Долг

      Ночью Кира долго не могла уснуть. Лежала на спине и смотрела в потолок. За окном тихо тикали часы в соседнем доме, удивительно чётко совпадая с ритмом её сердца. Их было слышно даже через двор. Тик. Так. Тик. Так. Она перевернулась на бок и нахмурилась. – Вот ещё… Но звук не исчезал. Раньше она его не замечала. Или…просто не слушала.

***

      Утро выдалось прохладным. Туман ещё лежал между огородами, и деревня казалась сонной, будто не до конца проснулась. Куры лениво копались в пыли, где-то хлопнула калитка, и снова стало тихо. Кира Анатольевна сидела на ступеньках своего крыльца. Руки держали чашку с чаем, что уже давненько остыл. Она отстранённо смотрела то ли на деревья, то ли в никуда. Мысли все возвращались к ночи...к его плечам, тихому голосу. От этого поднималась внутри какая-то буря чувств, но было так страшно, что они отзывались не только жаром, но и болью. Такой тягучей, такой дрожащей.       Кира устало провела рукой по лицу, пытаясь отрезветь от произошедшего. Она поднялась на ноги, намереваясь вернуться в постель и доспать несколько часов, но вдруг услышала шаги. За небольшим деревянным забором показалась Ольга. «Что-то рано...»,– подумала Шемаханская.       На девушке не было лица. Впрочем ведьма заметила, что последние дни она ходит совсем будто в воду опущена. – Кира Анатольевна!...– Голос Ольги был будто на грани. Она отворила калитку и быстрым шагом подошла к Шемаханской, а затем упала на колени. – Ольга, Оленька..Что Вы? Что с Вами? – Киры Анатольевна...я Вас прошу...умоляю...посмотрите на моего брата... Киру как будто ударили по голове чем-то тяжёлым. В голове гудело. – Что? – Кира Анатольевна...я...я Вас очень прошу! Я никому не скажу! Только помогите! Скажите что с ним! – Ольга уже сорвалась на рыдание. Она сжимала руку Шемаханской, порываясь между словами приложиться губами к тонким пальцам. – Да...конечно. Подождите меня здесь. Она закрыла за собой дверь. Руки дрожали, в висках пульсировало. Неужто она...нет, конечно, в деревне многое болтают. И Ольга прислуживала ей далеко не первый месяц, конечно она могла догадаться. Раз так сто могла догадаться. Но чтобы просить помощи...

***

Ольга привела Киру по узкой пыльной улочке к низкому домику с покосившейся крышей. – Здесь, – сказала она тихо, открывая дверь и пропуская Шемаханскую вперёд. – Проходите...       Кира переступила порог и сразу увидела комнату : тесную, с потёртой мебелью. На кровати лежал мальчик – худой, бледный, с глазами, полными слабости. Рядом с ним, на полу и стульях, суетились другие дети: старший пытался заботиться о младших, а самые младшие бились из-за какой-то ложки. У Киры вдруг защемило в груди – она никогда не знала бедного детства. Отец ни в чем ей не отказывал, всегда привозил заграничные безделушки, нанимал лучших учителей...       Она присела рядом с мальчиком, осторожно положив руку ему на плечо почувствовала его слабость. Но также и то, что может ему помочь. Внутри неё загорелся тихий огонь. Только придётся хорошо потратить свои силы. Её руки слегка дрожали, но это было не от страха. Она достала из сумки смесь трав и маленький флакон с золотистой жидкостью, запах которой, казалось, сразу наполнял комнату приятным запахом. Она тихо шептала заклинания, проверяя пульс, дыхание, силу духа мальчика.       Когда работа была завершена, мальчик издал слабый, но отчётливый вдох. Он открыл глаза, и взгляд его уже был яснее.       Кира улыбнулась. – Он поправится, – сказала она. – Но ему нужно ещё время и силы. Ему надо питаться, есть хорошо – побольше мяса и сытной еды.       Ольга кивнула, но в её глазах читалась тревога. Кира знала, в чём дело: деньги, что она давала женщине за помощь, были лишь частью необходимого. Девушка растила братьев и сестёр одна, и её скромных средств едва хватало, чтобы прокормить всех. – Я дам тебе столько, сколько смогу, — сказала Кира, осторожно откладывая монеты на стол. – Спасибо Вам...как я могу Вас отблагодарить? Работать бесплатно я не могу...но может я могу что-нибудь сделать для Вас? – Ольга, Вы сейчас нужны брату. Я всего лишь оказала помощь. ***       Выходя из двора, Кира приходит сквозь сонную деревню. Где-то тихо проезжает тележка. Пробегает чёрная кошка. Она останавливается. Лицо поднимаются. Оглядывается. За домами виднеется белая церковь. Ноги сами несут туда.       Кира заходит в церковь. Несколько бабок на неё оглядываются. Она берёт свечу и подходит к алтарю. Её зелёные глаза возносятся ввысь. – Господи Милостивый, призри на раба Твоего (имя) и даруй ему здравие. Отжени от него всякую немощь и боль, укрепи тело его и дух. Покрой его милостью Твоей и сохрани в мире и силе. Аминь.       Деревянная дверь церкви тихо скрипнет. Кира идёт домой.       Пройдя сквозь деревню, она остановится у одного дома. Знакомая калитка, но уже перекрашена. Взгляд поведёт по тропинке дальше, в двор. Возле дверей растёт сирень. Уже давно отцвела.       Но она пойдет дальше. Домой. Дойдя до своего двора, пройдя до дверей, она остановится. Рыжая голова обернётся к окну в соседнем окне. Мысль повилась в голове тонкой нитью.

***

      Кира легла в постель. За окном где-то через несколько пустых домов запел петух. Накрывшись з головой, пряча глаза от света, одеялом, она тревожно уснула. Сон тяжело упадёт на веки.       Во сне явится та самая тропинка, тот самый дом, те двери, возле которых впервые расцвела молодая сирень. В лицо, будто настоящий, ударил тёплый ветер. Голые ноги ступали по тропе. Дойдя до открытых дверей, вокруг которых кружилась на ветру белая занавеска, она остановилась. В доме слышался звонкий детский смех.

***

      Подушка становилась мокрой. Что-то непонятно шумело за окном. Тонкие ресницы с трудом оторвались друг от друга. Подтянувшись к окну, Кира увидела в соседнем дворе Киврина. Он старательно рубал на осень дрова. Посмотрите-ка! И осенью тут жить собрался!...

***

      За день она так и не показался на улице. Киврин было подходил к её калитке, но все не осмеливался зайти к ней во двор.       Вечером Кира сидела у стола и снова считала свои монеты. Они звенели сухо и почти насмешливо. Слишком мало. Даже если добавить всё, что у неё есть. Кира закрыла ладонью глаза. Она могла многое. Но не могла создать деньги из воздуха.       Она долго сидела в тишине.       Потом вдруг подняла голову. В окне, напротив её дома стоял дом Ивана Степановича. В его окне горел свет. Кира знала, чем он занимается. Знала, что люди платят ему хорошо. Иногда даже щедро. Киврин был скромным человеком. Но не бедным. Тут же появилась мысль. Сначала Кира её отвергла. Но она возвращалась. Снова и снова. «Он даже не заметит...». Она тряхнула копной рыжей волос, прогоняя навязчивые мысли.       Устало опускаясь в постель, Кира сказала сама себе : «Это не для меня...нет нет нет. Такого не будет!». ***       И вот, посреди светлой августовской ночи, она стоит на его пороге. Сердце бешено колотиться, как у загнанной лисы. Глаза сверлят ручку двери. Она проникает тенью, но в доме снова становится человеком – тень не может взять ничего материального. А ей сегодня нужно уйти не с пустыми руками...       Внутри все сжималось от понимания насколько все неправильно, насколько все...нет времени думать. Кира подошла к столу. Ящики. Она открыла первый. Инструменты. Второй. Бумаги. Третий. Пальцы коснулись кошелька. Оно!       И в этот момент сзади раздался спокойный голос : – Кира Анатольевна. Она вздрогнула так резко, что кошелёк чуть не выпал из рук. Кира медленно обернулась. Иван Степанович стоял у двери в знакомом халате и смотрел на неё то ли вопросительно, то ли изучающе. Она вдруг почувствовала, как холодеют пальцы.       Кира открыла рот. И не смогла произнести ни слова. Он посмотрел на её руки. На кошелёк. И снова на неё. Его лицо осталось почти неподвижным. Но в глазах появилось раздражение. Киврин сделал несколько шагов к ней. Кира не успела отступить. Его рука вдруг схватила её за запястье. Крепко. Тёплая ладонь сжала кожу так неожиданно, что она тихо втянула воздух. Он держал её уверенно. Не грубо. Но так, что стало ясно — вырваться она не сможет. Кира вскинула на него зелёные испуганные глаза. От этого у Киврина сбилось дыхание. Его рука ослабила хватку, но не отпускала. – Интересный способ зайти в гости... – Я...– Кира только нашла силы сказать что-то в свое оправдание, как вдруг Иван её перебил. – Сколько? Она моргнула. – Что? – Сколько Вам нужно? – Он сказал это почти ровно. Но в голосе слышалось раздражение. Кира смотрела на него растерянно. Явно не ожидала этого вопроса. Он продолжал держать её за руку. – Я задал простой вопрос, — сказал он. – Сколько? Кира опустила глаза. – Я не… Он снова тихо перебил: – Кира Анатольевна.       Она молчала. Иван Степанович прекрасно понимал, что она не только испуганна и схвачена на горячем, а ещё и гордая. Не скажет. Хорошо, пусть так. Он отпустил её руку. Кира отступила на шаг, будто только теперь смогла нормально вдохнуть. Киврин подошёл к столу. Открыл кошелёк. Достал деньги. Пересчитал. Положил на стол ровной стопкой. — Берите.       Кира не двинулась. Она смотрела на деньги так, будто они могли обжечь. Но подняв на него взгляд сердце будто пропустило удар. Он резко поднял голову, не понимая от чего же она стоит и не движется. Конечно он не понимал, что он сам этому вина. — Не надо. – Голос стал чуть жёстче. — Не надо говорить, что Вы не возьмёте.       Она молчала. Но всё-таки подошла. Очень медленно. Тонкие пальцы взяли купюры. Кира сжала их в ладони и тихо сказала: — Я верну. – Вы ничего мне не должны. – Киврин сказал это совершенно уверенно.       Кира не смогла ничего сказать или сделать, лишь неуверенно кивнула и поспешила уйти.

***

      Утро было ясным. Слишком ясным. Свет неприятно щипал глаза.       Кира плохо спала. Точнее – почти не спала. Ночь прошла в коротких, тревожных провалах, между которыми она снова и снова вспоминала одну и ту же сцену : ящик стола, его шаги, его рука на её запястье. И деньги.       Работа немного отвлекла. Кира долго стояла у стола, перекладывая пучки трав с места на место. Но всё равно ловила себя на том, что время от времени смотрит на соседний дом.       Дверь мастерской была открыта. Значит, он уже работает. Кто-то вышел из его двора, довольно держа в руках часы. Она тяжело вздохнула, но все же направилась к его двору.       

***

      Пол мастерской тихо скрипнул. Тиканье часов сразу ударило в уши – десятки разных ритмов, чуть сбивающихся друг с другом.       Иван Степанович сидел за столом, склонившись над разобранными часами. Маленькая лупа была вставлена в глаз. Он услышал шаги, но не поднял головы. – Если Вы за маслом для лампы, оно в шкафу справа. Кира остановилась. – Это не за маслом.       Он снял лупу. Повернул голову. Несколько секунд просто смотрел на неё. Спокойно. Но внимательнее, чем обычно. – Доброе утро, + сказал он. – Доброе.       Она не подошла сразу. Сначала закрыла дверь за собой. Потом медленно прошла в комнату. Он наблюдал. Не помогая ей ни словом, ни вздохом. Кира остановилась у стола. Руки она держала за спиной. – Я пришла поговорить о вчерашнем. Он чуть откинулся на спинку стула. – Предсказуемо.       Кира чуть нахмурилась. Это что, такой выпад?! Впрочем, не важно... – Я верну деньги. – Не нужно. – В голосе не было ни намека на насмешку. Он был спокоен и уверен в своих словах. Также, как и ночью. Наверное даже больше. – Я же сказал – Вы мне не должны. Кира сжала кулаки, чуть поджав губы. – Это вздор. Я верну Вам деньги. Я же не... – Зачем? – только чуть сдвинул бровь он, но голос оставался ровным. – Я не хочу оставаться в долгу. – Кира Анатольевна, это не долг. Это... – Это долг. Денежный долг, Иван Степаныч. – Она быстро перебила Киврина, нервно, но наигранно уверенно, тараторя.       Он вздохнул, взгляд его стал мягче, но сохранилось раздражение. Иван понимал, что тут уже не про деньги, а про её гордость, про то, что она не может просто принять помощь. – Только...пока деньгами я отдать не могу. Но могу у Вас работать. – Работать?...Кира Анатольевна, но мне... – У Вас ведь нет домработницы, верно? – Домработницы? – Да. – Кира быстро метнулась глазами по комнате. Увидев в углу веник, она подошла к нему и взяла в руки. – Я буду убирать у Вас. Это ведь частично покроет мой долг?       Киврин крепко сжал переносицу. – Убирать? Боже, Кира Анатольевна, не... – Покроет? Или как? – Шемаханская уже звучала совершенно уверенно.       Ивану не оставалось ничего, как молчать и не перечить ей. Веник быстро заносился по комнате.

***

      На следующий день она появилась во дворе рано утром. Солнце уже проглядывало между ветвями деревьев, лёгкий ветер шевелил рыжие пряди.       Он был на веранде, убирал старые инструменты, и при виде неё слегка приподнял бровь. — Кира Анатольевна…       Она молча кивнула, будто вопроса и не было. Схватила веник, собираясь подмести площадку, и он резко подошёл, хватая её руку и веник почти силой. – Стойте. – Сказал он ровно, но пальцы его обхватили её кисть слишком крепко, случайно обжигающе.       Тело её дернуло, сердце забилось быстрее, жар мгновенно разлился по коже, дыхание сбилось. Он внезапно ощутил, как напряжение в воздухе стало густым, почти ощутимым, и замер.       Они молчали. Ветер тихо трепал волосы, тиканье часов и где-то шуршание листьев создавали странную паузу. Дрожь не от страха, а от неожиданной близости, физического контакта и этого молчащего, почти запрещённого напряжения.       Он резко отпустил руку, чуть отстранившись, осознавая, что сделал лишнее. – Простите. – Сказал тихо, почти шепотом, опуская глаза. – Не хотел…

***

      Киврин наблюдал за Шемаханской. Сначала пытаясь отбирать работу, перехватывать тяжёлые вещи, но с каждой её упорной попыткой всё больше смирялся. Она приходила, когда хотела, брала на себя уборку, сад, что-то в доме. И с каждым разом становилось понятно, что она не собирается подчиняться. Это одновременно раздражало и очаровывало.