Часть 7.3 Последние дни и финальный вздох перед кошмаром

Спустя полчаса в комнате сопели несколько человек, а Изуку, Омоти и Накамото, как и договорились, начали работать над взломом, в общем зале. Омоти включил свою причуду – «Око технологии», отчего его глаза загорелись синеватым светом по окантовке зрачков, и принялся рыться в главном коде, найдя сеть камер по Японии. Пусть каждой организации или геройскому агентству предоставлен свой доступ к определённым камерам, но все они так или иначе связывались в общую сеть подключённых устройств и проводов. И там, где начинались любые технологии, в игру вступал Омоти Чаджи, иначе говоря Лука; он уже давно получил прозвище их негласного классного дозорного, способного разбирать код на части и подчинять его себе. К тому же с такой причудой он куда проще управлял своей инвалидной коляской, работающей с электроприводом. Накамото Судзука, иначе говоря Кана, вместе с Изуку вступали на втором этапе, когда Лука предоставлял им вырванный доступный код и подключал их ноутбуки к их локальной сети. Изуку взялся за разбор потока данных и передал девушке доступ к собственной программе перехвата сигнала, а сама Кана работала над внедрением в системы, чтобы по завершении работы их не только не засекли, но и у них оставался доступ. Это можно описать так: они создают пассивный узел-зеркало, который дублирует поток данных, поэтому системы безопасности видят лишь легитимную нагрузку сети и не фиксируют сторонний IP-адрес. Лука взялся за пересмотр всех доступных им сетей, чтобы выявить уязвимые места на карте и дать героям направления и на что им стоит обращать внимание особо усердно. Вся подготовка программ заняла не более получаса, но вот достать точную карту районов, отметить все необходимые участки, найти все доступные камеры и указать покрытую ими территорию – задачка монотонная и весьма выматывающая. Лука включил негромкую подборку песен для расслабления и медитации, чтобы им всем стало проще сконцентрироваться на планировании. Кана достала из кармана конфеты и начала медленно их рассасывать, активируя собственную причуду – «Сахарный разгон». По сути, её способность ускоряла мышление, но, в отличие от Сайко-сан, никак не влияла на IQ. Пока она потребляла глюкозу, будь то конфеты с большим содержанием мёда или фрукты, её причуда моментально расходовала эти запасы и помогала быстрее переключаться между задачами и усваивать информацию. Вот только пользоваться этой причудой продолжительное время не рекомендовалось: Кана и без того испытывала проблемы со здоровьем, и проходить дополнительные медицинские обследования по поводу гипогликемии ей совершенно не хотелось – спасибо большое. К моменту завершения предварительного этапа разведки они не заметили, как на часах наступила полночь. – Полагаю, я закончила, – Кана откинулась на спинку стула и потянулась. Выглядела она куда активнее своего привычного состояния, но это продлится ещё максимум минут пять, не больше. Когда её причуда окончательно утихнет, на плечи свалится привычная усталость, а в руках проявится мелкая дрожь. – Я тоже. Изуку? – Лука остановил свою причуду, его глаза вернулись к привычному бледно-серому оттенку. – Мгм, ещё пара минут, – Изуку приклеил бумажный стикер к карте и обрисовал на нём примерное расположение камер и слепые зоны. Ему пришлось разбираться с дополнительной четвёртой зоной, которую он будет отслеживать днём. – Вот так… Хм? Изуку потянулся назад, но тут его со спины аккуратно обнял Омоти, что означало, что тот приподнялся со своего кресла, но только на долю секунды. – Хей, ты зачем так сделал? – сложно сказать, что удивило больше: то, что Омоти чуть не свалился со своего кресла, или то, что он сделал это ради скромных объятий. Осторожно придерживая друга под спину Изуку аккуратно усадил его обратно и удостоверился, что тот в порядке. – Извини, фух… – он сделал несколько глубоких вздохов. Из-за его диагноза ему не рекомендуется двигаться слишком резко или интенсивно, по крайней мере больше часа в день на текущий момент. Насколько Изуку знал, физиотерапия и медицинские препараты уже начали давать результаты по стабилизации его состояния. – Просто хотел поддержать тебя, как в прошлые разы. Не учёл, что я бродил днём по коридорам агентства… – Глупый, – сказал он это с искренней заботой и ничего плохого не имел в виду, на что Омоти слабо улыбнулся, а Накамото закатила глаза, не без тени веселья. Оставив карты и ноутбуки на столе в зале для совещаний, они медленно направились обратно в комнату. Накамото упала на кровать и почти сразу же заснула, оказавшись в объятиях Момоко, которая, вероятно, инстинктивно притянулась к теплу рядом с собой. Изуку помог Омоти забраться на кровать и поправил одеяло, решая лечь между Хирото и Кадзиварой, лежащими ближе к центру кроватей. Но Омоти притянул Изуку к себе обратно, из-за чего тот оказался зажат между двумя парнями. Это навевало некие воспоминания. – Сахарок? Изуку? – тихий, едва слышный в наставшей тишине комнаты голос Хирото привлёк внимание парней. Удостоверившись, что ему не показалось, он поправил одеяло на них всех и закинул одну руку через Изуку к Омоти. – Долго же вы просидели. Вы сможете работать завтра? – Да, всё нормально. Нам не привыкать, знаешь ведь, – Омоти тихо усмехнулся и сжал рукой ладонь своего парня. Изуку просто радовался окружившему его тело теплу. Это не тоже самое, что дремать между Фумикаге и Акико, но по-своему уютно. – Изуку? Ты точно в порядке? Он не мог ответить. Иначе бы соврал, а подобное после всеобщего признания казалось лицемерием. Ответом послужило еле заметное покачивание головой. Если бы не окружившая их тьма, Омоти и Хирото взволнованно переглянулись бы, почувствовав движение их близкого друга. Хирото переместил руку, на которой лежал, себе под голову, прижавшись ближе к этим двум парням, а Омоти схватил свободной ладонью холодные и дрожащие пальцы Изуку, принявшись медленно растирать их. Пользы принесло не так много, как хотелось бы: руки больше согревало тепло между их телами, а души – молчаливая поддержка. – Это так странно… – Изуку не знал, услышали ли парни его сдавленный голос, но, если судить по тому, как Омоти сильнее сжал его ладонь, а Хирото потёрся носом о заднюю часть его шеи, то да, они услышали. – Я хочу спасти Эри, но не хочу, чтобы наступал вторник… Это глупо. – Не глупо, дорогой, – Изуку немного вздрогнул, когда услышал, как Хирото шепчет, едва касаясь губами его кожи и вызывая мурашки своим дыханием. – Поверь. Никто из нас не хочет наступления этого дня. Ты – член нашей семьи. Мы не хотим терять тебя, moj mali. И разве это не звучало болезненно и отчаянно? Изуку на секунду пожалел, что случайно выложил им правду, но поцелуй в лоб от Омоти привёл его в чувство. Верно, они сами подтвердили, что предпочтут знать, что его ждёт, а не сидеть в неведении. Изуку мог понять это чувство. – Мы с тобой, Изуку. Не забывай… Вздрогнув от переполняющих эмоций, он протянул руку немного вперёд и сжал ночную рубашку Омоти, словно хватался за то немногое, что сейчас держало его в целости. Нет, никакой паники, никаких слёз. Лучше сосредоточиться на дыхании Хирото на своей шее или его руке, обнимающей их с Омоти, на их с Чаджи переплетённых руках, которые тот поднёс к своему лицу и прижался губами. Эти двое всегда так выражали заботу. Будучи родом из Хорватии, Хирото обладал забавной склонностью к «фьяке», а значит, вёл себя иногда беззаботно и умел расслабиться, отключиться от дел и забот и получать удовольствие от повседневности. Он помогал и остальным отвлечься от давящих событий в жизни. А Омоти, ввиду своей постоянной физической слабости, много выражал словами, но его голод к тактильным контактам обрушивался на Хирото, а иногда на Изуку и других одноклассников, особенно сильно в эмоциональные моменты. Может быть, учитывая их общее прошлое, немного странно вот так поддерживать друг друга – на грани дозволенного и допустимого, но со всем тем ужасом, навалившимся на их плечи, это почти не имело значения. – Спасибо вам, – Изуку уткнулся лбом в плечо Омоти. – Знаете… я никак не могу не жалеть, что больше не встречусь с Фумикаге и Акико… Забавно, верно? – Ох? – Хирото слегка поднял голову и говорил почти прямо в ухо, вызывая мурашки с каждым словом. И ведь делал это нарочито показательно, хитрый лис. – Я всё ещё не получил твои извинения за то, что ты даже не сказал, что приведёшь кого-то в общежитие! М-м? Теперь расскажи, что это за парни такие, мы с Сахарком наслушались, какие у тебя предпочтения. Неужели Момо-чан оказалась права? Нет, Изуку не пискнул ни после услышанного, ни от смысла слов Хирото. – Ну… да, мне они нравятся, – скрывать ведь уже не осталось смысла, верно? К тому же этим двоим он мог довериться. Да и даже если бы оказалось, что кто-то ещё в комнате не спит и слышит их перешёптывания, в этом уже не осталось проблем. – Они такие очаровательные и милые… – Оу, какая прелесть! – Хирото слишком очевидно наслаждался рассказом, тихо хихикая с улыбкой, которую Изуку почти чувствовал своей кожей. – Я так рад, что ты познал подобные чувства, дорогуша. – Изуку, мне жаль, что ты не сможешь рассказать им о своих чувствах, – Омоти осознал всю плачевность их положения и погладил парня по волосам, прижимая к себе. – Уверен, они оба ответили бы взаимностью. – Не думаю, Моти, – он даже случайно назвал парня прозвищем, но тот лишь улыбнулся без тени веселья. – У них обоих есть дела куда важнее, чем возиться с каким-то глупцом, который влюбился в близнецов… – Тсс, котёнок, не говори так, – Хирото прервал начавшуюся тираду друга, обнимая его за плечо. – В этом нет ничего плохого. И ты заслуживаешь того, чтобы получать и дарить любовь. А если эта любовь направлена на двоих, даже пусть те и братья, то что в этом плохого? К тому же полагаю, что у тебя иначе и быть не могло, хм? Изуку пискнул и несильно попытался оттолкнуть Комото, но это не принесло результатов. То, что он провёл несколько ночей с ними двумя по их обоюдному приглашению, если говорить честно, только добавляло Изуку стыда. Он старался принимать это как опыт на будущее, но иногда чувствует ужасную неловкость, особенно сейчас, когда эти двое так прижимаются к нему. Но, может быть, Комото в чём-то и прав? У него в сердце бурлило слишком много чувств, и это можно почти считать закономерностью, что он привязывается сразу к двум людям уже во второй раз подряд. Если Комото и Чаджи говорили с такой уверенностью, что он не должен волноваться и отрицать свои чувства, что в них нет ничего ужасного, то, может быть, действительно стоит перестать думать об этом? Тем более зачем волноваться о таких вещах, когда у него осталось чуть больше двух суток на жизнь? С этими мыслями и тихими благодарностями в сторону парней Изуку погрузился в спокойный сон, впервые за эту неделю. Последнее, о чём он думал, пока его разумом овладевал такой желанный туман, были воспоминания о таких мягких и пушистых на вид перьях Фумикаге или чуть покалывающей под его пальцами коже Акико, всё ещё состоящей из теней на момент их последней встречи. Их ночные объятия, рука Фумикаге в его волосах перед сном или объятия Акико, словно тяжёлое одеяло. «Может, сложись всё иначе, у меня был бы шанс?»

***

– Кадзивара? Могу я попросить тебя о твоей причуде ещё раз? День начался весьма посредственно. Насколько посредственно может начаться день, когда над вашими головами тикает ментальная бомба, но в остальном – всё весьма стандартно. И эта механическая работа, когда их группа из десяти человек сидела за линией из столов в зале, весьма успокаивала расшатанные ранее нервы, пока по большому экрану крутилась десятичасовая подборка популярной lo-fi музыки за последнее десятилетие: всё-таки какие-то тренды не только цикличны, но и возвращаются в жизни людей спустя полтора столетия. Вот спустя часов пять активной работы, когда Накамото и Масатоси отправили несколько письменных заметок по своим районам, а Кикути неловко переговаривалась с героями по связи, направляя тех в слепые зоны, Изуку внезапно обратился к одному из парней. Всё равно он и ещё несколько человек взяли небольшие перерывы на еду и кофе, а вопросы в голове не уходили, как бы он ни старался. – Да, чувак, что такое? Ты же знаешь, я ею почти не пользуюсь. Его причуда, «Разбор», по определению своему «разбирала» любую вещь на составляющие, но детали Кадзивара практически не знал, потому что с детства использовал её крайне редко. Не захочешь узнавать, что ты можешь разобрать как конструктор, когда из-за этого уже успела пострадать твоя бабушка. Ничего серьёзного, по сути, не произошло: малыш просто игрался со своими новообретёнными способностями и случайно разобрал стеклянный столик в комнате на ножки и крышку, отчего последняя разбилась, и бабушка, будучи слабовидящей, наступила на осколок стекла. Вот только в сознании ребёнка это стало настоящей катастрофой, ведь из-за его силы и баловства пострадал любимый человек. В итоге максимум, что он делал – разбирал в детстве старые игрушки на кусочки, а в школьные годы – ручки и другую канцелярию на болты и пружинки. Честно говоря, он не считал свою причуду чем-то интересным. Кроме того, что он мог собрать вещь обратно, если все детали находились в его ладонях, это приносило мало пользы: ведь если вещь и так сломана, то, как ни собирай, она не заработает, а сложные приборы он даже и пальцем не трогал. Не слишком хочется платить за новый тостер, просто чтобы поиграться с причудой. К тому же он не герой, а причуда помогает только при сортировке мусора в общежитии. Вот только Изуку не мог выкинуть из головы одну параллель… – Ты когда-нибудь задумывался, насколько малы могут быть детали, на которые ты разбираешь вещи? – после вопроса Кадзивара замер. В вопросе ведь… нет никакого смысла? – Да ладно, Мидори, ты же видел, как ручка разложилась на корпус, пасту, стержень, металл и пружинку. В чём тут ещё разбираться? – он усмехнулся и продолжил есть рис с соусом. Вот только у его одноклассника зародились другие планы. – Ты разбираешь на составляющие? Или же на то, что именно ты считаешь составляющими? Вот что стало причиной наступления тишины в комнате, не считая видео на фоне. Все, кто слушал их разговор, даже вполуха, застыли на месте в ожидании вердикта; те, кто работал с камерами, переключились на внезапную перемену настроения в комнате; Изуку выжидающе смотрел на парня рядом с собой, а Кадзивара… он не спускал глаз с Изуку. – Ты имеешь в виду… – Если ты решишь, что, например, эта вилка состоит из десятка маленьких металлических прямоугольников, сработает ли это? После этого Кадзивара перевёл взгляд на вилку, лежащую рядом с тарелкой. Взял её в руку. На них двоих теперь откровенно пялились Дзюносукэ и Шираи, а остальные ещё имели какое-то чувство такта, просто поглядывая в их сторону раз в несколько секунд. Кадзивара нахмурился. А затем по вилке прошлись странные потрескивания, и та через мгновение рассыпалась на несколько металлических пластинок. Кадзивара отшатнулся, выбросив остатки вилки на стол, и смотрел почти что в ужасе на то, что с ней случилось. Но потом переключился на Изуку, который настолько воодушевился за эти секунды, что в его глазах почти сияли звёзды, а рука потянулась к ручке и черновикам для записей. На его лице медленно расплывалась почти безумная и пугающая улыбка. Изучение причуд всё же оставалось для него ужасающе любимым делом, доходящим до настоящей одержимости. – Так. А теперь… собери всё в руку и при сборе воедино представь, что эти кусочки были не вилкой, а металлической палочкой. Кадзивара физически ощутил мурашки по спине, когда Изуку перевёл свой взгляд с кусочков на столе на него. Чёрт возьми, в его глазах плясали черти. Маньяк, не меньше. Их группа имела наглость забывать, насколько всё серьёзно, когда тема касалась причуд. Как будто им оказалось мало того, что Изуку составил для каждого второго ученика группы список советов по безопасной, но действенной тренировке их причуд, ссылаясь на то, что каждую мышцу в теле необходимо держать в тонусе. Масатоси в то время доработался до носового кровотечения, а у Кикути развилась мигрень на всю неделю. Действенно. Пугающе действенно. Но от этого не менее тяжело. Парень почти нервно сглотнул и дрожащей рукой взял пластинки из какого-то металлического сплава в ладонь. И сосредоточился. Как выглядит палочка из металла? Всё ведь просто: нужно представить маленькую трубку в своей руке или что-то в этом роде, верно? То, как пластинки уже лежали в его руке, помогало происходящему: легко обхватить их в комок и подумать, что раньше этот шарик из металла был длиннее в две стороны. Проще некуда. Вздохнув, он закрыл глаза и постарался сосредоточиться, выкинув из мыслей все представления о любых столовых приборах. Что есть подходящего? Палочка. Ветка. Коктейльная трубочка. Арматура… Как только работа причуды закончилась, чему свидетельствовало прекращение движения внутри ладони, Кадзивара открыл глаза и раскрыл ладонь. И тут же издал нечто среднее между смешком и истерическим коротким визгом. В его ладони лежала кривая, но вполне весомая трубочка из нержавеющей стали. Трубка. Размером с широкую невидимку для волос, но, чёрт возьми, трубка! Не вилка! – Was soll das?! – он почти с ужасом перевёл взгляд на Изуку и к своему ещё большему шоку наблюдал, как тот замер, но не переставал улыбаться. И как тот сжал ручку до треска, едва не ломая её от напряжения. – Мидори?! – Я так и думал, что твоя причуда не так проста, как ты говорил! Не зря я сравнил ту причуду с твоей, – Кадзивара почувствовал, что только что подписал себе смертный приговор. – О чём ты говоришь, Мидори, что за причуда? И Тет-чан, ты можешь разбирать вещи вот так?! – Дзюносукэ подскочил к одному из своих лучших друзей и облокотился на его плечи, разглядывая трубку в его руке. – Круть! – Тот глава банды, которую мы разыскиваем, – слова прозвучали как гром среди ясного неба. – Его причуда позволяет разбирать вещи, я полагаю, на молекулярном уровне и перестраивать их по своему желанию. Его называют Реконструктор. При встрече я видел, что он носит перчатки; вероятно, его упомянутая чувствительность к грязи вызвана уровнем его взаимодействия с окружением, которого он касается… Кадзивара больше не слушал и покрылся холодным потом. Его причуда ведь имела схожие свойства, если задуматься? Вот только он не испытывал никакой особо заметной чувствительности. Ну да, иногда ночи становились слишком «шумными», когда ему казалось, что сама подушка и кровать пульсируют под пальцами и головой, а стены натурально ходят ходуном, но ведь и Момоко, и Масатоси порой чувствовали те же симптомы. Да что уж говорить, даже Мидория жаловался на гиперчувствительные ночи! Даже думать о том, что причуда может напоминать кого-то, из-за чьей руки вот-вот погибнет его друг… Кадзивара опустил голову. – Ну же, Риб, подумай об этом! Разве не потрясно, насколько сильна твоя сила на самом деле? Кадзивара глянул на Изуку. Упоминание его прозвища в чате немного воодушевило. Это началось как странная игра слов: начало от «перестраивания», что в английском звучало как «rebuild», и конец от «дебюта». А ещё Момоко звала его неугомонным крипом, как и остальных в тройке хаоса, что звучало до смешного созвучно с его прозвищем. Думать об этом как о новом потенциале? – Ты ведь мог бы чинить любые вещи, даже разломанные на мелкие кусочки, если бы знал их устройство! Мог бы разбивать любые завалы до состояния пыли, что крайне полезно в работе героев-спасателей! Или, давай возьмём что-нибудь бытовое: разрезал бы любые продукты на ровные пластинки или кубики, не тратя при этом много времени! Риб слишком хорошо понял, что Изуку пытался ему сказать. Он часто упоминал это, и сейчас слова автоматически прокручивались в голове не только у него, но и у всех остальных. «Неважно, какие у вас причуды. Важно то, как вы их используете. Каждая из ваших причуд невероятна и полна потенциала, что бы вы ни думали». Иногда Риб думал, что подобное мышление Мидории вызвано его собственным положением. Без грубостей, но ведь тот, видя столько уникальных причуд вокруг себя и не имея возможности сосредоточиться на своей, мог смотреть на окружающих так, как они сами никогда бы не посмотрели. Одновременно и благословение для всей их группы, и ужасающая несправедливость для самого Мидории. И даже сейчас Изуку недвусмысленно давал ему понять: пусть его причуда схожа с причудой злодея, это не значит, что он такой же, как этот мудак. Его причуда действует на то, что он чётко видит и что находится в пределах его рук, а ещё он не «чувствует» вещи, как этот злодей. И он, в теории, мог бы сотворить с этой причудой множество полезных вещей. Может быть, даже как герой-спасатель. – Спасибо, Мидория, – Риб даже не заметил, как снизил тон голоса и уставился на трубку в своей руке. А затем он задумался на секунду… – Дайте-ка мне ещё парочку. Взяв ещё чистых столовых приборов из одного сплава, Риб взял Мидорию за руки и внимательно смотрел перед собой: то на руку друга, то на металл. И тут, к большому восторгу остальных, Риб разделил приборы на мелкую металлическую стружку до состояния пыли и собрал её, придав форму двух кастетов. Металла хватило с натяжкой, но зато эта пара оружия идеально подходила под руки Изуку. – Вау, Риб! Это невероятно! Но ты уверен, что я могу их использовать? – Изуку не скрывал своего восторга от того, как ловко его друг приспособился к новой грани своей причуды, хоть по его виду было слишком заметно, что от такого перестраивания у парня началась головная боль. Последним, что он сделал, стало тонкое кольцо, которое он надел на свою руку и ухмыльнулся. – Абсолютно, а ещё… вот так! Теперь это станет мне напоминанием о тебе, Найн, – если Изуку и пришёл в шок от внезапного заявления, то услышать своё геройское имя для него стало последней каплей. Риб посмеялся и растянулся в треугольной улыбке, когда их негласный лидер и личный тренер раскраснелся и скрыл лицо в ладонях, на которых всё ещё красовались два кастета. – Это тяжело, но, возможно, если бы я тренировал и этот аспект причуды… может быть, я ещё смогу сделать куда больше для помощи другим? Что думаешь? Буду таким же, как ты, помогать другим всем, что в моих силах и возможностях! Изуку оказался на грани слёз, но сдержался и просто захохотал от переполнявших его чувств. Тем временем Дзюносукэ схватил своего друга за руку и внимательно разглядывал его новое кольцо. Местами не обошлось без сколов и шероховатостей, но то, что оно несло в себе, стало куда более важным приоритетом, чем внешний вид. Кольцо сидело на большом пальце. – Эй, я тоже что-нибудь хочу на память! Хей, Мидори! – Дзюносукэ дождался, пока Изуку откликнется на зов. – Как думаешь, есть что-то, что мы с Кики можем оставить на память о тебе? Я не хочу, чтобы ты исчез без следа! Казалось бы, это должно звучать ужасно, но, каким-то необъяснимым образом, слова только приободрили и Мидори, и всех остальных в группе. – Хей, а ну признавайся, у тебя есть мерч с тем парнем-птицей? Из аниме? Если да, то я бронирую этот мерч себе, я не хочу забыть, что первой разгадала твои предпочтения! – Момоко не стеснялась в выражениях и словно ждала этого момента, чтобы смутить парня. – Да ладно, Момо-чан, ты же несерьёзно? – Изуку даже не пытался скрыть на лице напускные страдания. – Ты ничего не слышала сегодня. Ты спишь без слуховых аппаратов! – Да, я сплю без них. Нооо, – она встала со стула и, подойдя к Шираи, перекинула руку через его плечо, держа во второй очередную чашку их отвратительного и незаменимого кофе. – Одна птичка нашептала, что мои подозрения оказались правдивы. И разве это не повод выведать у тебя если не подробности, то хотя бы мерч? Ладно, эту войну он не выиграет. – Я отдал единственный брелок Акико, так что прими мои извинения, но у меня почти ничего нет с собой, хах, – на самом деле это действительно трагично, ведь это могло стать почти единственным, что он мог ей предложить и что имело бы в себе особое значение. – Хм, хотя в общем-то… Подожди немного, я сейчас. Спустившись в комнату на некоторое время, пока наблюдение за камерами переняли на себя Кадзивара и Дзюносукэ, давая время на обед Момоко и Кикути, Изуку быстро достал одну из коробок и достал из неё наушники. Это были накладные серо-лиловые наушники, которые он хотел использовать с костюмом героя, до того, как ему пришла идея с движущимися накладками в виде ушей кролика. На внешние крышки динамиков он наклеил несколько стикеров: один с Хоуксом, другой с вороном и третий с персонажем того злосчастного аниме. Этот стикер и брелок – единственный мерч, который он нашёл; справедливости ради, он и не слишком усердно искал, впрочем, сейчас это уже неважно. И да, его наушники оказались облеплены всеми пернатыми стикерами, ну а кто его осудит? Вернув наушники в коробку, он поднялся в зал и с небольшой улыбкой вручил своеобразный подарок Момоко. Та, поначалу замявшись, неспешно распаковала наушники и в следующее мгновение притянула его к себе, тихо поблагодарив за такой знак. Да, не совсем то, что изначально хотелось бы, но при условии, что Изуку знал, как ей нравится музыка даже несмотря на её глухоту, и как часто её наушники приходят в негодность, этот подарок оказался даже лучше, чем она могла ожидать. В приподнятом настроении Изуку сел на своё место и принялся разбирать новые данные, параллельно проверяя свои собственные камеры. До конца дня из важных событий, которые они засекли, оказались только две странные встречи в одном из районов, которые патрулировали Найн и Лемиллион в день X. Изуку с наступлением девяти вечера собрал и оформил все полученные отчёты, и на этом все официально завершили свой день. Сэр Ночноглаз поблагодарил их за сотрудничество и с такой скоростью листал бумаги, будто знал их от начала и до конца. Что, если вспомнить его причуду, могло оказаться правдой. Изуку лишь надеялся, что Сэр «проматывал» все их ночные посиделки и обмены подарками, иначе осознавать, что Ночноглаз видел всё то же, что и сам Изуку, казалось весьма неловким. Ну, с другой стороны, а что в этом такого, верно? Все взрослые про-герои так же проходили подростковый возраст, полный хаоса и иррациональных поступков, так что и судить их Ночноглаз не мог. – Кадзивара, можешь попробовать ещё кое-что со своей причудой? Пожалуйста, – парень оглянулся на голос Изуку, приподнимаясь на кровати на локтях, они собирались ко сну, чтобы набраться сил по максимуму. Момоко слушала музыку в новых наушниках; Омоти с Хирото смотрели какое-то видео на телефоне, обнимаясь на кровати; Накамото уже дремала; Шираи игрался с дымом, выпуская изо рта кольца, а Масатоси через раз ловил дым своей причудой; Кикути, слушая ворчание парня, утянула своего братца Дзюносукэ на пол и красила ему ногти, а Кадзивара откровенно смеялся над участью друга. Так что вопрос Изуку, лежащего рядом с Хирото, привлёк внимание довольно сильно. – Что у тебя за идеи, Мидори? – Кадзивара всё равно сидел без дела, а Изуку мог предложить несколько весёлых идей. – Мне интересно, работает ли твоя причуда на живых объектах. Забудьте. Кадзивара поперхнулся воздухом только от мысли применить свои силы таким образом. Кикути и Дзюносукэ отвлеклись от своего дела и метались взглядом между двумя парнями. – Nee, nee, nee! Ни за чтО! – его голос чуть сорвался к концу фразы, но Кадзивара не обращал на это внимания. Не тогда, когда у Изуку опять появляются идеи на грани безумия. – Мидори, я люблю тебя, но ради всего святого и кофе, как ты вообще дошёл до этого? – А что такого? Разве не лучше знать свои возможности, чтобы понимать, нужно ли тебе в принципе беспокоиться за подобные вещи? – Изуку непонимающе приподнял бровь, не видя в этом проблем и протянув свою левую руку в сторону парня. – Вот, я не против проверить. Ты можешь разобрать, скажем, мой мизинец? Теперь уже на них пялились все, кроме спящей Накамото, с ужасом в глазах и бледными лицами. Кикути и Кадзивара на секунду скривились, словно их начало тошнить физически. – Ты же несерьёзно?! – никто из одноклассников не винил Кадзивару за крик. Ни у кого не нашлось слов. – Ну, пожалуйста? – Изуку выглядел немного глупо и при этом жутко, пока тянул руку вперёд, не обращая внимания на охвативший комнату ужас. – Разве не лучше проверить на том, кто не против, и раз и навсегда закрыть этот вопрос? – Мидори, дорогой, – Кадзивара поднялся с пола, взял одной рукой ладонь Изуку, а второй сжал плечо парня. – Мы тебя неимоверно ценим, но иногда ты выдвигаешь крайне тревожные предложения, касающиеся тебя. Ты ведь понимаешь, что ты буквально говоришь мне оторвать тебе палец? Без гарантий, что я вообще смогу вернуть всё обратно? Понимаешь ведь, правда? – Конечно. Я всё равно скоро исчезну, так почему бы не принести немного пользы перед уходом? – Изуку, честно говоря, не понимал проблем. Абсолютно. – К тому же мне ведь не привыкать, что кто-то использует на мне свою причуду, а в случае с вами я знаю, что ни ты, ни остальные не причините мне вреда намеренно. И очень хочу увидеть, на что твоя причуда способна. Вот только ни Кадзивара, ни остальные не восприняли это как нечто хорошее. Точнее сказать, приятно слышать, что Изуку так им доверяет и верит в их близость как общей группы класса. Но… – Мидори, ты себя слышишь? То, что ты привык, что на тебе используют причуды, совсем не звучит успокаивающе! Ты вообще не должен был испытывать это, я уже не говорю о том, чтобы привыкнуть! Чувак… – Ну, прошлое я уже не изменю, – Изуку помялся под давлением парня, но решимости не унял. – Но сам подумай! Если бы твоя причуда работала на живых объектах, а ты сам знал в идеале анатомию человека, то разве ты не мог бы, к примеру, работать врачом и в два движения отделять опухоли от остального тела человека? Представь, что ты мог бы буквально «прикреплять» обратно кости и нервные окончания, восстанавливать подвижность людям, пережившим паралич ввиду травм позвоночника, или сращивал бы кости не хуже людей с лечащими причудами! Разве не интересно узнать, способен ли ты на такое?! Одноклассники иногда совершенно не понимали, как этому парню удаётся парой заявлений переворачивать всё их беспокойства с ног на голову. Глубоко вздохнув, мысленно прощаясь со своими предыдущими установками, Кадзивара посмотрел на левую руку Изуку. В нём начал расти интерес к собственной причуде, подпитываемый словами Изуку, что и ему хочется увидеть все грани причуды «Разбор». Но причинять боль другу только из-за любопытства… – Ты уверен? Ты ведь понимаешь, насколько это будет болезненно? Разве это того стоит? Мидори? – он внимательно посмотрел в зелёные глаза своими тёмно-карими радужками, в которых почти нельзя было увидеть чёрный зрачок. – Уверен на двести процентов, Риб! Тот вздохнул. Мидори оставался Мидори при любых обстоятельствах. И даже сейчас смотрел на него с почти детским восторгом и таким умоляющим взглядом, как кот, выманивающий вкусности. Это казалось настоящим читерством; у Кадзивары не оставалось и шанса. – Ах, что нам с тобой поделать? – его плечи опустились, а сам он смотрел в пол, всё ещё держа в ладони руку Изуку. А затем перевёл взгляд на Дзюносукэ и Кикути. –  Можете принести аптечку? Я не собираюсь экспериментировать, пока не буду уверен, что мы окажем ему первую помощь при худшем раскладе…  – Ты серьёзно, Тет-чан? – Дзюносукэ прожигал взглядом друга, пока его сестра сорвалась с места с лёгким ужасом на лице и побежала из комнаты в сторону общего туалета на этаже. Меньше чем через минуту она приволокла внушительного размера аптечку. – Все ведь мы понимаем, что кое-кто не успокоится, верно? – Кадзивара хмыкнул, думая и о своём интересе. – Честно говоря, я и сам теперь задумался о гранях моей силы… Для его близких друзей из «трио хаоса» это стало важным сигналом. Они ведь слышали о том, почему Тецуя не слишком часто использует свои силы, кроме банальных отговорок о регулировании использования причуд в Японии за последние годы и отсутствии в этом смысла. И для них услышать, что Тецуя сам проявляет интерес к своей причуде, – сродни северному сиянию. На Гавайях. В течение пяти минут ребята раскладывали на своём спальном месте на полу все бинты, обезболивающие, марлю и дезинфицирующие средства, которые только могли бы понадобиться. Рядом положили несколько чистых палочек для еды, которые могли послужить для наложения шины, а ещё полотенца. Несколько полотенец. Изуку скатал край одного из них и сжал зубами, начиная общение через их версию небинарного кода. "Ну что, я готов. А ты?" Изуку хмыкнул, но звук вышел сдавленным из-за тряпки во рту. Кадзивара начал дрожать, а вот остальным стало не до смеха. – Это я у тебя должен спрашивать, а не ты у меня, – вдох и выдох. Что им ещё делать, как не устраивать подобные эксперименты прямо перед сном, правда? Какие же они идиоты. – Ладно, сейчас я попробую… чёрт. "Ты сможешь! Просто представь, как идёт кость в мизинце, и попробуй разделить её на две части!" – Легко тебе говорить, не ты же причиняешь физическую боль своему другу, – тихое ворчание Изуку почти не расслышал, но этого и не требовалось. "Я доверяю тебе, Кадзивара." И разве эти четыре слова не говорили больше любых убеждений? Ладно. Тецуя нервно вздохнул и обхватил ладонью мизинец на руке Изуку. Представить, как в пальце идут кости и сухожилия, да? Что он помнил из уроков биологии в старшей школе? Что-то называлось «сухожилиями поверхностного сгибания» или как-то так, да? Хрящи между костями и фалангами – всё это под слоем кожи и под ногтем. Боже, Тецуя уже успел пожалеть, что ввязался в это, но чем дольше он оттягивал этот момент, тем больше нервничал и Изуку, что лишь добавляло тревоги. Ладно, вот предположить, как три кости составлены в ряд, а следующим представить, как средняя кость разделена пополам, да? Всего-то! Ничего ведь сложного! "МММММ" Изуку резко выгнулся дугой и тут же свернулся в тугой клубок, пока Тецуя с ужасом уставился на его руку.

НЕТ! СОВСЕМ НЕ "ВСЕГО-ТО" И СОВСЕМ НЕ "НИЧЕГО СЛОЖНОГО"!

– Ай-яй-ЯЙЙЙЙ! – Дзюносукэ начал визжать от внезапной боли, пока Изуку скулил и мёртвой хваткой сжимал второй рукой его ладонь. И это не сулило ничего хорошего. Как-никак Изуку в последний раз сжал кистевой динамометр до отметки в шестьдесят два килограмма. Никто из остальных не хотел бы оказаться на месте Дзюносукэ. Впрочем, они не могли даже на секунду подумать об этом. Они застыли на своих местах. Кикути сидела у стены, прижав колени к груди, сжавшись в комок и закрывая уши; Омоти обхватил себя руками и сжимал челюсть, пока Хирото замер в нерешительности, разрываясь между желанием освободить руку Дзюносукэ или броситься к Изуку на помощь. Даже Накамото дёрнулась во сне, но её буквально спасли от ночного сердечного приступа вложенные беруши. – Изуку! – Кадзивара очнулся от своего ужаса. И еле оторвал взгляд от руки, в которой держал несчастный мизинец. Он буквально чувствовал, как палец в его руке стал похож на губку. Он не хотел видеть или думать о том, что творилось внутри. Он сжал свою руку, прикрывая раскрасневшийся палец Изуку. Он хотел выбросить из головы то, что увидел. Или почувствовал? НЕВАЖНО! Он мог точно сказать, что его вырвет, как только всё вернётся на свои места. Палец Изуку неестественно изгибался и почти «расплылся» в ладони Кадзивары, словно кости в нём перемололи в труху. Что, если задуматься, скорее всего, так и было. Чёрт, он не хотел представлять себе, каково это, когда под визуально целой и нетронутой кожей все кости и сухожилия растёрты в пыль. Или как на это реагируют нервные окончания, которые, по сути, должны передавать любое колыхание с неимоверной скоростью по прямым каналам сразу же в мозг. – Постой, я всё исправлю! Сейчас-сейчас-СЕЙЧАС!

Исправить всё, что произошло.

Собрать обратно.

ИСПРАВИТЬ.

"ММММММММММ"

Последующий крик боли, раздавшийся от Изуку, Кадзивара, думал, не забудет никогда в жизни. Тот отпустил руку Дзюносукэ и ударил ею по полу. Ещё раз. И ещё раз. С каждым разом замахиваясь всё сильнее и ударяя с большей скоростью. Масатоси поймал руку Изуку в воздухе на третий раз, когда пришёл в себя после странного хруста в запястье Изуку. Но тот резко опустил голову вниз, ударившись ею о пол, и согнул позвоночник в таком странном движении, будто хотел вжать всё лицо в подушку под собой, пока его тело сотрясала крупная дрожь. Кадзивара и остальные слышали его приглушённое, но глубокое и быстрое дыхание через нос, сопровождаемое срывами на болезненные звуки, которые могли слышать даже сквозь полотенце в его зубах и подушку. В течение минуты никто не мог решиться сделать хоть что-то. Всех их парализовал ужас и паника, охватившие всё сознание. И всё это подкреплялось смесью самых разных чувств: фантомные боли только при мысли о том, что сейчас пережил Изуку; сочувствие к Кадзиваре, который согласился на эту дурацкую авантюру парня; тошнота, бурлящая внутри них самих. Тихий ужас от мысли, что какой-то ребёнок может жить с психопатом, использующим подобную причуду – но гораздо более сильную и ужасающую – на других людях или, что ещё хуже, на этом ребёнке. На своей «дочери». Кадзивара даже на долю секунды не мог представить, что использует подобное перестраивание вслепую, пока человек находится в сознании и не под сильнейшей дозой обезболивающих. Нет, не без многолетних тренировок под присмотром квалифицированного специалиста, не без уверенности, что тот, кто испытает это, осознаёт, на что идёт. Изуку точно не осознавал до конца, на что именно соглашается. Рука дёрнулась. Кадзивара с ужасом в глазах раскрыл ладонь и посмотрел на палец Изуку, сухожилия в котором он только что собрал. Попытался собрать обратно. Казалось бы, кожа нигде не порвалась и не треснула, но по ней начали появляться рваные красные пятна, идущие неравномерно по всей площади пальца. Изуку буквально перемололи все кости и сухожилия и неизвестно как собрали обратно. Кадзивара сглотнул ком в горле и второй рукой потянулся в сторону палочек и бинтов. Ему надо срочно всё исправить и извиниться перед Мидори… «Где-то ведь лежала мазь от ушибов?» К чёрту. Какой тут ушиб? Вот только Изуку внезапно затих, а дрожь почти сошла на нет. Остальные в комнате посмотрели в его сторону, хотя несколько секунд назад почти соскочили со своих мест после движения Кадзивары в сторону аптечки и медикаментов. Он принял более удобное сидячее положение, как перед началом «эксперимента», и поднял голову. Все восемь человек на секунду подумали, что у них галлюцинации. Изуку, с красными глазами, вероятно от слёз боли, с зажатым в зубах полотенцем, с потом на лбу и остаточной дрожью в теле… улыбался. Он, чёрт бы его побрал, улыбался! ЭТОТ ПСИХ ИМЕЛ НАГЛОСТЬ УЛЫБНУТЬСЯ ИМ! – Т-ты прос… просто н-не прдс-представл-ЙАяешь, на с-с-скольк-ко тво-йа-я прич-чудаа н-нев-вероятна, Ка-ка-кадзи-кун, – этот сумасшедший выплюнул полотенце и болтал даже с дрожащей челюстью и прерывистым дыханием. И нервно рассмеялся. – Потрясно. Т-ты мог бы стать не-не-невероятно разносторонним геррроем, Кадзивара! Кха-ха… – MIDORIYA, VERDAMMTE, SCHEIßE, IZUKU, WOVON REDEST DU?! – неважно, забудьте про извинения. Можно забыть всё, что Кадзивара планировал сказать Мидории. Какие тут вообще могут быть извинения, когда этот человек ведёт себя так, будто ничего ужасающего не произошло?! Когда вот так игнорирует весь ужас ситуации? Боги, Кадзивара поклялся, что после этого у него появится несколько седых волос. А ему ведь даже двадцати пяти лет нет! – Разве… ах, разве мы не… не подтвердили, что ты, – он закашлялся от слов. Его челюсть и тело всё ещё пробивала крупная дрожь, но она затихала с каждой минутой. Кадзивара даже почувствовал, как рука Изуку дёрнулась в его ладони. – Ты можешь воздействовать и на живые объекты. При желании ты можешь стать незаменимым героем-спасателем или медиком! Потрясающе! Ему даже договорить не дали. Хирото, всё ещё не вернув себе режим заместителя, упал на колени рядом с Изуку и обнял его за торс. А потом, стоило Изуку на секунду расслабиться, схватил его за плечи и с усилием встряхнул, словно непутёвого домашнего питомца. – Изуку Мидория. Вот тут-то Изуку по-настоящему вздрогнул, а его глупая улыбка на лице исказилась и начала напоминать остальным гримасу провинившегося ребёнка. Хирото никогда – ещё раз, никогда – не зовёт людей по полным именам и таким тоном. – Извините. Я немного увлёкся, – Изуку почесал затылок, и напряжение в комнате наконец-то спало. Кадзивара сокрушённо свалился на пол и раскинул руки в стороны, а у кого-то из группы тихо скатилась пара слёз после пережитого. На удивление, никого не стошнило, что можно назвать победой. До того момента, пока Изуку не поднял левую руку и не начал рассматривать кисть. А потом не перешёл к тому, что начал крутить мизинец второй рукой, периодически шипя. Его кисть тут же схватил Хирото, а Кадзивара болезненно заскулил на полу. – Ещё раз, что ты задумал? – но, в противовес словам, Хирото не дожидался ответа и взял в руки мазь, палочки и бинты. – Нет. Знаешь? Что бы ты ни говорил, забудь. Хватит на сегодня экспериментов, Изуку. С этими словами Хирото взял мазь, обработал палец Изуку, игнорируя тихое шипение парня, и замотал всё бинтом, да покрепче. Между делом он обратил внимание, как неестественно изогнулся палец и как тяжело он сгибался во время обработки. Причуда Кадзивары, очевидно, требовала огромного контроля и тренировок в будущем. И не на других людях, пока все не будут уверены в его навыках. Завязав на бинте маленький узел, Хирото отпустил ладонь Изуку и упёр обе свои руки в бока. Но его напускное недовольство быстро себя исчерпало. Они всё просто очень устали после целого дня слежки и произошедшей… неприятности. А после сильного стресса и адреналина наваливается ужасная усталость, что прочувствовали на своей шкуре все одноклассники Изуку и он сам. – Извини меня, Мидори… я не уверен, что правильно всё… собрал обратно, – Кадзивара почти сжался на месте, готовый к крикам парня, когда тот осмыслит всё произошедшее. Но Изуку оставался Изуку. Он рассмеялся, стирая оставшиеся влажные дорожки с лица неповреждённой рукой. – Думаю, твой стресс и паника не идут ни в какое сравнение с моей небольшой травмой. И, если говорить об этом, ты справился куда лучше, чем я мог представить! Ты крутой, Кадзи-кун! – Ты же несерьёзно? – он поднял голову с пола и посмотрел на друга. – Ты ведь не мог ожидать, что всё будет… ещё хуже? – Абсолютно! – Изуку хмыкнул и задумался. – Ты впервые использовал свою причуду на ком-то живом, в состоянии стресса, под давлением от наблюдения со стороны, используя совершенно новую технику, которую применял всего дважды. Я готовился к тому, что мне оторвёт всю руку! Кадзивара со стоном упал обратно на пол, закрыв лицо руками. Остальные либо ударили себя по лицу, либо выдохнули от смеси… каких-то странных эмоций. От того, что этот болван вообще не ценил своё здоровье, что он вынудил Кадзивару действовать просто чтобы проверить его возможности и свою теорию, что эта боль от перелома, который и переломом-то сложно назвать, испарилась так, будто он не испытывал её вовсе. Изуку всегда будет фанатиком причуд и самым повёрнутым из всего класса. Как бы он этого ни отрицал. Сумасшедший, и только. Получив от всех друзей объятия и ещё одно сотрясание – но уже не со стороны Хирото, а от Момоко, – Изуку смог расслабиться, выпить несчастные таблетки по рецепту и лечь на своё место между ребятами. Им предстояло поработать ещё немного, но результат остался бы неизменен. Сэр Ночноглаз получил все необходимые отчёты из рук Изуку и других учеников вечером воскресенья. Неделя завершена как нельзя лучше, но на душе Изуку начинала скапливаться необъяснимая тяжесть. Им дали выходной на весь понедельник. Не стоит говорить, что это являлось знаком от Сэра. Последний выходной – словно последний вздох перед смертью. Последний шанс им с остальными собраться вместе в каком-нибудь кафе и отдохнуть. Кикути, Дзюносукэ и Масатоси провели с ним небольшую прогулку в парке, где брата и сестру пленили милые белочки, а Масатоси покормил уток у пруда зерном. Накамото и Момоко повели его выбирать украшения и маленькие сувениры среди канцелярских безделушек, которые все потом раздарили остальным ребятам. Кадзивара и Шираи завели его в караоке на целый час, где все почти сорвали связки, крича – даже не напевая – самые отстойные или абсурдные песни во вселенной. Омоти и Хирото повели его на пляж Такоба. Стоя на песке голыми ногами, чувствуя небольшие волны холодной воды, едва касающиеся пальцев, влажный ветер на лице и лёгкую дрожь в теле, Изуку не мог не посмеяться над странной иронией. Именно здесь он начал свой более осмысленный путь. Сюда он приходил в самые тёмные моменты своей жизни. Здесь он записывал каждый день уборки пляжа, рассказывая камере обо всех своих неудачах и маленьких успехах. Это место уберегло его от решения, которое оборвало бы его жизнь. Здесь он решил, что поступит в Сэйай и станет героем. И именно здесь он проводит свой последний день. И последняя его мысль… «Я не хочу умирать»