеанса. – Спасибо вам, Кангай-сан, – близнецы отзеркалили благодарность от чистого сердца. – Если вы решите прийти на второй сеанс, можете передать это через Изуку, и мы согласуем время. В ином случае я желаю вам найти свой собственный путь и прийти к принятию себя и своих истинных «я». – Я бы… я бы хотел прийти, если вы не против, – Фумикаге чуть неловко склонил голову. Акико поддержал его просьбу, всё ещё не выпутавшись из объятий. – Если бы я был против, то не предложил бы второй сеанс. К тому же это моя работа – помочь вам, если вы сами готовы работать над собой. А раз вы оказались здесь, то вывод очевиден, – Кангай в последний раз потрепал Акико по спине, и тот отстранился с чувством лёгкости и покоя на душе. – Тогда жду вас через две недели, Изуку, раз у вас начинается практика, время переносится на вечернее, всё верно? – Да, обычно дневная практика заканчивается к пяти часам. Сеанс на восемь часов вечера должен подойти. Что скажете, Фумикаге, Акико? Если вам это не подходит, можно перенести время, – он сложил свои руки за спиной, в немного неловком жесте. – Думаю, нам это подойдёт. К тому же наша практика будет проходить здесь, в Токио, это не вызовет больших сложностей. – Значит, решено! До встречи, Кангай-сан! И ещё раз спасибо за возможность продлить сеансы! – его улыбка почти буквально сияла в глазах близнецов. – До скорой встречи, Изуку, Фумикаге, Акико. Специалист по очереди пожал каждому из них руку, и те покинули кабинет в приподнятом настроении, несмотря на всё то, что произошло за эти два часа. Стоило им выйти из кабинета на лестницу, как Акико не выдержал и сжал Изуку в крепких объятиях, не имея возможности выразить всю благодарность словами. Он надеялся, что Изуку просто поймёт, что он имеет в виду, и, к счастью, тот прекрасно понимал, что сейчас испытывают близнецы, а потому прижал парня к себе и жестом подозвал Фумикаге. Тот, переступив пару раз с ноги на ногу, всё-таки решился и обнял Изуку с другой стороны, получив тёплое объятие в ответ. В этот момент не нужны были никакие слова. Этот жест сказал всё за них всех. И всё же, спустя около пяти минут в комфортной тишине, Изуку тихо прошептал им, что гордится ими обоими. Это стало всем, чего Фумикаге и Акико могли бы желать услышать в тот момент.