Глава 6. Седьмой уровень опасности

[Из личных записей: ноябрь 1999г.]

«Иногда, чтобы почувствовать себя собой, нужно ненадолго забыть, кем ты должен быть.»

Теодор, очутившись без отца впервые за полтора месяца, наконец получил время на передышку. Казалось бы, теперь он должен был спать как убитый, есть всё, что не приколочено, читать всё, что вздумается, и вообще делать что угодно, лишь бы никто не стоял над душой с очередным приказом. Но нет. Он просыпался точно по внутреннему будильнику, пугал эльфов своей нервозностью, с усилием пихал в себя хоть какую-нибудь еду и категорически отказывался оставаться один хотя бы на полчаса. У Драко постепенно сложилось впечатление, что друг опасается: стоит ему остаться без свидетелей, как Антиох внезапно выскочит из-за ближайшего угла, схватит его за шиворот и аппарирует в неизвестность. Или, что было бы даже хуже, в известность.        Полностью расслабиться Тео не мог. И Драко его понимал — хоть Люциус и отбыл, а бесконечные родительские проверки наконец закончились, расписание наследника никто не отменял. Утром следующего дня мисс Д’Гьяр застыла прямо в проходе камина, когда обнаружила перед собой двух учеников вместо одного. Малфой даже на секунду допустил мысль, что всё-таки дожил до дня, когда она там застрянет, и уже приготовился наблюдать за этим историческим событием, но гувернантка быстро выбралась наружу.        — Доброе утро, — с некоторым подозрением произнесла ведьма, перехватывая свою сумку обеими руками. — Леди Малфой, мистер Малфой и… мистер Нотт. Мама рассказала ей о внеплановых изменениях и, разумеется, пообещала достойную оплату. Хотя Драко показалось, что последнее было даже излишним, учитывая, с каким энтузиазмом гувернантка тут же принялась расспрашивать Теодора. — Рада вновь видеть вас в добром здравии, — мисс Д’Гьяр положила ладонь на плечо Нотта и повела его в кабинет, будто без неё он непременно потерялся бы по дороге. — Ваши успехи в учёбе всё так же впечатляющи? Как поживает ваш эльф? Ридж, кажется? Тео, к удивлению, с каким-то совершенно не присущим ему смущением принялся рассказывать кусочки своей жизни за последний год. Драко проводил их взглядом и искоса посмотрел на маму, стоявшую рядом. Нарцисса сохраняла безупречно спокойное выражение лица, но время от времени её подбородок едва заметно корчился в сторону каких-то своих мыслей. — Это тоже часть вашего плана? — уточнил мальчик, сощурившись. Нарцисса усмехнулась и мягко похлопала его по плечу. — Иди на урок, солнце. Думаю, твоё расписание сегодня будет немного облегчённым. Малфой решительно не был против такого распоряжения. Поэтому почти вприпрыжку понёсся следом, ловя в спину мамино вечное «не бегай». Урок и правда прошёл в облегчённой форме. Несмотря на тему рун на гоблинской стали, мисс Д’Гьяр большую часть времени расспрашивала Теодора о его учёбе, привычках и последних месяцах, то и дело вставляя в разговор педагогические восхищения его успехами. Поначалу Нотт отмалчивался, отвечая коротко и с заметной осторожностью, но постепенно втянулся — особенно после того, как Драко начал намеренно давать неправильные ответы. С каждым новым Малфоевским промахом Тео всё азартнее включался в урок, поправлял его, спорил с гувернанткой и в конце концов почти перехватил инициативу. К концу занятия Драко даже начал испытывать к мисс Д’Гьяр нечто подозрительно похожее на ревность. С чужим учеником она была крайне мила, хвалила его почти за каждую фразу и смотрела так, будто Теодор лично изобрёл эти руны на гоблинской стали. Сам Драко за всё время едва ли получил от неё хоть одну похвалу — если не считать замечания о том, что он, по крайней мере, перестал путать огневязь с кровесвязью. На тренировку с Бернардом мальчики тоже явились вместе. И вот тут Тео действительно был в восторге. Ну, в стиле Нотта, конечно же: внимательный, со сведёнными бровями, сосредоточенный до невозможности, но с глазами, горящими так ярко, что на солнце они казались почти оранжевыми. Сам квиддич Теодор не любил, и всё же задорность тренера каким-то чудесным образом заразила даже его. — Но как ты будешь летать? — Драко толкнул друга в плечо и тут же вцепился в собственную метлу, как пятилетка в последнюю конфету. — Я не доверю тебе свою драгоценную! Тео прыснул, но следом правда задумался. — А что, у Малфоев нет запасных мётел? Ударив ручкой метлы в землю, Драко принял оскорблённый вид. — Мне послышалось, или ты осмелился предположить, что у Малфоев чего-то нет? — Юноша долго не выдержал и фыркнул, как только Тео закатил глаза. — Есть, конечно. Но они все для взрослых. Бернард, ты сможешь преобразовать одну из них для Тео? — Ты разве сам не можешь? — Нотт поставил руку на бок. — Хвастался же, что тренировался всё лето. — Могу, — с достоинством подтвердил Малфой. — Но тебе лучше лечиться от травм, а не искать новые. Тренер, наблюдавший за их перебранкой со скрещёнными на груди руками и ироничной усмешкой на лице, закончил спор проще простого. — Преобразовывать метлу — сложная ступенчатая магия. Мы не будем тратить на это ни сил, ни времени. Он сунул два пальца в рот, отчего Нотт тут же сморщился, и громко свистнул. На его призыв издалека промчались две метлы. Одну, — ту, что была поменьше, — Бернард протянул Тео, а на другую запрыгнул сам. — Леди Малфой успела послать мне весточку, что будут изменения. Летать вдвоём наперегонки оказалось гораздо интереснее, чем гоняться с полупрозрачными, не настоящими соперниками, которых раньше иллюзировал тренер. Возможно, ещё и потому, что Драко трижды подряд обыграл Тео, и каждый раз, пролетая мимо, корчил ему рожицу. Когда Нотту надоело проигрывать, он спустился вниз, и Бернард начал объяснять ему тактику, которую можно было бы применять в разных игровых ситуациях. Теодор кивал так часто и глубокомысленно, что Драко с воздуха начал путать его тёмную макушку с бладжерами. В итоге дважды пропустил мячи, потерял равновесие и свалился с метлы под совершенно не подобающие случаю сдержанные смешки друга. — Прости, — поднял Тео руки в воздух, когда увидел надутого Малфоя. — Ты бы видел свой эффектный полёт. Утро плавно перетекло в день, а день — в вечер. Они, развалившись под деревом после тренировки и всё ещё не удосужившись переодеться, обсуждали успехи Драко и его планы на будущий сезон в школе. Весь первый день Малфой болтал практически без остановки. Так, словно до следующей встречи с другом могли пройти три года, а не каких-то жалких три недели. — Как думаешь, если заклинание удержания наложить на метлу во время падения, оно сработает? — спрашивал Драко, активно показывая руками в воздухе все предполагаемые манёвры, будто прямо сейчас собирался проверить теорию на себе. — Зависит от того, что именно ты хочешь удержать, — рассуждал Тео, рассматривая копию записей Бернарда. — Себя, — пожал плечами Малфой, поднимаясь с земли. — Тогда логичнее не падать. — Какая полезная мысль! — Драко хлопнул себя по колену, но ожидаемой реакции не получил. Тогда вырвал у Тео конспект и помчался к мэнору, крича на бегу: — Запишу! Тео взорвался возмущением и всё-таки купился, вскочив следом. — Драко! Верни! Кому сказал?! Но Малфой всегда бегал быстрее. Впрочем, Тео тоже не собирался сдаваться без боя, поэтому через несколько минут оба уже носились по коридорам, под возгласы и возбухания портретов. А ещё через десять минут Драко с гордостью хвастался, что наконец-то приручил собственных предков. Правда, из его объяснения сложно было понять, что именно он с ними сделал, но Тео благоразумно решил не уточнять. Друзья могли болтать часами, то и дело поддевая друг друга старыми воспоминаниями, споря о всяких пустяках и отсылая Топси «ещё на пять минут» перед сном, пока эльфийка не начинала подозревать, что эти пять минут каким-то образом научились размножаться. Однако Тео всё равно оставался будто настороже. Будто находился не совсем в Малфой-мэноре, а частично всё ещё дома, где в любой момент следовало ждать открывающейся двери и тяжёлых шагов в коридоре. Топси вообще вела себя смелее всех эльфов в доме, предлагая им вкусности или лимонады едва ли не каждые полчаса. А вот Нотт при эльфийке, наоборот, как-то примолкал, закусывая щёки и хмурясь. Стоило Топси исчезнуть, как он снова становился разговорчивее. Драко заметил это уже не в первый раз, но решил не усложнять их отдых. В конце концов, не всё же ему было лезть в чужие мысли. Иногда можно было просто сделать вид, что ничего не заметил. На второй день Теодор сам завёл разговор за завтраком — то ли почувствовал себя увереннее, то ли просто выспался. — Леди Малфой, а что говорят про наше с отцом исчезновение? Нарцисса чуть подавилась воздухом и прикрылась салфеткой, беря паузу. Впрочем ответила совершенно легко: — Все волнуются. Начинают распускать сплетни, не имеющие никаких доказательств. Но… это не их дело, верно? Тео немного помолчал, ожидая продолжения, но развития мысли не произошло. — Ясно, — кивнул он. А после, как бы невзначай, начал интересоваться, что знает Драко, пока они прогуливались по мэнору. — Я особо не знаю, что там происходит, — пожал плечами Малфой и довольно ухмыльнулся. — Был у Гойлов в начале каникул. Могу рассказать, как он чуть не снёс весь обеденный стол, когда мисс Гойл попросила его станцевать с ней. Весёлая история друга совершенно не заинтересовала. — В чём тогда разница между твоим затворничеством и моей запертостью? — обиженно пробубнил Нотт, запрокидывая голову к потолку. Драко хотел промолчать. Хотел зажевать всё, что думал, и сделать вид, что не понял намёка. Но если он не может вмешиваться, то хотя бы может попытаться немного повлиять на мировоззрение друга. — В том, что я могу получать и отправлять письма, например, — почти выплюнул он. Вдохнул поглубже, возвращая голосу ровность. — Или принимать гостей. Правда, ты первый в этом году… — Я? — удивился Тео, резко развернувшись к нему и даже ткнув себя пальцем в грудь. — Ну, если не считать Друэллы, то так получается, — ухмыльнулся Малфой. — Подожди. А Пэнси? Она же почти не вылезала из твоего дома. Драко поджал губы. — Да, но я пока не мог её пригласить этим летом. Она… Он задумался, когда в последний раз получал от подруги письмо: две недели назад? Три? Может, ещё раньше? Озадаченность, видимо, отразилась на лице, раз Тео так пристально изучал его. Малфой прокашлялся, признаваясь: — Пэнси давно не писала мне. — А ты ей? — А я был занят. Ты вообще видел, через что я прохожу каждый день?! — возмутился Малфой. — И это ещё расписание разгрузили специально под твою особу. Тео уставился куда-то в даль коридора с таким видом, словно прямо там должна была появиться Паркинсон с готовым обвинительным заключением. — Она, наверное, думает, что ты умер. — Как она огорчится, узнав обратное, — хмыкнул Малфой. — Я серьёзно. Нотт остановился так резко, что Драко сделал ещё пару шагов, прежде чем заметил, что рядом больше никто не идёт. Развернулся, гордо держа руки в карманах брюк. — Тогда она сильно переоценивает мои способности, — усмехнулся он. Тео всё ещё кривился, явно недовольный такой легкомысленностью. Малфой закатил глаза, махнул рукой и продолжил путь. — Напиши ей сам, если так волнуешься. Что-то острое встало в горле, и Драко отказывался гадать, что это было: гордость или стыд. Тео догнал его не сразу. — Я не могу, знаешь же, — промямлил он, уткнув взгляд в носки ботинок, а потом резко вскинул подбородок: — И будто ты сам не волнуешься! За Пэнси? Что за неё волноваться? Милая гувернантка — единственный её страж. И то, волноваться бы стоило именно за бедную ведьму. — Давай вместе напишем, — хмыкнул Малфой, не видя причин для такой бурной реакции. — Мы с ней тебе писали этим Рождеством. Тео замедлил шаг, колеблясь. Некоторое время он молчал, хмурясь, словно предложение требовало не обычного ответа, а согласования с каким-то особенно строгим внутренним комитетом. Драко тоже сбавил темп, рассматривая сосредоточенное лицо друга. Щёки Тео слегка покраснели, когда тот заметил на себе пристальный взгляд. Он поспешно отвернулся. — Только не пиши ей, что я спрашивал, — сбивчиво выговорил он. — Вообще много про меня не пиши. Спроси, как она. Несколько секунд Драко смотрел на него, не находя слов для своей озадаченности. Губы постепенно растянулись в недоверчивой улыбке. — Почему? — растягивал гласные Малфой. — Потому что я сам ей объясню. Драко сощурился в сторону друга и почти зашептал: — Что объяснишь? — Всё. — Очень содержательный, должно быть, выйдет разговор… — Малфой, — огрызнулся Тео, стрельнув взглядом. Драко поднял руки в капитулирующем жесте. — Молчу. И всё же странное подозрение в скрытых мотивах Нотта уже успело поселиться внутри Драко. Он чувствовал, что Тео что-то недоговаривает, но страх снова потерять друга был сильнее любопытства. Хватило пару дней, чтобы привыкнуть к его присутствию, и не хотелось рисковать этим хрупким умиротворением из-за расспросов. Письмо они написали с седьмой попытки. Тео всё время придирался: то почерк был нечитаемым, то слово не то, то вообще мысль куда-то сбегала и возвращалась уже совершенно в другом виде. Драко несколько раз предлагал оставить всё как есть, потому что Пэнси, хоть и принцесса, в конце концов, умела читать и, вероятнее всего, переживёт одну неровную строчку. Но Нотт смотрел на пергамент так, будто от каждого написанного слова зависела судьба магической Британии. Итог вышел настолько непривычным, что Драко в принципе засомневался, хочет ли его отправлять. Слишком много Тео вычеркнул, чересчур странное оставил, а несколько фраз заставили Малфоя подозревать, что его друг болен. В конце концов Нотт пригрозил вовсе сжечь получившийся текст, если Драко продолжит так на него смотреть. Пришлось поспешить в совятню, пока друг не решил потратить ещё пару часов на переписывание. Когда пергамент оказался привязан к лапке совы и та взмахнула крыльями, Тео ещё долго смотрел ей вслед. В течение этих дней Нарцисса появлялась в поле зрения мальчиков каждые несколько часов, ненавязчиво напоминая о своём присутствии, но ни разу не вмешиваясь в их личные беседы. Иногда она приносила им фрукты, иногда просто проходила мимо, задерживая взгляд на Тео. Мама словно проверяла, не исчез ли Нотт обратно в себя, но делала это настолько неприметно, чтобы сам гость не успел заметить проверки. На третье утро Драко не обнаружил друга ни на своём эркере, где тот обычно ждал, пока Малфой соберётся, ни в отведённой гостю комнате. Спустившись вниз, он нашёл Тео в саду. Нарцисса крепко сжимала его руки, гладила по макушке и что-то тихо говорила, нерешительно поджимая губы. А мальчик стоял перед ней неподвижно, лишь время от времени кивая. Драко задержался в дверях, молча развернулся и ушёл к себе. Решил, что для всех сегодня он должен по воле судьбы поспать дольше. Отсутствие дневников отца сказывалось на Драко странно: его всё равно тянуло к книгам, словно по привычке. Словно мозг никак не соглашался с мыслью, что несколько часов можно провести без попытки что-нибудь анализировать и выяснять. Тео с удовольствием разделил эту тягу, и вскоре они уже перелистывали фолиант за фолиантом, не всегда даже вчитываясь в содержимое. Иногда достаточно было найти особенно нелепую иллюстрацию, попытаться прочесть вслух название древнего заклинания или поспорить, действительно ли какой-нибудь древний маг мог додуматься до подобной глупости, как призыв извержения вулкана. От скуки они решили найти самое абсурдное заклятье. — Заклинание, создающее в теле волшебника жабры! — ткнул пальцем в книгу Нотт, восторженно разглядывая рисунок. — Это же можно с русалками плавать! Интересно, они дают возможность говорить с ними? — Нет, посмотри! — не менее восторженно возразил Драко, перелистывая несколько страниц назад. — Я нашёл заклятье, увеличивающее зубы до размера драконьих! С такими зубами можно, наверное, кому-нибудь голову прокусить! — Попробуй сначала с места сдвинуться с подобным весом, — заметил Тео и тут же принялся изображать несчастного волшебника, который пытается поднять голову с огромными клыками. Драко захохотал, едва не свалившись с кресла. Через секунду Тео уже тоже смеялся. А усмирив приступ веселья, оба снова уткнулись в книгу, решив, что подобное соперничество нельзя оставлять без победителя. Они ещё долго находили всё более нелепые заклинания, пока читальня не превратилась в настоящий склад раскрытых книг. Предки, пережив несколько особенно громких споров, после угрозы снова наслать на всех «Силенцио» больше не пытались их разгонять. Драко каждый раз гордо вздёргивал подбородок, когда замечал их раздражённые взгляды. Наконец-то он победил хотя бы в одной войне! А на исходе третьего дня, как и было обещано, вернулись отцы. На этот раз — через камин. Драко как раз хвастался Тео своими последними экспериментами с преображением зеркала и чашки, когда появилась Топси. Эльфийка опустила уши и тихо сообщила: — Мистер Нотт ожидает мистера Теодора в гостиной. Она исчезла, и, кажется, даже последующий хлопок произошёл тише. Тео замер всего на мгновение. — Я уже начал волноваться, — мельком улыбнулся друг, будто речь шла о задержавшемся экипаже. Нотт выпрямился, поправил пиджак, провёл ладонью по волосам и направился к выходу. Драко никогда прежде не видел, чтобы кто-нибудь одновременно выглядел настолько собранным и настолько подавленным. — Тео, стой, — схватил его за локоть юноша. Друг, дрогнув, обернулся, а Малфой замялся. Он прекрасно знал, что до самой школы они больше не поговорят. Знал, что через несколько минут Тео уйдёт вниз, а потом они снова окажутся по разные стороны чужих решений, расписаний и взрослых разговоров. И всё же совершенно не представлял, что нужно произнести на прощание. — Драко, — мягко произнёс Тео, осторожно отцепляя его пальцы от своего рукава. — Отец ждёт. — Я знаю, просто… — Малфой мотнул головой, будто нужное слово можно было вытрясти на ладони. — Переживи эти несколько недель, ладно? В Хогвартсе всё будет… нормально. Нотт смотрел пристально, сжимая челюсти и сверкая переливами светло-карих радужек. Будто пытался понять, откуда друг вообще взял эту мысль. Или почему решил, что она способна его успокоить. Уголок его губ медленно и нервно пополз вверх. — Да, — тихо кивнул он. — Наверное. На этот раз Драко сам притянул Тео к себе в крепкие объятия, прежде чем успел передумать. Друг на мгновение застыл, а потом всё-таки ответил, мертвой хваткой сжав его за плечи. — Увидимся в Хогвартсе, — пробормотал Драко. — Увидимся. Первым отстранился Нотт. Малфой отпустил его и заметил, что глаза друга уже изменились. Светлые, тёплые переливы исчезли. Радужки потемнели настолько, что издалека практически сливались с чёрными зрачками. Как у его отца.

«Некоторые истины нельзя рассказывать детям. Только наследникам.»

— Люциус Малфой и его удивительная способность превращать любую детскую травму в семейную традицию.

Люциус выглядел уставшим от компании Антиоха, возможно, чуть озадаченным, но ничуть не потрёпанным или раненым. В нём, напротив, будто даже прибавилось решимости. Завидев мальчиков, он оглядел обоих, обменялся парой фраз с гостями и выпроводил их через тот же камин, даже не предложив чаю. Сверив время, отец остановил взгляд на наследнике. — Драко, через час жду тебя в кабинете. Не проронив больше ни доли объяснений, Люциус удалился. Вслед за ним поспешила и мама. А Драко был вынужден целый час ходить из стороны в сторону, гадая, о чём же захотел поговорить отец. Обвинит ли в том, что Драко чуть не сорвал весь план родителей с Антиохом из-за собственной эмоциональной несдержанности? Попросит ли отчёт о том, что происходило в мэноре в его отсутствие? Или, может быть, сам наконец выполнит обещание и расскажет, где был, что делал и с чем вернулся? Ответ не оправдал ни одного из ожиданий. Отец завёл Драко в тайную комнату, где уже были расставлены несколько предметов ровным рядом. — Артефакты, Драко. Юноша прошёлся взглядом по содержимому стола: дешёвая шляпа, треснувший кувшин, брошь с янтарным камнем, писательское перо, маленькая резная шкатулка, картина неизвестного, только один чёрный сапог, странная статуэтка и стальной кинжал с вычурной рукояткой. Какие-то из них он уже видел раньше, другие появились здесь впервые. — В чём необходимость начинать эти уроки сегодня же вечером? — простонал Драко, строя самое страдальческое лицо из всех, какие только имелись в его распоряжении. — Ты устал, я устал. Давай завтра, а? — Я дал тебе три дня отдыха, — важно сообщил отец, закатывая рукава рубашки. Мантию он уже снял. — А теперь, будь добр, не теряй времени и моего расположения и приступай к урокам. Ты должен понимать, что можешь трогать руками, а что не стоит. Драко надулся, но тоже принялся закатывать рукава. — Я уже знаю, что мне дозволено трогать дома. Взяв недавно отставленную трость, Люциус наколдовал пару пергаментов для записей и призвал несколько учебников с полок. Всё это ровной стопкой приземлилось на угол стола. — Речь не только о доме, Драко, — качнув головой, сообщил отец. — Сейчас все семьи будут сбывать артефакты, боясь наказания. И проклятые вещи будут вдруг находиться в самых неожиданных местах. Это вопрос твоей безопасности. Чувствуя мурашки на коже, Драко уставил глаза на родителя. Тот, не теряя лица, призвал ближе к себе чёрную статуэтку в виде гоблина. — Вы этим занимались? — обронил мальчик, сбившись в дыхании. — Сбывали артефакты? Люциус повернулся к сыну. Губы его сжались в привычную линию, а в глазах на мгновение промелькнуло нечто, похожее на борьбу со старыми принципами. Юноша упрямо не отводил взгляда. Отец сам обещал не воспринимать его как ребёнка — так пусть теперь следует собственным словам. — Да, — кивнул родитель, открывая один из учебников. — И готовили почву для следующих. Драко приблизился к раскрытым страницам, скользя по ним взглядом. Люциусу, судя по всему, не хотелось ничего рассказывать. Разумеется. Было бы слишком хрестоматийно, если бы отец однажды сел напротив и решил добровольно выдать наследнику все семейные тайны. И всё же, пока в воздухе висели старые вопросы, сосредоточиться на новом уроке у юного волшебника не получалось. — Антиох не мог сам этим заняться? — Мог, — родитель хмыкнул, прищурившись. — Но тебе нужен был Тео, а мне — предлог для встречи с Ноттом. Так что я предложил ему взять на себя очищение его запасов. Очистить его дом перед Министерством. Сбитый с логической цепочки, Драко перестал делать вид, что читает разворот, и выглянул на отца из-за книги. По груди расплывались тёплые волны, а по коже — мурашки. Лорд Малфой умудрился одновременно избавиться от проблемы, получить Тео и устроить встречу с человеком, который вообще-то не собирался с ним встречаться. Люциус не переставал быть политиком, чтобы быть отцом. И, кроме восхищения, Драко не мог найти в себе другого чувства. — А ему зачем это? Он же затворник. Отец неодобрительно поджал губы. — Он мой старый друг и соратник. Весьма тщеславный — любит чувствовать шефство над кем угодно. Особенно над равными и теми, кто на ступеньке выше. Переваривая ответ, Драко медленно кивнул. Но стоило одной загадке решиться, как на её месте тут же вырастали две новые. — Он думал, что ты подчиняешься ему… А на самом деле? — Так и было, — Люциус облокотился ладонями о стол, водя взглядом по расставленным предметам, будто диалог был второстепенным. — Просто в этом подчинении я кое-что обрёл. — Что? Нарцисса и Драко получили возможность убедиться, что Тео в порядке — насколько это было возможно. Тео выиграл пару дней каникул, Антиох отмыл руки от властей. Но что получил Люциус? Он своими руками связал себя с ещё большим риском в отношении запрещённых артефактов, которые теперь изымали власти, и позволил ещё большему количеству тёмных дорожек вести к Малфоям. Драко нахмурился. В этой сделке что-то явно не сходилось. Слишком много риска ради… встречи? Нет, неоправданно маленькая выгода. А отец не был человеком, который рисковал просто так. Так что же за спекуляция проводилась в конечном счёте? — Союзника, — выдохнул Лорд Малфой. Серые радужки мелькнули огоньком победы. Драко посмотрел на отца уже совершенно иначе. В голове стремительно складывались разрозненные кусочки: Антиох, который ещё недавно осуждал Люциуса за бездействие, а Малфоев обвинял в смене политики и даже натаскал Тео на эту идею предательства; поездки, о которых отец ничего не рассказывал, тщательно маскируя следы; очищение дома и артефакты; три дня, которые Тео провёл здесь. И теперь — Нотт, оказавшийся по одну сторону с Лордом Малфоем именно тогда, когда это стало необходимо. Хотелось спросить ещё тысячу вещей. Куда они собирались бить? Зачем отцу Нотт? Какие артефакты он прятал и куда? Что именно обещал Антиоху? И почему Люциус выглядел так, будто только что положил на стол карту туза, пока остальные даже не заметили, что началась раздача? Но больше отец не отвечал ни на один вопрос относительно дальнейших планов и спрятанных артефактов, упорно напоминая, что всё это — заботы действующего главы рода, а не наследника. Пришлось смириться. Когда-нибудь Драко станет достаточно взрослым, чтобы узнать всё. Или, если Люциус продолжит в том же духе, придётся просто прочитать всё в восьмом дневнике. Складывая совокупность фактов, юноша сделал единственный доступный ему вывод: союз с Ноттом заключался ради противостояния магглолюбскому Министерству. В этом Драко помочь не мог. Пока. А отец решил заняться куда более насущной проблемой. Три дня Люциус практически не выпускал сына из своего кабинета. Обучение прошло в ускоренном темпе, словно родитель внезапно вспомнил обо всех знаниях, которые наследник должен был получить когда-нибудь потом, и решил, что «потом» наступило сегодня. — Никогда не прикасайся к предметам неизвестного происхождения, — сверля взглядом, наказал отец в первый день и протянул Драко пару перчаток. Мальчик послушно взял их, рассматривая переливающуюся текстуру. Люциус тяжело вздохнул и на мгновение возвёл глаза к потолку, будто мысленно просил Салазара помочь ему пережить собственного наследника. — Что? — Драко машинально отпрыгнул от стола в страхе, что ненароком уже успел толкнуть локтём один из артефактов. — Я что-то сделал? — Ну и зачем ты взял перчатки? — цокнул родитель, складывая руки на груди. Перчатки в руках вдруг показались тяжелее. Юноша медленно перевёл взгляд на собственные руки, потом обратно на отца. — А что, не должен был? — хмыкнул он, маскируя свою робость. Люциус вздёрнул бровь, намекая, видимо, что озвученный вопрос — риторический. Воздух застрял где-то поперёк трахеи и вырвался наружу сдавленным звуком: — Ты же сам мне дал их! — А ты поинтересовался, где я их взял и что в них примечательного? — Люциус чуть подался вперёд. — Вдруг они несут в себе проклятье? Драко тут же стянул перчатки с пальцев отбросил на стол. Одна неудачно приземлилась, соскользнула с края и хлёстко шлёпнулась на пол. — Это что, тоже тёмный артефакт?! — Нет, — усмехнулся родитель, поднимая упавшую рукавицу. — Но ты, кажется, не услышал меня. Сперва пойми, что это, а потом бери в руки. Юноша попытался незаметно проглотить подскочившее к горлу сердце. Отец, оказывается, был жесток. — Так, — Драко с опаской указал на пару, которую Люциус вновь держал в руках. — Что это? — Перчатки. От удивления почти рот открылся. Нет, что это действительно перчатки, мальчик догадался, но что отец знает, что такое сарказм — впечатляло. — Я вижу, — осторожно подыграл он. — Это мне? — Похоже, я сейчас подарок Дамблдору демонстрирую? — уточнил родитель всё с тем же каменным лицом. На пару мгновений юноша запутался в своём же языке. Из горла вырвалось непристойное хрюканье, что моментально привело Драко в чувство. — Ха-ха, отец, — протянул он, наклонив голову. Мальчик уже совершенно не понимал, шутит ли Люциус или проводит очередную проверку. — Очень смешно. Я уже понял, что ты в хорошем настроении. Ты меня только что отчитал за то, что я взял их в руки, так что… что это за снаряжение наследника? Люциус довольно улыбнулся, провёл большим пальцем по золотистой тесьме вокруг запястья, будто проверяя качество работы, и протянул перчатки обратно. — Это перчатки из кожи дракона, — совершенно без юмора сказал он. — Но кожа здесь только основа. Их ценность в наложенных чарах. Надень. Внешне новая игрушка выглядела элегантно: тугая чёрная драконья кожа, мягкая, идеально сидящая по ладони юноши, без каких-либо огромных защитных рунических узоров, кроме одной тонкой золотой прожилки по нижнему краю. Никакого ощущения брони они не придавали. Скорее казались дорогими перчатками, которые можно было носить хоть на приёме. — Что за ценные чары? — уточнил Драко, перетирая пальцы друг о друга, словно ожидая, что они заискрятся магией. Отец внимательно наблюдал за его реакцией, причмокнул губами и взял руку сына в свою. Затем осторожно сжал запястье поверх кожи, проверяя посадку. — В них заключено множество чар разных уровней. Ни одни не причинят тебе вреда, но и не уберегут полностью. Они лишь помогут. Дадут мгновение для того, чтобы вовремя отступить. Драко недоверчиво покосился на приготовленные артефакты. Когда отец отпустил его, мальчик снова принялся разглядывать свой подарок. Сжал пальцы, проверяя, что чувствует внутри. Тепло, но не жарко. Никаких торчащих ниток, никаких неудобных швов. Ни один палец не чувствовал отличий от другого. Варианта было два: это действительно скрупулёзная, сложная, эффективная и безобразно дорогая магия или родитель решил поиздеваться над ним и подсунул пустышку. — Откуда ты узнал мой размер? — Я твой отец. Ответ прозвучал настолько просто, что Драко забыл, как именно собирался съязвить. Дыхание чуть сбилось, и мальчик спрятал его за фырканьем. Он никогда бы не поверил, что отец знает такие мелочи. Наверное, и не знал — Топси подсказала. Это было куда вероятнее, гораздо менее подозрительно и точно не заставляло чувствовать себя странно. Он повёл плечами и прочистил горло. — И как ими пользоваться? — юноша развернулся к столу, вознося руку над кинжалом. — Просто дотронуться? Трость пронеслась в миллиметре от пальцев, сбила направление руки и вонзилась серебряной змеёй в столешницу с такой силой, что брошь подпрыгнула, кинжал сдвинулся, а перо на пару мгновений взмыло вверх. Драко в ужасе отшатнулся. — Не трогай неизвестное, — тяжело дыша, отчеканил родитель. Мальчик застыл, расширенными от шока глазами водя по лицу Люциуса. На несколько секунд в комнате стало так тихо, что он услышал собственное сердце. Отец ни разу его не бил. Никогда. Даже когда Драко в пять лет разбил дорогую вазу, в семь лет попытался самостоятельно открыть запечатанный шкаф с семейными артефактами, а в девять чуть не спалил половину библиотеки, Люциус ограничивался голосом, от которого хотелось немедленно признаться ещё и в преступлениях, которых мальчик не совершал. Но сейчас трость действительно была направлена на него. Драко медленно перевёл внимание на серебряную змею, торчащую в столе. Люциус всё ещё держал руку на трости. Не убрал её, не извинился и не объяснил. Что это было? Влияние Антиоха? Не мог же отец и правда учить Драко на артефактах, способных причинить ему вред. Или мог?.. Горло пересохло, отчаянно требуя воды или слов. Возможно ли, что, пройдя все проверки, Драко действительно перестал казаться в глазах Люциуса ребёнком? Тогда всё становилось ещё хуже. Взрослому наследнику позволяли подходить ближе к опасности. Взрослого наследника предупреждали один раз. А если он не слушал — останавливали насильно. Драко сглотнул и заставил себя кивнуть. — Да, отец. — Он опустил руку и осмелился добавить шёпотом: — Прости. Люциус нервно вынул трость из столешницы, неспешно поправил серебряную змею на рукояти и поставил её рядом с книгами, будто последние полминуты не случались вовсе. — Хорошо, — наконец произнёс он. — Начнём сначала. Драко осторожно приблизился к столу. Теперь он держался от кинжала на почтительном расстоянии, как от особенно неприятного гостя на приёме. А спустя несколько успокаивающих вдохов Люциус начал объяснять основы.        — Артефакты, как правило, не кричат о том, что они артефакты. Большинство из них намеренно маскируют под вещи, которые не вызовут подозрений. Иногда это просто вопрос удобства, иногда — безопасности. Сильную магию можно почувствовать без специальных чар, если знаешь, на что обращать внимание. Однако ощущения ненадёжны. Сегодня ты можешь почувствовать артефакт, завтра — пропустить его, а особо хорошо замаскированный предмет не заметишь вовсе.        Задание родителя только на первый взгляд показалось простым: не касаясь предмета, определить, является ли тот артефактом или простой безделушкой. Драко сразу потянулся к волшебной палочке, рассчитывая, что магический выброс, с помощью которого отец открывал свою тайную комнату, даст резонанс и от магических предметов. Оставшиеся непоколебимыми, соответственно, — пустышки. А урок тогда можно будет закончить до ужина.        — Это может сработать, — спокойно разъяснял отец. — А теперь представь, что предмет питается магией. Драко замер с палочкой наготове и опасливо отодвинул её кончик от артефактов. — Тогда… — Тогда твой импульс может его разбудить. Или заставить сработать защиту. Или дать ему именно то, чего ему не хватало для активации. — Он забрал волшебную палочку Драко и усложнил ситуацию. — А если у тебя не будет палочки? Ищи метод безопаснее и безусловнее. Раз такое дело, Драко стянул перчатку, собираясь прочувствовать магические волны непосредственно кончиками пальцев.              — Опасно, — констатировал отец, внимательно следя за руками сына.        Драко, недовольный отобранными у него вариантами, надел рукавчики обратно и просто вознёс руку над предметами, показательно водя ею из стороны в сторону. Откровенно говоря, больше из упрямства, чем в надежде на результат. Конечно же, не происходило ровным счётом ничего. Брови мальчика съезжались на переносице всё сильнее, потому что отец неизменно молчал, не одобряя, но и не останавливая, а эта дорогая драконья роскошь на его руках упорно изображала обычную кожу. Он опустил руку ниже, краем глаз замечая, бдительный надзор Люциуса.        — Я не дотрагиваюсь!        — Знаю.        — Но ничего… — Намерение, — оборвал его ворчание Люциус. — Нужно твоё намерение. Сосредоточься. Убери эмоции.        С последним пунктом возникали определённые сложности. Драко слишком хорошо помнил летящую на него трость и ещё сильнее хотел наконец сделать хоть что-нибудь правильно. Глаза горели, виски пульсировали, пальцы начинало сводить от напряжения, но предметы молчали. Да как же так?!        Юноша уже почти рычал от негодования, когда наконец почувствовал тепло, и сперва даже не понял, что изменилось. С трудом уловимое покалывание пробежало по кончикам пальцев, и рука замерла над шляпой. Мальчик несколько секунд боялся даже дышать, чтобы не спугнуть новое ощущение. — Шляпа, — пробормотал он, вскидывая восторженный взгляд. — Шляпа — артефакт. Люциус сосредоточенно кивнул, а Драко, ухмыляясь победе, возобновил движение рукой. Это было похоже на выбор волшебной палочки у мистера Олливандера: одна вещь едва ли отзывалась, другая могла обжечь, а третья вовсе молчала. Вот только отец был прав: нужно было всего лишь понять, на что обращать внимание, и секретный артефакт становился детской головоломкой. Юноша наконец понял, чего от него хотели, и дальше дело пошло гораздо легче. Шляпа, брошь, перо, картина, статуэтка и кинжал оказались артефактами, а сапог, кувшин и шкатулка — лишь отвлекающим манёвром. Родитель убрал безделушки и вернул ему волшебную палочку. — Никогда не начинай с вопроса «что оно делает». Сначала выясни, что перед тобой. В раскрытой книге отец указывал на разделы и кратко пересказывал их. Драко облегчённо выдохнул, осознав, что ему не предстоит вновь погружаться в ночные чтения. Хотя само чтиво, признаться, казалось занимательнее биографий. Артефакт определяли сразу по нескольким параметрам. По назначению разделили бытовой, защитный, атакующий, информационный, ритуальный, лечебный, транспортный. Интенсивность показывала артефакт, как активный, пассивный или условно активный. Источник магии указывал на собственные чары предмета, привязку к владельцу, подпитку извне или постоянный эффект. И, наконец, опасность в шести уровнях: бытовой был безопасен, зачарованный имел безопасные последствия, условно опасный требовал соблюдения условий, проклятый способен причинить вред, тёмный создан с помощью тёмной магии, и отдельно разделяли неизвестный. — Самая опасная ошибка — считать неизвестное безвредным только потому, что оно выглядит невинно, — подытожил Люциус и дождался кивка сына. — Ладно. Теперь ты. — Что, я? — глупо захлопал ресницами мальчик. — Я дал тебе варианты, каким может быть артефакт. А теперь ты скажи мне, что перед тобой. На этот раз Драко подошёл к столу уже с гораздо большим вниманием. Первым делом он осматривал предметы визуально: материал, возраст, следы использования, символы, повреждения, владельческие метки. Вопросы от родителя сыпались один за другим. Кто изготовил? Для чего? Что здесь выглядит лишним? Где искать защиту? Что можно утверждать наверняка? Когда с внешними характеристиками было покончено, Люциус сотворил копию для каждого предмета, заставил сына отвернуться, а после мальчик угадывал, какой из них является артефактом, а какой — подделкой. — Внешний вид ничего не гарантирует, — комментировал отец, пока мальчик мучительно всматривался в почти одинаковые предметы. — Есть ли следы чар? Владельца? Признаки активной магии? Пришлось выучить «Ривелио». С ним отделить подделку от оригинала получалось гораздо легче: артефакт буквально начинал светиться под заклинанием, выдавая себя с такой прямолинейностью, которой Драко обычно пугался от людей. — Хорошо. Что ты узнал? — спросил Люциус, когда все фикции растворились в воздухе, а кинжал всё ещё мерцал от заклинания. — Что он зачарован, — с готовностью ответил Драко, чуть всплеснув руками. — И всё? Уверенность мальчика заметно поубавилась. — Да… — Получается, ты узнал примерно столько же, сколько знал до заклинания. — Отец уставил взгляд в юношу, и тот нервно переступил с ноги на ногу. — Что ты будешь делать? — Я могу… — начал мальчик, вертя в руках палочку и перебирая в голове заклятья. На ум ничего дельного не пришло. Он подавил зевок и пробубнил: — Отступлю. Люциус покосился на часы. — Почему? — Потому что… предмет отреагировал. Я не знаю, что дальше делать. — Хорошо, — родитель кивнул, одним взмахом трости убрал по местам книги и отодвинул все артефакты в угол. Драко размял шею, ожидая следующей задачи, а отец просто закончил урок: — Именно это и нужно сделать: отступить. На следующий день Люциус забрал сына сразу после тренировки Бернарда. Часть предметов на столе он заменил, проверяя, насколько хорошо Драко усвоил прошлые наставления. Мальчик без труда повторил результат, а затем сам принялся рассматривать новые вещи с интересом бедняка, которому позволили заглянуть в чужое семейное хранилище. Среди пополнившейся коллекции оказались монета и очки. Он уже жаждал узнать, что они умеют, но, помня правило, благоразумно держал руки при себе. Перчатки вновь показали себя удивительно удобным инструментом: в зависимости от того, сколько пальцев нагревалось и насколько сильно, можно было примерно определить уровень опасности. Отец объяснил, что это не универсальная система и полагаться только на неё нельзя: магия могла быть слишком хорошо замаскирована, предмет — ещё не активирован или, что хуже, опасность могла заключаться вовсе не в том, что артефакт делает, а в том, что он запоминает того, кто к нему прикоснулся. — Ты можешь не распознать опасность. Поэтому перчатки должны распознать её раньше тебя. Защитные чары ответят только на один вопрос: «Опасно ли в принципе приближаться?», но не на вопрос «Что это такое?». — Люциус провёл в воздухе тростью, направляя серебряную змейку наконечника на статуэтку. Та взлетела, зависнув в воздухе. — Руничес Ревеларе. Из его палочки вырвалась тонкая полоска белого света. Артефакт впитал в себя магический луч и медленно начал светиться изнутри, пока не достиг максимума, чтобы начать испускать из себя рунические символы один за другим. После этого урок довольно быстро перестал напоминать обычные занятия наследника и начал походить на подготовку аврора, расхитителя гробниц или, на худой конец, очень образованного грабителя. Новые заклинания пришлось повторять снова и снова, причём не на одном-двух предметах, а на всех восьми. «Ревелио» показывало, есть ли скрытая магия. «Резоно» — как именно она реагирует. «Нексус» помогал определить источник силы. «Сигиллум» — наличие владельца или привязки. «Вестигиум» — то, что осталось от разрушенных прежде чар. «Руничес Ревеларе» позволяло разобраться с рунической частью. Драко спускал по три ручья пота, руки уже начинали подрагивать, а магическое истощение подкрадывалось холодком вдоль спины. Люциус, однако, всякий раз останавливал его на мелочах: неточный взмах, неправильная концентрация, слишком резкий выброс магии — и заклинание приходилось повторять. — А если я вижу, что предмет неактивен? — выдохнул Драко, ловя ртом воздух и пользуясь вопросом как вполне законным способом получить передышку. Отец стоял с торца стола, контролируя одновременно магию, движения пальцев сына и сами артефакты. Змеиная пасть трости была направлена на ряд предметов, будто тоже следила за каждым промахом. — Ты знаешь только, что он неактивен сейчас. Мальчик нахмурился. Разве он не сказал то же самое? — И что? — Этого уже достаточно, чтобы понять, что ты ничего не знаешь. Порой отцовские уроки невероятно раздражали, но родитель, видимо, считал себя верхом педагогической мощи. Драко опять поднял руку и принялся колдовать. Люциус то и дело недовольно цокал языком, и мальчик постепенно пришёл к неприятному выводу: заклинания можно было легко выучить, а вот бездумное их применение не сулило успех. Он повторял последовательность чар снова и снова — через ошибки, пот и разочарования, — пока не находил верный и всеобъемлющий ответ. Отец явно не собирался преподносить выводы на блюдце. — Откуда статуэтка получает силу? Пятый такой вопрос Драко не нервировал. Наоборот, он вцепился в него с азартом, перебирая в голове всё, что успел узнать. Тем более, когда это означало короткую паузу между накладываемыми заклятиями. Вариантов было не так много: магия могла быть встроенной или подпитываться владельцем, работать постоянно или требовать целого набора условий — времени, места, крови, слова, ритуала и тому подобного. — Она светится жёлтым, — наконец ответил юноша. — Значит, подпитывается от владельца. Люциус кивнул и добавил новое правило, словно предумышленно не позволял наследнику насладиться победой дольше нескольких секунд. — Самая коварная разновидность защиты — та, которую ты принимаешь за её отсутствие. Предмет может не атаковать, но запомнить прикоснувшегося. И тогда влияние будет оказываться, а ты этого даже не заметишь. Родитель прищурился и взмахом трости чуть развернул предмет, указывая на руну Манназ. Драко перестал бездумно постукивать своей палочкой по бедру, уставившись на знакомый символ. — Поэтому проверяется, есть ли владелец, есть ли привязка к крови, реагирует ли артефакт на конкретную магическую сигнатуру и пытается ли установить связь при контакте, — продолжил Люциус, барабаня по столу пальцем на каждом пункте. — Не всякая опасность должна причинять физическую боль, чтобы оставаться опасностью. Перчатки становились полезнее с каждым часом. Выяснилось, что они не позволяли первой попытке привязки закрепиться за владельцем. Жжение просачивалось сквозь материал резко и неприятно, словно пальцы на мгновение касались раскалённого угля, но кожа при этом оставалась целой — ни ожога, ни магической отметки. — Не знаешь — не трогай, — всё талдычил Люциус первое правило, словно это новый девиз Малфоев. — Я знаю, отец, — бубнил Драко, стягивая с себя рукавички. — Ты всю жизнь это повторял. Перед сном юноша как заведённый возобновлял в памяти разновидности артефактов, источники магии, последовательность проверок и названия заклятий. В голове всё перемешалось в одну огромную, но почему-то невыносимо интересную схему. Он даже принялся проверять собственную комнату. Так он обнаружил, что сломанные часы на каминной полке тоже были артефактом. Драко застыл перед ними, нахмурился и проверил ещё раз. Часы подпитывались его магией. Если он не ошибался, в чём сомнений было мало, руна Альгиз указывала на защиту. Но кого и от чего защищал родительский подарок? — А это уже интересно, — пробормотал мальчик, осторожно придвигаясь ближе. Но даже не подумал прикоснуться. На третий день Люциус вновь устроил проверку предыдущих знаний. Драко дважды ошибся в интерпретации Резоно и Сигиллума. Отец его не ругал, только задерживался рядом, заставляя мальчика самому замечать промах. Нечто противное, похожее на разочарование, просачивалось под кожу, а пальцы поджимались в ботинках. Поэтому, когда на столе появились новые артефакты, Драко уже сам потребовал повторить всё сначала и на этот раз не ошибиться ни в одном заклинании. К общей коллекции добавились кошелёк и расчёска. Только после этого Люциус позволил перейти к полноценной квалификации предметов. С рунами дело шло сложнее всего. Базовую руническую грамматику Драко знал хорошо — настолько, что отец даже не считал нужным переводить ему отдельные знаки, хотя короткую проверку всё-таки устроил. — Что это? — Альгиз, — хмыкнул мальчик, уверенный в своих знаниях. — Защита. — А эта? — Тейваз. Направление силы, воля, боевое применение. — А здесь? — Ансуз. Речь, знание, передача. То, что мало знать значение каждой руны по отдельности, Драко уже понимал. Но был… недостаточно хорош в распознании сочетаний. К сожалению, эту слабость мальчик обнаружил самым неприятным способом: ошибки повторялись снова и снова. — Что ты видишь? — требовал расшифровку Люциус, пока Руничес Ревеларе раскладывало конструкцию перед ними. Расчёска уже кружилась в воздухе, пройдя проверку нескольких чар, пока руны мерцали вокруг неё. — Это защитная магия, — отвечал Драко, закусывая губу. — Почему? Мальчик ткнул пальцем на всплывший знак. — Вот здесь Альгиз. — И? — Здесь ещё Отала. Родовая защита. — И? Драко раздражённо повернулся к отцу. — Ты собираешься спрашивать «и?» до конца вечера? Концентрация на магии ослабла, и расчёска сначала мигнула, потом погасла и начала падать. Люциус поймал её чарами в нескольких дюймах от стола, аккуратно положил на поверхность и метнул в сына строгий взгляд. — Пока ты не начнёшь смотреть на всю конструкцию, а не на знакомые картинки, — он обошёл стол, потирая переносицу. — Ты прекрасно знаешь отдельные руны и довольно хорошо читаешь простые комбинации, но слишком спешишь делать выводы. Едва видишь знакомый элемент, как думаешь, что решил загадку. Жар толкнулся в груди, словно даже сердцу было неловко за хозяина. Драко переминался с ноги на ногу, уставившись на артефакт. — Но я ведь правильно назвал… — Руны — да. Вывод — нет, — наклонил голову Люциус, облокотившись на стену. — И твоя ошибка может стоить тебе пары конечностей, если не жизни. Ещё раз. Что ты видишь? Спустя несколько мучительных минут, пары новых вопросов и такого количества красноты на щеках, что Драко всерьёз задумался, не начал ли он светиться вместе с расчёской, все руны наконец сложились в цельную картину: Отала, Гебо, Альгиз и Хагалаз. И тогда «защита рода» превращалась в «охранные родовые чары», которые активировались разрушительным способом. Юноша стыдливо зажмурился, не понимая, как умудрился не заметить очевидное раньше. Это напоминало ему начальные уроки французского: знание отдельных слов не помогало в правильном переводе идиом. — Твоя уверенность сыграет против тебя, — вздёрнув подбородок, отчитывал отец. — Этим легко воспользоваться. Ты представляешь, какая это угроза для рода — наследник, не видящий скрытых смыслов? Драко обречённо кивнул, шмыгнув носом. Следующие три часа Люциус подсовывал ему всё новые и новые артефакты, словно решил лично выяснить, сколько ошибок способен совершить один Малфой за один вечер. Этот позор юноша поставил на второе место в своей личной коллекции унижений — сразу после того финиша на метле, когда дерево оказалось значительно ближе, чем планировалось. Но с каждым новым анализом он всё лучше понимал, куда смотреть: где нужно надавить палочкой, где повернуть предмет, где задержаться на едва заметном знаке, а главное — как связать одну руну с другой, вместо того чтобы радостно объявлять победу после первой знакомой символики. — Расчёска — защитный артефакт, — под вечер выдал вердикт Драко, внимательно проанализировав все вещи под пристальным взглядом отца. — Кошелёк — накопитель, привязанный к владельцу. Шляпа — проклятый предмет. Очки — артефакт связи. Картина — предмет памяти. — Он указал на статуэтку: — А это оружие. Люциус неспешно кивнул, обходя наследника. — Какой самый опасный? Драко уже выучил шкалу опасностей, которую отец ранее показывал ему в записях. Оглядел стол, задержавшись на статуэтке, которая подпитывалась магией и могла взорваться, затем на расчёске, обещавшей неприятности всякому, кто окажется по ту сторону её защиты. Логичный выбор. Не верный. — Кинжал, — бросил Драко, указав на него рукой. — Шестой уровень. Неизвестный. Люциус удовлетворённо улыбнулся, махнул тростью, и кинжал полетел в выдвинувшийся из стены сундук. Крышка захлопнулась с таким треском, будто там же прятали семейное завещание. — Неизвестный артефакт не трогают, не активируют, не вскрывают, — декларировал Люциус таким тоном, будто лично составлял этот список после многолетнего наблюдения за сыном. Драко подхватил, закатывая глаза: — Его изолируют и передают тому, кто способен определить его природу. — Да, — кивнул родитель сощурившись. — Неизвестное не значит безопасное. — Я понял, — отчаянно прятал юноша раздражение от своего бессилия. — Повтори. — Неизвестное не значит безопасное. — Ещё раз. — Отец… — Ещё раз. Пришлось удовлетворить потребность Люциуса в дублировании, будто тот плохо слышал. Только после третьего повторения отец наконец выдохнул и сменил тему. — Назначение и опасность — не одно и то же, — он прошёлся вдоль полок, время от времени останавливаясь у книг, словно и среди них мог обнаружиться очередной сюрприз. — Защитный артефакт может быть смертельно опасным для того, кто не является его владельцем. Лечебный может иметь побочный эффект, бытовой — содержать ловушку, а тёмный артефакт вообще способен никак себя не проявлять. — Люциус развернулся на каблуках и опёрся на трость. — Ты готов вмешаться в их воздействие? — Уничтожить? — с воодушевлением переспросил Драко, уже хватаясь за палочку. Люциус нахмурился. — Если первое, что приходит тебе в голову при виде неизвестного артефакта, — это уничтожить его, значит ты ещё не готов работать с артефактами. — Но… ты же убрал неизвестный, — возмутился юноша. — Ты не понял? — Отец сжал наконечник трости. В его лице появилось такое тревожное выражение, что и Драко стало не по себе. — Уничтожение может активировать защиту. Мальчик долго молчал. Конечно, он всё понял. Отец уже не раз и не два повторял эти правила, а за три дня ничего опасного даже близко не произошло. Артефакты лежали на столе, светились, звенели, реагировали на заклинания и вели себя порой приличнее наследника. — А если я просто сломаю его? — всё-таки хмыкнул Драко, переводя напряжение в обычную провокацию. — Тогда, возможно, мне придётся объяснять Нарциссе, почему у её сына больше нет бровей. — Брови отрастут, — мальчик сложил руки на груди. — Твоя самоуверенность — нет. Люциус качнул головой и поведал, каким может быть воздействие, параллельно убирая предметы один за другим. Манипулировать артефактами можно было несколькими способами. Если конструкция известна и достаточно проста, чары необходимо снять. Если проблема в привязке к владельцу — разорвать связь. Если снять эффект невозможно или опасно — заблокировать объект. Если конструкция слишком сложна — изолировать. Уничтожение оставалось последним вариантом, к которому следовало прибегать только тогда, когда всё остальное уже не сработало. На практике отец показал ему пока лишь одно: как поставить щит между собой и артефактом. Драко пришлось повторить заклинание пять раз к ряду, пока Люциус не остался доволен его точностью. — Так мы будем пытаться снять чары? С чего начнём? Я могу выбрать? — Нет, — выдохнул Люциус, одёрнув рукава. Он взмахнул тростью, открыл проход и вошёл в кабинет. Драко поспешно последовал за ним, всё ещё не желая соглашаться с таким внезапным окончанием самого интересного места урока. — Что значит «нет»? — бунтовал юноша, выдохшийся после трёхдневного марафона. — Ты же меня готовил… — Я готовил тебя не к этому, — перебил Люциус, уже накидывая мантию. — Снимают чары профессионалы или те, кто на этом зарабатывает. Малфои не занимаются обезвреживанием. Мы коллекционируем и используем. Завтра утром ты пойдёшь со мной. — Куда? — Драко застыл посреди кабинета, окончательно сбитый с толку. Он даже споткнулся об этот проклятый край ковра, но было не до декорации прошлого века. Неужели коллекция Малфоев нуждалась в пополнении? Или один из освоенных артефактов теперь предстояло активировать ему? После трёх дней разговоров об опасности мысль показалась особенно сомнительной. Люциус уселся за стол, сложил руки в замок и некоторое время просто рассматривал сына. — В Косой переулок. Нам нужно избавиться от артефактов. — Он кивнул в сторону, и из ящика стола медленно всплыло письмо Визенгамота, зависнув между ними. — Или ты забыл, в каких условиях мы вынуждены жить? Драко ещё несколько секунд смотрел на письмо, не решаясь приблизиться. Он помнил, что на белой бумаге не было ничего страшного — всего лишь печать Министерства, подпись и несколько строчек, которые никак не могли напасть, взорваться или откусить пальцы. Но стало понятно: для Лорда Малфоя этот листок тоже был артефактом и стоял на седьмом уровне опасности. А значит, и для наследника. Драко ведь должен быть полезен отцу. Да?