Глава 5. На меня насрали

[Заметка терапевта, апрель 1997 г.]

{То, что кажется выбором, иногда всего лишь привычка.}

***

Листва под ногами шуршала громко и нервно, разбавляя тишину леса. Голова Драко гудела от сосредоточенности. Эту тропинку, виды и просторы, он абсолютно точно видел впервые. Несмотря на это шагал по ней так уверенно, будто повторял путь уже сотни раз. Когда волшебник прошёл через деревянный, покосившийся мост без перекладин, дышать стало тяжелее. Буквально. Необъяснимый жар начал распространяться по телу от солнечного сплетения, медленно расползаясь под одеждой. Листья вдруг поволокло в другую сторону, словно ветер резко сменил направление. Деревья замелькали на периферии зрения так часто и быстро, будто Драко мчался на метле. Тропинки одна за другой развивались и косились в сторону, сбивая уверенность и заставляя каждый раз выбирать направление заново. А поступь оставалась всё такой же решительной, будто ничего странного не происходило вовсе. На очередном повороте он замедлился, и глаза зашарили по окрестности. Шаг, пять, резкий поворот — и тело протиснулось между двумя стволами сосны, растущими из одного корня. Ветер мгновенно утих. Птицы все разом заткнулись. Даже солнце, кажется, поубавило яркость. Всё показалось до жути отчётливым — каждая травинка, каждая трещинка на коре, собственное дыхание, гулкое и чужое. Волшебник замер на мгновение, прислушиваясь. Ничего. Рука без промедления всколыхнула мантию, превращая её из бархатно-синей в кристально-чёрный плащ, и вытащила из внутреннего невидимого кармана серебряную маску. Та была обжигающе холодной, резной, но пролежала в ладони не больше секунды, тут же окунув лицо в свою тень. Капюшон, вытащенный из-под воротника, закрепился поверх макушки лёгким всполохом магии, не загораживая обзора. Дорожка, что вилась, уводя в дебри, осталась позади, и теперь приходилось идти периодически перескакивая с кочки на кочку. Через точные прорези для глаз Малфой уловил совсем иной лес: тусклый, сухой, скрипучий — мёртвый. И одновременно внимательный к чужаку: полон наблюдающих животных. Ворон на надтреснутой ветке чёрными глазами впился в фигуру волшебника. Олень, притаившейся вдалеке, направил в сторону чужака свои уши. Лиса, ожидающая под кустом, дёргала усами, принюхиваясь. Дикие сущности выглядывали каждые несколько метров, пристально провожая вошедшего изучающими или даже кровожадными взглядами. Они не скалились, не приближались, но и не пытались спрятаться. Просто смотрели. — ММММ-м-м-м-мм-ммм-ммм-мм… До слуха донеслась незатейливая мелодия, повторяющаяся по кругу: нота выше, ниже, сначала длиннее, потом короче, почти резко, и снова на завывание. Звук был настолько ровным и спокойным, что совершенно не вязался ни с лесом, ни с десятками глаз, следящих за каждым движением гостя. — ММММ-м-м-м-мм-ммм-ммм-м-м… Мычание разносилось по округе звучным тембром, отражаясь от голых стволов и будто становясь частью самого леса, пока Драко гадал, кому же принадлежал этот голос. Мотив казался знакомым, но мозг никак не мог ухватиться за причину узнавания. Он перебирал варианты один за другим, раздражаясь всё сильнее: какая-нибудь детская песенка, старинная мелодия, гимн, который он слышал когда-то дома… Нет. Память упрямо держала ответ запертым. — ММММ-м-м-м-ммм-ммм-ммм-м-м… Только на третьем повторе, когда язык за сомкнутыми губами зашевелился под стать словам, до Малфоя дошло, что низкое мужское звучание доносилось от него самого. И только теперь он заметил, что все дикие наблюдатели и провожатые до сих пор не сдвинулись с места, точно заворожённые брюзжанием мелодии. Ни одно существо не моргало. Или, по крайней мере, Драко не мог этого увидеть. Их взгляды оставались прикованными к нему, точно они все знали, что прибудет гость, и вышли на него посмотреть. Жуть оседала пеленой в мыслях, постепенно перекрывая концентрацию. Почему-то вдруг стало совершенно очевидно: они ждали, запоёт ли он снова. Малфой прокашлялся и, не сводя глаз с ближайшего зверя, снова замурлыкал: — ММММ-м-м-м-ммм-ммм-ммм-м-м. Обитатели леса послушно оставались на местах. Спустя сотню метров мёртвый лес внезапно сменился зелёной полосой кустарников. Дрозд провозгласил окончание аномальной зоны, и волшебник провалился сквозь заросли на территорию частного дома. Посеревший, местами обвалившийся фасад указывал на то, что поместье давно покинуто. Окна были заколочены изнутри, бордовая крыша местами проваливалась, но ручка парадной двери сияла от натёртости, словно её начищали перед каждым новым посетителем. Заброшенный дом, но чистая дверная ручка? Сюда кто-то часто наведывался? Особняк привлекал своей отстранённостью. Хотелось зайти хотя бы для того, чтобы больше не гадать, кого и что там скрывали. И всё же в доме было кое-что не так: небо с его закатными лучами не отражалось в окнах. Те оставались ярко-голубыми, с будто нарисованными бликами, тогда как небосклон уже окрасился в оранжевые полутона закатных часов. Волшебник в этот дом не пошёл. Обогнул странное иллюзорное строение, расчищая себе путь через лопушняк, пока тот с нехилой скоростью вновь вырастал за спиной, подгоняя вперёд. Только когда дебри позади восстановились на всём проделанном пути, пелена очередного заклятья спала, и показался точно такой же особняк, но уже, как положено, с отражением неба в стёклах окон. Он выдохнул, осматривая парадный вход с той же манящей дверью, и направился к торцу здания. Там, после лёгкого мановения палочки, среди каскада камней возник зачарованный проход, о котором, вероятно, знали лишь хозяева поместья. И почему-то Драко. Он стянул перчатку с левой ладони и схватился за ручку потайной двери. Разряд тока пронзил так остро, что обе пятерни сами собой сжались в кулаки. Боль растеклась по венам предплечья, словно чьи-то ногти вонзающиеся в кожу, а затем внезапно затихла, быстро возвращая конечности способность слушаться владельца. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Волшебник шагнул внутрь, снимая с лица маску и разминая руку, покалеченную очередной проверкой. В пару мгновений наложил на рану охлаждающие чары, уже здороваясь с кем-то по пути. Внутри дом совсем не казался заброшенным. Обваленные когда-то лестницы ныне были восстановлены, куда не глянь горели огни и всюду сновали люди в чёрных мантиях. Убранство, честно говоря, не впечатляло: заколоченные окна, пыльный паркет и прикрытая тканью мебель. Драко надеялся, что ему не придётся ночевать здесь, на проеденных вшами матрасах. Портреты неизвестных в коридорах знакомо перешёптывались, завидев незваного гостя, однако громче всех звуков по-прежнему раздавался стук каблуков по полу. Малфой постарался пройти мимо них как можно скорее, не уверенный, что выдержит упрёк ещё хоть одного мертвеца в рамке без последующего «Инсендио». Он разминулся с несколькими незнакомцами, глухо пробормотав нечто, вероятно, приветственное, и получил в ответ сухие кивки. Поднялся на второй этаж и заметил у окна… Малфоев. Абраксас, живой и довольно активный, разодетый в парадный костюм и опирающийся на трость, которая должна быть у Люциуса, нравоучал своего сына. Тот скрещивал на груди руки, морщил нос и, кажется, вовсе не считал аргументы родителя достойными внимания. Он выглядел… молодым. Драко не дал бы отцу и двадцати лет. Послушные волосы, заплетённые в косу, манерная одежда — вроде бы как у всех, чёрная, но с золотыми запонками, — бахвальная поза… и ни одной морщинки, которые ещё совсем недавно рассматривал у него отпрыск. Оба Малфоя не обращали на младшего наследника никакого внимания. Точно его здесь и не было. Волшебник поздоровался на ходу. Они были почти одного роста?.. Отец и дед чуть задержали на нём взгляд, послали быстрые кивки и вернулись к своей перебранке, уже на нижних тонах шёпота. А Драко не нашёл в себе ни сил, ни предлога для разговора. О чём? Очередной намёк, который потом переваривать три дня кряду? Ещё одна подробность о прошлом, способная вывернуть желудок наизнанку? Новая тайна политических состязаний отца, где наследнику уже заранее предназначено место? Юноша уже не был уверен, что ему так уж нужно всё это знать… За последнее время семейное прошлое успело для него собраться в шкаф, из которого стоило вытянуть одну вещь — и на голову обязательно сваливались ещё десять. Тело, обгоняя мысли, понесло его дальше. После двойного стука двери перед ним со скрипом распахнулись. Волшебник вошел в тёмный кабинет, освещённый лишь редкими свечами, и на мгновение замер, привыкая к полумраку. В центре стоял овальный стол, занимая почти всё пространство, а окружали его девять человек в одинаково тёмных мантиях. Джейкоб Эйвери? Нет… не совсем он. Или всё-таки Джейкоб, просто Драко видел его всего дважды в жизни и вполне мог запомнить неправильно. Спиной к двери стоял десятый — судя по всему, главный в этом сборище чёрных одеяний. Мужчина обернулся со стаканом в руке, махнул кистью куда-то в сторону и сморщился, что-то произнося. Слова потонули в нервном скрипе чьих-то сапог, и Драко, не веря собственным глазам, застыл на пороге. В мужчине он узнавал никого иного, как Антиоха Нотта. Он был моложе того Нотта, которого Драко помнил с новогоднего бала, но сложен крупнее, а самодовольства было только больше. Что Антиох здесь делал? Это точно не поместье Ноттов. Да и на пыточную место было не слишком похоже. Тогда что? Бункер шизофреника? Или то, во что помешанный танатофоб умудрился превратить собственный дом? Где Тео? Почему его здесь не было?! Неужели отлёживался после очередного «урока»? Ярость и чистое презрение заклокотали в груди, мгновенно вытесняя остатки растерянности. Вокруг мелькали малознакомые и вовсе незнакомые лица с кислыми или заискивающими улыбками. Только направлены эти льстивые ухмылки были не Малфою, а Нотту. Драко ведь не перепутал? Массивный нос мужчины высокомерно задирался, словно принюхиваясь к низменным людям вокруг, но располагался на лице ровно, вопреки воспоминаниям и вечным насмешкам Пэнси о том, что «даже нос пытался сбежать от него». Нижняя губа отвисала, обнажая желтоватые дёсны, и вечно блестела то ли от слюны, то ли от пойла. Каштановые волосы были зализаны назад. Густые, тёмные — без единой седой пряди. Но привычка осталась: когда Нотт был недоволен, губы завязывались в тугой белый узелок. Это Антиох, не Тео. Друга здесь не было. Драко шагнул вперёд, так и не заняв отведённого ему места. Развернувшийся разговор заставлял его сжимать челюсти. Нотт явно играл на публику: надувал губы, вскидывал руку, расплёскивая содержимое стакана, и с показным интересом ловил каждое слово собеседника. Драко и сам бы рад разобраться в смысле их беседы, но попытка удержать собственные эмоции при виде ненавистного рыла Антиоха съедала всё внимание. Итог, впрочем, оказался прежним: высокомерный сноб оставил Малфоя без права на ответ, отправив занять пустое место среди остальных. После нескольких минут перетоптываний на месте то одного, то другого мужчины Нотт отправил каждому безымянную папку без опознавательных знаков. Каждому, кроме Драко. Его переплет так и не вылетел из аккуратной стопки на овальном столе. Волшебник, узнав в этом жесте мелкое наказание за дерзость, со вздохом прошествовал за предназначенным ему делом. Антиох остановил его, незатейливым движением палочки отодвинув папку от протянутой руки. В пристальном взгляде помолодевшего старика появились охотничьи нотки. Слюна быстро скопилась под языком Драко, но проглотить её — значит показать страх и нервозность. Нотт примерзко засмеялся и в ту же секунду похмурел, меняя эмоции на лице так быстро, словно, на самом деле, вовсе не был подвластен ни одной из них. Голова Малфоя чуть дёрнулась, но он сумел сдержать желание вылететь из комнаты и отправиться на поиски отца. Такая же искусственная ухмылка пронзила и собственное лицо. Антиох зеркало не оценил: резко выпрямился и хлопнул ладонью по столу, так что шум отдался звоном в ушах. С правой стороны прозвучал щелчок кнопкой, и в голове Драко вспыхнула картинка: мужчина открывает кобуру, давая себе доступ к волшебной палочке. Они же не собирались убить сына своего друга и друга своего сына прямо здесь, в этом клоповнике? Даже учитывая, что у Ноттов имелись довольно своеобразные представления о гостеприимстве, это уже переходило все границы. Это из-за Тео? Из-за настойчивых писем мальчика? Из-за отчаянных попыток матери выяснить мотивы Антиоха? Мужчина же и на секунду не расслаблялся. Малфой с опозданием осознал, что дело плохо. Он помотал головой, выпуская вместе со смешком лишний воздух, выпрямился, сложил руки в карманы и мельком глянул на возможного нападающего. Говорил долго, медленно, облизывая пересохшие губы и, вероятно, проглатывая добрую половину слов от переживания. Казалось невероятно важным донести до безумца простую мысль: наследник Малфоев не претендует на величие Ноттов, не пытается отвести Теодора от семьи и уж тем более не собирается очернять их род слухами. Он всего лишь беспокоится о друге. Это ведь не преступление? По крайней мере, Драко очень надеялся, что список преступлений у Ноттов ещё не успел настолько расшириться. Антиох ещё несколько мгновений сверлил его взглядом, а потом расхохотался. Вслед за ним смешки раздались и от других. Нотт послал папку, отобранную ранее, по воздуху, но Драко заметил, как из ровного ряда вышли двое мужчин. На комфорт обстановки это, естественно, не повлияло. Всё же поймав на лету злосчастную папку, он попытался сосредоточить взгляд на том, что же там скрывалось. Строчки плясали перед глазами, сливаясь в размытые узоры, подобно танцующему огню свечей. Выпала фотография. Волшебник поднял её с пола, рассматривая, как молодые мужчина и женщина на карточке пытались успокоить мельтешащую девчонку, чтобы сделать общее фото. Малышка лет пяти бегала вокруг, прячась за фигурами родителей, пока отец не подхватил её на руки и ровно за секунду до щелчка камеры не указал ей на объектив. В последний момент девочка всё же мотнула кудрями и показала язык в камеру под хохот родителей. Кровь отхлынула от лица, а пальцы крепче сжались на снимке. Он смотрел на фотокарточку, не смея моргнуть. Эти кудри, упрямо вздёрнутый нос, горящие глаза и привычку выскакивать в последний момент — Драко уже видел. На фотографии была Штормёна. Малютка Гермиона Грейнджер. Почему же у неё другие родители? Разве не были они богатеями? Или то был сон? Почему магглы использовали колдокамеру? Да и что Антиох хотел от Драко, выдавая эту фотографию? Он знал о странных снах мальчика? Нет, не мог. Проверял его на следование чистокровным идеалам? Отец с предками уже испытывали. Намекал, что дружба с Теодором невозможна именно по этой магглорождённой причине? Малфой и сам всё это знал! Но пугающая растерянность уже вползала под кожу, отнимая дар речи. Он облизал пересохшие губы, перевернул фотографию и закрыл папку. После короткой заминки кивнул, скорее сам себе. Если грязнокровка мешала даже лучшему другу, Драко обязан был найти способ от неё избавиться.

***

«Мы не кричим, Драко. Мы делаем так, чтобы кричали другие»,

— Нарцисса Малфой, женщина, которая считает рукоприкладство грубостью, если бить приходится самой.

К приезду Ноттов весь Малфой-мэнор готовился, как к приёму министра: эльфы начищали фужеры и перила до состояния, в котором в них можно было разглядеть собственную душу, Нарцисса трижды меняла платье, а Люциус перетасовывал документы с таким видом, будто от правильного порядка бумаг зависела судьба Британии. Драко же пропустил завтрак, не совладав со своим желудком от волнения. — И постарайся сдерживать эмоции, солнце, — спускаясь по лестнице, напомнила мама. — У тебя последнее время, очень читаемое лицо. — Мне натянуть счастливую улыбку перед тем, кто истязает моего друга и ни во что не ставит меня? — вздёрнул бровь Драко, цепляясь пальцами за перила. Нарцисса остановилась на ступеньке ниже, плавно заменила маску матери на маску Леди Малфой и, утратив улыбку, сказала строго: — Ты не обязан быть счастливым, Драко. Ты обязан быть впечатляющим. Она прошла дальше, раздавая указы эльфам и звонко постукивая каблуками по полу. А мальчик застыл на лестнице, старательно пытаясь найти ту самую маску вежливого презрения внутри себя. Однако гости, кажется, не обратили на всё это абсолютно никакого внимания. Нотты прибыли не привычным путём, через камин, а на карете, запряжённой фестралами, прямо к главному входу, кристально точно обозначив официальность своего визита. Словно не бывали здесь уже сотни раз. Тео, выходя из кареты вслед за отцом, даже не поднял взгляда на Малфоев, а сразу направился к невидимым животным, занимая руки и глаза до тех пор, пока после всех приветствий не прозвучал голос Нарциссы. — Теодор, как ты, мальчик? — Он уже не мальчик, Нарцисса, — закряхтел Антиох, цокнув языком. Его нос, как положено, скошенный в сторону, возмущённо дёрнулся. Люциус тут же шагнул вперёд, опираясь на трость и загораживая сыну и супруге обзор на своего друга. — Возраст, Антиох, — тихо подметил отец, — не единственное, что здесь определяет границы. Тео оглядел исподлобья сцену и наконец повернулся к хозяевам дома, примирительно улыбаясь. — Спасибо, Леди Малфой. Лучше не бывает. Холод и отстранённость в его голосе заставили всех сделать лишний вздох. Драко заметил, как едва заметно дрогнули пальцы матери. Он перевёл взгляд на Тео, но тот уже отвернулся, будто разговор был исчерпан. На протяжении всего фуршета Малфой перекидывал взгляд с одного Нотта на другого, сжимал с силой столовые приборы, но в итоге смог съесть только кислое зелёное яблоко. — Вы уже ходили на Косую Аллею, Теодор? Закупили всё необходимое к школе? — вновь и вновь пыталась начать мама невинный разговор, чтобы снизить градус в комнате. — Мы могли бы все вместе… Подняв на неё воодушевлённый взгляд, Тео даже чуть растянул губы в улыбке. — Мы не пойдём туда, — отрезал Антиох, даже не выслушав предложения. — Заказали все услуги на дом. Теодор сник, поджал губы и коротко кивнул. — Простите. Мне ничего не нужно. — Он слегка сгорбился и посмотрел на отца, ожидая, видимо, реакции на свои слова. — У меня уже всё есть. Антиох окинул его холодным молчанием. Драко уставился в пустую тарелку, рассматривая рисунок на фарфоре. Конечно. Зачем ребёнку выбирать себе вещи самостоятельно, если можно поручить это случайному торговцу, который наверняка лучше знает, какого цвета мальчику следует хотеть собственные носки? Меняя позу, Люциус закряхтел: — Антиох, ты правда веришь, что эти скупые олухи не подсунут тебе зачарованную свинью вместо котла? — И то верно. Дети заслуживают только лучшее, — поддержала Нарцисса, посмеиваясь, словно над шуткой. — Учебники, ткани, ингредиенты… И у нас точно есть возможность обеспечить наследников. — В отличие от Уизли, — подтрунил Драко, пряча слова в стакане. Тео даже головы не поднял, а взрослые оставили реплику без комментариев. — Что там может быть лучшего? — хмыкнул Нотт-старший. — Если котёл окажется свиньёй, значит, для Теодора это будет уроком внимательнее делать выбор. Учебники у всех одинаковые. Ингредиенты ему всё равно пришлось бы проверять. А ткань у Малкинсон плохой не бывает. Олухом останется тот, кто не сумеет отличить подлинность товара. Юноша медленно поднял бровь. Кажется, впервые за всю трапезу Антиох высказал что-то, с чем он был почти согласен. Правда, Малфой подозревал, что у них несколько разные представления о том, кто именно здесь являлся олухом. — А метла? — уточнил мальчик. — Метла? — Антиох вскинул брови, будто услышал о совершенно новом изобретении. — Разве не ты хвастался, что твой отец обеспечит весь Слизерин новыми мётлами? Челюсти сжались до ноющей боли. Хвастался. В письмах другу. Только позже выяснилось, что друга по ту сторону не было — был его вечно контролирующий отец. На языке вертелось сразу несколько ответов, и ни один из них не подходил для семейного фуршета. Особенно тот, где Антиох внезапно обнаруживал, что собственный язык вполне способен застрять в горле, если правильно его туда запихнуть. — Нет, мистер Нотт, — улыбнулся сквозь стиснутые зубы Драко. — Вам стоит быть внимательнее. Я писал, что заключил с отцом сделку. И свою часть успешно выполняю. Правда, отец? Люциус вперил взгляд в сына, невероятно тщательно пережевывая пудинг. Драко почти мог слышать, как тот мысленно перебирает все возможные последствия одного-единственного слова. Наконец отец проглотил кусок и подтвердил: — Верно. Драко отлично справляется. — Он перевёл взгляд на Нотта. — Но сделка ещё не завершена. Многое может поменяться. Стол вновь погрузился в напряжённое молчание, где каждое движение вилки по тарелке означало что-то ещё, кроме «очень вкусно». Драко опустил взгляд на собственные руки и заставил пальцы разжаться. Пока ещё никто не умер. Вполне достойный результат для долгожданной встречи с Ноттами. Нарцисса постепенно вывела разговор на нейтральный спор о квиддиче, от которого сама ко второй перемене блюд уже успела устать, и предложила прогуляться по саду. Антиох неопределённо кивнул, но первым вскочил Люциус, чуть не опрокинув собственную тарелку. — Отличная идея, дорогая! Мама растерянно улыбнулась ему, беря предложенную руку. Антиох важно прошествовал вперёд, кажется, не заметив ничего странного. Тео с Драко переглянулись, но внезапный энтузиазм Люциуса предпочли вслух не замечать. В конце концов, если отец решил прогуляться с таким видом, будто собирается лично сопровождать Нотта до ближайшего обрыва, мальчик не собирался задавать лишних вопросов. Компанейская прогулка получилась странной. Отец шёл посередине между гостем и супругой. Та держалась за его локоть, с упоением рассказывая Антиоху о своих цветах и вечных планах на перестройку, расспрашивая про домовиков Нотта и периодически заводя свободную руку за спину. Нотт-старший шёл по краю дорожки, нервно отмахиваясь то от букашек, то от веток, будто те сговорились нарочно портить ему жизнь и цепляться за мантию. Каждую минуту он оглядывался на мальчиков, которые плелись позади в абсолютном молчании. От скуки Драко даже начал считать сколько пройдёт между оглядываниями, и верно: ровно шестьдесят секунд! Ни секундой больше, ни секундой меньше. Постоянство, видимо, считалось залогом успеха даже в сумасшествии. Юноша неизменно вздёргивал бровь в ответ и пытался отгадать, в чём же Антиох собирался его уличить на этот раз. И вскоре заметил закономерность: Нотт оборачивался после каждой зацепки за кусты, спотыкания или мелькнувшей в траве живности. Именно в те моменты, когда, заведённой за спину рукой, мама отправляла ему очередную мелкую помеху. Драко едва не расхохотался. Растянулся в улыбке и ткнул Тео локтём в плечо, приглашая друга тоже оценить это занимательное открытие. Однако вместо ожидаемого смешка тот побледнел, остановился на месте и громко заявил: — Мне что-то жарко. Может, вернёмся? — Ох, милый, может, у тебя жар? — забеспокоилась Нарцисса. Она тут же развернулась и быстро подошла к Теодору, уже собираясь наложить анализирующее заклятье. Мальчик отдёрнулся, будто прикосновение могло обжечь. — Не думаю, — отмахнулся Антиох, вминая в землю носком туфли последнюю из помех. — Утром всё было нормально. Просто мальчишка целый месяц просидел в поместье, а теперь устал от первого же выхода в свет. Уже протянутая к мальчикам рука мамы дрогнула. Она застыла, а затем медленно вытянулась, словно сама не решила, что ей делать: помочь ребёнку или сначала кое-что уточнить у его отца. — Целый месяц? — свёл брови Люциус и фыркнул. — Я не припомню, чтобы месяц заключения считался у нас оздоровительным отдыхом. — А что? — ухмыльнулся старик, вертя головой по сторонам, словно забыл, откуда они пришли. — Ему полезно было побыть дома. Заодно успели кое-чему научиться. Не так ли, Теодор? — Да, — глухо согласился мальчик, чуть дёрнув пальцами и уставив глаза в пол. Драко сжал кулаки. Как оказывается просто можно зашифровать садизм под заботой и опекой. Мама обернулась на Нотта-старшего, и только по медленно прикрывшимся векам отца можно было предположить лицо ведьмы. — Надеюсь, уроки действительно пошли ему на пользу, — заметила она самым добросердечным голосом.        — Разумеется, — развёл руками Антиох. — Я позаботился об этом.        Люциус оглядел бледного Тео, задержал взгляд на опущенной макушке и лишь затем кивнул в его сторону.        — Тогда странно, что результат выглядит так.        Кусты зашевелились как раз, когда Антиох открыл рот для ответа, и все вскинули голову в сторону звука. Из-за живой ограды вспорхнул белый павлин. Он в два размаха крыльев пересёк дорожку над головами волшебников и скрылся за следующими кустарниками. Когда Драко опустил глаза обратно на взрослых, все трое уже уставились на плечо Нотта-старшего. Мальчики тоже заинтересованно выглянули из-за фигуры Нарциссы. Глаза расширились, когда перед взглядом предстала картина, как по плечу старика стекало белое пятно фекалий декоративной птицы. На несколько бесконечно прекрасных секунд мир стал удивительно справедливым местом. Антиох, привычно связав губы в узелок, медленно поднял глаза сначала на Люциуса, потом на Нарциссу. — Ох, какая неловкость, — без единой эмоции произнесла леди Малфой. Тео, кажется, перестал дышать и осторожно отступил на шаг. Драко пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не выдать себя самым неподобающим образом. Оскалив дёсна, Антиох плавно наклонил голову и несколько секунд пялился на ведьму. — Ты сейчас серьёзно? — неторопливо бросил он. — Совершенно. — На меня только что насрала твоя птица, — отчеканил мужчина. — Именно поэтому я и сказала, что это неловкость. — Ты издеваешься, Нарцисса?! — взорвался Нотт, чуть ли не плюясь от негодования. — Как первокурсница! — Перестань, Антиох, — Люциус развёл руками с таким спокойствием, будто пытался урезонить человека, объявившего войну погоде. — Ты же не думаешь, что мы это подстроили? Драко покосился на мать. Разумеется, не подстроили. По крайней мере, официально. Стараясь не шевелить плечом, Антиох попытался достать собственную волшебную палочку. Драко всё сильнее распирал злобно-довольный оскал, и сдерживать его было уже физически невозможно. После всего, что происходило за последний год, видеть Нотта-старшего с испачканной мантией было возмутительно приятно. Нарцисса безмолвным движением кисти убрала яркое пятно с мантии гостя и сложила руки в замок. — Поверь, Антиох, если бы это была я, ты бы уже задыхался в этом кустарнике. Старик цокнул языком, скривил губу и шагнул в сторону ведьмы. — Ты угрожаешь мне? Мама даже не шелохнулась. Отец, напротив, мгновенно перехватил Нотта за плечо и с силой оттолкнул от супруги, выставив между ними преграду в виде собственной трости. — Не заставляй меня доставать палочку, Нотт. — Мы оба знаем, чем закончится дуэль, Люциус, — зарычал Антиох. — Уверен? — дёрнул подбородком лорд Малфой. Нотт-старший сощурился. Вся его попытка сохранить достоинство рассыпалась окончательно. — На меня насрали, а вы хотите, чтобы я успокоился?! Драко уже собирался шагнуть к матери, как Тео вцепился ему в рукав, едва мотнув головой. — Правда, Антиох, — умиротворяюще заговорила Нарцисса. — Ты раздуваешь скандал похлеще Гринграссов. Это просто нелепая случайность. И просто птица. Посмотри: последствий никаких. — Кроме моего униженного достоинства, — процедил Антиох, проверяя лацкан мантии на появление новых пятен. — Было бы что там унижать… — пробормотал Драко. Вроде совсем тихо, но Люциус и Антиох одновременно скосили взгляды в его сторону. Мальчик невинно запрокинул голову к небу, рассматривая облака. — Ничего критичного не произошло, — продолжила Нарцисса, снова перетягивая внимание на себя. — Не будем ссориться. Подумай, какой пример мы подаём детям? — Детям? Может, это послал ваш мелкий гов… — Ты говоришь о наследнике Малфоев, Нотт, — предупредил Люциус, приближаясь к нему медленно и бесшумно. Голос упал до ледяной вежливости, которая всегда предшествовала лучшим решениям. Антиох осёкся, раскрасневшись. Зло выдохнул через нос и отвернулся. — Ну да-да, конечно. — Несколько секунд он молчал, после чего перевёл взгляд на мальчиков, и бровь его повторила пируэт павлина. — Что-то ты, Драко, не особо разговорчивый сегодня. В письмах ты был красноречивее. Ногти впились в ладони. — Я сдерживался, — произнёс юноша, старательно подражая тону отца. — А теперь молчу, потому что боюсь не сдержаться. — Да, я вижу, — кивнул мужчина, морщась. — И что теперь? Чего от тебя ожидать? Ворона, чтобы украсть у меня шапку? Стаю? — захохотал Нотт, моментально помрачнев. — Или всё выскажешь моему сыну? Какой же я негодяй! Да? Будешь опять подстрекать Теодора к такой же дерзости и наглости, что позволяют тебе? — Он переступил с ноги на ногу, оглядел всех поочередно и погрозил Драко пальцем. — Хотя, я погорячился: на бумаге твои аргументы были особенно смешны. — А вам так нравится соревноваться со школьниками? — заскрежетал юноша, и голос раздался хрипло. — Наслаждаетесь доступным превосходством? У Антиоха, вероятно, свело челюсть — та покосилась в сторону, словно и она собиралась сбежать от хозяина. Отец довольно хмыкнул, раздувая ноздри. Мама, наоборот, наклонила голову в сторону сына и неодобрительно нахмурилась. Но было уже поздно. Гнев на мучителя друга, копившийся в Драко весь последний год, начал просачиваться наружу мелкой дрожью в пальцах. Слишком много раз он видел синяки на Тео. Слишком много раз слышал «ничего», когда по одному этому слову становилось понятно, что там и близко не было ничего хорошего. Слишком много раз замечал, как друг замолкает при одном только упоминании отца. А теперь Антиох стоял перед ним и ещё имел наглость делать вид, будто всё это — воспитание?! Если бы теперь прилетел павлин — то это уже точно было бы вспышкой магии Драко. — И что именно я должен был написать? — Мальчик всё-таки шагнул вперёд, выдернув руку из хватки Тео. — Открыть вам глаза на то, что ваш сын боится собственного отца? Указать, что я знаю: вы запрещаете нам общаться, потому что вам опять что-то показалось? Что вы месяцами не выпускаете Тео из дома, словно он ваш личный охотничий приз? Что он бледнеет, когда вы просто смотрите на него? Что ваш призрак преследует Тео даже в школе за тысячи миль? Или, может быть, расписать, что сегодня он впервые за весь день попытался улыбнуться, когда мама предложила ему прогулку за покупками? — Он захлебывался собственными словами, переходя на крик к окончании мысли. — Да вы же маразматик! Вы всё равно ничего не услышите! — Драко! — Теодор возмущённо дёрнул его за рукав. Мальчик выдернул ткань обратно и ткнул пальцем в друга. — Нет! Молчи сейчас. Ты всегда молчишь. Тео отшатнулся, потупив взгляд. А Драко уже жалел о своём срыве. Он ещё мгновение смотрел на друга, а потом отвёл глаза. Это уже было лишним. Планировал же молчать в тряпочку.        Синяки и раны у Теодора появлялись с завидной регулярностью, но ни он сам, ни кто-либо из взрослых никогда не подтверждали опасений. А значит, юноша не мог предъявить Антиоху ничего, кроме собственной злобы, нескольких догадок и совершенно неподобающего наследнику Малфоев желания вцепиться тирану в горло.        Улыбка исчезла с лица Нотта-старшего, а руки его окунулись в карманы мантии.        — Следи за языком, мальчик. — А то что? — Драко вскинул подбородок. — Меня тоже запрёте на месяц? Или вы вздумали и мне «урок» преподнести? — Драко, — попыталась вмешаться Нарцисса. Но Антиох уже смотрел только на юного волшебника. — Ты не представляешь, на какие уроки я способен, мальчишка. Тео побледнел так резко, будто кто-то выдернул из него последние капли крови. И именно это наблюдение окончательно разбило защитное стекло терпимости Драко. — Я вам не «мальчик», — проговорил он сквозь зубы, чуть наклоняя голову. — И я вполне догадываюсь о ваших методах. Поэтому требую остановиться, — слова вылетали всё быстрее, едва успевая оформиться в речь. — Пока я не разнёс свои догадки до Скитер и Гринграссов. Малфои, знаете ли, умеют создавать скандалы. Он позволил себе едва заметно улыбнуться, чтобы бешенство полезло пеной из старика, как прокисшее зелье.        — Ах, ты, говнюк! — заскрежетал Антиох, выхватывая из кармана палочку.        В этот момент среагировали все. Тео дёрнул Драко на себя так резко, что тот чуть завалился назад. Нарцисса метнулась вперёд, заслоняя мальчиков собой, и призвала палочку, крепко сжав её в руке, но не поднимая. Люциус оказался быстрее всех: тростью выбил оружие из руки Антиоха и тем же движением приставил собственную палочку к горлу противника. На несколько секунд всё вокруг замерло. Только журчание фонтана где-то вдалеке зазвучало более отчётливо.        — Прекрати это, — разнёсся гулкий голос отца. — Это разговор между мной и Драко, — тяжело дыша, ухмыльнулся Нотт и плавно отвёл подбородок от палочки у горла. — Не вмешивайся, Люциус. По коже Драко пробежались мурашки. Он так желал доказать всем, что уже вырос. Но когда единственный взрослый воспринял его как равного, стало не по себе. Нотт действительно затеял бы с ним дуэль, не будь здесь родителей? — Нет, — отрезал отец. — Это конфликт с моим наследником в моём доме. И ты, Нотт, забываешься. Он неотрывно глядел старику в лицо. Спустя несколько мгновений палочка всё же опустилась, но Люциус не изменил позы и не сделал ни шага назад. Антиох тоже не спешил отступать, продолжая сверлить его взглядом. — Достаточно, — сказала Нарцисса. На этот раз в её голосе не осталось ни капли прежней мягкости. — Вы оба сейчас же прекращаете этот спектакль. Либо продолжаете его за пределами моего дома, либо удаляетесь в кабинет и переходите на язык сделок. Я не собираюсь объяснять детям, почему взрослые мужчины не умеют держать себя в руках.        Антиох медленно поправил волосы, пригладил мантию и даже слегка поклонился, возвращая себе невозмутимость.        — Да, конечно. Прошу прощения за эту… «нелепую» сцену. У нас ещё дела, Люциус. Не так ли? Отец встретился взглядом с супругой, оглядел мальчиков за её спиной и наконец спрятал палочку обратно в трость. Кивнул, указывая рукой в сторону особняка: — Тогда прошу в кабинет. Главы двух родов — и, судя по всему, уже бывшие друзья — молча удалились, то и дело косясь друг на друга с подозрением, которое не могли скрыть за торопливо надетыми масками вежливости. Тео открывал и закрывал рот, будто пытался заново вспомнить, как вообще дышать и разговаривать. Драко всё ещё держал его за рубашку, словно опасался, что друг сорвётся с места и кинется следом за отцом. Сам он только теперь начал понимать, насколько сильно дрожали пальцы. Нарцисса долго смотрела вслед удаляющимся мужчинам, не говоря ни слова. Затем медленно повернулась к мальчикам и объявила: — А мы идём пить чай. С ромашкой. И, полагаю, чем-нибудь покрепче.

[Из личных записей: февраль 1996г.]

«Взрослеть — значит видеть, как твой черно-белый мир растворяется в пятидесяти оттенках несправедливости.»

За считанные минуты эльфы организовали чаепитие в материнской оранжерее: небольшой столик с белоснежной скатертью, несколько десертов и заварочный чайник, в котором Нарцисса утопила пару ромашек, сорванных здесь же. Все уселись за стол, Миппи разлила чай по трём чашкам, а Нарцисса, чуть обмахнув себя веером, завела отвлечённую беседу, словно ещё несколько минут назад никто не наставлял друг на друга оружие. Тео медленно водил глазами по пространству, иногда хмурясь собственным мыслям, иногда робко улыбаясь в ответ ведьме. — Этим летом в Британии отменная погода, правда? — помешивая чай, спросила Нарцисса. — Да, Леди Малфой, — вежливо улыбнулся ей Тео. — Природа нас радует. — Я не могла нарадоваться, какие плоды дали мои крокусы, а теперь посмотрите — георгины уже расцвели! — Они чудесны, — кивнул Тео, едва ли задержав взгляд на цветах. Чашку Драко потряхивало в руках. Зубы скрежетали друг о друга, и дважды он прикусил язык, вкушая лимонный кекс. Смесь крови и лимонной цедры раздражала. Как и разговоры — не те и не о том. — У тебя всегда в оранжерее все цветы прекрасны, мама, — нахмурился Драко, желая уже перейти от излюбленных намёков к теме дня: Нотты. — Может, теперь поговорим о чём-нибудь действительно интересном? — Спасибо, солнце, — Нарцисса искусственно улыбнулась, протягивая руку к маффину. — Помните, в детстве я вам рассказывала о цветах? Они тогда росли по всей территории мэнора, и мне стоило больших усилий удержать ваше внимание. — Да, — задумчиво качнул головой Теодор. Драко потёр веки и едва удержался от замечания о том, что сейчас удерживать всеобщее внимание приходится исключительно ему. Мама отложила приборы, вытерла пальцы и щёлкнула ими в воздухе. Тео чуть вздрогнул, когда рядом возникла Миппи, поднимая над головой поднос с маленьким подарочным пакетом. — Тео, у меня для тебя подарок. Не знаю, запомнил ли ты, но георгины носят в качестве амулетов. Они даруют внутреннюю силу, устойчивость и повышают уверенность в чувстве собственного достоинства. Бледный Тео смотрел на подарок, словно из него мог выскочить кентавр. — Спасибо, Леди Малфой, — произнёс он хрипло. — Я не могу это принять. Отец не любит амулеты. Простите. Драко подавился кексом, чувствуя, как по коже пробежала волна остервенения. Почти целиком заглотил налитую ему чашку ромашкового чая, желая потушить им пылкость в груди. Даже подарок теперь нужно согласовывать с Антиохом. Почему бы сразу не спросить у него разрешения на дыхание? — Открой, — тихо попросила Нарцисса. — Хотя бы посмотри. Тео сжал губы. Пальцы осторожно пробежались по завязкам пакета, и на ладонь вывалились четыре алых гвоздика. — Это… запонки? — уточнил он, заворожённо рассматривая украшение. — Георгины в виде запонок. С днём рождения, Теодор, — расплылась в улыбке мама. — Я думала отправить тебе их, но… боялась, что они могут до тебя не дойти. Раздвигать по краям тарелки крошки кекса оказалось весьма занимательной деятельностью. У Драко не было подарка для друга. Про день рождения он не забыл, конечно, но поздравления вроде «будь свободен» в письме отправлять не стал. Прочёл бы это явно не друг. — Спасибо, — промямлил Тео, поднимая глаза. — Не стоило. Для меня подарок — уже то, что я был приглашён к вам. — Мы всегда рады тебя видеть, дорогой, — поджала губы ведьма. Тео чуть помялся на стуле, сжал подарок в кулаке, а затем осторожно вернул запонки в пакет. — Запонки великолепны, но… — Не беспокойся, — тут же подняла руку Нарцисса. — Если ты не хочешь брать их домой, Драко может привезти их в Хогвартс. Вилка Драко соскользнула с кекса и со скрежетом ударилась о тарелку. Мама коротко бросила на него недовольный взгляд, но тут же снова заполнила возникшую тишину рассказом о том, как создавала подарок: высушивала лепестки, накладывала чары, закрепляла сердцевины и теперь, оказывается, оставила Тео возможность связаться с ней, если положить запонки вдоль зеркала. Драко молча смотрел на тарелку, стараясь не представлять в узоре крошек оскал Антиоха, когда тот обнаружит атрибут Малфоев. Тео сидел, осторожно поглаживая пальцем край пакета, и впервые за весь день выглядел так, будто действительно получил что-то хорошее. Это раздражало Драко. Всё происходящее. Потому что Нарцисса сумела заставить Тео поверить, что о нём кто-то помнит. Помнит. Как о предках с портретов, давно скончавшихся, но всё ещё служащих семейным украшением и развлекаловкой для гостей. «Помним, любим, скорбим» — или как там полагалось говорить о мёртвых? Только Тео был вполне жив. И ему, кажется, требовалось не это. — Мы могли бы сделать небольшой сад для вас с Пэнси, — продолжала Нарцисса, словно намеренно меняя темы одну за другой и не позволяя никому вернуться к случившемуся. — Для трав, зелени… — Зачем? — проскрежетал Драко, перебивая. Ромашковый чай не смог утопить раздражение, а терпеть это хождение вокруг да около уже не было никаких сил. Мама говорила о цветах, подарках, саде и погоде так, словно если достаточно долго обсуждать георгины, проблема почувствует себя обделённой вниманием, вежливо соберёт вещи и уйдёт через парадную дверь. — Чтобы было чем заняться летом, — Нарцисса чуть вздёрнула брови. — У него уже есть чем заняться, — Драко откинулся на спинку стула, вертя вилку между пальцами. — Антиох весьма подробно похвастался расписанием для сына. Теодора застыл, невидящим взглядом уставился в вазу с пирожными и, казалось, перестал дышать. — Драко, — нахмурилась мама. — Что? — юноша пожал плечами. — Вы хотите подарить Тео сад, чтобы ему было приятнее сидеть взаперти? — Нарцисса медленно втянула воздух сквозь нос. Драко наклонился вперёд и бросил вилку на стол. — Вы всё время что-то ему даёте: сад, книги, подарки, зелья. А потом удивляетесь, почему же он всё равно боится отца. Это не работает! — Он ткнул пальцем в сторону Тео, но тот лишь сильнее вжался в стул. — Разве ты не видишь? Разве ты не можешь ему помочь? — Драко, не надо, — пробормотал Нотт. — Почему вы не вступились за Тео? — не обращая внимания на возражения друга, продолжал давить Драко. — Почему Антиох после всего этого спокойно пошёл в поместье решать рабочие дела, а не вылетел за ворота? Тео сгорбился, исподлобья бросая на них взгляд. Думал ли он, что Малфой и своего друга выставит прочь? Но Драко ведь заступался. Как никто другой! — Драко, прекрати, — строго зашипела мама. Юноша был уверен, что родители обязательно что-то предпримут. Хоть что-то! Они ведь взрослые, и потому способны решить любую проблему, если действительно захотят. Особенно если эти взрослые — Люциус и Нарцисса Малфои. — Ты ведь видела всё! — снова заскрипел он с отчаянием. — Ты слышала, знала, что он творит с Тео! Неужели тебя совсем не волнует его участь? — Конечно, волнует, — хмурилась Нарцисса, всё сильнее сжимая пальцы на чашке. — Тогда почему вы ничего не делаете?! — всплеснул руками мальчик. — Почему вы не устраните причину вместо того, чтобы раскрашивать последствия в радугу? На мгновение в оранжерее стало тихо. Где-то в дальнем углу продолжали вскапывать землю грабли, птицы всё ещё пели за панорамными окнами. Но мама молчала, Тео застыл, а Драко выдохся. — Потому что я не могу заставить Антиоха измениться, Драко. — Нарцисса резко опустила чашку на блюдце, и та громко лязгнула о фарфор.— Мы не позволим ему переходить черту при нас. Но мы не можем заставить его контролировать себя в стенах собственного дома. Это ты понимаешь? Нет, не понимал. Мальчик упрямо смотрел на мать. Как могла она не понимать очевидного? Отец явно превосходил Антиоха по силе. Нарцисса всю прогулку едва ли не издевалась над ним. Семья Малфоев имела деньги, влияние, связи — целый арсенал вещей, которыми, как казалось Драко, взрослые пользовались всякий раз, когда хотели получить желаемое. Так почему нельзя было просто сказать: «хватит»? Почему нельзя было поставить этому ублюдку ультиматум и вынудить его оставить Тео в покое? — Если вы действительно хотите помочь Тео, то перестаньте делать хорошо ему только здесь, — выпалил Драко. — Сделайте так, чтобы ему не было плохо там. — Замолчи, — согнувшись, выдавил Тео. — Мы делаем всё возможное, — заверила Нарцисса, косясь на юного гостя. — Но этого недостаточно! — Драко, хватит! — взревел Тео одновременно с ним и ударил сжатыми кулаками по столу. Звякнули чашки. Драко от неожиданности отшатнулся и бросил на друга растерянный взгляд. Нотт, естественно, ничего объяснять не собирался. Только тяжело дышал, вцепившись пальцами в край стола, а губы его кривились так, будто каждое произнесённое слово причинило бы боль. Было неприятно слушать, что ему не могут помочь? Так Драко и пытался добиться обратного. Разве не понятно? Нарцисса прикрыла глаза, неторопливо сложила салфетку на коленях и положила её рядом с тарелкой. Когда она заговорила, голос звучал уже не сердито, а устало. — «Сделать всё возможное» — это не то же самое, что «сделать то, чего тебе хочется». — Она покачала головой, жмурясь. — Прости, дорогой. Вмешательство имеет последствия. И иногда спасти человека невозможно одним красивым поступком. Руки Драко безвольно опустились на стол. Несколько секунд он разглядывал мать, словно она только что сказала что-то на совершенно незнакомом языке. Языке оправданий, а не обещаний. Юноша обессиленно откинулся на спинку стула и перевёл взгляд на Тео, который всё ещё сидел, стиснув челюсти. Родители оказались не всемогущими. Существовали вещи, которые даже Люциус и Нарцисса не могли решить одним приказом, деньгами или дуэлью. Драко опустил взгляд на остывающий чай. — Я не просил сделать всё возможное, — складывая руки на груди, пробормотал он. — Я просил сделать хоть что-нибудь.

[Заметка терапевта, 1998г.]

{То, что защищает, часто и ранит.}

Добби очутился на соседнем с Нарциссой стуле, всколыхнув ажурную скатерть. Едва осознав, где оказался, домовик схватился за уши, мигом спрыгнул на пол, чуть не уронив стул, и принялся в панике кланяться. — Добби? — остановила поток его извинений Нарцисса. — Что случилось? Стоя на коленях, эльф поднял заплаканные глаза. — Хозяин велел Добби передать, что они с мистером Ноттом закончили дела. — Уже? — брови ведьмы взлетели вверх, как и голос. Она тут же поднялась со стула, скрипнув его ножками по кафелю. — Где они сейчас? Где Антиох? — Мы уже здесь, дорогая. Голос отца послышался раньше, чем сам Люциус показался в дверях. Следом вошёл Антиох. Оба двигались уверенно, без спешки, не ругались и не выглядели ни помятыми, ни побитыми. Более того — они были довольны. Довольны! Драко несколько раз моргнул, с удивлением осматривая то одного, то другого. — Не волнуйся, — улыбнулся супруге Люциус, задержав на ней взгляд. — Он меня услышал.        Нотт встал рядом, прокашлялся, заставляя лорда Малфоя поспешно перевести глаза на него. — Мило тут у тебя, — произнёс Антиох, оценивая оранжерею. В его голосе впервые за весь вечер не было ни раздражения, ни угрозы. Однако брови чуть сдвинулись, едва его внимание коснулось мальчиков. — Отец, — вскочил со стула Тео, повторяя противный скрип по полу. — Мы… мы уже уходим? — Сядь, — спокойно приказал Антиох. Мальчик замер, словно не сразу понял услышанное, а затем послушно, хотя и растерянно, опустился обратно. — Мы уладили вопросы. — Вопросы? — переспросил Драко, будто для разговора с чокнутым стариком ему требовался переводчик. — Да, — отец чуть стукнул тростью и покосился на Нотта-старшего. — Мы всё решили, так что… отбываем на несколько дней. Чувствуя, как под рёбрами что-то коротко и остро кольнуло, Драко поймал такой же тревожный взгляд Тео. Мама посмотрела на отца, сложив руки в замок на животе, и чуть заметно кивнула. — Хорошо. Ладно. Тео протяжно выдохнул и поднялся, собираясь последовать за отцом. — Теодор, — прорычал Антиох. Колени друга, кажется, подкосились: он чуть завалился, но судорожно собрал координацию тела. Уголок губ Антиоха сполз в сторону, верно, он забыл, как люди улыбаются. — Я сказал: «Сядь». Пришибленный голосом отца, мальчик вновь опустился на стул. Лицо у Тео стало таким, словно его только что посадили на ритуальный стол и забыли сообщить, зачем. — Что это значит? — нахмурился Драко, сжимая пальцы на спинке стула. — Отбываем только мы с Антиохом, — пояснил Люциус. — Теодор остаётся в Малфой-мэноре до нашего возвращения. Глаза Драко чуть не выскочили на тарелку с недоеденным десертом. Судя по Тео, его зрительные органы тоже собирались последовать этому примеру. — Остаюсь? — сломанным голосом переспросил Теодор. — На несколько дней? — Тебе там делать нечего, — Антиох вздёрнул подбородок, указывая сразу на всё пространство. — А здесь за тобой присмотрят. Только посмей что-нибудь выкинуть, и я… — Я буду послушен, — мгновенно пообещал Тео. Драко хмыкнул, складывая руки на груди. Почему-то он не сомневался, что друг был готов на крови поклясться в чём угодно, лишь бы его оставили на пару дней без вездесущего отца. — Всё будет хорошо, Антиох, — заверила Нарцисса. Желваки старика задвигались. Вперив в сына долгий сощуренный взгляд, он отстранённо прокряхтел: — Надеюсь. Драко не мог поверить собственным ушам. Он всматривался в лица взрослых, пытаясь собрать из их переглядок хоть какое-то объяснение. Как люди, ещё час назад наставлявшие друг на друга палочки, могли теперь спокойно стоять рядом и обсуждать, где будет ночевать Тео? Более того — Антиох действительно соглашался на условия Малфоев. Так у родителей всё-таки был план? И что именно отец собирался делать с Ноттом эти несколько дней? Чего Люциус хотел добиться? Антиох… вернётся? — Куда вы? Зачем? — выпрямился Драко. — Я могу помочь? Вопросы вырвались непроизвольно, один за другим. Он сам не знал, с какого начать и как одновременно не выдать, что теперь подозревает родителей в наличии некоего коварного плана. — Это не твоё дело, — огрызнулся Нотт, наклонив голову. Драко бросил на него уничтожающий взгляд и повернулся к отцу, ожидая другого ответа. Люциус выдержал паузу несколько секунд, качнулся на трости и поджал губы. — Я объясню всё позже, когда вернусь, — сказал он и кивнул в сторону Тео. — Сейчас у тебя есть о ком заботиться. Теодор сидел на стуле ни жив ни мёртв. Сложив руки на коленях, он напоминал памятник послушному сыну и просверливал взглядом дыру в груди собственного отца. Драко почувствовал тяжесть в челюсти и покорно кивнул. Отец не хотел раскрывать перед Антиохом, насколько уже посвящён наследник Малфоев в дела рода? Или чего-то мальчик всё-таки не знал? Как бы то ни было, через десять минут Антиох и Люциус покинули Малфой-мэнор, заверив, что вернутся к исходу третьего дня. Нарцисса в сопровождении мальчиков стояла на крыльце и в абсолютном молчании наблюдала, как карета отбывает, уменьшаясь. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая окна в тёплое золото. С каждым мерцанием окон кареты, улетающей всё дальше, плечи Тео опускались всё ниже. Когда разглядывать стало нечего, Леди Малфой вздохнула, положила руки на плечи обоих мальчиков и сообщила, что ей необходимо проконтролировать подготовку комнаты для гостя. Контролировать там, конечно, было нечего: домовики могли привести спальню в порядок быстрее, чем она успела бы чихнуть. То ли маме требовалось немного побыть одной, то ли она решила, что это удачный момент наконец оставить друзей наедине. — Пойдём? — Куда? — глупо переспросил Тео, всё ещё растерянный, как же его умудрились оставить без отца-живодёра. Пожав плечами, юноша вспомнил любимое место друга. — Как насчёт беседки? Нотт кивнул, надо полагать, обрабатывая слова через туман в голове. Потому что когда юноши добрели, он всерьёз удивился: — Беседка? — Нет, тюрьма, — съехидничал Драко, первым поднимаясь по ступеням. Тео посмотрел на него, но спорить не стал. — Она совсем не изменилась. Драко оглядел беседку изнутри. Под потолком висела большая ажурная лампа, которую домовики зажигали только по личной просьбе хозяев. Внутри стояла скамейка вдоль стен, а у входа неподвижно застыли две небольшие статуи гремлинов. Плотные лозы глицинии опутывали крышу и столбы, спускаясь густыми зарослями вдоль стен и пропуская внутрь лишь тонкие полоски света. В детстве мальчики представляли, что эти лучи — звёзды, а беседка — космическая карета, на которой они путешествуют по другим планетам. Приятное воспоминание, отголоски которого всё ещё можно было найти в памяти. Если напрячься. — А что с ней станется за год? — Всё меняется, Драко, — Тео стоял у подножия, никак не решаясь зайти. — Она могла сломаться. Юноша потянулся к лозам и провёл пальцами по листьям. — Или мы могли повесить здесь шторы. Зелёные? Или красные? — Пэнси не оценит, — насупился Нотт, будто мысленно представлял это обновление дизайна и взбешённую подругу. — Скажем, что выбирал Грег. Тео фыркнул. — Думаешь, поверит? — Конечно. Он же специалист в дизайне. Они прыснули одновременно, не выдержав прямых взглядов друг друга. Напряжение, которое весь день сидело между ними третьим приглашённым, наконец отпустило. Тео взбежал по ступеням и практически повис на Драко, обнимая. Малфой аккуратно сжал друга в ответ, боясь задеть новые ссадины. Сердце стучало гулко, и мальчик не был уверен, чьё именно. Друзья провели вместе целый день, но только сейчас Драко наконец почувствовал, что Тео вернулся. Не тот бледный, осторожный юноша, который весь вечер сидел рядом с отцом и вздрагивал от каждого слова, а его Тео — тот, который смеялся над Грегом и помнил, что беседка на самом деле космическая карета. Мама пыталась сделать именно это — вернуть Теодора. У неё не вышло за целый час, тогда как Драко, кажется, справился за несколько фраз. Это ли не сила дружбы из тех розовых книжек, над которыми он обычно потешался? — Ты идиот! — внезапно взревел Нотт и оттолкнул его. Оглядел затравленно и толкнул ещё раз, уже слабее. — И я рад тебя видеть, дружище, — настороженно усмехнулся Малфой, вскинув бровь. — Нет, правда! Кто тебя просил?! Зачем ты это сделал? — Сделал… что? — нахмурился Драко, уже различая в голосе друга вовсе не дружелюбные нотки. Тео резко махнул рукой в сторону, словно пытался поймать в воздухе подходящие слова. — Ты думаешь, я хочу, чтобы ты рассказывал всем, какой я беспомощный? Малфой оторопел. Разве успел он где-то выплюнуть такое оскорбление? — Я не говорил такого, — мотнул он головой. — Я только сказал, что тебе нужна помощь. — Это одно и то же, — чуть ли не по слогам прошипел Нотт, наступая. Хотелось возразить. Хотелось толкнуть друга в ответ и вытрясти эту чушь из его головы. Но Драко лишь повёл подбородком, так и не разомкнув губ. Нотт не умел признавать слабость допустимым человеческим состоянием. Ни свою, ни чужую. Для Малфоя всё было гораздо проще: если тебя обижают — ответь; если тот, кто тебя обижает, сильнее — найди способ стать сильнее; если обижают твоего друга — встань между ним и обидчиком. Тео же ни разу не просил помощи. И, похоже, по его меркам, если он не способен справиться сам, значит, не достоин быть спасённым. — Я не могу больше молча смотреть, как Антиох истязает тебя. Теодор стрельнул в друга прожигающим взглядом, будто Драко только что сообщил нечто совершенно очевидное и одновременно невероятно глупое. — И потому решил упростить ему работу? — Нет же, я… — юноша покачал головой и шагнул ближе. — Я ведь требовал прекратить! Да что с Тео такое? Он забыл последовательность того разговора от страха или просто решил выкинуть из головы всё, что ему не нравилось? — Ох, Драко… — устало фыркнул Теодор, цепляясь пальцами за волосы. Он несколько раз прошёл из одного конца беседки в другой, пыхтя как Хогвартс-Экспресс, и тяжело опустился на скамью. — Ты правда думал, что Антиоха Нотта могут испугать слухи? Он заперся в поместье и едва ли показывается обществу. Забыл? — Он и тебя запер! Забыл? — зеркалил Малфой. В голове не укладывалось, что друг, сидящий напротив, способный толкнуть, огрызнуться и довести до бешеной трясучки, и тот мальчик, цепляющийся за его рукав пару часов назад, — один человек. — Я ничего не забыл, Драко, — насупился Теодор, и с его лица окончательно исчез даже намёк на улыбку. — Просто… отвали, ладно? Мне надо пережить ещё пару недель, а там уже, в Хогвартсе, всё будет нормально. Смиренность в голосе друга бесила едва ли не больше самих слов. «Нормально»? Выбор друзей, контроль личных писем и успеваемости, страх перед каждой встречей с родителем — это, оказывается, нормально? Драко уже хотелось встряхнуть его за плечи и спросить, в какой момент Тео успел перепутать приемлемую жизнь с хорошо организованной клеткой. — В Хогвартсе ты можешь поставить на место кого угодно, — шагнул Малфой ближе и, показывая на друга, обвёл рукой круги. — Почему перед собственным отцом ты превращаешься… в это? Лицо Тео вытянулось. Он собирался огрызнуться, но вскоре отвернулся, качая головой. — У меня нет другого родителя. Нет другого дома, — пробубнил Нотт. Пальцы его сжали колено, точно в судороге, которая спустя секунды спала. — Услышь меня. Пожалуйста. Не усложняй мне жизнь своей защитой. Юноша отступил, пнул от досады ветку и, сложив руки в карманы, остановился на ступеньках беседки, облокотившись на столб. Оттуда открывался вид на сад мэнора. Драко отыскал глазами место, где его терпению и молчанию официально пришёл конец. Разве сделал он что-то не так? Всё, что делал Антиох… Это же не нормально. Малфой наконец защитил друга и высказал всё его деспоту, но остался виноватым. — Почему? — глухо спросил он. Обернулся и столкнулся с упрямым, чуть стыдливым взглядом друга. — Тео, я не понимаю, почему мне не стоило отстаивать тебя, когда ты… — Драко запнулся, подбирая слово, которое не прозвучало бы оскорблением, — выглядел так. — Потому что «отстаиваешь» громкими словами ты, а возвращаться домой мне! — взревел Тео, тыча в него пальцем. — Потому что ты опять тешишь своё эго: «Ой, я, Малфой, такой великий и могучий, защитил своего маленького друга»! — Он передразнил его голос и тут же скривился. — И совсем не думаешь о том, хотел я этого или нет! Драко словно окатило холодной водой. Он опустился на скамейку поодаль от Тео, прокручивая волшебную палочку в руках и вглядываясь в друга. Малфой мыслил категориями силы и выбора, а Нотт — категориями последствий. Он уже научился давать отпор — просто пока только там, где знал границы расплаты. — А ты не хотел? Глаза Теодора блеснули в тени. В них было что-то от запуганного гончими волчонка, который рычит не потому, что готов броситься, а потому, что очень надеется, что к нему не подойдут ближе. — Я… — Он тяжело вздохнул, явно злясь на самого себя за необходимость вообще отвечать. Отвернулся, однотонно промямлив: — Ты не знаешь, что будет со мной после такой «защиты». Великолепно. В следующий раз можно просто подарить Нотту букет и попросить его не слишком сильно избивать Тео по воскресеньям. Друг уткнулся взглядом в собственные руки, а Малфой всё крутил волшебную палочку, уставившись вдаль. Где-то в саду ворчали павлины, которых, вероятно, пытались накормить эльфы. Птицы, что невольно стали эскалацией конфликта. Пожалуй, они заслужили лакомство. — Прости, — пробормотал Драко. Палец прошёлся по резьбе на волшебном древке. — Ты прав. Ты должен сам попросить помощи. — У кого? — ёрничал Тео, складывая руки на груди. — У высших сил? — У кого захочешь, — пожал плечами Драко. — Я не буду вмешиваться. Расслабься. Тео долго рассматривал его, вцепившись пальцами в край скамейки, словно пытался понять, действительно ли приятель понял или просто временно решил перестать спорить. В конце концов он кивнул. В семье Малфоев было правило: когда близкому трудно — помоги. Драко никогда не приходило в голову, что однажды этот устав может оказаться бесполезным. Что человек, который тебе дорог, способен не просто отказаться от помощи, а прямо попросить тебя не вмешиваться. И что ты останешься виноватым в любом случае: за то, что посмел вмешаться, за то, что решил не вмешиваться, или за то, что посмел осветить эту чёрную дыру. Разве это честно? Разве можно сознательно выбирать боль, если существует хоть какая-то возможность её остановить? Почему, если близкий человек делает очевидно неправильный выбор, несущий ему лишь страдания, тебе остаётся только смотреть со стороны? Возможно ли помочь, просто продолжая находиться рядом и дарить спокойный остров? И насколько это справедливо по отношению к тебе самому? Драко не знал. И, судя по выражению лица Тео, тот тоже не собирался объяснять. — Тебе разрешили брать палочку? — обратил внимание Нотт, старательно переводя тему. Малфой поджал губы, пряча невысказанные мысли, и криво ухмыльнулся: — Хочешь всё-таки наколдовать занавески? Теодор прыснул, отказываясь от такой затеи. — Нет. Мне и так всё здесь нравится. — Жаль, — наигранно надулся Драко. — Я так хотел похвастаться своими способностями в преображении. — Да у тебя даже крысу в чашку не получалось превратить! — поддразнил Тео. — Эй! — возмутился Драко, хмурясь. — Это была мышь. Очень упрямая мышь. И я, между прочим, всё лето практиковался! Улыбка с лица Нотта сошла быстро. Взгляд его скользнул к волшебной палочке в руках друга, и голос стал заметно тише: — Драко, тебе нельзя колдовать! Если Министерство узнает… — Не узнает, — отмахнулся Малфой. — Отец объяснил всё: если я колдую дома или в скоплении магов, Министерство не поймёт, кто именно это сделал, пока не проверит волшебную палочку каждого. Они, конечно, занимаются ерундой, но не настолько! — Теодор чуть усмехнулся, но задумчиво рассматривал древко в его пальцах. Драко покусал губу, а потом всё-таки спросил: — А тебе Антиох не выдал? — Нет, — Нотт помотал головой. — Говорит, что я привлеку лишнее внимание. — Как? — горько усмехнулся Драко. — Ты сидишь безвылазно в поместье. Поведение твоего отца вызывает у общества куда больший интерес, — Он тоже сбросил остатки веселья и произнёс абсолютно серьёзно, наставляя на друга волшебную палочку: — Он просто боится, что ты сбежишь. Или дашь отпор. Тео вскинул бровь. — Антиох Нотт боится меня? — Возможно, — повёл плечами Драко, вновь крутя древко между пальцев. — Двенадцатилетку? — вновь уточнил друг, и выражение скептицизма на его лице выглядело почти комично. Малфой состроил глубокомысленное лицо и надул губы, подумав, что Грейнджер или мисс Д’Гьяр в примере исторических личностей сориентировались бы быстрее. — Ты себя вообще слышишь? — Теодор и правда воспринял сказанное, как шутку. Прикрыв глаза, Драко протяжно выдохнул. Ну как? Как он мог спокойно сидеть и делать вид, будто ничего не происходит?! Как можно знать, что кого-то контролируют и пугают, а потом просто развести руками и сказать: «Ну, отец»?.. — Тео, ты должен дать отпор. Малфои не смогут помочь, если ты сам этого не желаешь. — Нотт неотступно молчал, сжимая челюсти. Драко перевёл взгляд на собственную волшебную палочку, покрутил её в пальцах и протянул другу. — Если ты можешь дать отпор — дай. Он не знал, как ещё помочь. Волшебная палочка была не просто куском дерева. Это самое личное оружие, продолжение руки, возможность защитить себя — и одновременно то, что легче всего отнять, сломать или обратить против владельца. Волшебник мог лишиться денег, дома, даже имени и всё ещё остаться собой. Но без палочки он становился уязвимым. И потому доверять её кому-то было немногим легче, чем подставить под удар горло. Малфой не отдал бы её первому встречному даже под угрозой проклятия. Но Тео не был первым встречным. И если собственная сила могла хоть немного помочь другу перестать бояться, Драко был готов поделиться ею. Хотя бы на время. Хотя бы до тех пор, пока Теодор не обзаведётся своей. Кадык друга дёрнулся, а глаза расширились. Он долго всматривался в волшебную палочку, но в итоге сжал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. — Если я дам отпор… — тихо начал он. — Если нападу первым, чем я буду отличаться от него? У Драко перехватило дыхание. Сердце пропустило удар. Юноша убрал палочку за пазуху и откинулся на скамье. Стать похожим на Антиоха — кошмар для любого адекватного человека. Но… Тео боялся напрасно. Он ведь не был копией отца. Он был другим: верным, тихим, умным. Иногда мог надумать себе всякой ерунды, но прежде чем что-нибудь сделать, обязательно прокручивал это в голове раз сто. Мог довести до белого каления, но только если счёл себя преданным. И первым не ударил бы никогда. Ну… Исключая случаи, когда доказывал свою поддержку, как было с Невиллом… Драко покосился на друга, разглядывая его профиль. Те же каштановые волосы, что у Антиоха. Те же узкие уши, будто настроенные на какой-то вечный радар опасности. А нос прямой, не скошенный от бесконечных драк. Пока. Может, и было что-то общее между ними?.. И все же, Тео ведь перенял кровь не только от отца — ещё была материнская родословная. — Заберёшь письма матери в этот раз? Тео нахмурился. — Нет. — Почему? — Ты же слышал. Отец вернётся через три дня. Зная его, может и раньше. Драко помолчал, воображая, смог бы тоже кого-то так бояться? Ветер зашевелил глицинию, и сквозь её плотные ветки лучик солнца добрался до лица Малфоя. Он поймал его ладонью, пропуская сквозь пальцы золотистый зайчик. — Можешь прочесть хоть часть, пока ты здесь, — пожал юноша плечами. Тео проследил за его движением и сощурился, тоже рассматривая солнечные блики сквозь листья. — Я… не готов, — он сморщил нос, не то от солнца, не то от мыслей. — Не уверен, что хочу знать женщину, что решила исчезнуть из моей жизни. «Женщину». Тео никогда не называл её «мамой» или по имени. Изучая родословные, Драко узнал, что её звали Вистерия Наттолл, но при друге, уважая его выбор, продолжал не упоминать это имя. Надо признаться, помимо искреннего желания счастья другу, Малфою было ещё и просто любопытно, что же такого могла написать мать Теодора, чтобы побояться оставить это в доме мужа или собственных родителей и вместо этого спрятать их у подруги. Он не собирался выпытывать эти тайны у Нарциссы, даже не упоминал, что знает об их существовании. Но чем скорее Тео прочтёт письма, тем скорее расскажет о них Драко. В этом он не сомневался. — Ты не можешь знать, что она решила, — наконец сказал Малфой, опуская руку и устраиваясь поудобнее. Тео нахмурился, явно ставя под сомнение всю эту философию одной бровью. — Мои родители решили заступиться за тебя. А я даже не знал об этом, хотя проел им все мозги. Драко надеялся, что аргумент подействует. Тео ведь здесь, в безопасности, в спокойствии, вдали от Антиоха. Неужели этого было недостаточно, чтобы хотя бы немного поверить взрослым? Но Тео долго молчал, пожал плечами и бесхитростно выдал: — Они заступились за тебя. — Что? — фыркнул Драко, почти вслух рассмеявшись. — Ты их сын, Драко, — развёл руками Тео. — Это логично, что они защищают тебя. Но я в тот момент уже ожидал наказания. — Он указал на себя пальцем, словно Драко мог забыть, о ком шла речь. — Никто не перечит воле родителя. Никто не вмешивается в чужое воспитание. — Пальцы его, сжимавшиеся в кулак сильнее с каждой буквой, устало хлопнули по колену. Нотт откинулся на спинку скамьи. — Если бы тебя там не было, никто бы не встал между мной и отцом. В груди Драко защемило. В словах Тео была логика. Но принимать её Драко не собирался. Потому что постулировать её означало признать, что мир устроен не так просто, как ему хотелось. Что сила не всегда означает право вмешаться. Что взрослые могут видеть опасность и всё равно выбирать осторожность. Что иногда человек остаётся один на один с тем, кто сильнее него, не потому, что всем всё равно, а потому, что у каждого вмешательства есть цена. Он тоже откинулся на спинку скамьи и повернул голову в сторону друга. — Я бы встал. Нотт сощурился на солнце и мягко улыбнулся. — Ты плохо меня слушал, Драко.