Часть 4

Олимпийские игры подходили к концу. Огромная арена, залитая светом прожекторов, гудела от усталости и триумфа. Соревнования закончились, медали были розданы, показательное шоу — праздник, где можно было наконец-то выдохнуть тоже пришел к концу. Но для Аделии «выдохнуть» не существовало в словаре. На показе гала-номера она была безупречна: выверенные движения, сосредоточенный взгляд, спина — прямая, как натянутая струна. Я стоял у бортика, дожидаясь своей очереди для финального выхода, и не мог оторвать глаз. Она была в великолепном золотом платье костюме, волосы собраны, и для меня она сияла ярче любой олимпийской чемпионки. — Опять ты за своё, Малинин? — Пётр Гуменник проехал мимо, легонько задев меня плечом. — Сходи уже к ней, организаторы всё равно запутались в сценарии, у нас есть десять минут. Я глубоко вдохнул, поправил воротник своей куртки и зашел вглубь палатки. Свет был приглушен, работали только дежурные лампы, и никому не было до нас дела. Аделия стояла одна у стола с бутылками воды, переводя дыхание. Я подошел тихо, стараясь не спугнуть этот момент. — Знаешь, — начал я, останавливаясь в паре метров, — я читал, что вода обладает уникальным свойством расширяться при замерзании, что делает лёд легче воды, благодаря чему он плавает на поверхности, — но ты все равно уникальнее. Она вздрогнула, не ожидая, что кто-то нарушит её одиночество, но, увидев меня, расслабила плечи. В полумраке её глаза казались бесконечными. — Ты когда-нибудь перестаешь думать о технике, Илья? — спросила она, и в её голосе я услышал не иронию, а усталость. Настоящую, человеческую усталость. — Перестаю. Прямо сейчас, например, — я подошел ближе. — Ты вся дрожишь. Холодно? — Нервы, — честно ответила она, глядя на свои руки. — Шоу — это ответственность. На общем круге там будет куча камер. Я сделал то, на что раньше бы никогда не решился. Я снял свою теплую командную куртку и набросил ей на плечи. Она была ей велика — рукава смешно свисали, а подол закрывал бедра, — но она не сбросила её. Наоборот, чуть плотнее закуталась, вдыхая запах моего парфюма и льда. — Спасибо, — прошептала она. — Илья, — позвала она. — Да? — Почему ты это делаешь? Почему ты всё ещё здесь, со мной? Ты ведь лучший в мире. Тебе не нужно тратить время на... на такую, как я. Я подошел вплотную, так что наши руки почти коснулись. — Потому что «лучший в мире» — это всего лишь строчка в Википедии, Адель. А ты... ты — это причина, по которой я хочу выходить на лёд каждый день. Ты не «такая». Ты единственная. И если мне нужно будет прождать вечность, чтобы ты просто улыбнулась мне без камер — я прожду. Она подняла на меня взгляд, и на этот раз в нем не было ни холода, ни защиты. Там была растерянность и что-то теплое, что-то, что только начинало прорастать сквозь лед. — Илья! Аделия! На выход! — закричал режиссер шоу. Свет на арене вспыхнул ослепительно белым. Аделия быстро сняла мою куртку и вернула её мне, но её пальцы на мгновение задержались на моей ладони. Она развернулась и полетела к центру катка, превращаясь в ту самую безупречную Аделию Петросян. И когда в финале шоу мы проезжали мимо друг друга, она не просто кивнула. Она посмотрела мне прямо в глаза. Я знал: это еще не любовь в привычном смысле. Это было нечто более хрупкое и ценное. Это было доверие. И я готов был беречь его так, как никто другой в этом мире.