Глава 2. Второй урок потерянного "я"

      Сырость осенней Джорджии пробиралась даже сквозь толстые гранитные стены школы, оставляя на камнях липкий, холодный налет. Рик стоял у высокого стрельчатого окна своей комнаты, застегивая запонки на белоснежных манжетах. Сквозь мутное, подернутое инеем стекло он наблюдал, как внизу, в сером мареве тумана, Дэрил Диксон обходил периметр. Комендант двигался быстро и бесшумно, словно лесной зверь, проверяющий целостность границ своих владений. На нем не было куртки — лишь поношенная жилетка поверх рубашки с закатанными рукавами. Схватывая зрачками каждое его движение, нетипичную походку, осторожность в каждом шаге, сердце начинало волнительно биться в груди. Смесь предвкушения и интимности наблюдения переплелись в животе раскаленными мотками верёвки.       Внезапно в дверь робко, почти невесомо постучали. Рик сразу же обернулся, когда на пороге замер Патрик Уэст. Это был один из его воспитанников, которого он хорошо запомнил на первом занятии. Мальчик выглядел застенчиво и хрупко, но всё же не был таким полностью. За всей его на вид стеклянной оболочкой, на уроке он проявил себя как человек, способный заявит о себе и хорошо держаться в спорах и даже дать отпор взрослому опонненту. Юноша казался прозрачным в утреннем свете, а под его левым глазом расцветал желтоватый синяк, который он тщетно пытался скрыть за дужкой очков. — Сэр… простите. Вы вчера говорили о «Государстве» Платона. Я за книгой, — прошептал он, не смея переступить порог и лишь переминаясь с ноги на ногу.       Рик отошел от окна, его взгляд смягчился, но внутри кольнуло знакомое полицейское подозрение. Он подошел к столу, взял увесистый том в кожаном переплете и протянул его юноше. — Держи, Патрик. Только не оставляй его на виду, — предупредительно добавил Граймс с игривым намёком в поднятой брови. — Спасибо, сэр, — Патрик взял книгу так, словно это была святыня. — Кто это сделал? — Рик кивнул на его скулу, голос прозвучал тише и жестче. Юноша вздрогнул, его пальцы судорожно сжали переплет. — Никто. Я просто споткнулся в душевой. Здесь… камни очень скользкие, сэр, — Патрик быстро отвел взгляд, и Рик увидел в этом жесте не банальный страх перед обидчиками, а рефлекс замкнутости и груз одиночества. — В сорок второй комнате камни не скользят, Патрик, — мягко произнес Рик, кротко потрепав парнишку за волосы, — если тебе понадобится тишина, чтобы почитать, ты знаешь, где меня найти, — на подобный радушный ответ мальчик робко и благодарно улыбнулся, после чего отчеканить ещё одно быстрое: «спасибо, сэр», а после умчался по коридору к общежитию.

***

      Перед началом занятий Рику нужно было зайти в крыло естественных наук — инвентаризация лабораторных шкафов была первоочередной задачей, а Кэрол Пелетье, как он выяснил вчера, была единственной, у кого находились дубликаты. Запах серы и стерильной чистоты привел его к кабинету химии. Рик не стал стучать — он вошел уверенно, привычным шагом человека, имеющего право здесь находиться.       В глубине лаборатории, среди стеклянного леса реторт, Кэрол склонилась над Диксоном. Комендант сидел на высоком табурете, его спина была неестественно прямой. Кэрол сосредоточенно обрабатывала глубокую рваную рану на его предплечье. Тот лишь изредка издавал недовольное шипение сквозь зубы и неразборчиво бубнил себе под нос.       Рик замер на достаточном расстоянии, оценивая обстановку. Его взгляд, наметанный годами службы, мгновенно зафиксировал детали: характер раны, профессиональную хватку женщины и — что было важнее — странное, почти противоестественное спокойствие Дэрила под её руками. Тот, кто вчера шарахался от любого физического сближения, будь то рукопожатие или контактная передача ключей, сейчас позволял Кэрол спокойно касаться себя и ухаживать. — Ты снова лез в те заросли у ручья, — негромко произнесла Кэрол, затягивая бинт. Голос её звучал ровно, — занесешь заразу, Дэрил. Нужно менять повязку дважды в день, — нравоучающе но с мягким сочувствием продиктовала Плетье.       Дэрил дернулся, едва тень Рика легла на кафельный пол. Его взгляд мгновенно стал колючим и диким. Он соскочил с табурета так резко, что тот жалобно проскрипел по полу, и Рик невольно отметил с усмешкой, как быстро Диксон перешел в оборонительную позицию из-за его появления. — Я сам разберусь, — хрипло бросил Дэрил, лихорадочно натягивая рукав рубашки. Он посмотрел на Кэрол с раздражением, в котором читалось нежелание быть увиденным в момент слабости, — хватит меня латать, иди лучше учи детей взрывать пробирки. Я не нанимался в твои пациенты. Поняла? — раздражённо и агрессивно огрызнулся комендант. — Дэрил… — Кэрол попыталась договорить, но он уже сорвался с места и сразу же направляясь в сторону выхода из кабинета.       Проходя мимо Рика, Дэрил намеренно не замедлил ход. Шатен же не отступил ни на дюйм, вынуждая того почти задеть его плечом. Граймс ощутил исходящий от него жар и тяжелый запах сырого леса. Диксон остановился на мгновение, его глаза встретились с теплым, спокойным взглядом Рика, — а вы, Граймс, — Дэрил прищурился, в его голосе прозвучала открытая угроза, — смотрите под ноги. Здесь легко разбить что-нибудь ценное.       Дэрил скрылся за дверью, и эхо его шагов еще долго вибрировало в коридоре. Рик перевел взгляд на Кэрол. Она тяжело вздохнула и принялась собирать медицинские принадлежности, стараясь скрыть неловкость за привычными движениями. — Простите, я не хотел мешать, — Рик прошел вглубь кабинета. Его голос звучал мягко, без вчерашней официальности, — мне нужны были ключи от шкафов в сорок втором, но я мог бы зайти позже.       Кэрол грустно улыбнулась, наконец взглянув на него. В её глазах Рик прочитал усталость, которую понимал слишком хорошо. — Всё в порядке, Рик. Дэрил просто… он не умеет принимать заботу. Она кажется ему слабостью, — пояснила она, поправляя короткие, вьющиеся волосы на висках. — Вы единственный человек здесь, кому он, кажется, позволяет приближаться, — заметил Рик. Это не было сухим выводом копа, скорее искренним наблюдением человека, который тоже пытается понять, кому здесь можно верить, — это вызывает уважение, — закончил он с теплотой и расположением.       Кэрол на мгновение замерла, оценивая его слова. Её плечи немного расслабились. — Я просто знаю таких, как он, мистер Граймс, — она посмотрела на него с тихой проницательностью, — тех, кто привык, что любая протянутая рука в итоге всё равно сожмется в кулак. Дэрил — как фосфор. Вспыхивает быстро, но сгорает дотла. Будьте с ним осторожны. Просто дайте ему знать, что вы не враг. В этом месте это уже немало.       Она протянула ему связку ключей. Рик принял их, его пальцы на мгновение коснулись её руки, — благодарю, Кэрол, — тихо сказал он слова благодарности, — я не плохо знал химию в свои годы и до сих пор помню, что фосфор даёт пронзительно яркий свет, — с нескрываемым очарованием добавил вдруг Рик, делая отсылку на сравнение Дэрила с фосфором в словах женщины. — Просите, пятёрку мне некуда вам поставить, — мило усмехаясь от подобных, метких слов и дружелюбности, Кэрол окончательно смягчилась в этом знакомстве.

***

      Граймс спускался по лестнице, когда звук резкого удара трости о гранит заставил его остановиться. В центре холла Преподобный Стоун, учитель точных наук, навис над Карлом Салливаном. Мальчик стоял по струнке, его плечи мелко дрожали, а в руках он сжимал свою школьную куртку. — Грязь, Салливан, — голос Стоуна был сухим, как шелест пергамента, — Господь не терпит небрежности, а я не терплю тебя. Раз ты не нашел времени для щетки, ты ототрёшь дочиста эти ботинки собственной формой. Приступай, — голос этого мужчины звучал как неотвратимость, как злой рок.       Карл уже начал подносить ткань к своему испачканному ботинку, когда Рик сократил расстояние между ними в три прыжка. Он встал между ними, заставив Стоуна отступить на шаг. — Поднимись, Салливан, — негромко, но властно приказал Рик. Мальчик замер, глядя на него снизу вверх с немой мольбой, — это не просьба. Живо в класс, — наотрез скомандовал Граймс, не оборачиваясь к ученику. Тот быстро опомнился и пулей скрылся за дверью класса рядом. — Мистер Граймс, — Стоун сузил глаза, и его лицо стало похоже на маску горгульи, — вы здесь без году неделя. В этой школе послушание вбивается в кости, чтобы в душах не осталось места для сорняков. Вы помешали акту дисциплины, — мужчина холодно и жестко пытался смерить взглядом и острыми как ножи словами дерзящего ему учителя-выскочку. — Я мешаю акту садизма, — Рик выпрямился, и в его осанке проступила жесткость офицера полиции, — вы путаете веру с унижением, Преподобный. Если вы хотите видеть перед собой покорных рабов, вы ошиблись заведением. Это школа, а не плантация, — Рик не скромничал в сравнениях, добавляя собственной остроты в этот зародившийся конфликт.       Стоун медленно поднял трость и ткнул её костяным набалдашником Рику прямо в грудь, именно в той части торса, где на его спине под пиджаком скрывался старый шрам. Тот в свою очередь тут же послал волны боли в плечо, вынуждая Граймса невольно стиснуть зубы. — Вы привезли с собой вонь столичных улиц, Граймс. Я слышал как прошёл ваш первый урок, учите их «справедливости»? В этом мире нет справедливости, есть только порядок и хаос. И такие, как вы — это хаос в чистом, накрахмаленном виде, — на лице Стоуна проступили первые признаки мимики, ухмылка и приподнятая бровь.       Рик не отвел взгляда, хотя давление трости продолжало отозваться тупой болью в плече. — Если порядок держится на коленях ребенка, то этот порядок прогнил. И я присмотрю за тем, чтобы он рухнул раньше, чем сломает еще хоть одну судьбу, — эти слова были опасными, до предела опасными, но всё же они вырвались изо рта шатена раньше, чем он успел бы их придержать или профильтровать.       Стоун криво усмехнулся, уже открыв рот, чтобы нанести ответный словесный удар, как вдруг мягкий, дребезжащий звук прервал его на полуслове. — Преподобный Стоун! Ах, простите, я совсем потеряла голову с этими новыми реактивами… — Кэрол Пелетье появилась из бокового коридора так бесшумно и вовремя, будто всё это время ждала за углом.       В руках она держала поднос с парой дымящихся фарфоровых чашек, от которых исходил густой аромат ромашки и лимона. Её лицо сияло той самой кроткой, почти извиняющейся улыбкой, которая заставляла мужчин вроде Стоуна чувствовать себя хозяевами положения. — Мисс Пелетье? — Стоун недовольно нахмурился, его трость всё еще была направлена в сторону Рика. — Я как раз несла чай в учительскую и подумала, что вам обоим не помешает минутка отдыха, — она подошла вплотную, оказываясь ровно между мужчинами, — сэр, вы сегодня выглядите бледнее обычного. Работа в приходе совсем вас измотала, не так ли? А мистер Граймс просто еще не привык к нашему… специфическому распорядку. Он ведь городской человек, они там все такие импульсивные, — Кэрол мягко, словно случайно, коснулась локтем руки Стоуна, которой он сжимал трость. Жест был настолько материнским и безобидным, что священник невольно опустил «оружие». — Дисциплина требует твердой руки, мисс Пелетье, — буркнул Стоун, хотя его голос потерял часть своей ядовитой уверенности. — Разумеется, разумеется, — закивала Кэрол, бросив на Рика быстрый, предостерегающий взгляд, требующий молчания. — Но даже самой твердой руке нужно тепло. Мистер Граймс, будьте добры, помогите Карлу дойти до лазарета, мне показалось, мальчик побледнел. А мы с Преподобным обсудим воскресную службу. Идемте, сэр? — она фактически «оттеснила» Стоуна, мягко увлекая его за собой в сторону учительской. Рик стоял, тяжело дыша, и смотрел им в спины. Он видел, как Кэрол, уже уходя, едва заметно поправила шаль на плечах — жест, за которым скрывалось колоссальное напряжение.       Из тени колонны донесся хриплый звук. Дэрил Диксон, всё это время наблюдавший за сценой, отлип от камня, — она только что спасла вашу шкуру, Граймс, — бросил он, глядя на Рика с какой-то странной, злой насмешкой, — Кэрол умеет заговаривать змей. Но когда-нибудь у неё кончится чай, а у Стоуна — терпение, — Дэрил развернулся и зашагал прочь, его тяжелые стуки ботинок гулко отзывались под сводами холла. Рик остался один, чувствуя, как ладони от гнева сжались в кулаки.

***

      Учитель вошел в класс философии не с учебником, а с пачкой чистых, нелинованных листков. Он не стал садиться за учительский стол, который здесь всегда казался трибуной для обвинений, а просто прислонился к его краю, скрестив руки на груди.       На доске мелом было выведено единственное слово: «ИДЕНТИФИКАЦИЯ». — В полицейских протоколах, — начал Рик, и класс мгновенно замер — упоминание его прошлого всегда действовало как щелчок взводимого курка, — идентификация — это процесс установления личности по особым приметам. Шрамы, татуировки, цвет глаз. Но здесь, в этих стенах, ваши особые приметы стерты формой и номерами общежитий.       Он прошел по рядам, медленно выкладывая по листку на каждую парту. — Сегодня мы проведем иную идентификацию. Я хочу, чтобы вы написали одно слово. Одно качество, мечту или даже имя, которое вы выбрали бы себе сами, если бы завтра проснулись в мире без заборов.       В классе повисла тяжелая, густая тишина. Карл Салливан замер, глядя на белую пустоту бумаги так, словно она могла его поглотить. Патрик Уэст нервно крутил в пальцах карандаш. — Имена не подписывать, — добавил Рик, понизив голос, — эти листки не пойдут в архив директора. Они останутся в этой комнате. Это ваш голос, который никто не сможет перекричать, — твёрдо и благосклонно добавил Граймс, словно создавая вокруг кабинета защитный купол комфорта и дозволенности.       Шатен отошел к окну, чтобы не нависать своей фигурой над учениками. В дверном проеме, едва заметно, мелькнула тень Дэрила Диксона. Комендант стоял, привалившись спиной к распахнутой в коридор двери класса, и в его взгляде читалось нескрываемое недоумение и раздражение. Он явно считал такие уроки опасной игрой для здешних мест. — Свобода начинается с признания того, что у вас есть что-то, чего нельзя отнять, — произнес Рик, глядя через весь класс на распахнутую дверь, где виднелся край рубашки Диксона, — даже если это всего лишь одно слово на клочке бумаги, — тише и задумчивее добавил шатен, устремляя взгляд к виду за коном.       Дэрил дернул желваком и повернул голову в сторону, чтобы хоть немного видеть класс и при этом не попасться в открытую на глаза и продолжить слушать, как Рик Граймс методично и спокойно взламывает замки в головах этих детей. В этот момент Рик почувствовал, что между ним и классом протянулась невидимая нить — тонкая, как паутина, но прочная, как стальной трос. Он давал им самое опасное оружие в этой школе - осознание собственного «Я». Первым заскрипел грифель Карла. Он писал быстро, почти ожесточенно. Рик краем глаза увидел, как мальчик вывел: «ЛЕС». Патрик, помедлив и постоянно оглядываясь на дверь, словно ожидая появления очередного человека-кнута, мелко нацарапал: «СТИХИ». Рик уже собирался сказать что-то ободряющее, как вдруг тишину класса разрезал резкий, сухой звук.       Хлопок.       Один из учеников на задней парте случайно уронил тяжелый учебник по истории. В замкнутом пространстве кабинета с его высокими потолками звук сдетонировал, как выстрел из револьвера в пустом переулке.       Для всего класса это был просто шум. Но для Рика мир мгновенно изменился. Звук отрикошетил от его костей, впился в шрам на спине. В ту же секунду Рик перестал быть учителем философии. Его тело среагировало быстрее мысли. Он резко развернулся, рука машинально дернулась к правому бедру — туда, где раньше всегда висела кобура. Пальцы судорожно схватили пустоту, сжавшись в кулак так сильно, что костяшки побелели. Дыхание перехватило, а в ушах возник тот самый звон, который преследовал его после ранения. Он замер в боевой стойке — напряженный, с безумным взглядом, готовый убивать или защищаться. Класс оцепенел. Ученики смотрели на него с ужасом. Они увидели не доброго наставника, а опасного человека, чьи инстинкты были заточены на насилие. Карл Салливан сжался, выронив карандаш. Рик стоял так несколько секунд, тяжело и хрипло дыша. Пот выступил у него на лбу. Он медленно осознал, где находится. Это не улица Атланты - это класс. В руках у него не оружие, а мел. На него смотрят не преступники, а дети. — Сэр..? — тихо, с дрожью в голосе произнес Патрик, — вы в порядке?       Рик медленно опустил руку. Его пальцы всё ещё мелко дрожали. Он заставил себя разжать кулак, но спрятал руку за спину. Он чувствовал, как маска цивилизованного человека сползла, обнажив израненного полицейского пса. — Да, — выдохнул он, и его голос прозвучал чужим, надтреснутым, — простите, ребята. Старая…привычка.       Он поднял взгляд и столкнулся с глазами Дэрила. Диксон не выглядел напуганным. Он смотрел на Рика с горьким, тяжелым пониманием. Он увидел в Граймсе то же самое пепелище, которое носил внутри себя. Дэрил едва заметно качнул головой, словно говоря: «Как я и думал, ты такой же сломанный, как и мы».       Рик не смог закончить урок так, как планировал. Просто зачитал основную тему урока, главные определения, главные примеры из трактатов. После внезапного инцидента всё в классе словно стало главнее его самого. — Сдавайте листки на стол и можете идти отдыхать, — шатен подвёл урок к завершению устало и слегка разочарованно.       Он стоял неподвижно, пока класс поспешно, в гробовой тишине, покидал кабинет. Когда комната опустела, Рик подошел к столу и увидел верхний листок. Там была написана лишь одна фраза: «Я не хочу стать похожим на своего отца».       Рик опустился на стул, закрыв лицо руками. Со скорбью он осознал, что Атланта никуда не делась. Она была внутри него, заряженная и готовая к выстрелу в любой момент.       После звонка коридоры наполнились гулким эхом шагов, но группа ребят — Карл Салливан, Патрик и еще двое мальчишек — не спешили в столовую. Они сбились в кучу за тяжелой дубовой колонной в переходе между корпусами. — Вы видели это? — зашептал Патрик, нервно поправляя очки. Его руки всё еще слегка дрожали, — он… он будто превратился в кого-то другого. Я думал, он сейчас вытащит пушку и начнет палить. У него глаза стали… пустые. Как у Стоуна, только хуже. У Стоуна в глазах высокомерие, а у Граймса была пустота, — слова его были наполнены нескрываемым волнением м содроганием. — Да брось ты, — Карл Салливан оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли поблизости Дэрила или дежурных, — он просто дерганый. Он же сказал — привычка. — Привычка к чему, Салливан? — встрял высокий худощавый парень по имени Милтон, — ты видел, как он руку к бедру прижал? Он искал там ствол. Мой отец говорит, что люди не уезжают в такую глушь просто так. Либо он кого-то пристрелил, либо в него стреляли, — резонно подметил паренёк с умным видом уже разобравшегося во всем человека. — Зато он не похож на остальных, — тихо проговорил Патрик, прижимая к груди книгу Платона и меня траекторию мыслей, — на уроке… когда он сказал про идентификацию. Никто раньше не спрашивал, что описывает меня на самом деле. Всем плевать. А он смотрел так, будто ему правда важно. — Это всё странно, — Карл нахмурился, вспоминая лицо Рика в момент хлопка, — эти его «занятия»…книги, которые запрещены. Он словно играет в какую-то игру, правил которой мы не знаем. — Или он просто хочет, чтобы мы подставились, — буркнул Милтон, — даст нам надежду, а потом сдаст Стоуну, чтобы выслужиться, — голос юноши разил подозрением и подчёркнутым недоверием к фигуре нового учителя. — Нет, — Карл решительно качнул головой, — он заступился за меня в холле. Стоун хотел, чтобы я вычистил ботинки своей формой, представляешь? А Граймс… он посмотрел на него так, будто Стоун — это просто мусор под ногами. Никто в этой школе так не смотрит на Преподобного. Даже Диксон, — выделяя необычность случившегося в сравнении, закончил парень. — Диксон его ненавидит, — Патрик понизил голос до едва различимого шепота, — я видел, как они смотрят друг на друга. Как два кота перед дракой. Но Граймс… он другой. Он как будто из другого времени. — Главное, чтобы это время не закончилось для нас карцером, — подытожил Милтон, заметив вдалеке мелькнувшую тень коменданта, — идемте, скоро обед. Если опоздаем, Стоун найдет еще один повод для «идентификации» наших спин своими розгами.       Ребята быстро разошлись, стараясь не привлекать внимания. Карл Салливан на мгновение задержался, коснувшись шершавого камня стены. Он всё еще чувствовал на губах вкус того самого слова — «Лес», которое он доверил бумаге. И как бы ни пугал его мистер Граймс своей внезапной реакцией, Карл впервые почувствовал, что в этой школе у него появился не только учитель, а настоящий союзник, который тоже прячет в кобуре своего прошлого слишком много невыстреленных пуль.

***

      Днем шатен зашел в пустую учительскую. Тяжелая черная трубка в его руке казалась холодным куском железа. На другом конце провода, после долгих гудков, раздался резкий, хриплый голос Шейна Уолша. Это был его старый друг, с которым они вместе заканчивали академию и после работали в одном департаменте. — Рик? Мать твою, Граймс, ты наконец-то соизволил поднять трубку, — голос старого друга с ходу обдал раздражением и пренебрежительностью. — Здравствуй, Шейн, — Рик закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной стене. — «Здравствуй»? И это всё? — Шейн издал короткий, злой смешок, — Лори заходит ко мне каждый вечер, Рик. Она приносит чертежи кухни, выбирает цвета, которые тебе нравятся… Она делает вид, что ты просто в затяжной командировке. А я смотрю ей в глаза и не знаю, что сказать. Что мой напарник, мой лучший друг, бросил значок и уехал в какую-то дыру читать книжки соплякам? — Я не просто читаю книги, Шейн. Я пытаюсь делать то, что считаю правильным. Здесь я нужнее. — Нужнее? — голос Шейна сорвался на рык, — ты нужен дома! Ты полицейский, Рик. Мы с тобой в одной академии клялись защищать людей, а не цитировать греков в захолустье. Ты бежишь от реальности. От ответственности. От женщины, которая тебя любит, — подчёркивание Лори в разговоре, вызвало у Граймса особую боль, плотно граничащую с отвращением и страхом. — Я не бегу, — тихо, но твердо перебил его Рик, — я впервые за долгое время чувствую, что стою на своем месте, — добавляя мягкости и воодушевления, Рик попытался сбавить обороты осуждения. — Ты стоишь на краю пропасти, — отрезал Шейн, — твои родители места себе не находят. Они просили меня передать, что если ты не одумаешься к Рождеству, они вычеркнут тебя из завещания. Но плевать на деньги, Рик. Одумайся сам. Ты Граймс. Ты не один из этих неудачников-учителей. Ты — один из нас. Возвращайся, пока ты окончательно не потерял себя в этом бреду. — Рождество еще не скоро, Шейн, — остро и вызывающе отозвался Граймс, вызывая тем самым неминуемый, похожий ответ. — Время идет быстрее, чем ты думаешь, брат. Лори ждет. И я жду. Не заставляй меня приезжать туда и вправлять тебе мозги лично.       Рик медленно опустил трубку на рычаг. Гул в ушах не прекращался. Слова Шейна были как удары — привычные, тяжелые, бьющие в самые слабые места. Он посмотрел на свои руки. Они больше не сжимали рукоять револьвера, но сейчас они дрожали так, словно он только что совершил выстрел. Толи от страха и напряжения, толи от нестерпимого гнева и ненависти. А может и того и другого.

***

      Вечер в сорок второй комнате был тихим, наполненным запахом пыли и яблок. Дэрил пришел после отбоя — Рик оставил заявку на починку оконной рамы, которая дребезжала от ветра, не давая спать. Комендант работал молча, сосредоточенно, его рельефная спина под тонкой тканью рубашки была напряжена. Рик отложил книгу и несколько минут просто наблюдал за тем, как уверенно руки Дэрила управляются со старым деревом. Возможно любоваться этим колючим, притягательным человеком уже стало его новым хобби здесь. Ну и он конечно же был не против такому интригующему развлечению. — Кэрол сказала, что вы здесь давно, — нарушил тишину Рик, положив руки на подлокотники стула. Он говорил размеренно, не торопясь, словно опасаясь спугнуть чувствительного до резкости зверя, — дольше всех остальных.       Дэрил замер, не выпуская стамеску из рук. Он не обернулся, но Рик заметил, как напряглась его шея. — Кэрол слишком много болтает. А вы слишком много слушаете, философ, — и вновь лишь режущая грубость сорвалась с уст Диксона, а его движения в починке стали более резкими и отрывистыми. — Я просто пытаюсь понять, — Рик встал и медленно подошел чуть ближе, остановившись в паре шагов, — почему человек с вашими руками — руками созидателя, Дэрил, — добровольно запер себя в этой каменной клетке? Вы ведь ненавидите это место не меньше, чем эти мальчишки, — слова лишь немногим отличались от привычного допроса, а рефлекторный наклон головы вбок стал олицетворением знака вопроса.       Дэрил резко обернулся. В полумраке его глаза казались двумя осколками темного стекла. Он закусил щёку изнутри и на его скуле отчетливо проступил жесткий желвак. — Вы ни черта не понимаете, — хрипло выплюнул он, — для таких, как вы, мир — это шахматная доска. Философия, правила, «справедливость»… А для таких, как я, мир — это капкан. И если ты нашел угол, где тебя не бьют каждый божий день, ты сидишь там и не высовываешься. — И поэтому вы позволяете Стоуну издеваться над Салливаном? — Рик сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до опасного предела, — просто сидите в своем углу и смотрите? — Граймс позволил себя жесткость, предпринимая рискованную попытку слегка надавить на заинтересовавшего его человека и посмотреть что из этого выйдет.       Дэрил в мгновение ока вспыхнул и сократил остаток расстояния, оказавшись лицом к лицу с Риком. От него пахло холодным дождем, металлом и чем-то неуловимо диким. Его голос упал до опасного шепота: — Я учу его выживать, учитель. Потому что когда вы уедете в свою сказочную Атланту к своей правильной, сказочной жизни, он останется здесь. И ваши бредни о «личности» ему не помогут, когда его будут втаптывать в кафель. Вы даете им надежду, которая их погубит. Это не милосердие и не «спасение», Граймс… Это жестокость.       Рик смотрел в его глаза, не отводя взгляда. Дэрил сейчас был непривычно, чарующе многословен и хоть это и был акт нападения на него в ответ, Рик тихо вдохнул полной грудью, стремясь не только лучше уловить запах собеседника, но и втянуть поглубже его слова о боли и потери веры во всё, чем дорожил. — Я не уеду, — тихо, но твердо произнес Рик, — по крайней мере, не сейчас.       Дэрил несколько секунд сверлил его взглядом, затем шумно выдохнул и отвернулся к окну, резко вогнав стамеску в раму. — Все вы так говорите, — с недовольством и с тихой, бурлящей внутри злобой выдавил Диксон.       Рик почувствовал, что стена между ними дала трещину. Тогда он вовремя спохватился и взял со стола странный сверток в серой бумаге. — Я подозреваю, что вы не принимаете подарков, мистер Диксон, но прошу вас, протяните мне руку, — неожиданная просьба заставила Дэрила напрячься всем телом, он несколько секунд вглядывался в притягательное лицо Граймса, имеющее налёт игривого коварства. Но затем поддавшись инстинктами и внутреннему голосу, протянул ему раскрытую ладонь. Тогда Рик внезапно повторил вчерашний жест с ключами. Разжал пальцы со свертком над чужой рукой, позволяя новым, дорогим карандашам упасть прямо на руку Дэрила, — уверяю — это не милостыня. Это инструменты. Такие же, как ваша стамеска. Только для другого вида ремонта.       Дэрил посмотрел на качественные графит и идеально гладкую древесину в своей ладони. Его пальцы, испачканные в древесной пыли, дрогнули. — Вы дурак, Граймс, — почти беззлобно пробормотал он. Он выглядел ошарашенно, взволнованно и… будто смущённо. Такая реакция вызвала неминуемую награду для Граймса, в виде дрожи в теле, приятной истомы в груди и участившегося сердцебиения. — Возможно, — улыбнулся Рик, быстро отворачиваясь и отходя к столу, чтобы не показать собеседнику собственное волнение и трепет, — но в этом здании, кажется, только дураки еще способны чувствовать холод. Спустя время, когда Дэрил закончил и покинул его покои, Рик посмотрел на стопку листков, собранных на уроке. «Лес», «Стихи», «Огонь». Надписи роились перед его глазами, как отдалённое эхо беззвучных голосов. В тот момент он понял, что не может учить их только философии. Им нужно место, где они не будут номерами. Он взял чистый лист и сверху написал название, которое родилось из недавнего разговора с Диксоном: «ПОЭЗИЯ ДУРАКОВ».