Часть 3

После той параллельной тренировки воздух в коридорах миланской арены казался мне заряженным. Я больше не был просто «американцем с акселем», я стал тем, кто прыгнул с ней в унисон. И это давало мне крошечное, почти призрачное право на большее, чем просто кивок у бортика. Я встретил её вечером у лифтов. Аделия стояла, уткнувшись в телефон, в своей неизменной олимпийке, и выглядела такой маленькой на фоне огромных панорамных окон отеля. — Адель! — я позвал её раньше, чем успел испугаться. Она подняла глаза, и я заставил себя не отвести взгляд. — Слушай... я тут нашел записи чемпионатов Японии десятилетней давности. Там такие заходы на прыжки... В общем, я подумал, может, хочешь глянуть? Посидим, разберем технику? Я старался звучать как профессионал, как фанат фигурки, коим и являлся. Она на мгновение задумалась, прищурившись. — Технику, говоришь? — она усмехнулась, и у меня внутри всё перевернулось. — Ладно, Малинин. Идем. У меня всё равно полчаса до отбоя. В номере было непривычно тихо. Я открыл ноутбук, мы сели прямо на ковер — так было удобнее смотреть в экран. Мы действительно начали обсуждать ребра на лутце, и я в очередной раз поразился тому, как глубоко она понимает лед. Для неё это не были просто баллы, это была геометрия чувств. И в этот момент её телефон, лежащий между нами, завибрировал. На экране высветилось: «Сашка Т.» и куча смайликов-ракет. — Ой, это Саша! — Аделия просияла так, как не сияла даже после чистого проката. Она тут же приняла видеовызов. — Привет! Я замер. С экрана на нас смотрела Александра Трусова. Та самая «Русская Ракета». Человек, который изменил мир фигурного катания. Мой кумир. Я смотрел все её пять четверных в Пекине миллион раз. — Привет, мелкая! — раздался голос Саши. Она была дома, с распущенными волосами, а на заднем фоне мелькали её собаки. — Как тренировки? Опять с Глейхенгаузом споришь? — Всё нормально, Саш! — Аделия засмеялась, и этот звук заполнил всю комнату. — Тут вот Малинин мне видео показывает. Мы технику смотрим. Она повернула камеру на меня. Я почувствовал, как немеют губы. — О, — Саша прищурилась, глядя на меня через тысячи километров. — Так это и есть наш «Бог четверных»? Привет, Илья. Видела твой аксель. Дерзко. — П-привет... — я выдавил из себя улыбку, чувствуя себя тринадцатилетним фанатом. — Спасибо. Ты... ты легенда. Я учился на твоих прокатах. — Учился он, — Саша по-доброму усмехнулась. — Присматривай там за Аделькой. Она если упрямится — не спорь, бесполезно. Просто корми её шоколадом. Они проболтали еще минут пять. Я сидел рядом и слушал, как они обсуждают какую-то ерунду, собак, новые коньки. И в эти минуты я смотрел на Аделию. Она так изменилась. С Сашей она не была «холодной королевой» или «прыжковой машиной». Она была нежной, открытой, смешливой. Она смотрела на экран с таким обожанием, что я вдруг понял: она любит этих людей — Сашу, Аню, девочек из штаба — всем сердцем. Она часть этой великой, сложной и красивой истории. Когда звонок завершился, Аделия выдохнула и отложила телефон. — Она лучшая, правда? — спросила она, глядя на меня. — Лучшая, — согласился я, но смотрел в этот момент только на Аделию. В этот вечер я влюбился в неё еще сильнее. Не потому, что она крутая фигуристка. А потому, что я увидел её душу — ту её часть, которую она доверяет только своим. И мне отчаянно, до боли в груди, захотелось однажды стать для неё таким же «своим». Человеком, которому она будет звонить просто так, чтобы показать собаку или пожаловаться на плохой лед. — Ладно, Малинин, мне пора, — она встала, поправляя кофту. — Спасибо за видео. Заходы действительно интересные. — Спокойной ночи, Адель, — сказал я, провожая её до двери. Когда она ушла, я сел на кровать и просто смотрел на закрытую дверь. В голове крутилось её смеющееся лицо в камере телефона. Я обещал себе подойти к ней завтра. И послезавтра. Я буду прыгать с ней параллельно, смотреть видео, приносить ей этот чертов шоколад, про который говорила Саша. Я сделаю всё, чтобы этот «Бог четверных» стал для неё кем-то большим, чем просто парень с соседнего катка. Потому что прыгнуть пять четверных — это техника. А сделать так, чтобы Аделия Петросян посмотрела на тебя так же, как на Трусову — это уже высший пилотаж. И я собирался его исполнить.