Цена связи

Море не прощает прикосновений. Ёнми почувствовала это почти сразу. Едва она вновь погрузилась в родную стихию, как вода вокруг стала плотной, тяжёлой, будто обволакивающей. Течения, которые раньше ласково шелестели, расступаясь перед ней, теперь с видимым сопротивлением тянули назад. В Храме Песни, обычно сияющем завораживающим светом мягких кораллов, этот свет потускнел, будто отражая нависшую тень. Ёнми проплыла мимо величественных колонн из живого известняка, инкрустированных перламутром и редкими водорослями, стараясь не привлекать излишнего внимания. Но старейшины, чьи тела давно срослись с самим храмом, уже знали. Они всегда знают. — Ты ошибаешься, если думаешь, что Страж просыпается от близости миров, — сказала Верховная Певица, её голос дрожал, как натянутая струна. — Он просыпается от чувств. От настоящих. От тех, что могут изменить баланс. Ёнми нахмурилась: — Но закон гласит... — Закон — ложь. Упрощение. Страж не реагирует на прикосновение кожи. Он реагирует на прикосновение душ. Если бы ты просто спасла тонущего — он бы не заметил. Но ты вложила в это спасение свою душу. Ты пела не Песнь Прилива. Ты пела сердцем. В храме повисла тишина. — И теперь он чувствует вас, — продолжила Певица. — Каждый раз, когда вы думаете друг о друге, каждая ваша встреча — это как удар в колокол, который слышен в самой бездне. В храме стало ощутимо холоднее. В воздухе смешался едва уловимый запах соли и древней пыли. Вода вокруг Ёнми задрожала, словно в предчувствии грозы. И в этот момент она почувствовала резкую, пронизывающую боль, будто тысячи игл впились в её тело. Она невольно опустила взгляд. По гладкой, переливающейся чешуе её хвоста тянулась тонкая, едва заметная светлая линия. Трещина. Едва различимая, но настоящая. Старейшины, чьи морщинистые лица были скрыты в тени, увидели. — Началось, — тихо произнесла одна из них, её голос был похож на шелест волн о пустой берег. Ёнми не издала ни звука, лишь сильнее сжала пальцы, ногти впились в ладони. — Это не любовь, — сказала она твёрдо, её взгляд был направлен вперёд, но внутри боролись противоречивые чувства: страх и странное, пугающее притяжение. — Это уже связь. Слова повисли в воде тяжёлым, нерушимым приговором, от которого даже самые древние кораллы, казалось, сжались. На суше тем временем буря принимала другую, более грозную форму. Во дворце Лианмора, который величественно возвышался над бурными водами, зажгли сотни свечей, их дрожащее пламя бросало пляшущие тени на стены, украшенные золотом и драгоценными камнями. Морской Совет собрался в большом зале, пропитанном запахом дорогого дерева и старого пергамента. Хван Хёнджин стоял перед ними, уже в официальном мундире, расшитом серебром и лазурью. Принц. Наследник. Символ стабильности. Его лицо, обычно спокойное и царственное, сейчас было напряжённым, как натянутая тетива. — Северное королевство подтвердило готовность к союзу, — сказал адмирал Крейн, его голос был хриплым от морского ветра, — Их принцесса прибудет через неделю. Хёнджин молчал, его взгляд блуждал по старинным картам, на которых были отмечены торговые пути и неизведанные моря. — Этот брак укрепит флот и торговлю. После потери флагмана нам нужен союз, Ваше Высочество. — И вы считаете, что это единственный способ? — его голос звучал ровно, но в нём была сталь, — Я не верю, что все пути ведут к жертвам. — Вы видели шторм, Ваше Высочество. Море нестабильно. Люди напуганы. Нам нужен знак силы. Знак, который успокоит их. Знак силы. Он подумал о серебряном свете в воде, о чувстве, которое охватило его, когда он впервые увидел её. О мягком голосе, который сказал: «Имена связывают души». — Я не давал согласия. — Вы — принц, — холодно ответил один из магнатов, его лицо было жёстким, как камень, — Ваше согласие не требуется. Это долг. Слово «долг» прозвучало в тишине зала как звон кандалов, как невидимая цепь, сковывающая его волю. Хёнджин поднял взгляд. — А если шторм был не нападением, а предупреждением? В зале повисла густая тишина, нарушаемая лишь треском свечей. — Предупреждением от кого? — усмехнулся адмирал, его глаза блеснули в полумраке. От неё. Но он не произнёс этого вслух. Мысль о ней, о её холодной, но манящей красоте, вызывала в нём странное волнение.

🌊🐚🪸

Ночью Ёнми не смогла петь. Её голос, обычно чистый и завораживающий, как шум прибоя, срывался, вода вокруг дрожала неровно, словно от лихорадки. Трещина на её хвосте, казалось, стала шире. Не физически — магически. Она чувствовала, как магия, которая всегда была её частью, теперь течёт иначе. Неправильно. Отравленно. В лесу ламинарий, где свет лишь пробивался сквозь толщу воды, её догнала молодая русалка из её клана, её волосы были спутаны, а глаза полны тревоги. — Это из-за человека? — спросила она, её голос был тихим, как шёпот ракушки. Ёнми не ответила, лишь сильнее сжала кулаки. — Старейшины говорят, если ты продолжишь — хвост начнёт разрушаться. Магия покинет тебя. — Пусть, — прошептала Ёнми, её голос был еле слышен. — Ты готова потерять море? Потерять себя? Вот он. Тяжёлый, как камень, вопрос, который она боялась задать себе. Потерять глубину. Течения. Песню, которая живёт в крови рода Хэсон, песню, которая была ей дороже всего. Она закрыла глаза. И вместо привычного шума воды, её сознание наполнилось его голосом. Спокойным. Настойчивым. «А если я хочу быть с тобой связанным?» Ёнми резко развернулась, её хвост сверкнул в мерцающем свете, и поплыла вверх, к поверхности, к миру, который она презирала, но который теперь манил её неотвратимо. Тем временем Хёнджин снова стоял на берегу. Но сегодня море было другим. Темнее. Глубже. Словно оно само злилось, предчувствуя беду. — Ёнми, — впервые он произнёс её имя вслух, его голос дрожал от неведомого чувства. Вода резко дрогнула, будто от землетрясения. Где-то внизу, в непроглядной бездне, что-то отозвалось на его зов — низкий, древний гул, который, казалось, проникал сквозь кости. Ёнми появилась внезапно, словно сама тень воды, сотканная из морской пены и лунного света. Её волосы развевались, глаза горели холодным, потусторонним огнём. — Ты не должен был произносить его вслух, — сказала она, и голос её дрогнул. — Теперь мы связаны. Не магией. Чем-то глубже. Он нахмурился: — Я не чувствую ничего плохого. — Потому что это не боль. Это обещание. Ты призвал меня по имени — значит, теперь я всегда буду тебя слышать. Где бы я ни была. Даже на дне. Даже если захочу забыть. Она смотрела на него, и в её взгляде была тревога. — Ты только что дал мне власть над собой, принц. Он не отвёл взгляд. — Я знаю. — Ты не боишься? — Я уже давно твой, Ёнми. С той самой ночи, когда ты вытащила меня из воды. Он шагнул ближе, чувствуя трепет, который он не мог объяснить. На мгновение его взгляд дрогнул — он смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую черту, прежде чем сказать то, что разобьёт эту секунду. — Совет хочет объявить мою помолвку. С принцессой северного королевства. Её взгляд стал острым, как клинок. — Тогда иди и исполни долг, принц. Ты же так любишь свою роль. — Ты хочешь этого? — спросил он, его голос был едва слышен под усиливающимся шумом ветра. Ветер усилился, разгоняя волны, вода вокруг неё закипела мелкой рябью, словно от сдерживаемого гнева. — Я хочу, чтобы граница не рухнула. Я хочу, чтобы море не поглотило ваш грязный мир. Он заметил это впервые. Тонкую, светлую линию на её хвосте, которая, казалось, светилась изнутри. — Ты ранена. — Это не рана. — Тогда что это? Пауза. Она смотрела на него так, будто решалась на самое страшное признание в жизни. — Это трещина. Он медленно опустился к воде, её солёный запах ударил в ноздри. — Из-за меня? — Из-за нас. Море стало неспокойным. Тяжёлые волны начали биться о берег с новой силой. Глубоко под ними, в непроглядной тьме, что-то огромное, древнее шевельнулось. Хёнджин протянул руку, но замер, не смея коснуться её. — Скажи, что мне делать. Впервые в его голосе звучала не царская решимость, а чистый, неприкрытый страх. Ёнми подплыла ближе, её глаза смотрели прямо в его душу. — Если я останусь рядом с тобой — магия уйдёт. Мой мир погибнет. Если отдалюсь — море успокоится. — А если я не хочу спокойного моря? — прошептал он, чувствуя, как его сердце сжимается от неизвестности. Она посмотрела на него долго, в её взгляде смешались горечь, печаль и неведомая ему сила. — Тогда однажды волны поднимутся выше дворца. И ваш мир утонет. И в этот момент в самой глубине, в сердце океана, раздался низкий, древний гул. Не звук. Вибрация. Бездна почувствовала их — их связь, их разрыв, их опасную близость. Ёнми резко погрузилась в воду. — Не приходи завтра, — бросила она перед тем, как исчезнуть в бушующих волнах, оставив после себя ощущение холода и надвигающейся катастрофы. Хёнджин остался на берегу, мокрый, дрожащий, опустошённый. И впервые за всё время, проведённое в попытках понять её, он понял: Это не романтическая тайна. Это начало конца. Это предвестник великой катастрофы. А трещина в её хвосте была лишь первым, самым невинным предупреждением.