Глава 35: Как довести Вэгги до ступора змеиным взглядом и уйти в закат

      Наверху даже сам знак Пентаграммы, казалось, сиял ярче.       Грешники в панике шарахались в стороны, за километр обходя Люцифера, пока тот шёл по улице в направлении отеля — заветной мечты своей дочурки, — весело насвистывая под нос какую-то бодрую мелодию. Он крутил в руке трость с набалдашником-яблоком, как дирижёрскую палочку, свободной ладонью поправил свою наглую огромную шляпу и вальяжно засунул её в карман.       В витрине магазина справа от него целая стопка телевизоров вовсю крутила шоу, которое, судя по всему, называлось «Множественные приключения Шерчлена Дырса и доктора Куколдсона: Долбёжка в Жопкервилях». Слева уходила вглубь узкая подворотня между зданиями: где-то посреди неё один грешник как раз щедро обливал другого бензином, после чего чиркнул спичкой. Люцифер благополучно проигнорировал их, даже когда истошные вопли ударили по ушам, а в воздухе повеяло приторным запахом палёной шерсти и обугленной плоти.       Ад действительно был отвратным местом, и всё, что творило друг с другом здешнее отребье, лишь лишний раз укрепляло его в этом мнении. Грешники были самыми омерзительными существами во всём Мироздании. От повального разврата до жестокого насилия и обратно — здесь не было абсолютно ничего, что заслуживало бы искупления. Ничего, кроме отбросов человечества, швали и мусора, недостойных греться в лучах Райского света — и Чарли, единственного сияющего лучика надежды в этой бездне нищеты и страданий.       Ну, по крайней мере, так он раньше думал.       Так он твёрдо знал.       И всё же прямо сейчас он шёл, чувствуя такую невероятную лёгкость в ногах, что едва ли не пускался вприпрыжку. И в этот раз причина была вовсе не в том, что дочь наконец-то протянула ему оливковую ветвь мира после долгих лет натянутых, почти сошедших на нет отношений. Всему виной был всего лишь один жалкий, паршивый грешник.       Грешник, которому жестокость давалась куда проще, чем доброта, который был невыносимо дерзким, который наотрез отказывался быть честным с самим собой, не говоря уже обо всех остальных. Грешник, который тихонько уцепился за его ногу, умоляя остаться, а когда его спросили, стоит ли уйти, резко огрызнулся: «Конечно, блять, нет!», словно это было самой очевидной вещью во всей преисподней.       То, как Искорка прорычал эту фразу — колюче, но без открытой агрессии, сгорая от смущения, но ни разу не солгав… О боже, от одних только мыслей об этом щёки Люцифера приятно обдало теплом, заливая их красивым персиковым румянцем.       Да и сам Искорка превзошёл абсолютно любые (признаться честно, заниженные до уровня плинтуса) ожидания Люцифера относительно того, какими вообще могут быть грешники. Даже самому Дьяволу приходилось признать, что его очарованный ручной смертный был чертовски хорош собой — ну, по крайней мере, настолько, насколько привлекательным вообще может быть парень с теликом вместо головы. Впрочем, в Круге Гордыни среди демонов никогда не было дефицита смазливых лиц.       Но нет, Вокса выделял вовсе не внешний вид, а его личный шарм, красноречие, острый ум… и его мозги.       Он действительно был пугающе умён. Хуже того, он был пугающе умён, обладая при этом колоссальным могуществом — по меркам смертных, конечно, — и одновременно оставаясь до безумия, напрочь тупым.       Достаточно тупым, чтобы всерьёз поверить, будто завоевать Рай вообще возможно. И достаточно сообразительным, дабы придумать рабочий способ украсть единственную силу в Мироздании, способную это провернуть. Достаточно тупым, чтобы умудриться нажить себе врага в лице самого Короля Ада.       И достаточно хитрым, чтобы соблазнить этого самого короля, но при этом глупым, дабы наивно полагать, будто он сам когда-либо сможет полностью контролировать ситуацию. Достаточно сообразительным, чтобы сдаться без всякого сопротивления, пожиная все плоды, которые принесла ему эта покорность.       И как же потрясающе красиво он выглядел, когда доходил до отчаяния! Залитый неоновым румянцем экран, затуманенный, расфокусированный взгляд, когти, судорожно цепляющиеся за бледную кожу Люцифера, пока сам он извивался, скулил и умолял…       Почти небрежным взмахом запястья Люцифер подбросил трость вверх. Не сбавляя шага, он ловко перехватил её другой рукой, без труда крутанув за спиной. Пыльная золотистая магия закружилась вокруг яблока на конце, скользнула по стеблю и растворилась в душной атмосфере.       О да, Ад по-прежнему оставался нескончаемой пыткой — но отель его дочурки вовсю работал, и он безумно ею гордился, и у него на поводке сидел грешник, который делал его счастливым, и…       — Хех, — слабая ухмылка проскользнула на его лице, когда он завернул за угол у фонарного столба, который вёл к холму с отелем Чарли (у него наверняка было какое-то официальное название, но ему было лень его запоминать). — Выкусите, Небеса.       Светлое, приподнятое настроение Морнингстара преисподней никуда не делось и тогда, когда он ступил на площадь перед отелем, где за памятником Даззлу монументально возвышался пафосный парадный въезд, утопающий в вечном неоне. Внезапно внутри живота неприятно ёкнуло, и он резко замер на месте, остановив трость на полувздохе, чтобы поднять взгляд на изваяние павшего дракона.       …Боже правый, сколько лет прошло с тех пор, как он самолично создал этих близнецов для Чарли, собрав их воедино из золотой пыли, шерсти животных и щепотки высшей магии? Всё ради того, чтобы они стали верными спутниками для одинокой маленькой девочки и одновременно телохранителями, способными защитить её от жуткой реальности родного дома. Они ей понравились — он искренне надеялся, что понравились. Неужели она сейчас раздавлена горем из-за того, что одного из них больше нет?       И погиб от рук ангела. Экзорциста, одного из тех высокомерных подонков, которым он милостиво разрешил устраивать зачистки в своём королевстве при условии, что они палец о палец не ударят против Адских уроженцев. В конце концов, ангельского меча заслуживали сугубо грешники — но даже несмотря на его уступки, один из этих небесных солдат решил напрочь наплевать на его единственное условие. Как и всегда, Рай устанавливал собственные правила и ждал, что Люцифер будет слепо им подчиняться.       На долю секунды в его глазах полыхнула яростная вспышка огненного гнева, лоб обожгло жаждой мести, а сердце сжала тисками внезапная паника при мысли: а что, если бы Искорка попал под Чистку, которую ты сам же и разрешил..?       — Оу! Ваше Величество! — знакомый голос разорвал тишину площади.       Вздрогнув, Люцифер оторвал взгляд от статуи. Его рога мгновенно втянулись обратно, а глаза вернули свой привычный бледно-жёлтый цвет.       — Нечасто вижу вас здесь на улице. Всё в порядке?       Он сразу узнал приближающуюся фигуру — невысокую, стройную, но обладающую той самой уверенной осанкой, которая чётко говорила о надёжности и впечатляющей силе характера. Это была подружка Чарли, как её там… В-вв… Ва-а-а-а-а-а..?       На её груди красовался бейдж. Пытаясь действовать незаметно, Люцифер прищурился, вчитываясь в надпись.       Управляющая отелем.       Что ж… это, скорее всего, было ни разу не её имя.       — Хе-е-е-ей… ты, — безупречно поприветствовал её он, вальяжно покачиваясь на пятках и небрежно оперев трость о сгиб локтя. — Как жизнь, шлюшка? Тебе сегодня случайно не нужны новые божественные чудеса? Может, бахнуть новый балкон на восемнадцатом этаже или пустить гирлянды через весь бар, чтобы освежить заведение?       Судя по абсолютно пустому выражению её лица, он снова знатно промахнулся с выбором приветствия, хотя комментировать его косяк или само предложение она не стала.       — Где ты пропадал? — Соизволь он не знать контекста, Люцифер мог бы подумать, что его сейчас отчитывают, точно нашкодившего ребёнка, который на час позже вернулся домой после игр в грязи.       Да чёрт, ему ведь вполне нравилась подружка Чар… нет, он ведь обещал себе, что приложит все усилия, чтобы запомнить имена людей, важных для его дочери, верно? Чёрт подери, будет слишком сложно объясняться, если выяснится, что он помнит имя Вокса, но начисто забыл всех остальных! К тому же он был железобетонно уверен, что её зовут как-то на «Ва..».       — Оу, — отмахнулся он от вопроса легкомысленным жестом своей трости. — Да так, гулял. Занимался королевскими делами. Побудь большой и страшной монарх. Ну, сама понимаешь, — широкая улыбка озарила его юное лицо, — дела босса.       По тому, как взлетела её бровь, он сразу понял, что Вакцина ни разу ему не поверила.       — Ну-ну.       Люциферу на самом деле вполне нравилась Вэлли. Во-первых, она не была грешницей, что автоматически делало её в разы лучше подавляющей части местного населения — хотя от неё до сих пор разило этим приторным небесным праведничеством, и при желании она вполне могла врубить ту самую высокомерную, поучающую манеру поведения, которую он так сильно возненавидел у обитателей Наверху. И всё же она была приземлённой, говорила чётко и по делу, не тратила время на пустую болтовню, свойственную её виду, и, в отличие от большинства жителей Ада (друзья его дочери не в счёт), не пыталась ни подлизываться к нему, ни дрожать от ужаса при его виде. Она ни разу не была достаточно хороша для Чарли — само собой, для неё вообще никто и никогда не будет достаточно хорош, — но в его глазах она была, пожалуй, настолько близка к этому статусу, насколько это вообще возможно.       К тому же, судя по всему, она делала Чарли счастливой, а этого было более чем достаточно, чтобы он хотя бы попытался её не распугать.       А ещё она, как назло, оказалась чертовски проницательной — он заметил, что её взгляд задержался на его левой руке без кольца чуть дольше, чем хотелось бы для полного комфорта.       — Ты пропал, — наконец произнесла она, и Люцифера изрядно задело то, что она по-прежнему разговаривала с ним так строго, стоя там руки в боки, словно ждала извинений, которых он абсолютно не собирался приносить. — Ты несколько дней не выходил за едой, а потом вообще не открывал дверь, когда мы стучали.       Чем дольше она говорила, тем сильнее Люцифер обиженно дул губы. И хотя Ваналулу, вероятно — ну, может быть, — в чём-то была права, ему ни разу не улыбалось выслушивать подобные нотации от рождённой в Раю. Но она бесцеремонно перебила его прежде, чем он успел поставить её на место.       — Чарли тебя искала.       — Чар-Чар меня… — Позвоночник Магната преисподней мгновенно натянулся струной, глаза округлились; все мысли о том, чтобы продемонстрировать своё величие, тут же испарились, и он застыл где-то между диким восторгом и паникой. — Моя малышка меня искала? Она всё ещё..? Я… я имею в виду… — Вовремя спохватившись, он покашлял, прочищая горло, и свободной рукой поправил лацканы пиджака.       Искорка ведь тоже часто так делал, верно? Когда на нём было надето что-то помимо одолженного пуловера с уточкой, ну или вообще ничего не было… Это была на редкость забавная его привычка — поправлять лацканы, вечно поправлять что-нибудь на шее… Так, стоп, сейчас вообще не время об этом думать.       — Чарли от меня что-то нужно? — Люцифер заставил свой голос звучать ровно, хотя в его плечах появилось напряжение, которого секунду назад не было и в помине. Вануату удивлённо наклонила голову, а затем улыбнулась — совсем слегка, но это всё равно подействовало успокаивающе.       — Нет. Просто ты так внезапно исчез, я думаю, она разволновалась.       Глаза Люцифера округлились ещё сильнее.       — Разволновалась?! Да что там пугает мою крошку? — В его голове промелькнула жуткая мысль, когда он вспомнил о вещи, которая беспокоила Чарли ранее. — Этот телевизионщик всё ещё..?       — Чт… — Вакцилопа удивлённо моргнула своим единственным глазом. — Оу, ты про Вокса? Да нет, он как раз типа вообще пропал, скатертью дорожка этому ублюдку. Нет, дело скорее в другом…       — Что-то связанное с отелем? — перебил её Люцифер. Вагата устало вздохнула, но на этот раз в её вздохе проскользнула доля доброго юмора.       — Нет, Ваше Величество, с отелем всё в порядке. — Она плавно скрестила руки на груди, вальяжно перенеся вес на одну ногу с уверенностью, которую мог оценить даже сам владыка ада. А затем она сбросила настоящую информационную бомбу: — Чарли волновалась именно за тебя.       На какое-то мгновение Люцифер смог лишь безмолвно хлопать глазами. Эмоции закружились вихрем, хаотично сталкиваясь в драке за лидерство в его голове. Восторг — потому что его дочери не плевать и она переживает. Вина — потому что его дочери не плевать и она переживает. Уязвлённая гордость — потому что дочь умудрилась высказать это своё беспокойство Вагине.       Видимо, вся эта внутренняя борьба отразилась на его лице, потому что нахмуренные брови Разновидности расслабились, сменившись выражением, которое она, скорее всего, задумывала как подбадривающее.       — Она сказала, что в прошлый раз, когда видела тебя, ты выглядел на редкость рассеянным, а потом на сто лет заперся у себя в комнате. Она подумала, что ты до сих пор расстроен после… после той стычки с Воксом. — И хотя рука, которой она прикоснулась к его плечу, несла в себе определённый жест товарищества, Люцифер ни разу не оценил эту сквозящую жалость в тоне Вангелины. Она что, вообще ничего не догоняет? Он, блять, само настоящее воплощение Гордыни, а не какой-то больной, дохлый цыплёнок, которого нужно жалеть.       — Так, послушай меня сюда, Вазэктомия…       — …это не моё имя…       — …я, блять, Король Ада, и если мне приспичит забаррикадироваться в собственной комнате, никого не предупредив, я, сука, именно так и сделаю! — Пожалуй, он грубил сильнее, чем следовало. Нет, он был в этом железобетонно уверен — но ему напрочь не хотелось провоцировать лишние вопросы. Если Чарли начнёт расспрашивать… ну, он бы ни за что не смог ей соврать. А ему на редкость сильно не хотелось, чтобы его любимая дочурка прознала, что её отец завалился в постель с демоном, который сделал смыслом своей жизни её травлю.       Но он всё равно оставался прежде всего её отцом.       — Э-э… — Перспектива смотрела на него с таким видом, словно вообще не понимала, как реагировать. — Ладно?       Защитная агрессия — колючая, точь-в-точь как у Искорки, — испарилась так же стремительно, как и появилась, и он умоляюще уставился на Выпускной класс:       — Но ты передай моей Чарли-пупсу, что я в полном порядке и ей незачем переживать за своего старика! Это его работа — волноваться о ней, и я приду провести с ней время в любую секунду, когда она только захочет! — В его памяти внезапно всплыл дедлайн Искрящего; он недовольно скривился. — Просто папочка сейчас малость занят.       Тем не менее Вэбигейл продолжала хлопать глазами, пребывая в полном замешательстве.       — Э-э. Ладно? Да, я… Конечно. Я передам. — А затем, поскольку, кем бы она там ни была, она, сужу по всему, твёрдо решила до кучи включить режим тотальной тупости, девица не заставила себя замолчать. — Хотя… она ещё сказала, что ты выглядел очень, ну, неуютно, когда Аластор разговаривал с тобой. И она собиралась сама с ним побеседовать, если ты хочешь, чтобы он оставил тебя в покое и…       И хотя улыбка Люцифера осталась на месте, всё остальное его лицо словно сделало шаг назад, отчего эта самая улыбка выглядела обособленной и фальшивой.       Аластор? Это тот Парень в Красном, верно?       Чёрт… Одной мысли об этом Красном Парне хватило, чтобы расшевелить угли у него в животе, мгновенно раздувая их в ревущее пламя праведной мести. О, ему безумно хотелось порвать, на куски растерзать этого высокомерного смертного, заставить его поплясать на раскалённых углях собственного эгоизма. Чтобы Искорка лично услышал каждый. Божий. Крик.       Чарли, его милая, невинная Чарли предлагает пойти воевать вместо него. Вместо него. Первого ангела, самого, блять, Люцифера Морнингстара. Да может ли вообще быть что-то хуже? Как будто его способна запугать эта куча швали, это ничтожное недоразумение, именуемое покойником — как будто он настолько беспомощен, что его собственной дочери приходится вступаться за него?       — Варсеник. — По тени, пробежавшей по её лицу, было ясно, что это опять ни разу не её имя — но Люцифер сейчас был слишком взбешён, чтобы обращать на это внимание. С зажатыми плечами и с ухмылкой, которую с тем же успехом можно было высечь из камня, он попытался сохранить хотя бы видимость вежливости в голосе. Незачем её распугивать, чтобы Чарли потом ещё и на него разозлилась. — В Аду нет такой силы, которую эта жрущая дерьмо красная радио-коробка могла бы в меня швырнуть, дабы размазать меня настолько, чтобы мне потребовалось чьё-то спасение. Ты меня понимаешь?       Валерия открыла было рот, но тут же закрыла его обратно, и Люцифер практически физически увидел, как в её голове завертелись мысли, упрямо подталкивая её заговорить об Искорке, стеклянном колпаке и том грёбаном оружии. Но что-то змеиное в его взгляде, должно быть, знатно её осадило. Кем бы она там себя ни считала, безбашенной самоубийцей девица сто процентов не была. Похоже, она вовремя осознала, что оскорбила его, и у неё хватило ума промолчать.       — Итак, — это единственное слово полоснуло по морозной тишине, точно нож. — Если тебе больше ничего не нужно, у меня полно своих дел.       И хотя он дал Липучке достаточно времени, чтобы ответить, она так ничего и не сказала, лишь лёгкий золотистый румянец проступил на её щёках. Но её взгляд снова на редкость раздражающе скользнул к его левой руке без кольца. Резко дёрнув плечами в знак сухого прощания, Люцифер испарился, не дав ей ни единого шанса задать очевидный вопрос и исчезнув в ярком, но коротком столбе пламени.

***

      Телепортироваться прямиком в свою комнату было в разы проще, чем топать через весь отель, рискуя наткнуться на кого-нибудь из этой толпы местных обитателей. Особенно если кто-то из них окажется таким же бесяче наблюдательным, как подружка Чарли.       Недовольно скривившись, Люцифер сразу вспомнил об одном конкретном грешнике, который точно окажется именно таким наблюдательным. Без всяких сомнений, Красный Парень моментально заметит отсутствие золотого ободка на его пальце, и кто знает, какие извращённые выводы сделает этот его скорый, повернутый разум?       Повёрнутый. Пожалуй, это было идеальное слово для его описания. Парень явно был куда умнее, чем следовало, со стойкой, въевшейся жилкой садизма, которая одинаково окрашивала и его речи, и поступки. Разум, которого до безумия боялся даже сам Искорка…       Бледные глаза сузились, на долю секунды вспыхнув багровым огнём, когда в памяти незваным гостем снова всплыл образ Искорка — окровавленного, избитого и лежащего без сознания в его постели. То, как он сам тогда увидел эти пятна крови и просто отмахнулся от них, посчитав очередной тупой игрой, в которую развлекаются грешники. То, как он коряво перевязывал раны Искорка — наполовину из надуманного обязательства соблюсти условия их ни к чему не обязывающей сделки, а наполовину из искреннего желания сделать так, чтобы поменьше мерзких жидкостей этого паршивого грешника пачкали его простыни. То, как он попросту игнорировал его хриплое дыхание, испуганный скулёж и даже то жуткое проклятие теней, которое буквально пожирало тело Искорки изнутри.       Пока Искорка сам не столкнул его лицом к лицу с реальностью чужих страданий, с этой беспросветной безысходностью проклятых душ… и со своим внезапным юмором. С короткими вспышками удивительной проницательности. С крошечными крупицами искренности, которые были неуклюже замаскированы, но всё же отчётливо присутствовали там, где Люцифер изначально ожидал увидеть лишь сплошную ложь и ненависть.       Где-то по ходу дела он и сам не заметил, как привязался к нему.       О да, Искорка по-прежнему оставался эгоистом. Если судить объективно — он был ужасен. Задиристый, жестокий и напрочь плюющий на тех, кого считал ниже себя по статусу. Невероятно высокомерный тип, и единственной вещью, способной сравниться с масштабами его эго, был такой же колоссальный уровень неуверенности в себе, который шёл с этим эго в комплекте. И всё же случались эти чудесные моменты полной уязвимости. Проявления чуткости — из разряда тех, когда парень искренне хочет заменить испорченную им одежду партнёра или сдерживает себя во время секса, беспокоясь о физическом самочувствии своей половинки.       Это было максимально неожиданно, но на редкость приятно. По-своему даже мило.       А тут ещё этот ошейник…       Святые угодники.       Одно лишь воспоминание о светящемся бирюзовом ошейнике с прицепленной к нему цепью моментально развеяло то мрачное настроение, которое упрямо пыталось им овладеть с тех самых пор, как подружка Чарли завела разговор про Красного Парня.       И ведь Искорка сам, добровольно предложил его ему. Просто протянул руки и отдал эту вещь, позволяя застегнуть её на своей шее. Грешник на его личной цепи — настоящая лазейка в его собственном наказании. Чёрт, неужели Искрящий реально отдавал себе отчёт в том, что именно это значило для Короля Ада?       Да быть такого не могло. Вообще ни единого шанса — и всё же какая-то мелкая часть натуры Люцифера упрямо твердила, что парень всё прекрасно понимал.       Потому что его Искорка действительно был пугающе умён и одновременно поразительно глуп. Острый ум и такой же острый язык, способный больно ранить, но при этом парень вечно умудрялся ляпнуть какую-нибудь чушь не к месту. Хитрость, интриги и раздутое самомнение — всё это причудливым образом смешалось в теле, которое напрочь не имело права быть настолько привлекательным, учитывая, что половина этого тела состояла из обычных проводов. Достаточно сообразителен, чтобы научиться ткать плотную материю из чистого электричества. И достаточно туп, чтобы создать орудие для собственного порабощения и лично принести его грёбаному Дьяволу.       Блять. Какого же колоссального уровня доверия это должно было потребовать. Искрящий тут соловьём разливался о том, что его дико заводит мысль о полном и абсолютном доверии к кому-то, а потом взял и просто так отдал ему этот тотальный контроль, словно это вообще какая-то копеечная ерунда. Возможно, он сам этого даже не осознавал, но Люцифер-то всё понял. Люцифер понял, и это знатно перевернуло что-то у него внутри — приятное, неловкое и сокрушительное чувство разом.       Лишь внезапная ноющая боль в щеках подсказала Люциферу, что он уже довольно долгое время сидит с глупой, нежной улыбкой на лице. Он физически почувствовал, как к лицу приливает жар ещё до того, как неоновый румянец окончательно проступил на коже, окрашивая бледное лицо чистым золотом, но даже тогда его улыбка не исчезла.       Коротким, изящным взмахом руки и мимолётным сиянием золотой пыльцы он заставил свой парадный костюм испариться, сменив его на розовые пижамные штаны в полоску и тот самый мешковатый синий свитер с высоким воротом, который Искрящий лично для него сделал.       И тут же, без всякого предупреждения, холодные пальцы чувства вины мёртвой хваткой вцепились ему в горло, буквально выбивая воздух из лёгких. Осознавал он это или нет, но Искорка доверял ему до такой безумной степени — а чем Люцифер ответил ему взамен? О да, он вовсю твердил, что доверяет Искорка, но чуть ранее, когда подружка Чарли распиналась перед ним о страхах его дочери, какой была его самая первая мысль? Что Искорка по-прежнему продолжает донимать и травить его девочку?       Может ли он вообще заявлять, будто действительно доверяет Искорке, если его первым глупым инстинктом до сих пор остаётся ожидание худшего? Если при первой же подвернувшейся возможности он сразу предположил, что Медиа-демон взялся за свои старые грязные трюки?       Даже сейчас он упрямо пытался найти себе оправдания. Искорка ведь заслуживал этого скепсиса, разве нет? После всего того, что он успел натворить в прошлом? Возможно, он доверял Искорке в том, что касалось их двоих, но ни разу не доверял в вопросах, связанных с Чарли. Он ведь не был идиотом и прекрасно знал, что между его дочерью и его ручным грешником не было ни капли тёплых чувств.       Его грешник. Его лжец. Его умный дуралей.       Терминально тупой для того, чтобы добровольно пойти на открытый конфликт с демоном, который прямым текстом жаждет разорвать его на куски. И достаточно сообразительный, чтобы придумать вот такой план. Простой, глупый план. До безумия простой, в котором рисков было побольше, чем при операции на открытом сердце без анестезии, проводимой алкоголиком на последней стадии зависимости. План, который целиком и полностью зависел от его согласия — и Люцифер ведь взял и согласился на это.       Тяжело вздохнув, Дьявол наколдовал себе чашку обжигающе горячего кофе в любимой кружке и принялся смахивать резиновых уточек со своего верстака, чтобы освободить себе достаточно места для комфортной работы.       Несмотря на все свои сомнения по поводу того, стоит ли вообще ввязываться в эту идиотскую авантюру, и не приведёт ли это к новым просьбам использовать его божественную силу в этих бессмысленных, бесконечных междоусобных войнах, которыми грешники развлекают себя целую вечность, он полагал, что теперь просто обязан Искорке. Это было его безмолвное извинение за подозрения, о которых этот смертный, к счастью, никогда не узнает.       И сколько у него теперь оставалось времени? Дня два, чтобы довести всё до абсолютного совершенства и вернуть гаджет Искорке, дабы тот был полностью готов к моменту, когда Красный Парень неизбежно придёт по его душу?       И снова одна лишь мысль о Красном типе заставила рога сами собой прорасти на его голове, а хвост — медленно выползти наружу, начиная беспокойно и злобно хлестать из стороны в сторону. Боже, боже..! Если бы только он не был абсолютно бессилен в вопросах разборок между грешниками, этот маленький король Ада больше всего на свете хотел бы лично, собственными руками отомстить за Искорку..!       Где-то прямо над ним тихо зажужжала камера Вокса, оживая и поудобнее устраиваясь на своём скрытом насесте. Одного мимолётного взгляда вверх было более чем достаточно, чтобы подтвердить то, что он и так прекрасно знал: немигающий объектив был намертво сфокусирован прямо на нём. Искорка снова внимательно за ним наблюдал.       Пожалуй, ему следовало бы всерьёз обеспокоиться столь пугающим уровнем одержимости со стороны Искорки, посчитать это удушающим или даже жутким поведением. Но для Люцифера всё это было абсолютно естественным. Глаза и мысли Искорки находились ровно там, где им и полагалось быть: на нём.       Сделав ещё один глоток из кружки, Люцифер поставил её на стол, решительно схватил свои плоскогубцы и с бешеной энергией, рождённой из смеси вины, злости и обжигающего желания, принялся творить.